Текст книги "Татуировка птицы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tatuirovka-pticy-291497.jpg)
Автор книги: Дунья Михаиль
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)
Татуировка птицы
![](i_007.jpg)
На заднем сиденье Элин рассматривала сквозь слезы татуировку в виде птицы у себя на пальце. Она погладила изображение птички. Среди жителей ее деревни было распространено поверье, что потеря обручального кольца грозила супругам расставанием. Поэтому в деревне ходили слухи, что молодые Элиас и Элин, чтобы не разлучаться, отказались носить кольца. Дядя Элин обронил где-то свое кольцо и через месяц развелся. А татуировка остается навсегда, ее невозможно потерять. Элиас и Элин открыли изумленным гостям на своей свадьбе, что сделали татуировки на безымянных пальцах и не будут носить привычных колец, но не по этой причине. Их тайна заключалась в том, что они познакомились благодаря птице, поэтому выбрали ее символом своей любви.
Пятнадцать лет прошло со дня их знакомства. Ей только исполнилось двадцать, она шла из долины в свою деревню, что располагалась на склоне горы, и вдруг остановилась, заметив на дороге кеклика, попавшего в расставленные у дерева силки. Птица билась, но разноцветные плетеные веревочки прочно удерживали лапки. Элин слышала от местных жителей, что охотники считают большой удачей поймать кеклика и что красота этой птицы – ее же проклятие, поэтому волей эти птички наслаждаются недолго и очень быстро оказываются в клетке. В окрестностях ее деревни этих птиц водилось видимо-невидимо, так как жители их не ловили и не употребляли в пищу. Наоборот, они завели обычай раз в год сжигать пустые клетки и водить вокруг костра хоровод. Устраивая праздник птиц, они давали пернатым знак, что здесь им ничего не угрожает. Деревенские думали, что птицы не покинут эти места и будут садиться к ним на подоконники, предсказывая хозяевам скорые вести. Люди сжигали клетки как олицетворение зла в надежде, что птицы принесут им лишь добрые новости. Даже в своем танце они подражали полету стаи, выстраиваясь косяком. Птицы не сразу слетались к местному источнику. Сначала появлялась одна, осторожно пила и приглядывалась, выжидая. Если убеждалась, что охотников нет, давала стае знак своим квохтаньем, что на водопое безопасно. Эти птицы были чем-то даже похожи на жителей деревни – бесхитростные, но гордые. Если пуля стрелка пробивала кеклика, он взымал ввысь и стремился наверх, истекая кровью, а с последней ее каплей падал. Если охотник несмертельно ранил кеклика, птица корчилась от боли, и ее страдания напоминали танец. В деревне Элин его так и называли – «танец боли» – и исполняли его под грустную музыку, изображая мучения птицы.
В домах местных жителей много чего не хватало, но никогда у них не было недостатка в наигрышах свирели, барабанной дроби и звуках танбура. Хотя бы один инструмент в доме да был, иначе как жить без музыки и песен, которые передаются от отца к сыну? Большинство безграмотно, школа слишком далеко, но все – стар и мал, мужчины и женщины – умели петь и играть на каком-нибудь инструменте. На заходе солнца они собирались, расставляли свечи, зажигали их и заводили свои песни. Когда кто-то умирал, чья-то одинокая свирель насвистывала грустную мелодию. Другим их увлечением было рассказывать сказки, будь то интересные случаи из жизни или выдуманные истории. Зачинали они всегда словами «Было ли то, не было». И надо сказать, что некоторые реальные истории оказывались более волшебными, чем вымышленные.
![](i_004.jpg)
Для Элин, как и для всех в деревне, привычным делом было наблюдать копошащихся близ смоковниц кекликов. Но первый раз она увидела птицу, угодившую в силки. Элин выронила вязанку сушняка, которую несла, и бросилась высвобождать пленницу. Птица сначала нахохлилась, захлопала крыльями, потом прильнула к руке Элин, словно благодаря. Как только Элин сдернула веревки, птица проделала несколько неуклюжих шажков. Элин погладила ее, кеклик расправил крылья и взмыл. В этот момент Элин вздрогнула, так как за спиной раздался сердитый возглас:
– Эй, ты! Что ты там делаешь?
