Читать книгу "Тебя услышат. Том 3"

Я глянул на Шершня. Тот покачал головой отрицательно.

– Мы вас освободили, – буркнул Петрович. – Дальше сами, пацаны.

– Мы поможем! – категорично воскликнула молчавшая до этого Люба. – И подумаем. Может, даже останемся.

Шершень нахмурился.

– Видите, – подмигнул Клычков, – какие у вас женщины мудрые? Давайте поговорим с людьми. Спросим, кто хочет вернуться на Пересыпку, а кто отправиться в свободное плавание.

***

Вернуться на Пересыпку решили практически все. Клычков всё чётко разложил, все плюсы и минусы, так что ушло всего несколько человек. Кто-то искал своих родственников, кто-то хотел выживать в одиночку. Им дали оружие и немного припасов. Остальные расселись по машинам.

Мы раздали привезённое оружие мужчинам, посадили их в головной «камаз» и поставили руководить ими Шершня. Остальных отправили в «Спринтер». Я сел за руль, Дойча мы усадили на пассажирское сиденье, а Клычков, разместившись на полке за сиденьями, держал его на мушке.

Среди невольников «Медики» нашлись и водители, и те, кто знал, как обращаться с оружием. Так что весь персонал был заменён.

– Давай, – приступил к Дойчу майор, когда мы выдвинулись в сторону «Пересыпки», – рожа гестаповская, скажи своим по радио, что колонна возвращается, чтобы не дёргались.

– Да пошёл ты! – поморщился тот. – Сдохни, швайне!

Клычков врубил ему по уху. Дойч завыл.

– Повторяю ещё раз! Если не сделаешь, что мне надо, прострелю колено!

После нескольких дополнительных ударов Дойч стал сговорчивее и взял в руки переговорное устройство.

– Внимание! – крайне неохотно произнёс он. – Говорит Дойч... Колонна возвращается. Колонна возвращается из-за неисправностей автомобилей сопровождения. Всем оставаться на местах. Колонна следует без остановок. Колонна следует без остановок…

– Молодец, – сказал Клычков, забирая переговорное устройство.

Вскоре мы добрались до места, где на дороге стояли молчуны. На звук автомобилей они не отреагировали. Я гнал вперёд, не снижая скорости. Грузовик врезался в толпу и тела молчунов разлетелись в разные стороны, как кегли в боулинге. Через некоторое время показался и белый джип с тремя бойцами.

– Давай, Дойч, – проговорил майор, вгоняя ему под рёбра ствол пистолета, – сделай лицо попроще и повеселее. Помаши ручкой.

Тот подчинился, и я, не притормаживая, промчался мимо.

– Машины нужно будет забрать, – заметил я. – Там поломки незначительные. Потом, не сейчас. Я скажу, как починить.

– Суки… – прохрипел Дойч, и Клычков рубанул ему по другому уху.

У машины, где оставался один водитель, мы даже не притормозили, пролетели мимо на полном ходу, и минут через двадцать после этого увидели вышку соседней базы, а потом и стены Пересыпки. Я остановился, и вся колонна встала за мной.

– Послушай, Дойч, – проговорил я, посмотрев на сникшего вертухая. – Хочу сказать, что радиоузел выведен из строя, Маркиз связан и изолирован, кладовщик, радист, ещё несколько бойцов – тоже. Тех, кто остался, мы просто перебьём. На раз-два. И вот тут у тебя есть два варианта. Первый – это поднять шухер и заорать, что это нападение, или что-то в этом духе. Короче, попытаться предупредить своих. Сечёшь?

Он пристально уставился на меня. Клычков тоже внимательно слушал, что я скажу.

– А есть и другой вариант. Скажешь тем, кто на воротах, чтобы открыли, и мы спокойно заедем внутрь. Заедем и арестуем всех без шума и пыли. Тебе и всем остальным сохраним жизнь.

Клычков нахмурился.

– Зачем ты будешь мне жизнь сохранять? – недоверчиво процедил Дойч.

– Поменяем вас на что-нибудь хорошее. По-любому же с центром торговаться придётся.

– Торговаться? – пренебрежительно усмехнулся он. – Да кто с вами говорить будет? Если они сюда придут, от вас мокрого места не останется.

– Ты за нас не волнуйся, – подмигнул я. – Подумай лучше о себе. Сейчас самое время.

Не дожидаясь ответа, я нажал на газ, и «камаз», вздрогнув, тронулся с места. На Дойча я уже не смотрел, не сомневаясь в его решении. Остальные машины остались стоять, как было условлено.

