Читать книгу "Адмирал Империи – 62"

Дмитрий Коровников
Адмирал Империи – 62

Глава 1

Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Новая Москва» – сектор Российской Империи.

Нынешний статус: спорная территория.

Точка пространства: столичная планета Новая Москва-3. Командный центр.

Дата: 18 августа 2215 года.

Ночь прошла в тягостном ожидании.

В полуразрушенном здании Адмиралтейства с покорёженным фасадом и выбитыми окнами, несколько сотен молодых людей в чёрных кителях Нахимовского училища ждали рассвета. Ждали штурма, который должен был произойти – и который всё никак не начинался.

Потому что Агриппина Хромцова до сих пор не отдавала на это приказ.

За спиной вице-адмирала негромко перешёптывались операторы, время от времени доносились сигналы входящих сообщений. В воздухе висел запах остывшего кофе и нагретой электроники – привычный аромат любого штаба, работающего в круглосуточном режиме. С момента отступления из Адмиралтейства минуло почти четырнадцать часов – целая ночь и кусок раннего утра. За это время Хромцова успела принять доклады от подчинённых, оценить обстановку на планете и в космосе. Успела выслушать предложения своих офицеров – настойчивые, местами раздражённые предложения возобновить штурм и покончить с очагом сопротивления раз и навсегда.

Она отказала. Каждому из них.

И каждый раз видела в глазах своих подчиненных одно и то же: недоумение, затем плохо скрываемую досаду, затем деревянное «Есть, госпожа вице-адмирал» и тяжёлые шаги прочь. Офицеры уходили, не понимая. Она их не винила – они мыслили категориями тактики: вот цель, вот средства, вот путь к победе. Штурм, зачистка, рапорт. Чистая арифметика войны, в которой нет места сомнениям.

Но Агриппина Ивановна не могла думать арифметикой. Не сейчас.

Шаги за спиной – тяжёлые, размеренные, в такт сервоприводам боевого костюма. Хромцова узнала эту поступь, не оборачиваясь. Капитан Ермолов двигался так, как двигаются все, кто привык к весу штурмовой брони: чуть вразвалку, перенося центр тяжести при каждом шаге, словно моряк на палубе в качку.

– Госпожа вице-адмирал, – голос прозвучал осторожно, с привычной уважительной хрипотцой. Она слышала, как он остановился в нескольких шагах, как зашипела пневматика разгерметизированного шлема. – Ребята спрашивают, когда мы возобновим операцию.

– Когда я решу, что это необходимо.

– При всем уважении, госпожа вице-адмирал… – Ермолов помедлил, и Агриппина Ивановна могла представить, как он подбирает слова, как морщится его изрезанное шрамами лицо. – Чем дольше мы ждём, тем больше времени даём противнику на укрепление обороны. Они баррикадируют входы, устанавливают огневые точки, готовят ловушки. Каждый час промедления будет стоить нам дополнительных потерь при штурме.

– Я знаю.

– Тогда почему медлите?

– Потому что там дети, капитан. Вы разве сами не видели?

Агриппина Ивановна наконец повернулась к нему. Усталость последних суток давила на плечи свинцовой тяжестью, глаза саднило от недосыпа, но она заставила себя выпрямиться и встретить взгляд подчинённого.

– Дети в эти… чёрных мундирах, которые думают, что защищают правое дело. Которых кто-то привёл туда умирать за человека, не стоящего и ногтя любого из них.

Ермолов невольно отступил на шаг. Что-то в её лице – может быть, тень боли в уголках глаз, может быть, жёсткая складка у рта – заставило его замолчать. Он служил с Хромцовой достаточно долго, чтобы знать: когда она говорит таким тоном, спорить бесполезно. За годы совместной службы он видел её в разных ситуациях – в бою, на мостике флагмана, на переговорах с союзниками и врагами. Но такой – с этой смесью решимости и странной, почти материнской боли – не видел никогда.

Агриппина Ивановна снова отвернулась к окну. На горизонте занималась заря – бледная полоска света, постепенно окрашивающая небо в розовато-серые тона. Новый день. Восемнадцатое августа.

