Читать книгу "Новая мужественность. Откровенный разговор о силе и уязвимости, сексе и браке, работе и жизни"

Глава третья. Достаточно умный. Почему у меня нет ответов на все вопросы и почему это хорошо

Сейчас 5 часов душного и жаркого нью-орлеанского утра, и это первый день основных съемок фильма «В метре друг от друга»[10]10
  Под таким названием мелодрама Дж. Бальдони Five Feet Apart вышла в российский прокат в мае 2019 г. Прим. ред.


[Закрыть] – моего режиссерского дебюта. Я работаю над ним уже почти два года. То, что начиналось как идея, в которую верил лишь я, должно превратиться в идею, в которую поверят все. Частенько я чувствовал себя Ф. Т. Барнумом[11]11
  Барнум Финеас Тейлор (1810–1891) – известный своими мистификациями американский шоумен, антрепренёр, основатель цирка уродов, прослывший «королем надувательств». Прим. ред.


[Закрыть], пытающимся продать нечто такое, в существовании чего и сам в глубине души сомневался. Мне требовалось убедить людей в своей ценности и значимости, в том, что я не просто тот парень из «Девственницы Джейн» (или откуда еще они меня знают). К этому моменту, думаю, я известен как: полуголый парень из «Любви вдовца», парень, делающий предложение, тот парень, который снимает вдохновляющую серию документалок «Мои последние дни» об умирающих людях, полуголый парень из «Девственницы Джейн» и – из недавнего – парень с TED Talk. Однако никто не видел меня в роли кинематографиста/режиссера. Как ни странно, из всех перечисленных ролей одна, возможно, значит для меня больше, чем другие, и это роль кинематографиста. Я всегда мечтал снимать кино. С того самого момента, как посмотрел фильм «Инопланетянин» в шесть лет, а потом, по счастливому стечению обстоятельств, оказался в очереди позади мистера Спилберга, когда отец взял меня на открытие аттракциона в честь «Инопланетянина» в голливудском парке развлечений Universal Studios. Я хотел рассказывать истории, как мистер Спилберг, – истории, заставляющие людей чувствовать то, что чувствовал я в детстве. Я жаждал захватывать внимание людей и открывать им мир, о существовании которого они не догадывались, мир, способный вернуть их к жизни и, может быть, к собственной человечности. Это был мой шанс показать в конце концов, чего я действительно стою.

И вот, после многих лет, проведенных в попытках убедить руководителей голливудских студий в том, что я способен и готов превратить их деньги в прекрасное произведение искусства (которое, в свою очередь, принесет им еще больше денег), я наконец пришел к этому. Сегодня – первый из двадцати пяти съемочных дней «В метре друг от друга». Это душное утро – начало одного из самых потрясающих и волнительных дней моей жизни, но почему я не рад? Почему полон тревоги из-за страха возможной ужасной ошибки? Почему я дергаюсь, не зная, что надеть? Почему я сомневаюсь в себе, в своем уме и в способностях? Да, похоже, убеждая в течение нескольких лет всех этих людей в том, что я чего-то стою, что способен на эту работу, что готов создать кино, привести сотни человек к победе и получить прибыль, – в общем, в том, что я абсолютно компетентен, – я забыл убедить в этом себя самого.

В школе никто не называл меня «ботаником». Я был непоседливым ребенком, который буквально не мог спокойно усидеть за партой (и до сих пор не может). Я имел средние оценки в старших классах, никогда не показывал хороших результатов в тестах и проучился в колледже (где получил частичную спортивную стипендию) примерно три минуты, прежде чем мое сердце разбилось и я все бросил ради полноценной актерской карьеры. Теперь я знаю: книжные знания не равны интеллекту, они не дают гарантии, что вы станете эффективным лидером, – однако в школе нам этого не говорили. В результате я постоянно чувствовал себя тупым или неполноценным в обучении, впоследствии это ощущение вышло за пределы класса, и сегодня я считаю себя глупым и в чем-то ущербным на съемочной площадке или на совещании. К чему подобное самоощущение приводит меня и многих других мужчин? К гиперкомпенсации.

Встречали ли вы людей, явно плохо разбирающихся в чем-то, но подающих себя экспертами мирового уровня в этом предмете? Можете не отвечать.