– Открывай! – зло крикнул Дойч в окно, когда мы подъехали к воротам.

– Молодец, – усмехнувшись, сказал Клычков.

Ворота распахнулись, и мы въехали на территорию. Дежурные ошарашенно хлопали глазами, не понимая, что случилось и почему Дойч вернулся. На Пересыпке царила обстановка праздного расслабона. Шарахались слесаря и макдаковские парнишки из столовой.

– Сдать оружие! – скомандовал я, когда Шершень и группа вооружённых парней выпрыгнули из кузова.

Дойч из кабины подтвердил мой приказ. Дежурные по КПП решили не геройствовать. Они подчинились, не поднимая шума и не устраивая перестрелки.

Мы подъехали к административному корпусу, и Клычков вытащил из кабины Дойча со связанными руками. Охранников на территории не было. Шершень распределил бойцов по двору. Клычков с группой парней рванул по объектам.

– Ну что, майор, – вернувшись, заявил Клычков. – Операция «Без шума и пыли» закончена? Мы взяли Пересыпку под полный контроль без единого выстрела.

– Похоже на то, – хмыкнул я.

Всех арестованных, включая злого от бессилия Маркиза, отвели в административное здание. Работников кухни и автомехаников трогать не стали. Кладовщика тоже освободили.

– Условно! – проговорил Шершень. – Понял меня? Будешь под постоянным наблюдением.

Пришёл Данилыч со своими парнями. Подтянулся Вольт.

– Фига се, пацаны, – воскликнул он. – Жалею, что с вами не поехал. Николай Петрович, как вы это обтяпали, в натуре?

Шершень просто глянул на него и ничего не сказал.

– Ну что, точно не останешься? – подошёл ко мне Клычков.

– Поздравляю с присвоением внеочередного воинского звания, – подмигнул я, – за успешно проведённую операцию. Давай, товарищ полковник, оставайся с миром. Несладко тебе придётся, конечно. Готовься к войне.

– Да, – тихо проговорил он и прищурился. – Это я откладывать не собираюсь. У меня личный интерес к «Медике». Они сестру мою убили. Так что мы с ними по-любому пересечёмся.

Он зло усмехнулся.

– Удачи.

– Ладно, Миша. Чего хотел взять? Бери.

– Вон тот «камаз» с кунгом, – показал я на трёхосную машину защитного цвета. – Возьмём немного оружия, провиант и так, кое-какую мелочёвку. Петрович составил список.

– Кладовщик! – крикнул Шершень. – Бегом сюда!

Подошли Юля с Любой и Эдуард.

– Ну что, Абрам? – кивнул Петрович. – Обломили тебя с карьерой в «Медике»?

– Я и не хотел туда ехать, – убеждённо воскликнул он. – Это же нацисты настоящие.

– Эдуард Борисович, вы здесь останетесь или с нами поедете? – спросил я.

– Поеду, – спросил он. – Надо в столицу пробиваться.

– Зря, – пожал плечами Клычков. – Здесь можно отлично обустроиться.

– А ты, Люба? – спросил я. – Ты же хотела осесть, устроить поселение. Вряд ли будет лучшая возможность.

– Нет, – не дав ей ответить, встрял Шершень. – Тут полкан будет войны вести. Какое в таких условиях поселение? Мы с Цыпой тоже едем.

– Смотрите на него, – шутливо нахмурилась Люба. – Теперь ты, Николай Петрович, за меня решения принимать будешь? Интересно даже.

– Буду, буду, Любонька, – широко улыбнулся он.

– Я так волновалась, – тихонько произнесла Юля, подойдя ближе ко мне. – Думала, мы уже никогда не увидимся.

Она глянула на меня из-под опущенных ресниц, положила руку на плечо и, пристав на цыпочки, потянулась и ткнулась прохладными губами в мои губы. Легонько, вскользь, почти что целомудренно, но меня будто пламенем обожгло.

Я неловко отвернулся и пробубнил с дурацкой улыбочкой и немного неестественным голосом:

– Не дождёшься, от меня так просто не избавиться…

Она кивнула и отступила, пряча глаза и мелькнувшее в них недоумение.

– Миша, ты нам радио-то сделай перед отъездом, – попросил Клычков. – А то как мы переговоры будем вести?

– Да, – быстро согласился я. – Пойдём, я всё покажу.

