Текст книги "Планета шампуня"
![](/books_files/covers/thumbs_240/planeta-shampunya-7711.jpg)
Автор книги: Дуглас Коупленд
Жанр: Современная проза
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
8
– Тайлер! Анна-Луиза! Привет царям природы, пожирателям низших форм! Кстати, глянь-ка вот на это.
Скай, подружка Анны-Луизы, перебрасывает мне псевдофирменные солнцезащитные очки, сработанные каким-нибудь трудолюбивым островным народцем в Юго-Восточной Азии: гладенькие, блестященькие и противно пахнущие сырой ягнятиной. Скай и с ней вся наша компания – Пони, Гармоник, Дэвидсон, Лесли, Мей-Линь и Гея – оккупировали в «Свалке» кабинку под условным названием «Сибирь», в глубине зала, по соседству с видеогетто. Дэвидсон как заведенный щелкает моим фотоаппаратом с моей, между прочим, пленкой, и все семеро будто ополоумели – прихорашиваются и позируют – ни дать ни взять, немецкие пестицидные магнаты, всучившие свой «полароид» самому Энди Уорхолу. На столе, среди жратвы, неторопливо проявляются отснятые фотки. Странно наблюдать, как мои друзья дурачатся при всем честном народе, – это как среди бела дня увидеть луну в небе.
– М-гм, Откровенное фуфло, – говорю я, возвращая очки.
– Ах-ах, как же! Мы же были в Европах!
– Расслабься, Скай. Фуфло твои очки или нет, я тебе скажу без всякой Европы, и ты это прекрасно знаешь.
Никто не возьмется посягнуть на мой авторитет, если дело касается «дизайнерского» барахла под фирму. Откуда и моя поездка в Европу, и мой Комфортмобиль, и мой Модернариум? Оттуда: липовая «фирма» – часы да футболки. В нашем студенческом городке я был торговым представителем некой компании, обосновавшейся в окрестностях Прово, штат Юта, которая стала вечной головной болью для модного дома «Шанель». И для «Ральфа Лорана», и «Ролекса», и «Пьяже», и «Хьюго Босса». Мой скромный бизнес, надо сказать, развивался довольно бойко, до тех пор, конечно, пока не вмешались копы и не прикрыли его.
– Улыбочку! – Гея снимает «полароидом» меня и Анну-Луизу, и пока мы старательно изображаем голливудские улыбки, на другом конце «Свалки» кучка юнцов и девах, любителей целыми днями ошиваться в торговом центре и гонять на скейтбордах, взрывом истерического гогота встречает появление на экране в конце видеоигры пульсирующего призыва – «Нет наркотикам!». Музыкальный автомат, начиненный компакт-дисками, выдает одну модную композицию за другой. Все наперебой болтают – так, ни о чем. Минк, моя любимая официантка, берет у меня заказ на «фунгус-гумунгус» и только вздыхает, когда Анна-Луиза в миллионный по счету раз просит принести ей диетическую кока-колу. Гармоник – задвинутый на компьютерных «Темницах и драконах» и повернутый на «старой доброй Англии» рыцарских времен – просит «прекрасную деву» «поднести ему меда», и Минк снова вздыхает и уточняет, какая кока-кола его устроит больше – обычная или диетическая.
– Этим летом в Амстердаме, – говорю я, – мне повезло столкнуться с малышней из какой-то бостонской частной школы. Мы в одном общежитии жили. Всю неделю они до тошноты обкуривались травой, объедались клубникой и хныкали, что их закусали комары, когда они катались по каналам. У них у всех был один пунктик: каждому, кто вместе с ними оказывался в пабе при общаге, показать, какие они богатенькие. Так вот, один из этих пижонов по имени Крис все нудил и нудил про свой «ролекс», который папаша ему подарил на день рождения, а потом он как-то вдруг вздумал пройтись насчет Ланкастера и нашего Завода – дескать, странно, что я еще не фосфоресцирую, как циферблат на часах. Тут я ему и говорю: «Слышь, Крис, дай-ка глянуть на твои часики». Он и дал. А часы липовые! О чем я ему и сообщил.
– Как ты мог это увидеть?! – запротестовали мои друзья-приятели.