Во время обучения я постоянно искал способы удержаться на одном уровне с остальными учениками. Помню, я много раз чувствовал себя умным, потому что наконец-то знал ответ на вопрос, – ровно до того момента, как осознавал: это был простой вопрос, и все остальные тоже знали ответ. Глубоко внутри я очень хотел преуспеть в школе, чтобы меня считали умным ребенком, так как понимал: то, чем я мечтаю заниматься по жизни, требует ума, а не спортивных талантов. Однако – такова горькая правда – мой мозг усваивает и обрабатывает информацию способом, выходящим за рамки стандартной школьной программы. Вероятно, у меня был и до сих пор есть недиагностированный синдром дефицита внимания (СДВ). Недиагностированный – потому что, несмотря на предположения и рекомендации учителей, мои родители ни разу не пытались протестировать меня. В некотором роде это даже хорошо. Кроме того, они никогда не садились передо мной и не спрашивали: «Что с тобой не так?», не обращались со мной как с неполноценным из-за моих проблем и неспособности сфокусироваться на учебе. Это не значит, что меня не наказывали несколько раз за пререкания с учителями и вранье о том, что мой отец юрист и засудит их, – к сожалению, это реальная история (хотя никто и не судился). Как бы то ни было, мои родители старались хорошо воспитать меня и порой даже высказывали нереалистичную идею о том, будто я могу делать все (сейчас я понимаю, что это не совсем так) – нужно только постараться. Вместо этого я предпочел бы слышать от них, что я полноценен вне зависимости от того, преуспею ли я в чем-то или нет, – я нуждался в таких словах, они могли бы поддержать меня в детстве и сейчас, в профессиональной жизни.

Что я хотел бы узнать раньше и что я знаю сейчас – так это то, что СДВ не является каким-то дефектом или болезнью и если поменять угол зрения, в нем даже можно найти преимущества. По крайней мере, я решил именно так воспринимать его. У меня есть много друзей-инвалидов, которые с этой позиции смотрят на свои уникальные особенности и трудности, и хотя я не могу сравнивать свои проблемы с их сложностями, именно они вдохновляют меня на такое отношение к себе. То, что приносило мне неприятности в детстве и приводило к бесконечным постыдным вызовам родителей в школу, стало в итоге одним из качеств, помогающих придумывать и развивать проекты и создавать успешное кино. Должен признать: частично мой успех основан на моей способности быть многозадачным и сохранять продуктивность, выполняя несколько дел разом. Но слишком хорошо – тоже нехорошо, особенно когда дело касается недостатка концентрации или, напротив, ее избытка. Конечно, бывает, что моя неугомонность сводит меня с ума и я хочу походить на других людей, умеющих часами сидеть и размышлять. Да, я должен ценить и понимать свои разум и тело, а также тот способ, которым был сотворен. У каждого из нас есть разные стороны, сильные и слабые, но общество, к сожалению, часто предпочитает ровнять всех под одну гребенку. В системе образования ребенку необходимо учиться по тем методикам, по которым его учат, а если он этого не может, то оказывается вне нормы и на него вешают бирку со словами «расстройство» или «дефицит». Знаете, что подобные слова делают с молодыми людьми? Они заставляют их чувствовать себя худшими, как будто с ними что-то не так, словно они неполноценны и никогда не станут полноценными. Подумайте о том, как мы общаемся с людьми с ограниченными возможностями, пока они растут, и о том, какие слова мы произносим в их адрес. Я искренне сочувствую инвалидам, которые постоянно слышат, что они неполноценны, и потому прикладывают вдвое больше усилий в борьбе за право быть признанными, считаться нормальными, когда фактически их отличия делают их уникальными, а кажущиеся недостатки создают преимущества в других областях. Другими словами, их особенности – это их суперсила, как у Сорвиголовы (не того, которого сыграл Бен Аффлек, а из сериала Netflix).