***

– Ну что, – вздохнул Шершень, когда мы выехали за ворота, – Ирку заберём и двинем на Запад?

– Да, – согласился я. – В столицу.

– Эх, Кум, путь-то неблизкий, а? И не сказать, чтобы безопасный. И дело даже не в молчунах, не в этих тварях. Людишки-то порой хуже тварей бывают. Ведь ещё времени-то прошло всего ничего, а уже смотри сколько разных уродов повылазило. А чем дальше, тем сложнее будет. Можешь поверить, я знаю, о чём говорю. Разные видал варианты.

– Верю, – согласился я. – Да только выбора не имею. Я бы вас всех оставил в безопасном месте, а сам бы двинул один.

– Типа мы тебя задерживаем?

– Нет, Петрович. Не поэтому. Просто вами рисковать не хочется.

– Ну, надо же, – ухмыльнулся он, и дружески шарахнул ладонью по спине. – Где-то там наша «Тесла», да? Не забыл, кстати, куда ехать? Ночью-то всё не так выглядело, как сейчас.

– Не забыл вроде.

– Ирка, небось, думает уже, что нас молчуны сожрали, да? Два дня, считай, прошло. Главное, чтобы никуда свинтить не решилась, а то потом ищи ветра в поле, точняк?

– Угу… – хмыкнул я. – Точняк…

Да, времени действительно прошло немало, так что Ирина могла и запаниковать. Неосознанно я поддал газку.

– Чётко мы с тобой всё это разрулили, да, Кум? – не унимался он.

– Угу, – снова пробурчал я.

– Ну, и как тебе после «теслы» «камаз»? Прикольно, да?

– Нормально, Петрович, нормально.

Вовсю светило солнце. Окна были открыты настежь и загребали сладкий летний воздух вместе с мушками и жуками. Бом! В лобовик ударился крупный жук, оставив на стекле ярко-жёлтый студенистый след.

– Жирный какой, – помотал Шершень головой. – Слушай, Кум, а у нас с тобой уже крутая диверсионная группа сложилась, да? Спелись мы с тобой, точно?

– Точно, Петрович…

– Блин, да из тебя слова не вытянуть!

Он покачал головой и устроился поудобнее в кресле.

– Не хочешь трещать, не надо, – выдал он, и уже через минуту я услышал его низкий раскатистый храп.

Дорога была пустой. Мне не встретился ни один человек, не попался ни один молчун. Только деревья, кусты и водохранилище, время от времени, показывающееся из-за зарослей деревьев и кустов с правой стороны.

– Лето, ах лето… лето звонкое громче пой… – услышал я мурлыканье Шершня, когда мы подъехали к турбазе, где оставили буксир. – Приехали что ли?

– Похоже на то, – кивнул я, пристально всматриваясь в лес и территорию.

Я заглушил мотор и внимательно осматривал окрестности.

– А чё ждём? Погнали!

– Сейчас, Петрович, сейчас…

Стояла полная тишина, нарушаемая только шелестом травы и листьев. И жужжанием насекомых. Звуков из кузова слышно не было.

– Давай, Кум… – проявлял нетерпение Шершень. – Чё стоять-то?

Я посмотрел на него и проговорил:

– Поехали...

– Жалко, в фургон из кабины прохода нет, да? «Транспортер» в этом плане был получше. Хотя помнишь пивзавод? Помнишь, там такая же почти тачка была, как эта?

Я не ответил. Завёл движок и въехал на территорию турбазы. Проехав по дороге, свернул к парковке главного корпуса, туда где мы взяли машину. Молчунов видно не было.

– И куда они подевались? – сам себя спросил я.

На этот раз промолчал Петрович. Он чуть насторожился и покрутил головой, озираясь по сторонам. Проехав по знакомому маршруту, я подъехал к берегу. Ни одного молчуна не обнаружилось.

– Ушли куда-то… – пожал плечами Шершень. – Мало ли. Может, человек где-то закричал, вот они и свалили на голос. Правда же?

Я подъехал к самому берегу. Остров, у которого стоял буксир, представлял собой густо поросший кустами клочок суши.

– Вон он, – протянул Шершень. – Корма сюда повернулась. Так-то его же с берега не видно было, да?

Я пристально всматривался в корму.

– Да…

– Главное, что он на месте, значит всё путём.

– Путём… – повторил я.

Мы вышли из кабины. Пространство было открытым, но полное отсутствие молчунов немного напрягало. Я закинул за спину автомат и, обойдя кабину, подошёл к двери кунга. Там уже стоял Шершень.