Элин обернулась и увидела бегущего в ее сторону молодого человека.
– Да ты знаешь, что наделала?
Элин не отвечала.
– Я битый час ждал, пока она попадется. И когда наконец это произошло, ты просто так ее выпустила?
– Я не знала, что это твоя птица. Она была полужива, грех-то какой. А если у нее птенцы? Кто их будет кормить? Ты подумал?
Элин сама не знала, зачем она это выпалила, и не думала, что ее слова так подействуют на впечатлительного молодого человека, но он сначала показался обескураженным, затем внимательно с грустью посмотрел на Элин и отвел взгляд на холмы, утопающие в зелени, а когда снова взглянул на нее, его глаза были полны слез.
Он отошел в сторону и, обхватив голову руками, сел прямо на землю под смоковницей. Элин присела рядом. От смущения она не знала, что и сказать. Рассудив, что ему лучше побыть одному и выплакаться, она подобрала свою вязанку и направилась, куда шла. Метров через двадцать она остановилась и поглядела назад: молодой человек оставался на том же месте, будто вместо птицы сам попал в силки. После минутных колебаний она вернулась.
Когда он поднялся, утерев слезы, она была так же сильно рада это видеть, как обретшую свободу, взмывающую в небо птицу.
– У меня жена умерла недавно. И оставила маленького ребенка. Ее не стало, когда еще кормила его. Поэтому твои слова – что соль на кровоточащую рану.
– Ах! Мои соболезнования. Печальная история.
Элин снова выронила вязанку. Он поднял ее со словами:
– Давай помогу! Куда тебе?
– Спасибо. Но я живу далеко. На той горе, – ответила она и показала рукой.
– Ничего! Буду признателен, если на вершине мне подадут стакан воды.
– Можем угостить айраном.
Он кивнул, и она заметила, что в глазах его еще блестят слезы.
![](i_004.jpg)
Уже час они шагали по неровной горной дороге. Элин привыкла спускаться и подниматься. Она выгоняла овец на выпас со своей подругой Аминой, носила воду, собирала сухие ветки. Но сегодня она шла налегке. Они взбирались в гору, скалистую и грубую, но привычно-близкую, как морщины на лице родных стариков. Через полкилометра, запыхавшись, молодой человек проговорил:
– Подумать только, здесь еще что-то выращивают!
Элин остановилась у куста помидоров, растущего у обочины, сорвала алый плод и протянула его:
– Хочешь?
Он положил вязанку на камень, взял помидор из ее рук и предложил:
– Может, устроим привал?
Они присели на большой плоский выступ. Сбоку от него из расщелины пробивались молодые деревца.
– Мне всегда видно эту гору, но не думал, что однажды на нее поднимусь.
– Ты издалека?
– Из Мосула. Элиас меня зовут.
Элин зычно свистнула вместо того, чтобы, как ожидал Элиас, назвать свое имя в ответ. Она пояснила вздрогнувшему Элиасу, что так она дает своей семье знать, что идет с гостем. Она привстала и свистнула еще раз. В этот момент откуда ни возьмись выползла крупная змея и обвила ствол деревца прямо перед ними.
Элиас резко потянул Элин за руку:
– Берегись!
– Не бойся! – ответила Элин. – Я возьму эту змею домой. Это хорошая примета!
Не успела она сделать шаг, как Элиас вскрикнул:
– Нет! Ради Бога! Это опасно. Как страшно!
Через секунду он пожалел о вырвавшихся у него словах.
– По правде говоря, я не боюсь змей. Просто не знаю, как себя вести при встрече с ними. Никогда не видел змей вживую.
Элин улыбнулась.
– В нашей деревне еще увидишь. Они не причинят тебе вреда. Они безобидные.
Когда до деревни оставалось всего ничего, Элин приложила пальцы к губам и снова свистнула, и через считаные секунды в ответ раздался еще более громкий свист.
– Это отец. Он приветствует тебя.
Элиас признался, что он первый раз в этой местности, приходит только на равнину ловить кекликов, чтобы продать их в Мосуле. Это его дополнительный доход. А так он пишет статьи в журналы. За них не всегда платят, и тогда он идет охотиться на птиц. «Мне и в голову не приходило, что на горе кто-то живет», – сказал он и шатнулся в сторону, заметив у ствола дерева еще одну змею.