– Я не хочу напрасных жертв среди курсантов. Не желаю, чтобы мои люди убивали тех, кого через пять лет сами же будут приветствовать как товарищей по оружию и своих офицеров. Если, конечно, эти молодые люди доживут до того времени.

Она помолчала, давая словам осесть. Потом продолжила – уже другим тоном, командным, не терпящим возражений:

– Передайте своим подчиненным, что штурм отменяется до моего особого распоряжения. Пусть «морпехи» отдыхают посменно, пополняют боекомплект, ремонтируют повреждённую технику. И держат периметр вокруг Адмиралтейства. Никто не входит на территорию и не выходит с нее без моего личного разрешения.

– Есть, госпожа вице-адмирал.

Шаги Ермолова удалились – тяжёлые, гулкие на металлическом полу командного центра. Дверь зашипела, закрываясь, и Агриппина Ивановна снова осталась наедине со своими мыслями.

За прошедшие часы к Адмиралтейству были стянуты дополнительные силы – почти тысяча космопехов с кораблей её 5-й «ударной» дивизии и со сводной дивизии Балтийского космического флота, которой командовал вице-адмирал Пегов. Теперь здание было окружено плотным кольцом войск, и муха не пролетела бы мимо незамеченной. Шаттлы на безопасном расстоянии патрулировали воздушное пространство, готовые в любой момент обрушить огонь на каждого, кто попытается прорваться наружу или внутрь.

Остальная планета тоже была под контролем. Гарнизоны крупных городов – те самые командиры, которые ещё вчера выжидали, пытаясь понять, на чью сторону выгоднее встать, – один за другим присягнули императору Ивану и приняли представителей Хромцовой. Полиция вернулась к исполнению своих обязанностей, словно ничего не произошло. Административные органы функционировали в штатном режиме. Новостные каналы, ещё сутки назад транслировавшие обращения первого министра, теперь показывали толпы горожан с имперскими флагами, встречающих «освободителей».

Победа была почти полной. Почти – потому что там, в здании под золотым шпилем, всё ещё оставался человек. В общем, похоже, на данный момент самые опасный из врагов императора.

Птолемей Граус.

Пальцы Агриппины Ивановны непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Она видела его вчера – видела, как он стоял на другом конце двора, как кривились его тонкие губы в торжествующей усмешке, пока его живой щит из курсантов истекал кровью. Это самодовольное лицо человека, который должен был проиграть, но знал – с абсолютной, несокрушимой уверенностью, что не проиграет. Не сегодня.

И она отступила. Вице-адмирал Хромцова, командующая эскадрой, ветеран десятков кампаний и сотен сражений – отступила перед хитрецом, спрятавшимся за спинами юношей и девушек.

Это не давало Хромцовой покоя. Ворочалось внутри, как осколок шрапнели, засевший слишком глубоко, чтобы его можно было извлечь.

– Госпожа вице-адмирал, – бесстрастный голос Алекса-3 вырвал её из мрачных размышлений. Робот стоял у центрального терминала, окружённый несколькими десятками операторов с кораблей дивизии, которые непрерывно мониторили обстановку на планете и в звездной системе. Его лицо оставалось неподвижным, как всегда, но за тёмными стёклами очков мерцали индикаторы обработки данных – единственный признак того, что за этой маской кипит работа. – Поступил запрос на посадку. Челнок с борта линкора «Полтава». На борту – вице-адмирал Пегов.

Хромцова медленно выдохнула сквозь стиснутые зубы. Пегов. Этого ей только не хватало.

– Разрешите посадку. И предупредите охрану, что у нас гость…

Арсений Павлович появился в командном центре через двадцать минут – достаточно времени, чтобы Хромцова успела выпить чашку горького остывшего кофе и привести мысли в относительный порядок. Звук его шагов – чёткий, размеренный, с характерным стуком каблуков парадных сапог она услышала ещё до того, как двери разъехались в стороны.