– Проще простого. У настоящего «ролекса» секундная стрелка движется плавно. А у поддельного – тик-тик-так. Кто знает – не спутает. Я, честно говоря, сам пожалел, что сказал ему. Все-таки отец подарил… Но уж больно он нарывался, и вообще, если папаша втюхивает тебе подделку и при этом морочит голову, будто это самая что ни на есть крутая фирма, разве не лучше знать правду?
Вопрос мой повисает в воздухе. И до меня вдруг доходит, что ни у кого из моих друзей нет биологического отца, который бы стабильно и ощутимо присутствовал в их жизни – включая меня самого. Так что я легко догадываюсь, какой ответ я мог бы от них услышать: «Да мы любой чепуховине из рук отца были бы рады – и лишних вопросов задавать не стали бы!» Замечу, кстати, что последним подарком, который я получил из рук своего биологического папаши, Нила, была стетсоновская шляпа, наполненная коноплей с его наркоделянки в долине реки Гумбольдт. Мне тогда было шестнадцать, и пока я вскрывал посылочный ящик и шуршал бумагой, Джасмин в нетерпении висела надо мной, сразу учуяв, какого рода этот подарочек. «Шляпа – тебе», – сказала она, в мгновение ока прибрав к рукам все остальное. На этом подарки и кончились. Селяви.
– Слушай, Тайлер, – нарушает молчание Скай, почувствовав, что момент внутреннего родства, охвативший нас, располагает к такому вопросу, – а правду рассказывают о твоей маме – будто Дэн написал ей на лбу Р-А-3-В-О-Д?
– Да еще в зеркальном отражении? – добавляет Гармоник. – Нет, я так, просто раз уж об этом заговорили.
– Правда. Только с буквой «р» напутал, если тебя интересуют все подробности. А вообще не лез бы ты не в свое дело, а ты, Скай, не строй из себя стерву. Тебя это не украшает.
– И теперь Джасмин собирается обобрать его до нитки?
– Ей-богу, Скай, уймись!
Спустя несколько минут, воспользовавшись тем, что Скай отлучилась в туалет, Анна-Луиза объясняет мне, что Скай не в состоянии унять себя, когда на нее находит, и ей тогда палец в рот не клади – откусит. Она говорит, что Скай словно маленькая, но очень дорогостоящая вещица в универмаге – такие обычно заворачивают в ворох упаковочной бумаги даже не потому, что это необходимо, а просто чтобы их труднее было украсть.
– Она родилась разведенной, – говорит Анна-Луиза.
– Уж больно она колючая, – ворчу я.
– У нее и жизнь колючая. Отец сидит, срок не то двенадцать, не то пятнадцать.
– А держится так, будто она главный приз в лотерее, – подливает масла в огонь Дэвидсон. – Будто с телеэкрана выскочила. Уолт Дисней в стиле мягкого порно – целлулоидовый пупсик, гладкий, блестящий, без царапинки.
– Думаю, ей просто хочется новых ощущений, – говорю я, перехватив сердитый взгляд Анны-Луизы.
– А это непросто, когда живешь в захолустном городке, – ставит точку Анна-Луиза, – так что вы к ней не цепляйтесь.
Еще когда я только начал появляться везде с Анной-Луизой, ее подруги отсканировали меня цепкими взглядами страховых экспертов и пришли к выводу, что я скучноватый тип – с таким не по барам ходить, а семью заводить. Думаю, по их мнению, с такими, как я, они еще успеют наобщаться, потом когда-нибудь, когда отгуляют свое. Слава Богу, Анна-Луиза мягче и не так категорична, как ее подружки. Не далее как на прошлой неделе мы с Анной-Луизой даже поскандалили по этому самому поводу. Я стал; ее подначивать и, пожалуй, хватил через край.
– Неужели твоим подругам не ясно, что мужики в одну трилионную долю секунды просекают, когда женщина смотрит на них и прикидывает – мол, этот в мужья годится, пусть будет про запас? После этого какого они ждут к себе отношения? Скай и все ее подруженции считают, что они могут гулять направо-налево, а потом прибиться к какому-нибудь придурку вроде меня и в одночасье превратиться в образцово-показательную Кэрол Брейди[6]6
Героиня телесериала «Семья Брейди» (1960 – 1970-е) о жизни неправдоподобно дружной семьи.