Какой бы стороны жизни мы ни коснулись, навязанные обществом правила разнообразны, непонятны и одновременно глубоко укоренены в нас. Я часто обнаруживаю себя под давлением требований, пришедших из детства и подросткового возраста, – из внутренних диалогов, ощущения опасности и неуверенности в себе – и более общих посылов, полученных во взрослом возрасте. Подобное существование в двух реальностях мы видим практически повсеместно. С одной стороны, логически поразмыслив, я понимаю: я умный и способный. Но, с другой стороны, в эмоциональной сфере я до сих пор словно школьник, которому постоянно твердят о существующих проблемах, о доставляемых им неприятностях, о том, что надо больше фокусироваться, чтобы достигнуть успеха… и стать умнее. Этот мальчик всегда чувствовал, что его не понимают, но не осознавал почему. Я живу в напряжении, будучи уверенным в собственной компетентности (и способности дальше учиться и расти) и одновременно ощущая себя самозванцем, который не заслуживает тех профессиональных возможностей, ради которых надрывал задницу.

Но вернемся к тому раннему утру в Новом Орлеане, когда я готовился к первому дню съемок своего первого фильма. Продышавшись от тревоги, стараясь подавить чувство неадекватности, я зашел в гардеробную дома с привидениями (дом этот, построенный в XIX веке, мы тогда арендовали) и начал рассматривать одежду, которую привез с собой. (Да, там действительно жили привидения. Если вы не верите в такое, я вас понимаю. Но когда ваш трехлетка начинает разговаривать с мальчиком и девочкой, которых видит на потолке, и что-то хватает вас за ногу в два часа ночи, то в привидений лучше верить. В ином случае такому скептику лучше сразу убраться из подобного места.) Покопавшись в одежде и мысленно обругав себя за то, насколько плохо я все собрал, я остановился на обычном для себя сочетании футболки и джинсов. Потом подумал, что мог бы одеться и понаряднее – я же, в конце концов, режиссер и продюсер и задаю настроение всей команде. Так что поверх футболки надел рубашку с синим воротничком, решив, что выгляжу достаточно аккуратно, но оставил на ногах кроссовки, чтобы не переборщить. Однако, посмотрев в зеркало, я увидел там все того же третьеклассника, который вечно не успевает, не может сосредоточиться, не понимает математику и очень старается – но все равно остается недостаточно хорошим. Холодная пропасть постепенно разверзалась в моем животе – ведь я не чувствовал себя готовым к роли режиссера и начинал беспокоиться о том, что команда увидит мою слабость и интуитивно перестанет мне доверять. Мысли неслись на всех парах. Что еще могло сработать против меня? Вдруг парни из операторской команды увидят во мне того, над кем можно подшучивать за спиной, а не авторитетного профессионала? Зная, что кинопроизводство в основном строится на сочетании творческих и интеллектуальных навыков, я принял единственно правильное решение, которое должно было поправить мое самочувствие и одновременно произвести лучшее из всех возможных первых впечатлений на группу из 120 малознакомых мне людей: я надел очки без диоптрий. Мысль простая: если что-то вообще может скрыть парня, снимавшего рубашку в разных телешоу на протяжении десяти лет, и выставить на первый план мужчину, который вызывает доверие, способен принимать правильные творческие решения, выдерживать давление, а также отпускать всех вовремя домой к обеду, то это… очки. Подобный прием работал у Супермена Кларка Кента; возможно, сработает и у меня. Знакомьтесь, это мой синдром самозванца.

ПРОТИВОРЕЧИВЫЕ ТРЕБОВАНИЯ К МУЖСКОМУ ИНТЕЛЛЕКТУ

Мы уже поняли, что физическая сила ценится в мужчинах значительно больше, чем ум, так же как храбрость измеряется физическими подвигами, а не глубокими эмоциональными погружениями. Социальные установки, связанные с интеллектом, начинают внедряться с раннего возраста, когда атлетичных мальчиков выделяют и хвалят за их спортивные достижения, а более умным присваивают статус «ботаников». Мальчик, знающий ответы на все вопросы учителя, получает прозвище «заучка» или «зубрила». Забавный мальчишка, поддразнивающий умников, вскоре начнет подшучивать над собой, так как провалит тест по правописанию из-за своей дислексии, а юный атлет и вовсе не будет казаться встревоженным тем, что едва прошел финальный тест, ведь его ценность связана с успехами в спорте, а не в учебе. Ключевой момент: атлет знает, что, пока он силен и хорошо проявляет себя в играх, он останется на верху пищевой цепочки. Думаю, одна и та же причина лежит в основе того, что свойственный дворовому братству комплекс непобедимости распространился так широко, а также того, что мальчики поняли, как можно фразу «старайся больше» превратить в оскорбление, внушающее чувство неполноценности преуспевающим в учебе сверстникам.