Вице-адмирал Балтийского космического флота был небольшого роста и сухощав, с седеющими висками и острым, недобрым взглядом человека, привыкшего смотреть на мир свысока. Его парадный мундир был безупречен даже после бессонной ночи – ни единой складки, ни пылинки на ткани. Награды поблёскивали на электронной планке ровными рядами, а выражение лица было таким, словно он снисходил до визита к кому-то, стоящему ниже его по положению.

Что, с формальной точки зрения, было неправдой. Они оба носили звание вице-адмирала, оба командовали дивизиями, оба участвовали в этой операции. Но Пегов никогда не упускал случая напомнить, что это ему, а не ей, должны были доверить командование. То, что император Иван выбрал Хромцову, грызло Арсения Павловича изнутри, и он не собирался этого скрывать.

Была и другая причина для враждебности – более глубокая, более застарелая. Ещё несколько месяцев назад Балтийский космический флот был одним из сильнейших в Российской Империи, пока его не разгромили объединённые силы Тихоокеанского и Черноморского флотов. В том сражении погиб командующий флотом, адмирал Карл Юзефович, а сам Пегов чудом избежал поражения и позорного плена. И в том разгроме – Пегов не забывал об этом ни на минуту – участвовала Агриппина Ивановна Хромцова, в те времена ещё верная союзница первого министра Грауса.

Их отношения с тех пор нельзя было назвать тёплыми. Мягко говоря.

– Арсений Павлович, – Хромцова кивнула ему, не протягивая руки для приветствия. – Рада видеть вас в добром здравии.

– Агриппина Ивановна, – Пегов ответил таким же сухим кивком. Его ноздри чуть дрогнули, словно он принюхивался к атмосфере командного центра – оценивая, примеряясь. – Я прибыл с докладом об обстановке на орбите. Хотя, полагаю, правильнее было бы сказать – с рассказом, поскольку вы здесь командующая лишь формально.

Она пропустила шпильку мимо ушей. Пегов всегда был таким – язвительным, ревнивым к чужим заслугам, готовым при каждом удобном случае ужалить побольнее. Реагировать на каждый выпад означало бы признать их значимость.

– Докладывайте, – она указала на тактический стол, над которым светилась голографическая карта системы. Голубоватое сияние проекции отбрасывало резкие тени на лица присутствующих, придавая им мертвенный, потусторонний оттенок. – Что происходит наверху?

Пегов подошёл к столу неспешной, почти прогулочной походкой – демонстрируя, что никуда не торопится и ничьим приказам не подчиняется. Активировал несколько сенсоров. Карта изменилась, показывая орбитальное пространство вокруг Новой Москвы-3 – россыпь точек, обозначающих корабли, станции и верфи.

– Пока вы занимались столицей, – его тон был подчёркнуто нейтральным, но в нём слышалось нечто вроде затаённого торжества, – мои корабли добивали остатки сопротивления у орбитальных верфей. Тихоокеанский космофлот, точнее то, что от него осталось после нашей с вами атаки, пытался организовать оборону, но без особого успеха.

Он провёл пальцем по карте, выделяя группу точек у массивной конструкции орбитальных доков.

– В итоге мы захватили пятнадцать кораблей противника в качестве трофеев. Большинство из них находились в ремонтных эллингах, когда началась атака, и не могли вести полноценный бой. Кто-то сдался после непродолжительного сопротивления, понимая, что шансов нет. Остальные…

Он сделал многозначительную паузу, наслаждаясь моментом.

– Остальные пришлось уничтожить.

– Пятнадцать трофейных, – повторила Хромцова. – Неплохо. А потери?

– Минимальные. Четыре вымпела уничтожены, ещё несколько получили повреждения различной степени тяжести. Учитывая, что мы атаковали флот из почти семидесяти кораблей…

– Да, на орбите у противника было примерно семьдесят кораблей, – перебила она. Что-то в его голосе – слишком гладком, слишком довольном – заставило насторожиться. Так докладывают люди, которые пытаются подать провал как часть успеха. – И сколько из них ушло?

