Текст книги "Самая страшная книга 2022"
![](/books_files/covers/thumbs_240/samaya-strashnaya-kniga-2022-220535.jpg)
Автор книги: Дмитрий Козлов
Жанр: Ужасы и Мистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 10 (всего у книги 38 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Это был деревянный столб, с вырезанным и раскрашенным подобием лица с гротескными чертами: круглые глаза навыкате, толстые губы-вареники. Пол возле истукана усыпали кости и заскорузлые шкурки.
– Эту образину… – начал Сашка, но Зойкин визг оборвал его. Сашка вскочил, подошвы скользнули по затоптанному сену. Он взмахнул руками и тут же замер – Зойку втолкнули внутрь, а проем заслонила высокая фигура.
– Снова здорово, – желчно процедил дед. – У нашего семени на роду написано лезть куда не просят?
Он пинком закрыл дверь и, словно актер в свете софитов, в желтоватом пятнышке Сашкиного фонаря прошел к истукану. В руке у него извивался зверек вроде куницы. Дед вскинул руку и преспокойно впился зубами ему в загривок. Обрывая болезненный писк, дернул шеей и разом отхватил зверьку голову.
У Сашки отвалилась челюсть. Зойка вскрикнула и спряталась за его спину.
Из разорванной шеи куницы свисали желтоватые и сизо-красные нити. По свалявшейся шкурке сочилась кровь, застывая липкими сгустками. Дед поднес тельце к лицу истукана и прижал к его губам.
Кормит, остолбенело разглядывая происходящее, понял Сашка. Он во все глаза смотрел на чудовище, неожиданно принявшее облик его родного деда. В голове болезненно ворочались мысли. Оставалось сопоставить факты и сделать выводы.
– Нет никакой твари… – Он поперхнулся воздухом. – Это ты…
Дед двинулся к нему – огромный, темный лицом. Чернели глазницы, кровавой дырой кривился рот. За Сашкиной спиной взахлеб рыдала Зойка.
Подойдя вплотную, дед отбросил трупик и, выбросив вперед руку, схватил перемазанными в крови пальцами Сашку за лицо. Тот дернулся, отбросил дедову руку.
И тут его будто затопило жгучей волной. Как кипятком ошпарило. Правда – неприглядная и бесстыдная, словно пьяная девка, – явилась ему во всей своей разнузданности.
– Это ты убил отца!
Он взмахнул фонарем и двинул им деда в лоб. Тот коротко хекнул и тут же пнул внука сапогом в живот. Сашку швырнуло на колени, желчь обожгла пищевод, наполнила рот горечью. Фонарь укатился в сторону, бросив на дальнюю стену тонкий луч мутного света.
– Думаешь, я хотел этого?! – словно безумный вращая глазами, взревел дед. – Куда они оба полезли?! От него я не мог их спасти!
Стоя на карачках, Сашка жадно хватал воздух ртом. Оставалось надеяться, что дедов гостинец не перебил в животе ничего.
– Да от кого… – чувствуя, как выворачиваются наизнанку внутренности, проблеял он.
– От Него! – дедова рука указала на идола, а сам он согнулся в почтительном поклоне.
– Ты больной! – Сашка визгливо хохотнул. – Это просто деревяшка!
– Не см-е-ей! – дед погрозил ему пальцем. – Не гневи!
– Это! Простая! Деревяшка! – заорал Сашка. – Больной ты урод!
– Не гневи! – Взревев, дед метнулся к стене, выхватил из темноты лопату и рубанул наискось, метя внуку в голову. Ошеломленный Сашка отпрянул, но недостаточно быстро – металл со свистом взрезал кожу на виске и погасил свет. Заливаясь кровью, он опрокинулся навзничь. Руки лихорадочно шарили вокруг, пытаясь помочь телу встать. Снова свистнула лопата. Убьет, понял Сашка, сжимаясь в комок.