Давление на мальчиков и их самооценку, связанную с их видимым интеллектом, оказывается исподволь, но при этом с огромной силой. Я помню, как испытал облегчение, когда меня стали считать хорошим спортсменом в средней и старшей школе. Мне не требовалось быть умным, и мне хватало места в компании, пока во мне видели лишь достойного атлета. Конечно, всегда есть исключения – вроде парня по имени Райан, которого все знали как выдающегося спортсмена и академического гения, и любили, потому что он был добр ко всем. Человек твердых убеждений, обладающий сильным характером, он редко (если вообще хоть когда-нибудь) участвовал в травле или сплетнях. Я мало что помню о Райане, так как не был близко знаком с ним, но память сохранила мою зависть к нему. Он казался идеальным, и люди говорили о нем так, будто он какое-то чудо вроде единорога. Сейчас я думаю, что мне стоило бы посильнее напрячься, стать его другом, умерить свою гордыню и поучиться у него. Райан как будто обладал рецептом секретного соуса, позволявшего быть хорошим во всем, но это заставляет меня задумываться о том, с чем он втайне боролся. Теперь-то я знаю, как одиноко бывает тому, кого окружающие считают баловнем судьбы. Где бы ни находился Райан, я надеюсь, что он надрал жизни задницу и живет припеваючи.

Вернемся, однако, в 2000 год.

Я не мог сформулировать это тогда, но принадлежность к касте спортсменов в школе давала мне некий пропуск – что-то типа разрешения находиться в кругу других парней – и позволяла не заботиться о том, чтобы выглядеть умным на уроках. Даже если никто не отдавал себе в этом отчета, это помогало мне примириться с собой. Я помню, как в старшей школе старался получить оценку, достаточную для того, чтобы не вылететь из спортивной команды, и мои тренеры (они же мои учителя) поддерживали подобный настрой, давая мне больше времени на домашнюю работу, позволяя переделывать тесты или оценивая мое участие в групповых проектах менее жестко, чем участие других учеников, которым не приходилось подтверждать свое право на место в спортивной команде. Это хорошо показывает, насколько рано и неожиданно начинают проявляться привилегии, связанные с мужской физической формой.

С похожей ситуацией столкнулся Джоэл Макхэйл, американский комик и актер, который планировал стать приглашенным игроком футбольной команды Вашингтонского университета, однако в детстве получил ярлык «медленно обучаемый», что, по его словам, по сути означало слабоумие. Он не раз оставался на второй год и не мог читать из-за дислексии (которую ему диагностировали лишь спустя десять лет, когда этот же дефект обнаружили у одного из его детей). Он говорил, что все его образование заключалось в поиске возможностей каким-то образом получить допуск к спорту.

Общество «по умолчанию» считает мужчин умными – просто по факту принадлежности к мужскому полу. Но если мы глупы, то это тоже ничего, ведь это мы создали культуру, в которой можно продолжать развиваться лишь потому, что мы мужчины, следовательно, это не провал. Женщины эмоциональны, однако мужчины, благодаря своей способности отключать эмоции, «рациональны», умны и умеют решать проблемы. А ведь мысли материальны: мир вокруг постоянно укреплял во мне убежденность в том, что я, мужчина, имею больше шансов оказаться наверху и выше только небо (даже если я не столь умен, как женщины, с которыми мне придется конкурировать). Я культурно запрограммирован верить в то, что обладаю естественным преимуществом. Это не говорится вслух, но подается через все средства массовой информации, которые мы потребляем, через все возможные сферы деятельности – бизнес, политику, науку (добавьте что хотите). Мы легко готовы рассмотреть в результате мужского доминирования (огромное число мужчин на высших позициях) его якобы «причину» – например, поверить в то, что гендерное неравенство естественно или имеет биологическую основу.