![](i_004.jpg)
Они ускорили шаг, так как преодолели перевал и теперь устремлялись в долину, которая неожиданно расстелилась перед ними гигантским зеленым ковром. Деревня располагалась за его дальним краем. Здесь издавна жило племя Хали́ки. Никто в точности не знал его истории, как и возраста растущих здесь старых деревьев. За столетия в мире произошли разительные перемены, но не в Халики. По крайней мере, когда летом 1999 года Элиас переступил порог их дома, там не было ни интернета, ни телефона, ни даже электричества. Воду носили в бурдюках из источников, бивших повсюду. Элиас понимал, что в деревне жизнь устроена по-простому, но был поражен, насколько она была первобытная в долине Халики. Их уклад показался ему фантастичным, когда весь остальной мир гудел, стремительно приближаясь к концу двадцатого века.
Новости до них доходили скудно. Обычно в деревне узнавали о том, что происходит в мире, от кого-то, кто, как Элиас, наведывался из города. Когда являлся гость, местные обязательно свистели, приглашая всех поздороваться с пришлым человеком и услышать от него, будто он был диктором на радио, последние новости. Узнав, что творится на свете, они возвращались к своим делам: пасти скот, ремесленничать и заботиться друг о друге. Если замечали, что в каком-то доме не горит огонь в печи, то спешили туда поделиться хлебом. Ведь если не пекут, значит, сегодня вечером здесь остались без муки.
Отметив про себя, что в доме нет ни телевизора, ни радио, Элиас задумался: они пребывают в таком прекрасном расположении духа, потому что не смотрят плохие новости и не ведают, какие беды сотрясают мир, или потому что ведут такой расслабленный образ жизни? Они просыпаются не от дребезжания будильника, а под птичьи трели. У них нет расписаний и нет замков на дверях. Двери они оставляют распахнутыми для солнца и гостей. Даже война, охватившая страну, не затронула долину Халики и осталась для них просто новостью, пришедшей издалека. Жители, слышав о войне, лишь ударяли ладонью о ладонь, горестно и осуждающе качая головой. Здесь нет полиции и нет сигнализаций, нет тюрьмы и выхлопных газов. Дети бегают по улице, и никто из родителей не боится, что ребенок потеряется или пропадет. Здесь нет чужаков. Да и секретов в деревне друг от друга не было. Про всех всё знали на этом спрятанном далеко от зла и прелестей мира клочке земли.
На грубо склоченном из досок столе в углу просторной гостиной лежала свирель. Это первое, что заметил Элиас, войдя в дом Элин. Как только Элиас появился в дверном проеме, отец Элин встретил его как близкого родственника – поцелуями в обе щеки. Мать Элин протянула ему руку для рукопожатия, а он поцеловал ее, как это принято в деревне в знак почитания старших. Его пригласили сесть на пол, точнее, на сшитое из лоскутов толстое цветастое покрывало, выделяющееся среди других ковриков в доме, которые все были светло-бежевыми. Элиас сбросил обувь у двери и присел. Перед ним на стене оказалась вышитая нитками картина в рамке, на которой люди воздевали руки к небу, усеянному разного размера звездочками. Элиас не знал тогда еще, что это работа Элин и что она обучалась этому рукоделию. Она была их тех немногих девушек в деревне, кто ходил в школу. Дорога до ближайшей к Халики школы занимала четыре часа. Три часа уходило на спуск пешком на равнину, а затем час на машине до поселка, где была школа. Это дядя Мурад предложил определить Элин и Азада в школу, в которой он сам преподавал. Сначала мать Элин противилась, так как путь был неблизкий и дети успевали бы только к концу занятий. Но дядя Мурад убедил ее. Можно три дня посещать уроки, а остальные дни только выполнять домашние задания, что разрешалось ученикам из отдаленных районов. На три будних дня пусть остаются у него, будут больше проводить времени с бабушкой и дедом.