Однако удара не последовало. Он слышал, как матерился дед, что-то яростно щелкало, истошно вопила Зойка.
Сашка ощупал голову – с левого виска свисал порядочный шмат кожи. Как попало он прилепил его обратно и, прижимая пальцами, с горем пополам поднялся.
Что-то продолжало щелкать. Зверем рычал дед. Сашка отчаянно тер залитые кровью глаза и наконец увидел…
То свиваясь в тугой узел, то распрямляясь, кнут работал со скоростью атакующей кобры. Полоса сыромятной кожи перетягивала деда поперек лица, била в грудь, охаживала по плечам. Дед крутился вьюном, но пробиться сквозь секущую воздух преграду не мог.
Это ж Венька, не веря своим глазам, понял Сашка. А за Венькиной спиной перепуганный Ворон с топором.
И вдруг дед, извернувшись, схватил кнут и дернул на себя. Венька, не устояв, покатился по полу, и дед кошкой прыгнул на него. Кулаки взмахнули словно молоты, кроша лицо. Кровь брызнула во все стороны. С отчаянным воплем Ворон вскинул топор. Лезвие с хрустом – будто грецкий орех раздавили – вошло деду в спину и застряло, покачиваясь чудовищным отростком.
Несколько секунд дед еще сидел на слабо барахтающемся Веньке, потом скатился набок и замер бесформенной грудой.
Вдалеке взвыла сирена, к ней, как волки на охоте, присоединились еще несколько.
Сашка видел, как Ворон помогает Зойке встать, как чудовищным жуком ползет по полу Венька и, пытаясь подняться, слепо шарит руками, цепляясь за идола… И, уже проваливаясь во мглу, он почувствовал, как кто-то трогает его за руку, с трудом открыл глаза и увидел пристальный взгляд деда. Его пальцы тянулись к Сашкиной ладони, и тот, как бы противно ни было, позволил прикоснуться к себе.
И было ли то некой возникшей связью между дедом, превратившимся в чудовище, и внуком, едва не ставшим его добычей, или просто бредом угасающего сознания, но Сашка вдруг внутренним взором увидел всю картину…
![](i_024.jpg)
Иван Лисин смолоду увлекался бортничеством. По весне, едва начинал таять снег, Иван шел в лес – проверить, как перезимовали пчелы, почистить борть, убрать подмор.
Он мог бы заманить рой в колоду и перенести ближе к дому, но это значило растерять уникальность меда – здешние пчелы собирали нектар на поросших вереском торфяниках.
Тот день, когда жизнь Ивана бесповоротно изменилась, начался как обычно.
Зная, что ему предстоит долгий путь, он встал спозаранку. Подкинул в остывший котел дров, собрал съестной припас на день, сменную обувь и нательное белье. Взял в сенях топор и пятиметровый кожаный кирам и затемно вышел из дома.
Весна того года выдалась ранней и сырой. В начале марта уже частили дожди, за считаные дни превратив снежное одеяло в рваную ветошь. Тусклое солнце каждый день сонно оглядывало мир, явно не понимая, для чего его разбудили так рано. По деревенским улицам текли потоки мутной снеговой жижи.
Иван шел ходко – когда солнце позолотило макушки сосен, было пройдено не меньше половины пути. Остановившись в приметном месте, он отыскал взглядом гостеприимное бревно, на котором уже не раз перекусывал. Присев, вынул из рюкзака бутерброд с салом, термос и, умостив все на коленях, кинул взгляд вперед.
Криволесье… Странная, необитаемая часть леса. Если тут кто и жил, так разве что навки да лешие.
Иван неспешно жевал белоснежные, с тонкими розоватыми прожилками ломтики, изредка поглядывая на причудливую стену деревьев. Закрученные в жутковатые спирали, они клонились в разные стороны, словно неведомая сила закружила их, свела с ума да так и бросила.