Так что постоянно получая сигналы от сверстников и учителей о том, что я недостаточно умен (и неважно, в чем причина – мало трудился или не слишком одарен), я не переживал, так как видел: на властных и влиятельных позициях в обществе находятся в основном мужчины. Это формировало странное внутреннее ощущение, будто я не просто умнее, чем есть на самом деле, а умнее других лишь потому, что являюсь мужчиной – по рождению и самоопределению. Это трудно описать, но если вы, читатель, – мужчина, способный к самонаблюдению, я уверен: вы вспомните моменты в своей жизни, когда испытывали подобное. Да, это ощущение нелегко осознать, но поведение, к которому оно приводит, выдает его с головой. По-моему, эта же штука ведет и к феномену, называемому «менсплейнинг», и будь это олимпиадная дисциплина, я получил бы в ней не менее трех медалей. Если вы ничего не знаете о менсплейнинге или не верите в его существование, напишите или позвоните знакомой женщине; возможно, она расскажет вам (будете ли вы готовы это услышать?), что вы, скорее всего, позволяли себе подобное по отношению к ней, и не раз. Но если вам нужен смешной пример, то вот он.

В старшей школе один из моих товарищей по команде рассказывал двум одноклассницам, что девочки и женщины каждый месяц переживают менопаузу, а в поздний период жизни у них наступает менструация (он понятия не имел, что все перепутал, и оттачивал мастерство менсплейнинга задолго до возникновения этого термина). Таким образом, в основе своей менсплейнинг – это когда мужчина учит женщину чему-то, что она и так знает лучше него. Я, конечно, не могу точно описать, что происходило в голове у того парня, но предполагаю: он не столько стремился произвести впечатление на девушек (этого он явно не достиг), сколько боялся выглядеть неправым в глазах других парней. Я вспоминаю разговоры, в которых мои друзья и я ходили кругами, пытаясь доказать свою правоту, хотя на самом деле ни одно из наших утверждений не имело смысла, потому что мы просто выдумывали их на ходу. Чтобы восстановить это в памяти, мне даже не нужно забираться в глубокое прошлое. Достаточно припомнить последнюю беседу с лучшими друзьями. Собственно, именно этим мы всегда и занимаемся. Но не для того, чтобы показаться умнее, – это такое подсознательное соревнование, в котором кто-то переболтает других, а кто-то сдастся первым. Это весело и безвредно, пока происходит между друзьями, но нам следует быть аккуратными, чтобы не заиграться и не обидеть кого-то извне.

Развитие менсплейнинга демонстрирует нам: попытки быть полноценным мужчиной в значительной степени направлены не столько на то, чтобы поражать женщин, сколько на то, чтобы впечатлять других мужчин. Достаточно ли я силен, умен и все такое? Кто должен решить, что значит «достаточно»? И да поможет бог тому из нас, кто преодолевает планку, – слишком умному, слишком хорошо сложенному, слишком… все остальное. Тогда на сцену выходит мужская цензура. Стой у черты – и будешь в порядке; шагни дальше – и тебя приструнят. И. Так. Черт. Побери. Постоянно.

Но что произойдет с установленными рамками, если мужчина – профессиональный атлет, обладает великолепной формой, выглядит круче среднего парня, да к тому же еще и начитан? Точнее, что произойдет, когда мужчина действует не по навязанному сценарию? Не по тому, в котором четко прописано: «если хочешь быть качком, ты не обязан быть умным»? Темнокожий футболист Ричард Шерман поступил в Стэнфорд со средним баллом 4,2 на академическую и спортивную стипендии, закончил университет, получив степень на год раньше, и теперь он один из лучших корнербеков NFL за все время существования Лиги. Шерман – выдающийся интеллектуал и одновременно выдающийся спортсмен. Он разбивает стереотип тупого качка, но при этом подвергается нападкам за то же самое. Критика в его адрес связана не только с расизмом; его гонители недовольны тем, что он вышел за границы Черной мужественности. Интеллект Шермана не признают, потому что это не соответствует ожиданиям, которые общество предъявляет к мужчине-атлету, особенно темнокожему, и по той же причине его легко отвергают и унижают остальные мужчины, особенно белые. Мы постоянно сравниваем себя с другими, и если профессиональный атлет абсолютно точно превосходит нас физически, мы утешаем себя тем, что превосходим его в интеллекте, ведь он просто спортсмен, «тупой качок»; если же он еще и умнее нас, нам приходится несладко. Мы уже рассмотрели, как многие из нас реагируют, желая спрятать собственную неуверенность: мы унижаем другого, чтобы подняться в своих глазах.