Элин любила не столько школу, сколько саму дорогу до нее во всех подробностях. Их путешествие начиналось на рассвете, когда они с Азадом усаживались на спину осла и тот спускал их с горы. А там их на своем пикапе поджидал дядюшка Мурад. Элин с Азадом забирались в открытый кузов. Машина с ревом трогалась с места, и они, подскакивая на кочках, оставляли позади одно здание за другим и хохотали, когда кто-либо из них опрокидывался назад или плюхался вперед, не удержавшись. После уроков дед выдавал им сладости, а бабушка при этом приговаривала: «Смотри, наедятся сладкого, потом обедать не будут». Дед научил Элин играть в кункен[14]14
Кункен – карточная игра, цель которой – избавиться от всех карт, выкладывая их в определенной комбинации.
[Закрыть], и она оставалась с ним сидеть дома, а Азад с дядей выходили на прогулку. Закончив начальную школу, они не продолжили образование, но Элин не бросила живопись и достигла в ней определенных успехов. Ее картины и вышивки нашли своих почитателей среди местных жителей.
Элиас как раз рассматривал ее работу на стене, когда Элин подала ему таз с водой, чтобы вымыть руки и ополоснуть лицо. Она указала ему рукой, где будет удобнее, и он уселся на лавочку. Элиас вытянул ладони, она плеснула воды, и он вытерся поданным ему белым полотенцем. Тогда отец Элин пронзительно свистнул и, повернувшись к Элиасу, сообщил:
– Я объявил о том, что сегодня будет торжество. С вами придут поздороваться соседи.
– Это большая честь. Но я не хотел бы причинять вам неудобство. Да и поздно возвращаться будет, я дороги не увижу, – отозвался Элиас.
– Но у нас всегда соседи собираются, когда принимаем гостя. Здесь любят такие посиделки. Мы рассчитывали, что вы заночуете здесь. Не стоит подвергать себя опасностям на ночной дороге. Разумнее спускаться после восхода. Да и утро вечера мудренее, как говорится. А день глазастее.
– Боюсь, сестра моя поднимет переполох. Я оставил с ней сына и сказал, что сегодня же заберу. Я рад был бы остаться у вас, но… Лучше мне вернуться сегодня домой, а к вам я зайду завтра или через день.
– Тогда уж через три. Как раз у нас будет праздник птиц, – пригласил его отец Элин. – Посмотрите, как мы его отмечаем, сжигая клетки. Вы заметили по дороге, сколько здесь водится птиц? Они обитают по соседству с людьми и летают очень низко. Только вот являются сюда время от времени охотники из города и соседних поселков да ставят силки.
Опустивший глаза Элиас украдкой бросил взгляд на Элин. Она тоже потупила взор.
Из кухни ее позвала мать: «Элин! Подойди сюда!» Так Элиас узнал, как ее зовут, и его охватила необъяснимая радость. Элин вернулась из кухни с подносом, на котором принесла айран и пирожки с инжирным джемом.
– Ничего в жизни вкуснее не пробовал, – проговорил Элиас, присев с ними и надкусив пирожок.
Услышав похвалу, Рамзи́я, мать Элин, приосанилась:
– Я сама пекла! Из Синджара ко мне каждый месяц торговец наведывается, заказывает горы выпечки, потом продает на рынке в городе.
– И в Багдаде даже продает, и в Мосуле! – добавил Шаммо, отец Элин.
– Теперь буду их искать на рынке в Мосуле, есть и вас вспоминать, – сказал Элиас и посмотрел на Элин, сидевшую между родителей. Он встал и засобирался.
– Секундочку! – остановил его Шаммо и поспешил на кухню.
Элин улыбнулась Элиасу и тоже встала. Она была копия матери, только в современном образе. Она не носила белую повязку на голове и широкое платье, перехваченное на талии льняным поясом. На ней была юбка и рубашка из хлопка. Волнистые волосы кофейного оттенка спадали прядями на плечи. Среднего роста, как и мать, но стройнее.
Шаммо вынес два больших пакета – в одном пирожки с джемом и заплетенный в косу высушенный инжир, в другом – большой пирог в форме птицы с инжирной начинкой.
– Спасибо! – поблагодарил Элиас.
– Всегда пожалуйста!