– Любонька, – негромко воскликнул он. – Иди, посиди в кабине, пока мы за Иришкой сгоняем.

– Может, с вами пойти? – спросила она, выглядывая из будки.

– Не нужно.

Люба перешла в кабину.

– Всё нормально? – тихо спросила Юля, выглянув наружу.

– Да, всё хорошо. Подождите немного, мы скоро вернёмся.

Мы с Петровичем прошли по берегу. Отодвинули лежаки, под которыми была спрятана лодка, и волоком спустили её к воде.

– Слушай, – протянул Шершень, – а давай буксир перепаркуем? На лодочке девчонок перевезём, а он пусть стоит себе за кустами. Мало ли что, правильно? Жизнь такая, заранее ничего не известно.

– Согласен, – ответил я. – Давай, полезай.

– Лезь ты первым.

Я прошёл на корму, а он, оттолкнув лодку от берега, запрыгнул на нос. Ему пришлось ступить в воду, по колени намочив брюки. Забравшись, он уселся на среднюю лавочку спиной к носу. Сел и сразу налёг на вёсла. Развернулся и начал грести. Грёб широко, размашисто, но почти не плюхал. Вёсла входили в воду легко и аккуратно, как нож во фруктовое желе.

Р-раз. Два. Р-раз. Два.

Мы уже хорошенько отплыли от берега, как вдруг по днищу что-то ударило. Процарапало, будто под нами находилось дерево с торчащими вверх ветвями.

– Чё за хрень… – воскликнул Шершень и обернулся через плечо, а я склонился за борт, всматриваясь в гладь воды.

– Твою мать…

– Что там?!

Это было не дерево.

– Руки… – прошептал я, заметив пальцы.

– Какие ещё руки? – не понял Петрович, и пальцы вдруг шевельнулись.

– Тише…

– Я не понял! – довольно громко произнёс он и тут же под нами замолотил руками молчун.

Вода вокруг лодки вскипела от резких ударов. Это были молчуны!

– Давай! – скомандовал я. – На глубину! Быстро!

Шершень среагировал быстро. Замахал вёслами, загребая воду и стуча по рукам упырей. В три гребка он отвёл лёгкую лодчонку на глубину и замер, вглядываясь в полосу ожившей воды.

– Я не понял, – прошептал он. – Как это вообще? Они под водой что ли могут?...

– Хер его знает, товарищ майор, – покачал я головой. – Не могут же они вообще не дышать…

– Выходит, могут…

– Вряд ли. Наверное, у них все жизненные процессы замедленные…

– Это чё значит? – нахмурился Шершень.

– Думаю, это значит, что они залезли в воду относительно недавно и скоро все сдохнут. Или нескоро. Давай-ка мы сами поторопимся. Греби, Петрович, греби.

Он кивнул и снова налёг на вёсла, направляя нос лодки в сторону заросшего кустами острова. Буксир был виден уже хорошо. Буксир – да, а вот его пассажиры – нет. Мы подошли ближе и через минуту лодка ткнулась носом в толстый металлический борт судна.

Над водой разлетелся глухой удар. Но и после этого никто не выбежал на палубу, чтобы встретить освободителей с хлебом и солью. Я поднялся на борт первым, а следом за мной появился и Шершень.

– Гляди! – поражённо прошептал он и показал в сторону, где на отмели стояли молчуны.

Метрах в семидесяти от нас. Вода им была по пояс.

– Твою мать…

Сердце застучало быстрее, разгоняя тревогу и волнение. Тихо ступая, я подошёл к рубке, там было пусто. Спустился по лесенке, потянул на себя железную дверь, шагнул за порог и… И никого не увидел.

На буксире никого не было…

Глава 5. Один и без оружия

Я постоял перед пустой каютой, а потом прошёл в тесный тёмный кубрик. Пахло солярой, металлом и затхлостью. Было душно и пусто. А вот людей не было. Зато были кое-какие вещи. Консервные банки. Бутылки с водой, разлетевшиеся по полу. Детская кофточка, брошенная на скамье. Косынка… Я вернулся к каюте. Там тоже осталась одежда, нож, фонарь. На маленьком откидном столике лежала старая замусоленная и зачитанная книга с обтрёпанными уголками и покоричневевшими страницами. Я взял её в руки. «Два капитана»…

Загромыхали шаги по железной лестнице. Появился Шершень. Его широкая улыбка вмиг погасла, и лицо выразило полное недоумение.