Хотя большинство людей и не используют словосочетание «тупой качок» так часто, как могли бы, оно транслируется повсюду: всякий раз, когда какой-то комментатор на телевидении, или в Twitter, или на соседнем стуле в баре утверждает, что дело спортсмена – «заниматься спортом»; можем даже вспомнить, как один репортер посоветовал ЛеБрону Джеймсу «заткнуться и сосредоточиться на дриблинге».

Но, несмотря на эти мужские стереотипы, ограничивающие мужчин-атлетов, в целом мы верим, что мы умнее и способнее женщин. Вероятно, это вызвано целой комбинацией факторов – начиная с того, как мы общаемся, заканчивая тем, каких людей видим во власти на протяжении всей истории. Я не могу вспомнить ни одного фильма из тех, которые смотрел в юности (адресованного именно взрослеющей аудитории), который подвергал бы сомнению этот нарратив, и боюсь, что эта уверенность в собственном превосходстве сделала нас интеллектуально ленивее женщин – ведь нам не приходится так напрягаться, чтобы быть услышанными.

Именно эти вычурные, запутанные, сбивающие с толку и противоречивые посылы раз за разом напоминают мне о том, что я, хотя и не чувствую себя достаточно умным, могу делать вид, будто таковым являюсь – благодаря своей принадлежности к мужскому полу. А в какой момент я больше всего притворяюсь? Вы можете подумать, что перед женщинами, но это не так. Практически всегда подобное происходит в присутствии мужчин. Мы, мужчины, знаем: наши главные судьи – другие мужчины, они сравнивают себя с нами и ищут способы исключить нас из «мужского клуба», одновременно оберегая свое место там, а возможно, пытаясь даже подняться еще на ступеньку. Мужественность всегда проверяется и утверждается перед другими мужчинами; на эту иерархию опирается наша самооценка. Иногда мы кажемся петухами на петушиных боях.

ЗНАТЬ, ГДЕ НАХОДИТСЯ СЕВЕР

Хотя представления о том, что такое интеллект, часто противоречат друг другу, есть одно, которое остается постоянным – в рамках как личного опыта, так и навязываемых социумом требований: у умного человека на все должен иметься ответ. Как в телешоу или фильме, который мы смотрим, так и в семейном общении – если вы хотите выглядеть достойным мужчиной, вам следует быть находчивым и изобретательным. И речь идет не о любой находчивости, а о вашей, опирающейся на ваши собственные приемы, навыки и знания.

Возьмем, к примеру, агента Макгайвера. (Для более молодых читателей поясню: этот персонаж послужил прообразом Супер Макгрубера из передачи Saturday Night Live, а если вы никогда не слышали о Макгрубере… спасибо, что заставили меня почувствовать себя старым.) Макгайвер способен выбраться из любой ситуации при помощи зубочистки и зубной нити. Или, скажем, Джеймс Бонд – полиглот, аналитик и стратег, физические качества которого соответствуют его же интеллекту. Он умный, обходительный и каким-то образом умеет вычислять точную температуру мартини – но когда дело доходит до драки, Бонд всегда побеждает (а если нет, то лишь потому, что запланирован сиквел). Существует бесчисленное множество персонажей, воплощающих этот идеал мужчины – мужчины, который полагается только на себя и не просит помощи, так как знает ответы на все вопросы. Сегодня в тренажерном зале я включил мотивационный микс (он помогает мне оторвать задницу от пола, когда я в плохом настроении) и обратил внимание на песню, которая заставила меня буквально прервать тренировку; в припеве повторялось: «Я иду один». Я не смог сдержать улыбку. Когда певец запел: «У тех, кто летит один, самые сильные крылья», я заметил, что киваю в такт – ведь эта мысль очень близка мне. Однако здесь все неоднозначно на самом деле. Да, ощущение, что ты крутой парень, готовый полагаться только на себя, окрыляет. И когда я слышу подобные речи или песни, во мне пробуждается нечто, вызывающее инстинктивный прилив адреналина, – и я способен превзойти себя, повторив упражнение еще разок. Но вне контекста этот посыл может привести не туда.