[Закрыть].
– А по-твоему, женщин следует держать под замком? И вообще, о чем ты – мужчинам, значит, можно набираться опыта с кем и как угодно, а женщинам ни-ни? Забыл, какой год на дворе? Думаешь, все еще семьдесят первый? Противно слушать.
– Ты передергиваешь. Просто и Скай, и Мей-Линь, и Гея слишком разбитные, на мой вкус. На них посмотришь – жутко делается.
– А на меня?
– Ты это ты, ты не твои подруги.
– Может, и зря. А ты, если тебе неймется оттого, что тебя считают занудой, который только на то и годится, чтобы женить его на себе, лучше пойди и докажи, какой ты веселый и остроумный, только не говори мне о моих подругах так, будто они виноваты во всех смертных грехах. Им твои дремучие предрассудки совершенно ни к чему.
– Тпру! Тайм-аут.
– Над тобой еще работать и работать, Тайлер. Подумать только, у такого сынка мама – хиппи! Мне нужно срочно с ней поговорить. Боже правый, спаси и сохрани этот мир!
Этот обмен мнениями на прошлой неделе происходил в квартире Анны-Луизы – одной из четырех квартир на первом этаже в полуразвалившемся старом кирпичном доме в крошечном историческом центре Ланкастера на Франклин-стрит.
Анна-Луиза -единственная из всех знакомых моего возраста, кто живет сам по себе. Независимость ей идет. Ее мама и брат живут в Спокане, а это слишком далеко от нашего муниципального колледжа, чтобы каждый день ездить туда-сюда. Ее новая семья состоит из парочки одиноких сестриц-полунищенок, которые занимают две одинаковые квартирки, разделенные общим холлом, и Лупоглаза прямо над ней, которому мы придумали звучное прозвище «Человек, у которого 100 зверей и ни одного телевизора». Видим мы его лишь изредка, и всякий раз он тянет за собой неподъемную сумку-тележку, затаренную кормом для домашних животных с оптового рынка, что на Линкольн-авеню.
И еще одно событие, случившееся на прошлой неделе: Анна-Луиза позвонила мне, когда я, давным-давно поужинав, сидел у себя в комнате за компьютером и пересортировывал свою фонотеку с помощью новоприобретенной программы под названием «Рэп-коллекция», которую я заказал по почте в корпорации «Меломания», Мемфис, штат Теннесси («Простым нажатием кнопки вы можете заново систематизировать всю вашу фонотеку на компакт-дисках, аудиокассетах и грампластинках по имени исполнителя, названию альбома или году выпуска. Прилагается алфавитный указатель на 25 000 имен. Не забудьте, что есть еще „Рок-“, „Джаз-“, „Бах-“, „Дэд-“[7]7
Легендарная калифорнийская рок-группа The Grateful Dead, возникшая на волне движения хиппи.
[Закрыть] и «Элвис-коллекция» – всего свыше 50 тематических программ»). Анна-Луиза сообщила мне, что с ней случилась странная вещь. Она плавала незадолго до закрытия в нашем бассейне при колледже, совсем одна, и вдруг электричество выключили, как раз когда она была в центре чаши.
– Я растерялась, – рассказывала она. – Здорово перетрусила, но потом расслабилась и поплыла под водой с открытыми глазами. В кромешной тьме мне показалось, что вся гравитация исчезла. Какой-то открытый космос, только с хлоркой.
После пережитого Анне-Луизе, как бы это сказать, захотелось снять эмоциональное напряжение, и я был вытребован к ней на квартиру. Несколько часов спустя, около полуночи, мы в блаженном изнеможении лежали на ее футоне, прикрытые пуховым покрывалом, ее лицо и тело словно площадь, где только что отшумел карнавал, и теперь все снова стало удручающе обычным – даже не подумаешь, будто совсем недавно тут била через край жизнь.
Мы ели обжигающе горячий, перегретый в микроволновке попкорн и вслух мечтали, как бы мы стали жить, если бы выиграли в лотерею триллион долларов. В конце концов мы сошлись на том, что купим тогда десять тысяч акров земли в окрестностях Ланкастера, устроим там систему орошения – реки, протоки – и создадим для себя лесную зону, и лес обнесем кварцевой стеной, высоченной, как экран в кинотеатре под открытым небом для автомобилистов.