Одни верили, что причина этого – скрывающееся в глубине Криволесья древнее капище, по сей день не утратившее темной силы. Другие утверждали, что виной тому залежи железной руды.
Лет сорок назад здесь даже собирались начать добычу гематита. Взялись рыть карьер да отчего-то бросили. Поговаривали, что жила кровавик-камня, как в народе называли гематит, оказалась блуждающей.
Рыхлая почва и близость торфяников сделали свое дело – карьер продолжил разрушаться. По весне ржаво-красная талая вода наполняла его, размывая склоны. С каждым годом он расползался вширь, словно запущенный ожог с некрозом. Раскисшая земля не удерживала корни деревьев, и кривые сосны падали одна за другой. Новоявленный овраг был полон их безжизненных изломанных тел.
Местная легенда гласила, что сделанная из такого дерева кукла с вживленным в грудь кровавик-камнем может забрать душу. Иван смеялся над подобными суевериями. Мертвых кукол он не встречал, а вот с людской подлостью сталкивался предостаточно. И ни в какой кровавик-камень не верил – если сердце с гнильцой, то оно себя проявит безо всякой там магии.
Перекусив, Иван поднялся. Взглянул на наручный гирокомпас – магнитный здесь не работал, как сбоили часы и напрочь разряжался телефон. А без компаса можно было часами ходить по кругу. Солнце не помогало – время тут чудило: могло скакнуть или замедлиться, и то, что ты считал рассветом, на деле оказывалось закатом.
Заблудишься – помочь будет некому. Местные сюда не совались – к чему? Криволесье ничего не родило. Редкие настырные туристы, жаждущие эффектных снимков, пропадали без вести. Звери и птицы обходили Криволесье стороной. Лишь злые дикие пчелы, словно поняв, что здесь можно не бояться врагов – ни медведей, ни куниц – облюбовали это место.
Иван шел, глядя под ноги. Подтаивающий снег опадал, словно взбитые яичные белки, обнажая склоны гигантского оврага. Не заметишь края – скатишься в полную снежной каши ямищу.
Когда Иван добрался до подновленного в прошлом году мостка, оказалось, что тот сполз с подмытого склона. А ведь оставлял в запасе добрые полтора метра…
– Чертова водороина… – Иван оглянулся, подыскивая подходящую валежину, как вдруг сбоку раздался глухой хлопок, переросший в стонущий гул, и одна из растущих на краю оврага сосен накренилась, взрыв корнями рыхлую землю.
От рухнувшего ствола в воздух взвились клубы снежной пыли. Словно в агонии, подрагивали торчащие из оврага корни. А вывернувшийся пласт земли обнажил яму глубиной в три человеческих роста…
Иван вытянул шею. Упавшая сосна не могла утащить за собой столько земли. Значит, где-то под ней скрывалась полость… А потом земля плавно колыхнулась, и почва ушла у него из-под ног. Лес кувыркнулся, небо с землей поменялись местами. Пронзительно хохотали навки. Падая, Иван видел лишь головокружительный танец беснующихся деревянных тел…
![](i_025.jpg)
Он очнулся от боли в спине и затылке. Глаза не видели, и разум сжался от ужаса – ослеп! Но по проступившим размытым силуэтам стен и обломанных корней он понял, что просто очутился в темноте. Темнота пахла сыростью. А сквозь сырость тянулась тончайшая струйка гниловато-приторного запаха.
Противно до одури кружилась голова. Шапки не было. Иван коснулся затылка, и на руке осталось липкое влажное пятно. Пошевелил ногами и с облегчением выдохнул – ноги слушались. Из глубины пещеры донеслось глухое ворчанье. Спину продрал мороз – а если медведь? Невероятно, но если?
Иван пошарил вокруг – вдруг отыщется топор, – но под руку попадались лишь комья земли. Оскальзываясь, он с трудом поднялся и двинулся вперед, пытаясь определить, где выход. Оступившись, взмахнул руками и зацепил что-то гибкое, свисающее сверху. Посыпалась земля – Иван метнулся в сторону, уходя из-под града валунов. Вместе с ними в пещеру съехал и ствол поваленной сосны.