– А где?.. – тихо спросил он.

Не отвечая, я развернулся, протиснулся мимо него, поднялся по лестнице и в два шага оказался на палубе.

– Чёт я не пойму… – проговорил Шершень, вслед за мной поднявшийся на палубу. – Лодка, которую мы им оставили, никуда не делась. Не вплавь же они уходили? Чё молчишь, Кум? Скажи что-нибудь.

В том-то и дело… Лодка, которую я сам привязал, закрепив верёвку на борту буксира, безмятежно покачивалась на тихой и спокойной воде.

– Внутри следов борьбы нет, – ответил я, внимательно осматривая палубу. – Но уходили, похоже, поспешно. Бутылки разбросаны.

– Куда уходили-то?

Я ничего не сказал.

– Хрень… – выдохнул Шершень и покрутил головой, озираясь. – Как думаешь, давно они ушли? Два дня, что нас не было, конечно, немало. Наверное подумали, что нам кабздец пришёл, и решили выбираться.

– Вплавь?

Я посмотрел вдаль – сначала налево, потом направо. Кругом была вода. Сияющая гладь и ничего больше, если не считать замерших молчунов на отмели вдали.

– Подводники-то затихли, – хмыкнул Шершень и кивнул в сторону берега, откуда мы приплыли.

Действительно, кипевшая ещё недавно вода стихла. Молчуны успокоились. Светило солнце, сияло лазурное небо, стояла почти полная тишина. Было слышно только воду, чуть плескавшую о борт буксира. И вдруг…

– Ты слышал? – спросил я, повернувшись к Шершню.

– Чего? – нахмурился он.

Мы прислушались.

– Наверное, показалось…

И вдруг снова… Будто где-то что-то стукнуло. Глухо и неявно.

– Слышал стук?

Петрович отрицательно помотал головой.

– Вот опять… Это снизу!

Я снова бросился к лестнице. Определённо, слабый звук шёл именно оттуда. Я буквально скатился по железным ступеням и прислушался. Стук донёсся со стороны машинного отделения.

– Теперь слышу, – кивнул Петрович, тоже спустившийся вниз. – Аккуратно смотри…

Дверь была закрыта, я положил левую руку на дверную ручку, вытащил пистолет и сжал рукоять в правой руке. Глянул на Шершня, он коротко кивнул, давая понять, что готов, и я резко потянул дверь на себя. Распахнул её, выждал мгновенье и ворвался внутрь.

На полу шевелилось что-то отдалённо напоминающее огромный кокон.

– Это как? – недоумённо пробормотал Шершень, влетевший следом за мной в машинное отделение.

Я немного выждал, сделал шаг вперёд и присел на корточки. На полу лежал молчун, запутавшийся в рыболовной сети. Руки и ноги его были спутаны так, что он почти не мог шевелиться.

– Охренеть, – проговорил Петрович и, разглядев, что это такое, засмеялся. – Тятя, тятя, наши сети притащили мертвеца.

Молчун, услышав громкий голос, заволновался и задёргался.

– Слышь, Кум, надо бы его отсюда выкинуть. А то гляди, как запутался, сердечный.

– Надо, – ответил я и вышел из машинного отделения.

Голос мой прозвучал мрачновато. Да, собственно, радоваться было нечему.

– Ты куда, Михаил?

Я снова поднялся на палубу и начал отвязывать лодку, на которой мы с Шершнем добрались до буксира.

– Кум! – с тревогой в голосе окликнул меня он, в очередной раз поднявшись за мной. – Ты куда?

– Не голоси, – отрезал я и кивнул на стоящих на отмели молчунов, развернувшихся, как локаторы, в нашу сторону. – Ясно, что наши ушли из-за нашествия этих тварей. Вероятно, они бежали, потому что на буксир напали. На одного, как ты видел, они сеть накинули, а на остальных?

– А как ушли-то, если лодка здесь осталась?

– Никак, – хмуро отрезал я и полез в лодку. – Давай, спускайся, поищем их здесь. Тут течения нет, так что…

Шершень опешил и замер, глядя на меня.

– Ты чего… думаешь, что они… – прошептал он.

Я почувствовал горечь во рту. Слюна стала густой и вязкой, а в висках застучало.

– Полезай в лодку. Я ничего не думаю. Нужно проверить.

Вообще-то, я думал, ещё как думал. Но ничего хорошего придумать не мог. Мысли в голову лезли самые поганые.

