Текст книги "Перерождение"
![](/books_files/covers/thumbs_240/pererozhdenie-153110.jpg)
Автор книги: Джастин Кронин
Жанр: Зарубежная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 14 (всего у книги 52 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]
Утром тридцать четвертого дня к нему пришел посетитель. Сайкс. Господи, как он изменился! Если два года назад полковник выглядел безукоризненно, то сегодня, одетый точно так же, напоминал больного бездомного пса: форма мятая, вся в пятнах, на щеках и подбородке щетина, глаза налиты кровью, как у боксера-любителя после нескольких раундов против чемпиона мира. Сайкс тяжело опустился на стул напротив Уолгаста, сложил руки на коленях и откашлялся.
– Хочу попросить об услуге.
Уолгаст не помнил, когда в последний раз разговаривал. Он попытался ответить, но дыхательное горло отвыкло от активной работы и не слушалось, поэтому голос прозвучал, как хриплое карканье.
– Хватит с меня услуг!
Сайкс набрал в грудь побольше воздуха. Пахло от него отнюдь не свежестью – застарелым потом и нестираной синтетикой. Взгляд полковника метался по убогой комнатушке.
– Вероятно, такое отношение кажется… неблагодарным. Да, согласен.
– Засуньте это согласие себе в задницу! – процедил Брэд и мысленно похлопал себя по плечу: молодчага!
– Агент Уолгаст, я пришел из-за девочки.
– Ее зовут Эми, – с нажимом проговорил Брэд.
– Мне известно и ее имя, и еще много чего.
– Эми шесть лет. Она любит карусели и оладьи с сиропом. У нее есть игрушечный кролик по кличке Питер. Это вам известно, или солдафонам все человеческое чуждо?
Сайкс достал из нагрудного кармана конверт. Внутри лежали две фотографии. На одной изображалась Эми. Снимок, по всей вероятности, сделали в монастыре и рассылали с уведомлением о коде «Эмбер алерт». Вторую фотографию явно изъяли из школьного альбома. Сомнений не возникало: Брэд смотрел на мать Эми. Те же темные волосы, те же высокие скулы, те же глубоко посаженные глаза, грустные, но способные мгновенно наполняться теплым светом надежды. Как зовут эту девушку? Чем она занимается? У нее есть друг или любимый? Какой предмет ей нравился в школе? Спортом она увлекается? Каким? У нее есть тайны и секреты? Кем она мечтала стать, когда вырастет?
Классический портрет в три четверти – девушка в голубом вечернем платье с глубоким декольте смотрела на фотографа через правое плечо. Под снимком имелась надпись: «Объединенная средняя школа гор. Мейсон, штат Айова».
– Мать Эми занималась проституцией. Перед тем как бросить дочь в монастыре, она застрелила клиента на лужайке перед студенческим клубом. Это так, для информации…
«Ну и что? – едва не заорал Уолгаст. – Эми-то в чем виновата?» Обуздать гнев помогли темные глаза девушки – не женщины, а юной, неопытной девушки! – с фотопортрета. Вдруг Сайкс врет?
– Что с ней стало? – поинтересовался он, откладывая снимок.
– Никто не знает. Исчезла, – пожал плечами Сайкс.
– А с монахинями?
Сайкс помрачнел, и Уолгаст догадался, что невольно попал в яблочко. Боже милостивый! Неужели и монахинь тоже… Ричардс постарался или кто-то другой?
– Не знаю, – ответил полковник.
– А по-моему, знаете.
Сайкс промолчал, давая Уолгасту понять, что тема закрыта, протер глаза и спрятал конверт с фотографиями в карман.
– Где она?
– Агент Уолгаст, дело в том…
– Где Эми?
Сайкс снова откашлялся.
– Мы возвращаемся к цели моего визита. К услуге… Есть опасения, что Эми умирает.
* * *
Уолгасту не разрешалось задавать вопросы, разговаривать, смотреть по сторонам и исчезать из поля зрения Сайкса. Два солдата повели его через залитую утренним светом территорию объекта. Влажный воздух пах весной, и после пяти недель в убогой комнате Уолгаст впервые дышал полной грудью. Солнце так и жгло глаза.