Когда пыль осела, Иван осмотрелся. Упавшее дерево, почти закрывая собою просвет, лежало наклонно, макушкой упираясь в землю, корнями стремясь в небо. Но едва Иван принялся карабкаться по нему, снаружи раздалось натужное гудение, и еще одна сосна, горестно трепеща ветвями, рухнула вниз. Пещера заходила ходуном – сыпались комья земли, ворочался пол. Внизу что-то хрипело, боясь упустить добычу. Сорвавшись с ненадежного насеста, Иван полетел прямо туда, где его ждало нечто…
Запах гнили перекрыл дыхание. Он ударился головой, почувствовал, как корни и ветки секут кожу. Ноги провалились во что-то жесткое и податливое одновременно.
Он едва не задохнулся – рот и нос были полны земли. Иван кашлял долго и надрывно, едва не выхаркав легкие. После лежал в изнеможении, пока боль в пояснице и вывернутых ногах не стала невыносимой.
Он все пытался умоститься на рассыпающихся комьях земли, как вдруг в полумраке проступило темное широкоскулое лицо. Надвинулось, обдав звериным дыханием. Прикрытые тяжелыми набрякшими веками глаза сочились злобой и холодным интересом. Простреливший спину приступом радикулита испуг отпустил, стек вниз холодными липкими волнами, оставив после себя промокшие от пота подмышки – лицо не принадлежало человеку.
Это был идол. Гнилая колода с грубо вырезанным лицом. Порождение безумия леса или дело человеческих рук?
Мощный лоб завершался лысой макушкой. Под короткими выпуклыми дугами, имитирующими кустистые брови, темнели глазные впадины. Длинный прямой, словно лезвие ножа, нос упирался в толстые брезгливо выпяченные губы. Тяжелый подбородок завершал надменную маску.
Весь день Иван пытался освободиться. Сумел выдернуть левую ногу, но правая застряла намертво. Лодыжка горела огнем. Что-то – сплетение корней, кривой сук – держало ее.
Иван тянул ногу изо всех сил, пытался распутать невидимые узлы – бесполезно. Идол наблюдал. Насмехался.
Смотреть в ответ было невыносимо. И сил уже не было. Иван откинулся на спину и уставился в едва видимое меж стволов и веток серое небо. Начало моросить. Капли – холодные, мелкие – густо сыпались вниз. Иван облизал губы. Подставил под пахнущий хвоей дождь ладони, поочередно слизывая влагу то с одной, то другой. С водой в рот попадала земля. Скрипела на зубах.
Изнемогающий, промокший и замерзший, он то и дело проваливался в болезненный сон…
…Заканчивался второй день. Поясницу немного отпустило, зато лодыжка распухла еще больше. Лихорадило. Может начаться гангрена, меланхолично думал Иван, безотрывно глядя в тусклое небо. Иногда сквозь апатию прорывалась паника, и он начинал метаться, словно пойманный в капкан зверь, в безуспешных попытках вырваться на свободу.
Идол не отпускал. Смотрел, ухмылялся.
Чувствуя, что снова отключается, Иван взвыл и прокусил большой палец. Боль, что должна была быть острой, показалась далекой и бесцветной, как уплывающий туман, однако взбодрила его. По подбородку, щекоча, потекла кровь. Сквозь узкую прореху меж туч слабо блеснуло солнце, отразилось от черно-стальных и вишневых пластов. Нашлась-таки блуждающая жила кровавик-камня!
Глаза идола алчно вспыхнули. Губы жадно приоткрылись… Иван оскалился.
– Кровушки захотел? – ерничая, он скрутил кукиш. Деревянное лицо дрогнуло, напряглось в предвкушении. – На-ка выкуси! – Иван зло ткнул идола в лицо.