Короткая, но красноречивая пауза. Пегов чуть дёрнул уголком рта – едва заметно, но Хромцова знала этот жест. Так он реагировал, когда его ловили на чём-то неприятном.

– Часть кораблей противника действительно сумела избежать уничтожения или захвата, – признал он, и в его голосе появились напряжённые нотки. – Их было слишком много изначально, а моих вымпелов – слишком мало, чтобы уследить за каждым.

– Так сколько?

– Десять боевых кораблей. Плюс четыре судна-генератора.

Хромцова стиснула зубы. Жилка на виске дёрнулась – верный признак нарастающего гнева, который она изо всех сил пыталась контролировать.

– Десять лучших вымпелов, – повторила она медленно, отчеканивая каждое слово. – Включая, полагаю, флагманский линкор первого министра?

– «Агамемнон», – подтвердил Пегов. – Он и три крейсера сопровождения ждали остальных за геоидом планеты, вне досягаемости огня моих кораблей. Когда к ним присоединились беглецы с верфей, а также четыре судна-генератора…

– Они отошли на безопасное для прыжка расстояние и ушли в подпространство.

– Именно.

Хромцова сжала край тактического стола. Голографическая карта мигнула, реагируя на давление.

– Куда?

– В неизвестном направлении. Хотя, судя по данным о запасах интария в их баках, далеко они уйти не могли. Скорее всего – в одну из соседних систем. Вероятнее всего – в «Калугу», она ближе всего.

– Арсений Павлович, – голос Агриппины Ивановны стал тихим. Опасно тихим. Операторы за ближайшими терминалами невольно вжали головы в плечи – все в штабе уже успели выучить, что этот тон не предвещает ничего хорошего. – Объясните мне одну вещь. У вас под командованием было двадцать боевых кораблей. Линкор Грауса с эскортом несколько часов шёл к точке прыжка – потому что для входа в подпространство нужно отойти от планеты, её лун и других массивных объектов достаточно далеко. Выйти в так называемый «чистый» космос. Это занимает время. Много времени. Почти три часа, если я не ошибаюсь?

Она посмотрела ему прямо в лицо, и её глаза сузились:

– Почему вы не послали группу перехвата?

Пегов вскинул подбородок – заранее готовый к отпору.

– Потому что все мои вымпелы были заняты операцией у верфей. Абордажи, подавление сопротивления, взятие под контроль трофеев – это требует людей и времени. Я не мог позволить себе выделить достаточную группу для перехвата, не рискуя потерять то, что уже было в наших руках.

– Не могли? – Хромцова чуть повысила голос. – Или не захотели? Пятнадцать трофейных кораблей, большая часть из которых стояла в ремонтных эллингах без хода и без вооружения, – ради них вы упустили флагман первого министра?

– Я принимал решения на основании имевшейся информации и ресурсов!

Пегов шагнул вперёд, и в его глазах вспыхнула ярость, которую он больше не пытался сдерживать:

– И, позвольте напомнить, вас не было на месте событий. Вы увели корабли своей 5-й ударной дивизии с орбиты – все до единого. Это половина нашей объединённой эскадры, Агриппина Ивановна. Половина! Оставив меня одного разбираться с семьюдесятью вымпелами противника. Среди которых оставались и те, что продолжали сопротивление. Моим капитанам просто не хватило рук и глаз, чтобы уследить за каждым.

Он сделал ещё шаг, и теперь их разделяло меньше метра. Запах его одеколона – дорогого, резкого, ударил Хромцовой в нос.

– Зачем было уводить 5-ю «ударную» полностью с орбиты? Чтобы контролировать столицу, хватило бы вашей флагманской «Паллады» и ещё парочки крейсеров. Но нет – вы забрали всё. Каждый линейный корабль и каждый крейсер. И помчались вниз, на планету.

Его тонкие губы скривились:

– Мы оба знаем, почему вы это сделали. Потому что там, внизу, была ваша семья. Ваш сын, невестка и ваша внучка. И вы бросили операцию на полпути, чтобы лично их выручить.