У самого Шале Сайкс отправил солдат обратно и вместе с Брэдом спустился на лифте на четыре этажа. Когда дверцы кабины открылись, Уолгаст увидел пустой, выложенный белым кафелем коридор, очень напоминающий больничный. Они находились как минимум в пятидесяти футах под землей. «Раз такая глубина, значит, люди Сайкса держат здесь что-то суперсекретное!» – мелькнуло у Брэда. Впереди показалась дверь с надписью «Главная лаборатория», но Сайкс прошагал мимо нее, мимо еще нескольких дверей, остановился в конце коридора, вставил карту в сканер и провел Уолгаста в лабораторный отсек.
За стеклянной стеной стояла больничная кровать, озаренная тусклым голубоватым светом, а на ней… На ней лежала Эми – Уолгаст не сразу разглядел маленькое тщедушное тельце. К запястью девочки тянулась капельница, но другой аппаратуры Брэд не заметил, лишь с потолочного кронштейна свисали разноцветные шланги, витые, как у пневмопривода в автосервисе. У кровати примостился пластмассовый стул. Кровать, капельница, шланги, стул – и больше ничего.
– Это он?
Уолгаст обернулся и лишь тогда заметил мужчину в зеленой форме и белом халате.
– Агент Уолгаст, это доктор Фортс.
Мужчины коротко кивнули друг другу, но рукопожатиями не обменялись. «Ему ведь от силы тридцать, а уже с дипломом!» – подивился Брэд. Как и Сайкс, доктор казался измученным, словно был на грани физического истощения. За жирной кожей давно не ухаживали, щетину не брили, волосы не стригли. Интересно, когда он в последний раз очки протирал?
– Девочке вживили чип, передающий основные показатели сюда, на контрольную панель, – начал Фортс и объяснил, как отображается пульс, частота дыхания, давление и температура, которая у Эми была 39,22 градуса Цельсия.
– Где?
– Что «где»? – непонимающе переспросил доктор.
– Где чип?
– Ах, чип! – Фортс взглянул на Сайкса и, когда тот кивнул, показал на свой загривок. – Под кожей, между третьим и четвертым шейным позвонком. Источник питания суперсовременный – крошечный ядерный аккумулятор, вроде тех, что на спутниках используют, только намного меньше.
Суперсовременный… Уолгаст содрогнулся. В шейку Эми вживили суперсовременный ядерный аккумулятор. Брэд повернулся к Сайксу, который внимательно за ним следил.
– Так с Картером и прочими случилось нечто подобное?
– Они стали… своеобразной подготовкой, – ответил полковник.
– Подготовкой к чему?
– Ни к чему, а к кому. К Эми.
По словам Фортса, Эми неожиданно впала в кому. Поднялась высокая температура, которую не удавалось сбить уже длительное время. В любой момент могли отказать печень и почки.
– Мы надеялись, что вы с ней поговорите, – вмешался Сайкс. – Иногда это срабатывает – появляется шанс вывести человека из комы, даже из самой затяжной. Дойл сказал, девочка к вам очень привязалась.
В палату Эми вел двухфазный шлюз. В первом отсеке, куда Сайкс и Фортс вошли вместе с Брэдом, на стене висел оранжевый биокостюм. Пустой шлем наклонился вперед, словно голова на сломанной шее. Сайкс объяснил, как им пользоваться.
– Наденете его, все швы заклеите изолентой. Клапаны у основания шлема соединяются со шлангами, свисающими с потолка. Благодаря цветной маркировке нетрудно догадаться, что с чем соединять. По возвращении примите душ сперва в биокостюме, потом без него. На стене есть подробные инструкции.
Уолгаст сел было на скамью, снять тапочки, а потом застыл как вкопанный.
– Нет, – покачал головой он.
– Что значит «нет»? – хмуро спросил Сайкс.
– Костюм не надену. – Брэд заглянул в глаза полковнику. – Если Эми проснется и увидит меня в экипировке космонавта, ничего не получится. Хотите, чтобы я вошел к ней, – войду, но без костюма.
– Агент Уолгаст, идея не самая удачная! – предупредил Сайкс.
– Либо без костюма, либо вообще никак, – уперся Брэд.
Полковник посмотрел на Фортса, но тот лишь плечами пожал.