Внутри, за стеной, мы посадим миллионы семян и саженцев – будущие рощи и чащи там, где раньше была одна бесплодная земля. В первые несколько лет наш лес будет невысокий, едва достанет нам до плеч, но потом зеленая масса начнет быстро тянуться все выше и выше, перерастая нас, становясь все пышнее и гуще, давая приют птицам и насекомым и мелким зверушкам, которые будут находить для себя новые укромные уголки и потаенные убежища. И когда мы с Анной-Луизой состаримся, состарится и наш лес, пока наконец, через столетие, мы не ляжем с ней вместе под раскидистой ивой на берегу озера Св.Анны, и откуда-то из-за пучков диких ирисов до нас будет доноситься веселое покрякивание утят, и где-то за стеной непреклонных, как часовые, тополей будет шуметь порывистый вольный ветер. Солнышко будет светить сверху на наши морщины и старые кости, и потом налетит ветер и унесет нашу кожу, и мы превратимся в двух маленьких бабочек, которые, дрожа и замирая, кружат одна вокруг другой, поднимаясь в воздух все выше и выше над кронами нашего сада, нашего леса-крепости, над воздвигнутыми нами кварцевыми стенами и над миром за ними.
Вот почему мы с Анной-Луизой собрались в Британскую Колумбию в тот уик-энд, который будет через один после этого. Под занавес нашей лесной фантазии она вспомнила, что на карте южной части Британской Колумбии видела лес под названием Глен-Анна. Когда нам выпадет триллион долларов – жди-пожди. И мы рассудили, что нам не худо бы еще до этого счастливого дня своими глазами увидеть настоящий лес.
Я оставляю Анну-Луизу в «Свалке», а сам еду нанести визит Дэну. Через застекленную дверь (ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ: ХОЧЕШЬ – ЕШЬ!) я выхожу на бодрящий воздух, в котором дыхание вырывается уже белым облачком, выхожу в холодный октябрь – в занимающийся свет уличных фонарей и подсвеченных плексигласовых указателей: поверхность их кажется волнистой из-за миражной ряби, которую рождает быстро остывающая земля. Одинокая машина чух-пухает по шоссе Три Шестерки – сплошного потока машин, тянущихся от Завода в час пик, как будто и не было.
Здесь в Ланкастере открылся сезон охоты. Пока я ехал к Дэну по шоссе Три Шестерки, я убедился, что каждый булькающий гормонами говнюк при полном отсутствии смысла жизни и наличии какого-никакого внедорожника в пределах нашего часового пояса влился в стадо ему подобных и устремился в «биозону», увлекаемый исключительно соблазном ходить небритым, лапать непотребных девок, накачиваться виски в вонючих мотелях и напяливать на башку дурацкие бесформенные шапки цвета «электрик» – и всё, чтобы палить наобум из ружья по жалким осколкам живой природы, которым выпала сомнительная удача пока еще уцелеть, несмотря на все усилия Завода и прошлогоднюю массовую вылазку безмозглых головорезов. Нечисть, без разбору швыряющая всех животных в свои невидимые котлы. Думаю, природа просто кончится еще до того, как мы улучим момент ее уничтожить.
9
Однажды, несколько лет назад, подкрепляясь в закусочной Пимма «На обочине», мой отчим Дэн, не обнаружив под рукой «клинекса», взял и чихнул в долларовую купюру. Не прошло и месяца, как он стал банкротом. Он по сей день клянет себя за тот злополучный чих, свято веря, что в этом, а вовсе не в его бездарности, и кроется причина его краха.
Дэн занимается, вернее занимался, строительными подрядами и в лучшие времена был «крут, как вареное яйцо» (он так шутит, во козел-то!) – в те стародавние времена, когда он женился на Джасмин и когда я сам не дорос еще до старших классов школы.