Древесина чавкнула, расползлась сгнившим картофелем. Иван запоздало отшатнулся, но тело повлекло вперед. Теперь застряла и рука.
Кровавик-камень в груди куклы из мертвого дерева может забрать человеческую душу.
– Лучше болячки мои забери! – содрогнувшись, рявкнул он взирающей на него намалеванной харе. И внутри колоды что-то коснулось пальца – мягкое и слабое, будто толстый червь. И тут же вцепилось, засасывая. Иван завопил. Он извивался в попытках освободиться и в какой-то момент понял, что его не держат.
Постанывая, торопливо отполз в сторону. Идол наблюдал за ним. Прежде блеклые глаза блестели, рот кривился в сытой усмешке. Иван затравленно смотрел на него, понимая, что он вовсе не вырвался. Его отпустили.
Он закрыл глаза, и быстрый горячечный сон сморил его. Проснулся насквозь мокрым от пота. Зато ничего не болело. Отлежался, подумал он и боязливо глянул на идола. Тот стоял на прежнем месте. Сыто поблескивали под полуопущенными веками глаза. Еще недавно сплошь гнилая древесина приобрела приятный здоровый оттенок.
– Нажрался, да? – не скрывая отвращения, пробормотал Иван. – Ну, будь здоров, тварь. А мне пора.
И принялся карабкаться наверх.
– Возвращайся… – беззвучно напутствовал идол.
![](i_026.jpg)
Конечно, возвращаться он не собирался. Добраться поскорее до дома и забыть, забыть напрочь жуткое происшествие. Но на третьи сутки, встав ночью по нужде, Иван почувствовал, что недавно пострадавшая нога кажется ватной. Он закатал штанину и обомлел – ссадины на лодыжке превратились в черные гангренозные пятна. Нога казалась набухшей, словно пропитанная водой губка. Иван осторожно коснулся пятна и едва сдержал крик – в месте прикосновения кожа лопнула. Из трещины густо сочилась сукровица, застывая бугристыми восковыми потеками.
Он сразу понял, что делать – при виде гангрены его неверие мигом обратилось в веру. Но с такой ногой ему не пройти и километра.
На размышления ушла минута. Иван захромал из дома. Доковыляв до курятника, схватил первую попавшуюся сонную курицу и оторвал ей голову. Мертвое пернатое тело запоздало трепыхнулось. Хлещущая из раны кровь попадала на бьющие по воздуху крылья, летела в лицо, покрывая его багровой рябью.
Поддавшись наитию, Иван приник губами к куриному горлу. Теплый запах парного мяса ударил в нос, вызвав тошноту. От первого глотка нутро взбунтовалось, но, пересиливая себя, он продолжал глотать, пока кровь не иссякла.
Отдышавшись, он поднял штанину – пятна поблекли. Стараясь не думать, во что ввязывается, Иван похватал пяток спящих курей и запихнул их в мешок.
![](i_027.jpg)
Идол был на месте. А куда б ему деться, жирно размазывая по деревянному лицу кровь, думал Иван, это ж просто колода.
Когда он выбрался из пещеры, нога была в порядке – о черных пятнах напоминал лишь легкий зуд. А еще перестала ныть ушибленная поясница. Когда-то поврежденный глаз видел, как и здоровый. Вот только от него самого попахивало гнильцой…
Жена встретила его на крыльце.
– Окаянный! – заголосила она. – Ума решился?! Почто несушек изничтожил, ирод?!
Иван молча прошел через двор и затопил баню.
![](i_028.jpg)
Чем дольше Иван кормил идола, тем крепче у него самого становилось здоровье. Болячки исчезали одна за другой. Сначала Ивана пугала подобная связь, но потом он решил, что ничего плохого в этом нет.
Но ходить в такую даль становилось все сложнее. А если выследят? Уничтожат идола? Что тогда станет с ним? Иван долго думал и наконец пришел к решению.