– На мой взгляд, идея… интересная. Теоретически сейчас вирус должен быть в латентном состоянии, но кто знает, как окажется на деле.
– Вирус?
– Думаю, вы сами все поймете и почувствуете, – отозвался Сайкс и сказал доктору: – Впустите его под мою ответственность. Агент Уолгаст, в гермозону вы заходите добровольно, за последствия я не ручаюсь. Это понятно?
Брэд кивнул, и Сайкс с Фортсом отступили от шлюза, хотя явно ожидали, что он передумает. В самый последний момент Уолгаст обернулся.
– Где ее рюкзачок?
Фортс с Сайксом в очередной раз переглянулись.
– Подождите! – велел полковник и через минуту принес рюкзачок Эми. Вот он, розовый, с «Крутыми девчонками», к которым Уолгаст ни разу ни присматривался. А их, оказывается, три – три летящие клеенчатые фигурки с поднятыми кулачками, прилепленные к грубой ткани рюкзака. Расстегнув его, Брэд увидел: кое-что, например расческа, исчезло, но кролик Питер на месте.
– Как я пойму, в латентном состоянии вирус или нет? – перехватив взгляд Фортса, спросил Брэд.
– Догадаетесь, – уклончиво ответил доктор.
Дверь первого отсека закрылась – Брэд почувствовал, как падает давление, но тут над второй дверью вместо красного огонька загорелся зеленый. Уолгаст повернул ручку и шагнул в следующий отсек, который оказался куда длиннее первого. К потолку крепился душ с сетчатым распылителем (чтобы потекла вода, следовало потянуть за металлическую цепочку), а на полу темнело сливное отверстие. На стене висели инструкции, упомянутые Сайксом, – длинный перечень действий, в завершение которых требовалось раздеться, встать над сливным отверстием и с особой тщательностью промыть глаза. В углу отсека под потолком таилась камера слежения.
Над последней дверью горел красный огонек, к стене крепилась панель электронного замка. Как же сюда войти? Тут, очевидно по команде Сайкса, красный огонек сменился зеленым. Оставалось нажать на ручку, но Брэд мешкал. Блестящая стальная дверь выглядела тяжелой, как в банковском хранилище или на подводной лодке. Не погорячился ли он, отказавшись надеть биокостюм? Почему заартачился? Ради Эми? Чтобы вытрясти из Сайкса хоть крохи информации? Так или иначе, о решении Брэд нисколько не жалел.
Брэд повернул ручку, и в ушах раздался хлопок: снова упало давление. Он набрал в грудь побольше воздуха и шагнул в гермозону.
* * *
Грей понятия не имел, что творится. Та злополучная ночь ничего не изменила, Дэвис его прикрыл, и все последующие смены напоминали структурную формулу: он отмечался у охранников, спускался на Уровень 4, в раздевалке натягивал комбинезон, мыл коридоры и уборные, заходил в отсек, а через шесть часов выходил из него.
Вроде бы никаких проблем – только шесть часов дежурства превращались в черную дыру, пустой отсек в сознании. Нет, все задания Грей выполнял – составлял отчеты, копировал содержимое дисков, заносил в гермозону клетки с кроликами, выносил пустые, то и дело перебрасывался парой слов с Пухолом и другими лаборантами. Выполнять выполнял, но в памяти не откладывалось абсолютно ничего. Грей помнил, как вставляет карту в сканер, входит в лабораторию, – потом сознание «отключалось», а «включалось», когда он снова оказывался в коридоре.
Сквозь сито пустоты просеивались лишь обрывки воспоминаний, мелкие, но яркие, как конфетти. Увы, обрывки были настолько мелкие, что картинки или целостного образа из них не складывалось. Но потом, когда он мирно сидел в пищеблоке или в своей комнате или брел через двор к Шале, во рту появлялся странный сочный вкус, порой так внезапно, что Грей замирал. В такие моменты возникали отвлеченные мысли, чаще всего связанные с Мишкой. Поразительно, но сочный вкус заставлял вспоминать старого пса, о котором, если честно, Грей не думал уже много лет, до незабываемого дежурства, когда его угораздило заснуть и залить рвотой пол-отсека.