– Строительный подрядчик наговорит тебе чего угодно, чтобы затащить в постель, – игриво сказала мама как-то раз одной своей приятельнице во время какой-то из вечеринок, которые они с Дэном устраивали в те далекие времена, когда в моде была лососина из Новой Шотландии, квартирная сигнализация и чеки из швейцарского банка, – эпоха, когда Джасмин в первый и, будем надеяться, последний раз экспериментировала с крепдешиновыми платьями а-ля мыльная опера, макияжем и шикарными закусками из морепродуктов и таскалась по фуршетам, пила коктейли вместе с расфуфыренными заводными куклами – женами подрядчиков, Дэновых корешей; все они переехали на жительство в Бомжополь, когда пришел Большой Страх. – Присочинит, польстит, умаслит, соврет, наобещает, сопрет – короче, так ли, сяк ли он тебя в койку затащит – и что же тут выясняется?
– Что?
– Тебя поимели. – Коктейльный юморок.
Лет десять назад Дэн появился в орбите Джасмин как что-то неизведанное, опасное, пьянящее: ей, как я понимаю, вконец опостылели волосатые рожи – целую вечность она других не видела. И какое-то время они были вполне счастливы – на свой особый лад: их не покидала животная самоуверенность, которую внушают людям деньги. У меня в памяти хранится даже несколько эпизодов, в которых Дэн выглядел вполне прилично, все они так или иначе связаны с машинами: только в машине – желательно гоночной – и можно было наблюдать спокойного, расслабленного Дэна.
Помню, как мы ехали по шоссе Три Шестерки на 12-цилиндровом «ягуаре», и Дэн, когда мы со свистом неслись мимо Завода, крикнул: «Эх, жми-дави!» – и, вильнув из стороны в сторону, на полной скорости дал задний ход, чтобы проверить, фиксирует ли одометр пробег, когда едешь задним ходом. (Нет.) Да, вот это была машина! Само совершенство. Фасонистая. Помню, я спросил Дэна про какую-то прорезь на приборной доске – зачем она? «Чтобы держать там сотенные».
Помню, как однажды Дэн прилепил на передние фары пурпурные кисточки на липкой основе, раньше обрамлявшие соски какой-то стриптизерши и доставшиеся ему в ночном клубе в городке Якима, – Джасмин их обожала и ни за что не хотела их отклеивать, так они и болтались на фарах, пока сами собой не истлели.
Помню, как-то мы ехали по автостраде, которую пересекала линия высоковольтной передачи, и Дэн гаркнул, чтобы мы прикрыли наши сокровища, и заставил нас сложить ладошки на причинном месте.
Помню, как по-хамски Дэн вел себя на парковках, – просто прямо под носом у инвалидов въезжал на их синюю разметку, машину ставил по диагонали, так что занимал сразу два места, и управы на него не было, потому что у какого-то прохиндея в муниципальном совете он добыл себе удостоверение инвалида.
Помню еще один случай, когда у Дэна был задвиг на бодибилдинге, и он после тренажерного зала вместе со мной и Дейзи ехал домой и вдруг рывком свернул к продовольственному магазину, кинулся внутрь, в молочном отделе схватил с полки коробку слизок и, оторвав угол, стал жадно заглатывать содержимое. Мы с Дейзи побежали за ним и ошарашенно смотрели, как тягучая белая жижа стекает у него по подбородку, застревает в шерсти на груди и, оставляя пятна на майке, капает на пол, собираясь в мини-лужицы.
– Стероиды, – сообщил он нам. – Если я не сожру чего-нибудь прямо сейчас, мой желудок сам себя начнет жрать. Притащи-ка мне вон ту гроздь бананов.
Хорошее было время, хорошие годы!
Я стою в коридоре перед дверью в квартиру Дэна и чувствую, как из замочной скважины тянет холодом.
Многоквартирный дом Дэна буквально смердит безысходностью. Здесь нашли себе приют те, у кого в жизни просматривается одна общая черта – все они где-то когда-то не успели вскочить в уходящий поезд. Я не хочу дотрагиваться до кнопки вызова лифта, не хочу вдыхать в себя унылые кухонные запахи, выползающие в коридор. Я чую, как позавчерашнее жаркое разогревается вместе с туберкулезными палочками. В нише под лестницей растут сталагмиты почты, пришедшей на имя давно выбывших адресатов. Под окном, из которого виден одинокий пень, – газон с чахлыми бархатцами: цветы выросли самосевом, никто их не сажал, и пень никто выкорчевывать не будет. В ветках кустарника, протянувшегося вдоль дороги – якобы живой изгородью, запутался мусор, и вычищать его никто не собирается.