Шершень молча спустился и начал медленно и плавно грести, направляя лодку вдоль острова. Я внимательно всматривался в воду и в заросли кустов, но никаких следов, тел, одежды или чего-то ещё не замечал. Ничего необычного.

Плыли мы молча, Петрович грёб сноровисто и точно. Обогнув остров и проведя лодку между буксиром и затонувшими молчунами, он увеличил радиус и около часа мы выписывали расширяющуюся и тревожную спираль на воде.

– Слушай, Миш, – заговорил наконец Шершень. – А ты не думал, что их мог кто-то подобрать и увезти? Та же «Медика», например. Я чё-то не припоминаю сеть. Вроде не было сети на буксире… Не приплыла же она по воде, правда?

– «Медика» вряд ли. После большого рейда и последних событий они нескоро устроят новую вылазку, но кто-то другой, теоретически мог бы. Только, в любом случае, мы должны сначала всё проверить здесь…

– Может, ещё на буксире посмотрим? Вдруг пропустили какую-то зацепку?

– Давай пройдём за той скульптурной группой – предложил я и махнул в сторону стоящих на отмели молчунов, – а потом вернёмся на буксир.

Шершень подналёг на вёсла, закладывая более широкую дугу за отмелью и вдруг… меня будто кипятком ошпарило…

– Смотри, – прошептал я.

Он обернулся, и я показал на светлое пятно, колыхавшееся правее от нашего курса. Лицо у Петровича вытянулось. Что-то белое болталось в воде, раскачиваемое слабыми волнами. Будто наволочка, надуваемая водой. Или… или что-то ещё…

Петрович рванул туда, быстро сокращая расстояние. Я сжал зубы и смотрел не мигая на это светлое качающееся пятно. В глаза било солнце, вода сияла горящими и переливающимися отражениями, но я не мог отвести глаз.

– Что там? – прохрипел Шершень.

Голос его сделался сиплым и сдавленным.

– Не могу разглядеть…

Он складывался пополам и разгибался, как неутомимая пружина, резко и ритмично выбрасывал руки, вонзал вёсла в подвижную желейную гладь и тянул на себя.

– Что там?

– Не вижу…

И снова пружина начинала сгибаться и разгибаться.

– Да что там?!

– Твою мать!

– Кум!

– Твою мать! Твою мать!

Он вскочил на ноги, и небольшая плоскодонка резко качнулась, заиграла, норовя зачерпнуть бортом воду.

– Да тихо, тихо, – выдохнул я. – Это канистра. Бидон…

– Кто?

В воде, притонув, колыхался белый полиэтиленовый бидон литров на двадцать пять. Горловина его тонуть не желала, а дно, ушедшее вниз, шоркало по песку отмели.

– Вот сука! – звонко хлопнул себя по лбу Шершень. – Бидон, падла… Надо яйца обрывать тем, кто водоёмы загрязняет. В натуре…

– Ага, – подтвердил я. – Согласен. Пойдём обратно.

Мы прошли мимо «скульптурной группы» молчунов-купальщиков на изрядном расстоянии и вернулись к буксиру не со стороны берега, а со стороны моря. Шершень, балансируя, встал на ноги, зацепился рукой за железный борт и протянул верёвку, чтобы привязать лодку. Я же, дожидаясь, пока он пришвартуется, уже привычно посмотрел в воду и…

– Петрович, ну-ка замри…

– Чего? – обернулся он через плечо.

– Не гони волну, не шевелись.

– Ты чего, Кум…

– Глянь...

Я показал пальцем на промежуток между лодкой и буксиром, где на поднятой нами волне плавали две стреляные картонные гильзы от охотничьего ружья. Одна уже размокла и погрузилась под воду, а вторая подпрыгивала на волнах, как поплавок.

А в метре от нас за кормой, намокнув и спрятавшись под поверхность, плавала бейсболка камуфляжной расцветки с большой вышивкой «ЮГ». Ткань промокла, потемнела и была в воде почти незаметна.

– Ф-у-у… – протяжно выдохнул Шершень. – Я же говорил, что кто-то помог и снял девчонок с посудины.

– Возможно, – кивнул я, чувствуя невероятную лёгкость, пустоту и чуть ли не головокружение.

– Да точно тебе говорю. Точно. Где только их теперь искать?

Мы забрались на палубу.

– Давай вытащим из машинного отделения рыбку, попавшую в сеть, а потом уже составим план.