Подобный настрой на испытания, требующий от нас, мужчин, открываться миру, вдохновляющий предлагать ему всего себя, не оправдываясь и не ожидая одобрения от других, также может помешать нам проживать жизнь более полноценно и счастливо. Он ведет к изоляции, депрессии и разрыву связей. Сбивающее с толку утверждение, будто настоящим мужчинам не нужна помощь в решении проблем, так как они всегда могут разобраться сами, способно не только подбодрить, но и навредить. Как в случае с лекарством, превращающимся в яд, если не соблюдена дозировка, мы должны выверять дозу и спрашивать себя: почему не хотим обратиться за помощью в ситуации, которая стала бы намного проще, если бы мы отодвинули эго и просто попросили?

Рассмотрим на конкретном примере. В какой ситуации (совершенно стереотипной) мы любой ценой стремимся избежать просьбы о помощи? Поиск дороги. Даже те из нас, кто не боится спрашивать, чувствуют, как что-то внутри умирает, когда мы оказываемся в унизительном положении, не зная, где находимся. Не понимая, куда надо двигаться, мы ощущаем себя недостаточно мужественными. Любой комик способен сделать из этого отличную шутку, ведь ситуация эта и так смешная, а смешная она, потому что правдивая. Исследование компании TrekAce, производителя навигаторов GPS, показывает, что среднестатистический британский мужчина ежегодно проезжает впустую почти пятнадцать километров. И только 6 % опрошенных мужчин обращаются к карте или просят о помощи после того, как понимают, что заблудились. Вы только подумайте: это означает, что из ста мужчин лишь шестеро готовы уточнить маршрут! Но я сам не свободен от этого греха. Не так давно мы с женой ехали в машине в знакомое место, и я потерялся, однако отказывался включить GPS, продолжая настаивать, будто знаю, где мы (на самом деле не знал). Да, и под «не так давно» я подразумеваю прошлую неделю. Словно часть меня понимает: я не знаю, где нахожусь, но должен подтвердить, что хорошо ориентируюсь и не нуждаюсь в помощи, чтобы найти дорогу куда-либо, особенно в те места, где уже бывал. Неспособность добраться туда без посторонней помощи равносильна (и это странно, непонятно) мужской несостоятельности.

Одна из моих давних и лучших подруг всегда смеется, когда рассказывает о своем муже. Рене выросла в семье, где все отлично ориентируются на местности. Ее дедушка служил штурманом авиации в трех войнах. Эдакий человеческий аналог сложных компьютерных навигационных систем, которыми мы пользуемся сегодня, к тому же крайне приятный человек. Рене признаётся, что ее очень бесит, когда муж не знает, куда едет, или поворачивает не в ту сторону по пути в знакомое им место. Сама она, обладая острым чувством направления, тоже не может избавиться от укоренившейся в общественном сознании убежденности, будто мужчины всегда обязаны знать дорогу. И она поняла: вместо того чтобы просто отнестись к этому как к обычной склонности человека совершать ошибки или примириться с тем, что разные люди обладают разными способностями, она подсознательно обвиняла мужа в неумении ориентироваться и считала его менее полноценным каждый раз, когда он поворачивал не туда. Мужчины думают, что это они устанавливают правила, но нам нередко в этом помогают.

Мы черпаем вдохновение в чужих историях. Так что я представляю вам Христофора Колумба – и его невероятную выдуманную историю. Этого человека столетиями прославляли и возвышали в нашем обществе и в нашей системе образования за его навигационные навыки. Нам твердили в школе, что этот смелый и талантливый мужчина, всеми признанный и почитаемый, переплыл океан и открыл Америку. Я даже помню, как гордился своим итальянским происхождением, когда узнал о Колумбе. И только недавно наше общество и система образования решили пересмотреть эти давние истории и начать рассказывать правду – о том, как Колумб «случайно» нашел Америку, а также о том, что он был в большей мере колониалистом, насильником и убийцей, чем блестящим исследователем. В 2004 году в интервью каналу CNN Патрисия Сид (Patricia Seed), профессор истории из Университета Райса, автор книги «Церемонии одержимости в европейском завоевании Нового Света» (Ceremonies of Possession in Europe’s Conquest of the New World), сказала: «Мы прославляем его, потому что он был парнем, который сделал ошибку, но оказался везунчиком. – И продолжила: – Колумб неверно вычислил расстояние от Европы до Азии». Идеализируя его, мы сообщаем мужчинам: раз ему удалось заблудиться и извлечь из этого выгоду, возможно, это сработает и в их случае.