Я стучу в дверь. Никто не откликается, но тишина меня как раз не удивляет. У Дэна своя теория: дверь открывать, только если в нее постучали трижды; телефонную трубку снимать только после шестого звонка.
Когда я стучу в третий раз, дверь открывается.
– А-а. Ты.
– Привет, Дэн. Не обязательно изображать бурную радость.
– Привет. Да, понятно. – Дэн смотрит на меня, и мозг его пытается меня сфокусировать, как если бы я был кинофильм на огромном экране, а он киномеханик, подстраивающий резкость. – Ну заходи, раз пришел.
Вслед за Дэном я прохожу в его промозглую квартиру, где все свободные поверхности отданы живописному холостяцкому беспорядку – опять-таки вспоминаешь зрительный зал в киноцентре, груды мусора на полу после нескольких подряд утренних показов мультика «Бэмби»: трусы, носки, картонки из-под китайской жратвы, пультики от священной аудио-видео-коровы, объявления о найме на работу, пустые аптечные пузырьки из-под рантидина, пепельницы, разнокалиберные рюмки и стаканы, журналы – и все это вперемешку с несколькими чучелами птиц, которые он прихватил с собой в то утро, когда бросил Джасмин: гуси, утки и ястребы – наглядное подтверждение (хотя это и так ясно), что природа рано или поздно за террор над ней расплатится.
– Выпьешь?
– Нет, спасибо.
Стакан Дэна, на котором вместо геральдических гербов красуются бульдозеры, с коротким кряком отрывается от импровизированного кофейного столика – поставленных один на другой гладеньких алюминиевых кейсов, какие были в моде у шишек наркобизнеса в 1930-е годы, – и Дэн, прежде чем поднести стакан ко рту, изрекает:
– Молодежь нынче пошла – чистюли, аж поскрипывают.
– Допустим.
Сидя в коричневом велюровом кресле, Дэн опрокидывает стакан в глотку.
– А я махну еще стаканчик. Как тебе Европа?
– Нормально.
– Правильно! Молчание – золото.
Дэн идет в другой конец комнаты, наливает себе, зажигает сигарету, потом возвращается, садится прямо напротив меня и спрашивает с деланной доверительностью вкрадчивым голосом коммивояжера:
– Так-так. Что я слышу – будто ты направо-налево рассказываешь всем, какое я исчадье ада?
– Хм, Дэн. А где доказательства, что это не так?
– Что ты несешь, черт тебя дери?
– По дому, что ли, соскучился?
– Слушай, ты все-таки выродок.
– Вот-вот. Из-за таких высказываний ты и докатился до нынешнего состояния.
Дэн замолкает, потом с улыбкой говорит:
– Ты все не меняешься, да?
– Дэн, почему ты ушел от Джасмин? И почему ты так ушел? Паскудно.
– Я не намерен обсуждать эту тему. Мой адвокат не советовал. – Дэн тушит сигарету. – И кстати, чему я обязан удовольствием лицезреть тебя сегодня?
– Дружеский визит, ничего больше.
– Шпионить пришел? Ну и что ты ей скажешь? Какую дашь мне в рапорте характеристику? Положительную?
Я молчу.
– Ладно, ладно. Дыши ровно. Но и ты на меня не наезжай. Ты вот думаешь, что знаешь меня, и зря – ничегошеньки ты не знаешь. Что ты сделал со своими волосами?
– Сейчас так модно, – говорю я, рассеянно проводя пятерней по торчащим в разные стороны гелем склеенным «свечам».
– Сопляк ты сопляк, дешевка! Но, с другой стороны, мода есть мода. Я сам в свое время патлатый ходил.
У Дэна те еще волосы – вечно слипшиеся, «мокрые». Но меня на этот крючок не подцепишь, дудки. Когда имеешь дело с алкашом, лучше помалкивать, все равно очков в свою пользу не заработаешь. В лучшем случае выйдет ничья. Тактика поведения? Упреждающая – напустить на себя скучающий вид. Односложность реакций и поведения – вот самый действенный способ совладать с неуправляемыми субъектами, да и вообще с любой неуправляемой ситуацией. Пусть лицо у тебя будет как картинка на компьютерном мониторе во время рабочей паузы. Не позволяй никому догадаться о том, какие мысли тебя увлекают, в какие игры ты любишь играть, в какие дали тебя заносит воображение. Никого не допускай к сокровенному!