– Кум! – воскликнул Петрович и торопливо обернулся в сторону молчунов, а потом повторил, понизив голос. – Кум…

– Чего?

– Да как чего? Ты же видишь, сеть, охотничье оружие. Стопудово это артельщики какие-то. Промысловики.

– Какие промыслы в Новосибе?

– Не знаю, – развёл он руками. – Но по-любому, это охотники и рыболовы. Юг… Может, это какой-то лагерь или база? Хм… Юг… Короче, сейчас найдём карту и посмотрим, есть здесь какой-то «ЮГ» или нет.

– Юг везде есть, – хмыкнул я. – Но искать начнём там, в противоположной стороне от «Медики». Вряд ли кто-то устроил бы лагерь в зоне этой «корпорации».

– Пожалуй… – согласился Шершень.

– Поэтому мы сейчас разделимся. Ты возьмёшь рацию и Любу. Пойдёте вдоль берега на буксире. А я с остальными поеду на «камазе». Будем поддерживать связь и чесать весь берег.

– А если спасители, например, пришли с другого берега? А если вообще не с берега?

– Пришли по воде, имели сеть, следы, в любом случае, должны быть. Прочешем всё водохранилище. Но начнём отсюда. Думаю, в этом направлении вероятность найти Ирину самая высокая.

Я махнул рукой в сторону юго-востока.

– Ты шеф, – пожал плечами Петрович. – Тебе и решать. Смотри только, до Монголии не доведи по тому берегу…

***

Эдуард остался в кунге, а Юля забралась в кабину и расположилась на пассажирском сиденье.

– Петрович, как слышишь? – спросил я, поднеся переговорное устройство ко рту. – Проверка связи.

– Нормально слышу, – прохрипела автомобильная радиостанция. – Надеюсь, наши рыболовы-охотники не на этой волне работают.

– Отбой, – ответил я. – Конец проверки.

Я нажал на газ и грузовик уверенно покатился. Хорошо было чувствовать основательность и мощь «Камаза». И твердь под колёсами, а не зыбкую воду.

– Думаешь, их отвезли в том направлении? – прозвучал тихий низкий голос справа от меня.

– Не знаю, Нин… – машинально сказал я и тут же повернул голову. – То есть… Юля…

Она чуть недоумённо подняла брови, но ничего не сказала. А я молча кивнул. Всё будто бы повторялось. Тогда Таня и Нина, сейчас Ира и Юля.

– Ты волнуешься, – тихонько утвердила она. – Переживаешь, я вижу. Я тоже, все мы переживаем.

Я снова глянул на неё, а она поймала мой взгляд и сразу всё поняла. Про нас с Ириной. Едва заметно дрогнули её ресницы и всё, больше она никак не подала виду, не отреагировала. Я хмыкнул. Тоже неявно, практически неслышно. Вот и всё. Ничего не сказали, а разговор, по сути, состоялся. Дальше ехали молча. С Ниной мы тоже часто молчали. Думали одинаково…

«Камаз» катился вдоль берега по плотному влажному песку, по траве, по камням. Впрочем, недолго. Вскоре, упершись в заросли кустарника, я повернул налево и, въехав в сосняк, встал на узкую асфальтовую дорожку.

– Кум, говорит Шершень, – ожила радиостанция. – Как там в лесу?

– Нормально, – ответил я.

– Ладно. Не пропадай там.

Я не ответил. Дорога под небольшим углом отходила от берега, углубляясь в лес. Здесь стояла тенистая мгла.

– Волшебная чаща, – проговорила Юля. – Сказочная.

– Есть такое, – кивнул я. – Только знаешь, лешие в последнее время пошаливают.

– Знаю, – вздохнула она. – Ещё как знаю. Может, расскажешь всё-таки, что тебя с моей мамой связывает? Почему ты меня Ниной называешь? Может, ты мой брат незаконнорожденный?

– Да, меня вывезли в Индию в младенчестве и там я тридцать пять лет учился танцевать.

– Хорошая версия, – вздохнула она и улыбнулась. – Мне нравится. А ещё есть?

– Есть, – ответил я. – Меня закинуло сюда из прошлого. Там я был знаком с твоей мамой и мы… ну, в общем, мы дружили...

– Дружили? – нахмурилась Юля.

– С папой твоим тоже… Ничего такого. Ну а ты похожа на маму. Не то чтобы внешне, но похожа. Как тебе такая версия?

Юля помотала головой и отвернулась к окну.