– Отец! Тяжело будет ему нести все это, – вмешалась Элин.
Шаммо озадачился, потом, воскликнув «Есть решение!», выбежал из дома. Его не было несколько минут, и вернулся он с ослом.
– О, это животное знает дорогу. Он не раз уже отвозил наших гостей, а потом сам возвращался в деревню. Мы его нагрузим, а внизу отвяжите пакеты и отпустите его, он сам добредет.
Уже усевшись на осла, Элиас помахал им на прощание:
– До свидания!
– Всегда рады!
Жители Халики никогда не говорят «До свидания!», только «Приветствуем!» и «Всегда рады!».
Красный мак
![](i_008.jpg)
Спешившись с осла и пустив его обратно в гору, Элиас встал на обочине пыльной дороги дожидаться, когда мимо проедет автомобиль, следующий в сторону шоссе. Несколько раз, пока осел не скрылся из виду, Элиас оборачивался, чтобы убедиться, что животное идет в правильном направлении. Спустя четверть часа вдалеке показалась машина, и Элиас поднял руку, проголосовав. Машина сбросила скорость и притормозила рядом с ним.
– Тебе куда? – первым спросил его водитель. Под кустистыми усами у него торчала зажженная сигарета.
– Буду благодарен, если подбросите до шоссе.
– Залезай!
Элиас сел рядом с водителем, тот сразу нажал на газ и спросил:
– Мне в Сину́ни[15]15
Сину́ни – город в Ираке, провинция Найнава, округ Синджар.
[Закрыть]. Тебе пойдет?
– Вполне. Там автобусная станция. Сяду в маршрутку до Мосула.
– Тогда высажу тебя на станции.
– Если не трудно.
– Плевое дело. За полчаса доставлю.
– Спасибо большое!
– Добро! – отозвался водитель и выпустил кольцо дыма.
– Вы местный?
– Из Харда́на[16]16
Харда́н – деревня к северу от горы Синджар с исключительно езидским населением.
[Закрыть]. Слышал?
– Да, слышал вроде.
– Другой такой нет деревни. Вот там жизнь! – водитель затянулся и выдохнул еще одно кольцо густого дыма.
– А вы знаете такую деревню – Халики?
– Да, очень красиво там. Но далеко, на краю света, можно сказать. Даже на карте нет. Там инжир растет.
– И кекликов полно.
– Кеклики охочи до инжира, поэтому и слетаются туда. Говорят, у них такой завораживающий голос благодаря инжиру, они от него пьянеют. Вот это жизнь! – вздохнул водитель.
– Я только оттуда. Впервые в жизни поднялся на гору. Впечатляет!
– Да, люди там иные. Рады и знакомым, и незнакомцам. А айран у них – сказка. Вот это жизнь!
– Да, точно.
Водитель метнул окурок в окно, закурил следующую сигарету и спросил:
– Ты у кого был?
– Я только что с ними познакомился. Отца семейства зовут Шаммо, а его жену – Рамзия.
– Это не тот Шаммо, который обрезание делает?
– Не в курсе, чем он занимается.
– Ну, конечно! Шаммо! Кто ж его не знает? Душевный человек!
– Да, верно, он.
![](i_004.jpg)
Элиас отметил про себя, что нрав у водителя, который своим внешним видом производил впечатление человека угрюмого, оказался легким, а ум проницательным. Как многозначно, колоритно он произносил «Вот это жизнь!» и хмурился всякий раз, как делал затяжку. Докурив и швырнув в окошко вторую сигарету, водитель щелкнул радио. Послышался первый куплет песни «Дождем твоя любовь капала мне прямо в сердце». Водитель тут же настроил другую волну, на которой передавали новости. Элиасу хотелось послушать песню, но он стеснялся попросить об этом водителя. Диктор сухим голосом читал: «Согласно последнему отчету ЮНИСЕФ, в Ираке зафиксирован самый высокий в мире показатель детской смертности. Вместе с тем Совет Безопасности ООН выпустил резолюцию, запрещающую снятие экономической блокады с Ирака. За девять лет это уже сороковое голосование, поддержавшее продолжение блокады». После музыкальной перебивки диктор продолжил: «Иракцы не теряют надежды на то, что национальная сборная по футболу выступит в чемпионате-2000. Сегодня сборная сыграет с соперниками из Иордании на стадионе «Король Абдулла Второй» в рамках отборочной игры третьей азиатской подгруппы». Выпуск завершался сообщением: «Этим летом ожидается последнее в двадцатом веке лунное затмение, которое продлится три часа. Его смогут увидеть в Европе, Индии и на Ближнем Востоке. Ирак и Сирия – единственные арабские страны, где затмение проявит себя в полной силе. Самая лучшая точка для наблюдения этого природного явления в Ираке – равнина Найнава».