У Мишки воняло из пасти. Он вечно притаскивал на крыльцо дохлых енотов и опоссумов. Как-то раз нашел под трейлером кроличью нору, а в ней – целый выводок новорожденных, еще не покрывшихся шерсткой крольчат. Малышей цвета топленого молока Мишка сжевал одного за другим, смачно чавкая, словно подросток, лакомящийся в кино попкорном.
Поразительно, но полной уверенности в том, что Мишка действительно это сделал, у Грея не было.
А вдруг… Вдруг он заболел? Объявление над постом охраны на Уровне 3 теперь волновало Грея куда больше обычного. Казалось, речь шла именно о нем. «При обнаружении нижеперечисленных симптомов…» Однажды после завтрака в горле запершило, словно начиналась простуда, и Грей громко чихнул. От насморка избавиться так и не удалось, но ведь была весна: ночью холодно, а днем до пятнадцати по Цельсию. На деревьях набухали почки, горы словно затянуло зеленоватой дымкой… Между прочим, Грей с детства страдал от аллергии.
На объекте стало непривычно тихо, что Грей заметил далеко не сразу. Никто не произносил ни слова – не только уборщики, которые никогда не отличались болтливостью, но и лаборанты, солдаты и даже доктора. Изменилось все не в одночасье, не за день и даже не за неделю. Тишина напоминала крышку, медленно опускающуюся над объектом. Сам Грей вообще предпочитал слушать, недаром Уайлдер, тюремный психотерапевт, повторял: «Грей, ты чудесный слушатель». Вероятно, похвалить хотел… Впрочем, нет, на самом деле Уайлдер просто балдел от своего бархатного баритона и не упускал возможности продемонстрировать его «публике». Да, Грей был затворником, но человеческих голосов не хватало и ему. Как-то раз в столовой он насчитал целых тридцать человек, которые молча горбились над подносами. Кое-кто не ел, а просто сжимал в руках чашку чая или кофе и смотрел в пустоту. Казалось, они спят на ходу.
Сам Грей спал хорошо – крепко, сладко. Когда в пять утра (или в полдень, если накануне была ночная смена) звонил будильник, он переворачивался на бок, брал с ночного столика сигарету, выкуривал и валялся еще пару минут, вспоминая, снились ли ему сны. Чаще всего не снились.
Как-то утром Грей уже собрался приступить к завтраку – истекающие маслом гренки, два яйца, три сосиски, миска кукурузной каши (на аппетите его болезнь явно не сказалась!) – и, поднеся ко рту поджаристый ломтик хлеба, заметил Полсона. Солдат сидел рядом, буквально через стол, уставившись на нетронутую яичницу. Выглядел он отвратительно: лицо стало не худым, а истощенным, кости едва не прорывались сквозь кожу. На мгновение, на какое-то мгновение их взгляды встретились, и Полсон отвел глаза.
Вечером, отмечаясь у Дэвиса, Грей спросил:
– Слушай, ты же знаешь Полсона?
За последнее время Дэвис тоже заметно приуныл – никаких больше скабрезностей, порножуралов и наушников с жуткой скрежещущей музыкой. Грей гадал, чем же занимается Дэвис сутки напролет, хотя с таким же успехом мог строить догадки относительно себя.
– А что с ним?
Но вопросы Грея уже закончились: он понятия не имел, о чем еще спрашивать.
– Ничего, просто интересуюсь, знаком ли ты с ним.
– Мой тебе совет – держись подальше от этого урода.
Грей спустился на Уровень 4 и приступил к работе. Лишь позднее, когда скреб очередной унитаз, он вспомнил, какой вопрос хотел задать. «Чего боится Полсон? Чего боятся все?»
* * *
Его называли Субъектом номер Двенадцать – не Картером, не Энтони, не Тони. От невыносимой боли ему, брошенному в темноте, казалось, что все эти имена принадлежат кому-то другому: человеку, который умер, сбросив оболочку, скорчившуюся от физических страданий.
Боль и дурноту он считал родными сестрами вечности. Именно такую ассоциацию они вызывали, причем вовсе не потому, что могли длиться вечно, а потому, что дурноту вызывало само время. Образ времени впитался в каждую клеточку его тела, но не в виде океана, как ему объяснили в свое время, а в виде миллиона язычков пламени, которые не затушить никогда. Ужасное ощущение, хуже всего на свете. Кто-то сказал, что скоро его самочувствие намного улучшится, и поначалу он на это надеялся, но сейчас понимал: ему опять солгали.