– Нет, – помолчав, проговорила она. – Пусть лучше про Индию, ладно? А то окажется ещё, что это я незаконнорожденная, а отец мой ты.

– Нет, такого не окажется.

– Ну, всё равно, мне не нравится.

– Ладно. Тогда скажи…

– Что сказать? – удивилась она, поворачиваясь ко мне.

– Джимми, пой!

– Что-что?

– Просто повтори. Джимми, пой!

– Ну… ладно… Джимми, пой!

– Нет, – ответил я.

– И в чём прикол? Это же из фильма какого-то? Из индийского, да?

– Точно. Угадаешь из какого?

– Вряд ли… «Танцор диско», какой-нибудь…

– Молодец, угадала. Смотрела?

– Нет, конечно. Куски какие-то видела. А ты?

– Да, раза три, – усмехнувшись, сказал я. – Не потому, что нравилось. Просто так вышло.

– Странный разговор получается… – улыбнулась Юля и поспешно добавила. – Смотри!

Я обернулся вправо и почти в тот же момент в переднюю часть кабины ударил молчун. Я не отреагировал, просто посмотрел в зеркало, как его отбросило назад. Намотало на колесо и откинуло, как ватную неживую куклу.

– Как куклу бросило, да? – прошептала Юля, глядя в окно.

– Угу, – кивнул я. – Точно. Как куклу…

Мы помолчали.

– Кум! – снова ожила рация. – Как там у вас?

– Ничего пока, – ответил я. – А у вас?

– Да у нас тоже ничего…

Голос его, пропущенный через шуршание эфира, звучал немного наэлектризовано, с металлическими нотками.

– Никаких следов лагеря, – добавил он. – Только это… В воде заметили косынку. Вроде как у Ирки такая была…

Юля быстро глянула на меня, взгляд сделался встревоженным, испуганным.

– Понял, – не выдавая никаких эмоций, проговорил я.

Эмоции были, но я справился, не выказал. Сердце дёрнулось, конечно, сжалось, но умом я понимал, что косынка в воде вообще ничего не объясняла и не доказывала. Даже правильного направления поиска не гарантировала. Хотя вероятность повышала.

– Значит, в правильную сторону двигаемся, – тут же подбодрила меня Юля. – Мы на верном пути, Миша.

– Наверное, – согласился я.

– Слушай… а может, ты что-нибудь о своём индийском детстве расскажешь?

– Зачем?

– Ну… не знаю… Во-первых, это же не противоречит нашим дружеским отношениям, – сказала она, сделав мягкий упор на слове «дружеским». – А во-вторых… а хочешь, я спою? Мама пела мне, когда я маленькой была. Вместо колыбельной.

– Когда простым и нежным взором? – спросил я.

– Ласкаешь ты меня, мой друг, – с улыбкой, как у Нины запела Юля. – Необычайным цветным узором земля и небо вспыхивают вдруг…

– А ты хорошо поёшь…

Мы так близки, что слов не нужно,

Чтоб повторять друг другу вновь,

Что наша нежность и наша дружба

Сильнее страсти, больше чем любовь…

Странные слова…

***

Я свернул на едва заметную грунтовку, ведущую к берегу, и, прорвавшись через густые кусты, минут пять ехал к берегу. Но это был порожняк. Не оказалось там никакого лагеря и никакого Юга. Ничего. Дорога закончилась на невысоком обрыве, с которого, впрочем, открывался очень неплохой вид на Обское море.

Двинули дальше. Пришлось отдалиться от берега ещё значительнее. Проехали деревню. Картина была обычной. Пустынно, заброшено, людей не было. Тощая собака проводила нас безразличным взглядом, пара молчунов обернулась на шум двигателя, да пыльная курица перебежала дорогу перед машиной.

С берега посмотрели на буксир. Пока мы кружили по полям, по лесам он чуть вырвался вперёд. Но ничего пока не обнаружил. В таком ритме мы ехали около часа. Особенно не разговаривали. Молчали. Но молчание это мне нравилось. Было оно удобным, без напряга. Молчали мы по-свойски. Можно сказать, с удовольствием.

– Надо небольшой привал сделать, – предложила Юля. – Пора на Эдуарда Борисовича посмотреть, а то он затих там в кузове. Попить-покурить, короче. Так это у вас военных называется?

– Почти, – улыбнулся я.

– Ну, не тяни тогда, а то мне надо уже. Хочется немного побыть одной.

Я кивнул.

– Сейчас найдём поле и встанем.

– Только, чтоб и кустики были, идёт?