– Еще и к затмению готовиться, – проговорил водитель и резко нажал на тормоза, так как на дорогу откуда-то выскочил баран. Элиаса мотнуло вперед, потом от резкого торможения откинуло назад.
– Отбился, что ли? – спросил он, не ожидая ответа. Но водитель отозвался со смехом:
– Просто решил вдохнуть свободы.
Они долго ехали молча. Элиас разглядывал пейзаж вдоль дороги.
– Нужно залиться, – сказал водитель и свернул на заправку. Элиас вышел из машины и купил в магазине для себя и водителя по банке колы и пакетику соленых фисташек.
– Фисташки я люблю! – отреагировал водитель.
Элиас хотел ответить ему «Вот это жизнь!», но ограничился улыбкой. На станции он поблагодарил водителя и поспешил на маршрутку, в которой помещалось только восемнадцать пассажиров. Шофер стоял у автобуса, выкрикивая: «Еще двоих берем и трогаемся». Элиас запрыгнул в салон, за ним взобралась пожилая женщина с большой сумкой. Шофер дожидался, пока она сядет. Она горбилась и передвигалась крайне медленно. Из-под голубого платка у нее выбивалась прядь пепельных волос. На ней был серый толстый пиджак, несмотря на жару. Не прошло и трех минут, как они отъехали, и она спросила шофера со своего места:
– А когда будет военный штаб?
– Вроде нет тут штаба, тетушка. В каком районе он? – недоумевал водитель.
– Не знаю. Старик мой умер, завещал перед смертью вернуть все, что в сумке, в штаб.
– Что за сумка?
– Тут все: форма цвета хаки, каска, ремень с пряжкой. Он это носил всю жизнь. А теперь это незачем нам.
– Что ты такое, тетушка, говоришь! – вскипел водитель, идя на обгон автомобиля, который еле тащился перед ним. – Он же собой жертвовал, он был воин! Он защищал арабский мир, арабский дух!
– Остынь, сынок! Все это я завернула и сложила в сумку. Ты меня только до штаба довези.
На конечной женщина спросила:
– Что? Приехали?
Сидевший рядом с Элиасом пассажир обратился к шоферу:
– Плохо вышло. Отвези ее обратно домой. Я заплачу.
![](i_004.jpg)
Элиас нажал на звонок, дверь открыла его старшая сестра Сана, и он протянул ей пакет с выпечкой.
– Откуда это?! – удивилась она.
– Из деревни Халики.
– Не слышала о такой.
– Я сам раньше знать о ней не знал. О, это особенное место!
– Надо же! Да как же ты попал туда, братец?
– Кеклик привел меня. Через три дня собираюсь туда снова. Оставлю Я́хью у тебя. Лады?
– Хорошо. Видно, предстоит большая охота?
– С охотой всё, завязал.
Она уставилась на него в растерянности.
– Да сегодня ты сам не свой! Зачем же тебе туда тогда?
– Буду отмечать с местными праздник птиц. Может, даже напишу эссе в журнал о неповторимой атмосфере этих мест.
В этот момент зафырчал кондиционер. Обдав их сначала горячим воздухом, он загудел и стал морозить в полную силу.
– Слава Богу! Электричество дали. Мы тут чуть не спеклись, – вздохнула Сана.
В углу комнаты Яхья, которому шел девятый месяц, играл с Ро́лей. Она была старше его на три года. Девочка обмахивала его плетеным веером, он же вырывал его и пытался надкусить, чем вызывал у нее возглас отвращения: «Ыыы». Элиас опустился рядом с ними на колени, сказал Роле: «А ну-ка, зажмурься!» – и, когда она закрыла глаза, накинул ей на шею косу инжира.