– Зелен ты еще, – заводится Дэн, – Лет через десять звякни мне – тогда и потолкуем. Тогда ты уже поймешь, что не все дороги перед тобой открыты. Погоди, ты еще не видел, как у тебя перед носом захлопываются двери, одна за другой. Небось, тогда и спеси поубавится!
Дэн все хлебает свое пойло. На «кофейном столике» перед ним рассыпана его коллекция порционных пакетиков (соль-перец, сливки для кофе, горчица) и пластмассовых ложечек, вынесенных из разных фаст-фудов. Не приведи Господи, чтобы моя жизнь превратилась когда-нибудь в такое убожество – судорожные попытки хоть как-то, по крохам собрать то, что еще осталось от былой силы, хоть чем-то заполнить вакуум, когда все надежды пошли прахом! Но – и то верно: звякни лет через десять, тогда и потолкуем. Кошмар.
Дэн еще какое-то время разглагольствует про нашу семью, мою учебу и свои собственные виды на будущее.
– Если хочешь, передай Джасмин, что я скоро выберусь из этой помойки. Буду жить в роскошном кондоминиуме.
– Ну-ууу?
– Ронни даст мне ключи от квартиры в «Луковом» комплексе, все равно покупателей на нее нет как нет. Скорее всего, и не будет. Сколько мне платить за аренду – лучше не спрашивай, не скажу.
Ронни – бывший партнер Дэна по бизнесу.
– Конечно. Понятно.
– Телевизор вот с таким экраном – это на нижнем уровне, везде «светомаскировочные» шторы, в ванной джакузи на подиуме, и окно во всю стену с видом на Луковую балку.
– Круто.
– Так что лично я, считай, устроен. С комфортом, как в старые добрые времена. Сам себе хозяин. Мы еще поживем!
По моим наблюдениям, единственная черта, достойная восхищения в некоторых людях, напрочь лишенных других достойных восхищения черт, это то, что у них, по крайней мере, нет привычки себя жалеть.
– Ладно, Дэн, мне пора. – Насмотрелся я на него, с меня хватит. Такое впечатление, что ему мою мать бросить – все равно как после крупного выигрыша на скачках сходить в магазин уцененных товаров и там ни в чем себе не отказывать.
Дэн, в свою очередь, смотрит на часы и объявляет, что ждет звонка по телефону-автомату на углу. Супермодный телефонный аппарат, который достался ему в прошлом году в качестве поощрительного приза за то, что он залил полный бензобак, почему-то (странно, правда?) сломался. Он выходит вместе со мной, и мы спускаемся по лестнице.
– За что платишь, то и получаешь, – кричит он, обгоняя меня и устремляясь к звенящей телефонной будке на углу. – Всё, впредь буду покупать только качественный товар, – он срывает с рычага трубку и, прежде чем ответить, успевает крикнуть мне: – Европейский!
Так вот.
Может, Анна-Луиза права – может, никому не дано знать, что приключается с двумя людьми, которые сегодня любят друг друга, а завтра нет. Я никогда ничего не смогу понять про Дэна и Джасмин. Что же тратить силы на пустые домыслы.
На противоположной стороне улицы я замечаю «Человека, у которого 100 зверей и ни одного телевизора» – он катит тележку со старыми газетами в пункт приема макулатуры. Сознательный. На меня вдруг накатывает какой-то панический страх: а вдруг их развод повлияет на оценку моей платежеспособности, ведь в прошлом году я завел себе сразу шесть пластиковых карточек – у представителей разных банков, которые приходили к нам на кампус вербовать клиентов. («Обратите внимание на голограммы, мистер Джонсон. Такие голограммы у вас в бумажнике, представляете?») М-да.
Я скрываюсь в Комфортмобиле, ставлю кассету с какой-то крутой записью – в надежде, что не одна, так другая мощная тема в конце концов совладает с моим настроением, но нет. Я вынимаю кассету, делаю вдох-выдох, хлопнув дверцей, завожу моего зверюгу и уплываю прочь, словно серебристая птица верхом на аллигаторе, скользящем вниз по течению Амазонки.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?