Пегов выдержал паузу, явно наслаждаясь тем, как его слова ложатся на лицо собеседницы.

– Это не командование, Агриппина Ивановна. Это некомпетентность. Некомпетентность, порождённая личными привязанностями.

Хромцова выдержала его взгляд, хотя внутри всё кипело. Ей хотелось напомнить этому самодовольному ублюдку, что это она – она! – разработала план операции, который позволил им взять столичную планету с минимальными потерями. Хотелось спросить, где был он со своим хвалёным Балтийским космофлотом, когда Самсонов бомбил этот город, а Граус захватывал власть. Хотелось сбить с него спесь вместе с зубами.

Но она сдержалась. С трудом – чувствуя, как дрожат руки, как стучит в висках, но сдержалась. В глубине души признавая, что в словах Пегова, как бы ни были они неприятны, пряталось зерно правды.

– Если бы я не приставила к каждой военной базе и городу планеты по вымпелу, – её голос звенел от едва сдерживаемой ярости, – который сверху контролировал бы их действия, гарнизоны непременно бы взбунтовались. И мы сейчас получили бы полноценные боевые действия по всей планете, а не парад лояльности.

– Никто бы не восстал, – Пегов отмахнулся с преувеличенным пренебрежением. – Вы видели новости? Видели, как жители Москва-сити встречают эскадру императора? Цветы, флаги, слёзы радости. Народ на нашей стороне.

– Народ – возможно. Но военные, а главное офицерский корпус, полностью прошедший просев на лояльность первому министру, – это вам не гражданские, Арсений Павлович.

Агриппина Ивановна шагнула к нему, используя каждый сантиметр своего роста.

– Они выполняют приказы, а не машут флагами. И они непременно атаковали бы нас, если бы не видели линкоры и крейсера моей дивизии, висящие над их головами. Каждый командир гарнизона знал: стоит ему поднять мятеж – и через минуту его база превратится в оплавленную воронку. Именно поэтому они сидели тихо. Именно поэтому столица сейчас наша.

Двое вице-адмиралов стояли друг напротив друга – формально равные по званию, но разделённые пропастью взаимной неприязни и старых обид. Воздух между ними словно загустел от напряжения. Операторы за терминалами старательно делали вид, что поглощены работой, но ни один не удержался от того, чтобы украдкой не бросить взгляд на двух флагманов, сцепившихся посреди командного центра.

Наконец Пегов отступил. Не физически – скорее эмоционально. Раздражение в его лице сменилось чем-то вроде усталого прагматизма. Он провёл ладонью по безупречно уложенным волосам – нервный жест, выдающий внутреннее напряжение, и чуть сбавил тон.

– Ладно, – буркнул он. – В итоге мы всё равно победили. Действительно с минимальными потерями. По итогу, потеряв всего четыре вымпела, мы уничтожили более пятидесяти кораблей противника на орбите, полтора десятка взяли в качестве трофеев… ну и небольшая часть ушла. А главное – под нашим контролем столичная планета – сердце нашей Империи.

Он обвёл рукой голографическую карту, где мерцали значки захваченных орбитальных объектов:

– Это величайшая победа, Агриппина Ивановна. Когда такое было в последний раз? Помнится, наш прославленный бывший командующий Северного флота – адмирал Дессе не смог взять Новую Москву-3, имея под рукой несколько сотен вымпелов. Так и не пробился через орбитальные кольца обороны.

Он кивнул на боковой экран, где виднелись разбитые артиллерийские платформы, бессильно дрейфующие по своим орбитам – изломанные силуэты на фоне звёзд, похожие на скелеты давно вымерших чудовищ:

– А сейчас это просто бесполезные конструкции. Груды металлолома.

– Столица ещё не наша, – Агриппина Ивановна мрачно покачала головой и указала на другой экран, где транслировалось изображение здания Адмиралтейства. Побитого, закопчённого, с выбитыми окнами и следами попаданий на фасаде, но всё ещё стоящего. – Пока там держит оборону Граус.