– Угадай, что это!
Роля ощупала подарок, не подглядывая.
– Не знаю, дядя!
Она распахнула глаза.
– Можешь съесть эти бусы.
– Все или одну ягодку? – спросила девочка.
К ним подошла Сана.
– По одной, по одной, деточка!
Элиасу же она шепнула:
– Спорим, через полчаса ничего не останется?
![](i_004.jpg)
Сана переехала из Синджара в Мосул в девяносто пятом, когда ее муж, Карим, получил место в регистрационном департаменте Университета Мосула. Спустя год за ними перебрались Элиас с женой. Ее семья была из Мосула, а Элиас был свободен в передвижениях, ведь он работал из дома и работа была сдельная. Каждый раз, когда он вспоминал, как умирала жена, еще кормящая малыша, на его глазах проступали слезы. Она пожаловалась, что покалывает сердце, потом проговорила, что должно через минуту-другую пройти, и испустила дух, а малыш заревел у нее на руках, словно поняв, что произошло.
Сейчас он нес Яхью на руках домой. Они жили недалеко, через две улицы. Войдя в дом, Элиас положил сына в кроватку, прилег рядом на свою постель и тут же мысленно перенесся в Халики. Вспомнив Элин, он расплылся в улыбке.
На рассвете Элиаса разбудил плач Яхьи, и он бросился разводить ему молочную смесь, отметив про себя ту странность, что сразу, как вскочил от детского крика, первая мысль его была об Элин. Он поил ребенка и продолжал думать о ней. Ему хотелось повторить их пеший переход, даже если вокруг будут ползать змеи. Попозже он сходит на рынок и присмотрит подарок для ее семьи. Сначала он думал купить сладости, чтобы Элин тоже попробовала, но отказался от этой идеи. Съест и забудет. А он хотел, чтобы подарок всегда напоминал ей о нем. Но что именно преподнести, Элиас не мог придумать.
![](i_004.jpg)
Выбирая подарок, Элиас с Яхьей на плечах провел на рынке «Ас-Сара́й» несколько часов. Было жарко, но высокие потолочные перекрытия рынка, украшенные резьбой, защищали покупателей от солнца. Он бродил по галереям туда-сюда, пока не присел отдохнуть в кафетерии «Аль-Хадба́», который славился своим рецептом гранатового сока с толчеными орешками. Постукивая по стеклянному стакану ложкой, перед их столиком проплыл официант. Яхья прыснул от смеха, официант обернулся и направился к ним. Малыш заливался смехом, а он продолжал звенеть ложкой и качать головой. Элиас попросил чаю для себя и гранатового сока для ребенка.
– Кроха! Что тебе принести? – умилялся официант. – Крохотулечка!
Из радио раздался голос На́зема аль-Газа́ли[17]17
Назем аль-Газали – популярнейший иракский певец середины прошлого века.
[Закрыть]. И прежде чем закончилась его песня «О черноокая!», Элиас поднялся и, схватив ребенка на руки, засобирался. Он оплатил счет и поспешно вышел, уже зная, что купить. Элиас покинул рынок и нырнул в переулок, который привел его к лавке Джаббара под вывеской «Новая и подержанная техника». Из лавки лилась одна из песен Назима аль-Газали. Хозяин, и это было известно всем, являлся его большим поклонником и ничего другого слушать просто не желал. С правой стороны от входа стоял огромный старый расписанный узорами радиоприемник не меньше метра шириной, а рядом с ним такие же большие марок «Филипс» и «Маркони». Последние, скорее всего, являлись частью декора, поскольку в то, что их ежедневно включали, поверить было трудно. А вот выставленные с левой стороны приемники поменьше действительно ловили волны каждый день. Элиас остановил свой выбор на красном, местной марки «Аль-Кита́ра» и вошел в лавку с намерением его приобрести. В это время другой посетитель, крутя в руках подобный, только белого цвета, расспрашивал торговца:
– А этот почем, уважаемый?
Тот отвечал:
– Семь тысяч. Уважение в карман не положишь. Иностранного производства еще дороже.