В дальней части огорода стоял без дела сарай. До сноса всё руки не доходили. Оказалось – к счастью. Укрепив крышу, Иван принялся рыть яму, удлиняя и углубляя сарай изнутри.
Работа шла бойко – земля была легкой, рассыпчатой. Иван грузил ее в садовую тачку и ссыпал за сарай. И декады не прошло, как насыпь затянуло крапивой и полынью.
По мере увеличения ямы Иван крепил стены и потолок. И снова копал.
Закончив, передохнул сутки и отправился за тем, ради кого и устроил возню.
Идол ждал его. Не мешкая, Иван опоясал его ремнями и взгромоздил на спину. Шею обдало сыроватым теплом, и в лицо ударил тяжелый дух гнили.
Ощущение оседлавшей спину тяжести показалось неприятным – Иван пожалел, что не прикрыл шею чем-нибудь плотным. Он затянул ремни на груди и поясе и двинулся к выходу.
Шагая через лес, Иван убеждал себя, что это ветер, а не чужое дыхание шевелит ему волосы. И не кровавик-камень в груди идола отстукивает шаги, а собственное сердце…
В деревню он вернулся ночью – чем меньше глаз увидит его ношу, тем лучше.
Кто ж знал, что самыми внимательными окажутся не чужие глаза, а родные.
Последнее воспоминание, которым умирающий разум Ивана поделился с внуком, было окрашено в горестные черно-белые тона…
…Борис настороженно всматривался во мглу, когда что-то кинулось на него из глубины сарая. Он выставил руки, приняв на них тяжесть нападающего. Его сбило с ног, облапило с медвежьей силой и принялось ломать. Он сразу понял, что дело плохо – противник был тяжелее и настроен серьезно.
Борис отбивался молча, экономя силы. От нападавшего пахло кровью и потом. Человек, понял Борис. Но когда зубы вцепились ему в щеку, понимание рассеялось. Борис хрипел под душившей его тяжестью, а нападающий, подминая его под себя, продолжал грызть ему лицо…
…Отнести тело к опушке Криволесья было нетрудно. Начавшийся трехдневный ливень уничтожил все следы.
![](i_029.jpg)
Реанимобиль мчался в район. Сашка держал брата за руку. Сжимать крепко боялся, потому лишь легко обнимал его ладонь пальцами. Маме позвонили, и она, бросив дела, летела в Речинск.
Сашка смотрел на Пашкино лицо, механически прокручивая в голове слова Ворона.
– Ты прикинь, прикинь, – как заведенный частил тот, когда они выбрались из сарая, – Венька месяц в лесу прятался, за дедом твоим следил. Если б не он…
Во дворе распоряжались люди в форме, мелькали белые халаты, за забором колготились соседи. Зойка плакала у матери на плече. Ворон давал показания. Истошно выла Ласка.
А среди этого хаоса изваянием застыла бабушка. Руки в муке, лицо – такое же белое, как и руки. Улыбаясь застывшими губами, она повторяла раз за разом:
– Сына ро́дного убил. Внука ро́дного изувечил. Права Валька – кровавик-камень заместо сердца у него.
Потом ей стало плохо. А Сашке разрешили сопровождать брата. И остальное для него на время перестало существовать.
![](i_030.jpg)
К ночи двор Лисиных опустел. Увезли упакованное в черный пакет тело Ивана. Разошлись по домам переполненные впечатлениями соседи.
Никто не видел, как Венька, сорвав с двери сарая пломбу, вынес идола и скрылся в лесу. Дороги он не знал, но шел уверенно – идол шептал, куда идти.
Веньке было хорошо – впервые он осознавал мир как взрослый человек. Воскресший разум жадно впитывал открывающиеся перспективы.
Остановить его было некому. Его мать неподвижно лежала у порога их дома. В открытую дверь сочился лунный свет, падая на зияющую в ее шее рану размером с кулак.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?