– Птолемей точно там?

– Да. Я видела его лично.

Пегов нахмурился, разглядывая изображение. Утренний свет окрашивал белые стены в розоватые тона, и если бы не рваные раны от попаданий, Адмиралтейство выглядело бы почти мирно. Величественное, с золотым шпилем, оно напоминало дворец, а не осаждённую крепость.

– Почему вы не сотрёте в порошок это здание вместе со всеми, кто внутри? – он пожал плечами с показным равнодушием. – Достаточно одного общего залпа вашей «Паллады», чтобы от Адмиралтейства остался лишь оплавленный щебень.

Хромцова молчала несколько секунд, глядя на экран. На здание, которое она сама штурмовала вчера. На окна, за которыми прятались сотни молодых жизней.

– Вы видели, кто его защищает?

– Докладывали о каких-то курсантах…

– Не «каких-то». Курсанты Нахимовского училища ВКС. Мальчишки и девчонки, которым в лучшем случае по восемнадцать, а некоторым – едва четырнадцать. Они там, внутри, с винтовками в руках, готовые умереть за человека, который использует их как живой щит.

Пегов выслушал это без тени сочувствия – так слушают сводку о погоде или биржевые котировки.

– И что с того? Война есть война. Они взяли в руки оружие – значит, они враги. Возраст не имеет значения, когда тебе в голову целится ствол.

Агриппина Ивановна посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. На безупречный мундир, на награды, на холёное лицо.

– Вы забыли, Арсений Павлович, что сами когда-то носили этот мундир? Чёрный китель с серебряными нашивками? Или годы и звания стёрли эту память начисто?

На мгновение в его глазах что-то дрогнуло – тень давнего воспоминания или просто раздражение оттого, что его укололи в больное место.

– Я помню, – сказал он холодно. – Я также помню, что моим первым уроком в училище было: приказ есть приказ. Если начальник велел тебе идти в бой – ты идёшь. И если ты погибнешь – это цена, которую ты платишь за честь носить мундир.

– Эти дети не знают, за что умирают. Их кто-то привёл туда, кто-то убедил, что они защищают правое дело. Они не понимают…

– Понимают или нет – неважно, – перебил её, Пегов. – Важно то, что они стоят между вами и вашей целью. И пока вы тут рассуждаете о морали и чести, Граус жив. А если он жив – то значит смертельно опасен.

Он сделал шаг к выходу. Остановился. Повернулся вполоборота.

– Слишком часто за последнее время вы руководствуетесь чувствами, а не разумом, уважаемая Агриппина Ивановна. Сначала семья, теперь – курсанты…

Он хмыкнул, качая головой:

– Это может сыграть с вами, да и со всеми нами – злую шутку.

Пауза. Пегов посмотрел на неё оценивающе, словно взвешивая что-то про себя, прикидывая, стоит ли говорить то, что вертелось на языке. Решил, что стоит.

– Если у вас рука не поднимается, – добавил он тихо, почти вкрадчиво, – то расщепить на атомы здание и его защитников могу и я. Мои корабли всё ещё на орбите. Одного залпа хватит.

Агриппина Ивановна долго молчала, глядя на изображение Адмиралтейства. На золотой шпиль, блестящий в лучах восходящего солнца. На чёрные провалы выбитых окон. На баррикады у входа, за которыми прятались те, кого Пегов так легко предлагал уничтожить.

Потом медленно покачала головой.

– Нет. Я не хочу брать грех на душу. Я должна испробовать все методы…

Пегов бросил на неё странный взгляд – взгляд человека, который не понимает, что происходит, и не уверен, хочет ли понимать. Что за методы? Какие ещё методы могут быть, кроме штурма или удара плазменными орудиями? Но спрашивать не стал. Молча развернулся и направился к выходу.

Двери за ним закрылись с тихим шипением, и Агриппина Ивановна снова осталась одна. Со своей виной. Со своим упрямством. И с планом, который только начинал складываться у неё в голове…