Когда подошла очередь Элиаса, он обратился к хозяину с улыбкой:
– Многоуважаемый! Вот тот и еще батарейки к нему.
![](i_004.jpg)
В ту ночь Элиасу не спалось до двух. Скорее всего, потому что он выпил много чая, пока писал новую статью, к которой приступил за полночь.
«Когда солнце восходит над деревней Халики, нити его живительных лучей сияют так, будто это первое место на земле, куда они проникают раньше всего. А на заходе тени сгущаются под кронами деревьев в проулках меж домов, нежный ветерок обдает все вокруг. Здесь волшебно, хотя это труднодоступное место, дикое. Природа здесь чередует холмы, скалы, долины и подземные, скрытые от глаз, как чувства местных жителей, источники, которые то тут, то там выходят на поверхность и бьют родниками. Открыть такую красоту для себя – полный восторг! Сродни тому, чтобы познать древний секрет мироздания, который изменит твою жизнь раз и навсегда. За столетия в деревне мало что изменилось. Чтобы обозначить ее на карте, нужно поставить точку в северо-западном углу синджарских гор почти на границе с Сирией, и заштриховать склон, спускающийся к руслу пересохшей реки».
Элиас прервал свое занятие, решив доработать текст после поездки, которая должна была состояться завтра. Он и не предполагал, что на следующее утро обнаружится, что Яхья болен корью. Его сын был спокойным ребенком и не хныкал по пустякам. Но на этот раз он надрывался, потому что горел и у него чесалось все тело, покрывшееся красными пятнами. Элиас поспешил с ним в поликлинику. Врач прописал жаропонижающее, предупредив, что ребенок нуждается по меньшей мере в недельном уходе.
Элиас не переживал, так как видел, как улучшается состояние сына с каждым днем. Он развлекал его и шутил:
– Вот приспичило же кори твоей так не вовремя, сынок!
Когда ребенок спал, мысли Элиаса были обращены к Элин. Вспоминает ли она о нем? Расстроилась ли она, что он не пришел, как обещал? Нет, ну с чего же ей скучать по нему, ведь они провели друг с другом не так много времени! Но он-то весь извелся!
![](i_004.jpg)
Семь дней Элиас не выходил из дома, а на восьмой пришла Сана и с порога запричитала:
– Что стряслось? Не заходишь и Яхью ко мне не приносишь! Роля о нем постоянно спрашивает.
– Он корью болел, а это заразно, – ответил Элиас, приглашая сестру на кухню, где он готовил сыну еду. Яхья сидел там же в детском высоком стульчике. – Он выздоровел. Но в понедельник надо показаться врачу. Если все хорошо, во вторник утром его у тебя оставлю. Приду рано. Поеду в деревню. Нужно успеть до полуденного зноя.
Сана ущипнула за щечку испачканного супом Яхью.
– Все с ним в порядке. Свеж, как цветок.
– Видела бы ты этот цветок неделю тому назад. Весь красный был, как мак.
![](i_004.jpg)
Вечером, уложив ребенка, Элиас присел на кровать и замечтался о горной деревушке, которая уже сотню лет привлекает гостей на праздник птиц. В этом году Элиас его пропустил. Как теперь явиться с опозданием? И главный вопрос: будет ли Элин рада его визиту? Или для нее он очередной никчемный турист?
Элиас вернулся на кухню. Там в клетке сидела самка кеклика. Глаза птицы будто подведены сурьмой, полосатое, отливающее всей гаммой коричневого оперение. Ее клокотание оживляло дом. За птицу можно было выручить хорошие деньги, если продать, как остальных, но Элиас с прошлого года держал ее в качестве домашнего питомца. Боже мой, если Элин и ее семья узнают, что все это время у него на кухне забавы ради стояла клетка с кекликом, не будут ли они его презирать?
![](i_004.jpg)
День 10 августа 1999 года, который выпал на вторник, был таким же полыхающим и жарким, как остальные дни того длинного лета. Но от прикосновения горячих солнечных лучей Элиас почему-то чувствовал себя счастливым и полным сил. Взвалив на спину рюкзак с подарком, он вышел из дома и направился на запад.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?