Вокруг себя он смутно различал какое-то движение: люди в скафандрах появлялись, исчезали, толкали, пихали, тыкали. Хотелось воды, глоток воды, чтобы притупить жажду, но, когда он попросил, вместо собственного голоса услышал гул и завывания. А сколько крови брали! Галлоны! Парень по имени Энтони периодически сдавал кровь за деньги – сжимал эспандер, смотрел, как заполняется контейнер, дивился густоте и карминовому оттенку настоящей, живой крови. У Энтони брали не больше пинты, давали в награду печенье и мятые купюры и отпускали восвояси. Сейчас мужчины в скафандрах наполняли контейнер за контейнером, и кровь изменилась, только как именно? Она так и осталась живой, только чья кровь текла в его теле? Складывалось впечатление, что она теперь уже не его собственность, а принадлежит кому-то или даже чему-то.
Хотелось умереть, и поскорее.
Миссис Вуд понимала, как здорово умереть, и желала этого не только себе, но и Энтони. Вспоминая хозяйку, он на миг снова становился Энтони. Да, смерть – это здорово: в ней легкость, спокойствие, отрешение от забот и хлопот. Совсем как в любви…
Он цеплялся за мысль о смерти, потому что благодаря ей чувствовал себя Энтони, но мысль медленно выскальзывала, словно веревка из рук. Сколько дней минуло, он не знал. С ним что-то происходило, но по меркам мужчин в скафандрах недостаточно быстро. Они без конца это повторяли, кололи, пихали, тыкали, брали кровь. Теперь он слышал какой-то неясный ропот, вроде бы тоже голоса, но мужчинам в скафандрах не принадлежащие. Звучали эти голоса вдалеке и при этом внутри него. Слов он не понимал, но чувствовал: это слова из языка, в котором есть смысл, порядок и логика. За логикой скрывался ум, и не один, а сразу двенадцать. Равенства в том многоголосье не было: один голос доминировал. Не заглушал другие, а именно доминировал, задавал тон, а остальные одиннадцать подхватывали. Голоса говорили с ним, взывали с полной уверенностью, что он их слышит. Они поселились в его крови… навсегда, как боль и дурнота.
Он захотел ответить и разлепил веки.
– Опустите решетку! – закричал кто-то. – Он перерождается!
Путы, оказывается, тонкие, как бумага! Заклепки дождем полетели на стол и рассыпались по полу. Сначала он освободил руки, потом ноги. Вокруг было темно, только отныне темнота стала его союзницей. Где-то внутри проснулся дикий, неутолимый голод. Сожрать весь этот мир… Поглотить его… Сделать вечным, как он сам…
К двери подбежал человек. Энтони коршуном на него набросился – человек вскрикнул и жалкой бесформенной кучей рухнул на пол. Как восхитительно пахнет теплая кровь! Он пил, пил и не мог напиться!
Пообещавший, что самочувствие значительно улучшится, не лгал! Энтони Картер в жизни не чувствовал себя так хорошо!
* * *
Долбанутый идиот Пухол погиб.
Перерождение Картера заняло тридцать шесть дней и оказалось самым длительным с начала опытов над людьми. Впрочем, Картеру и предстояло стать ужаснее всех своих предшественников, носителем предпоследней мутации вируса. Последняя достанется девочке.
Сам Ричардс на девчонку плевать хотел: выживет – хорошо, не выживет – невелика потеря. Какая разница, сколько она протянет, пять минут или пять веков? Управление по специальным видам оружия Эми уже не интересовала. Сейчас с ней сидел Уолгаст, разговаривал, пытался вытащить из комы. Ричардс не возражал нисколечко, но если девчонка заснет и не проснется, плакать не собирался.
О чем только думал Пухол? Вот кретин! Решетки следовало опустить несколько дней назад! По крайней мере, теперь они знают, на что способны эти твари. Вообще-то в отчетах из Боливии об этом упоминалось, только читать отчеты – это одно, и совсем другое – просматривать видеозапись и своими глазами наблюдать, как щупленький, шарахающийся от собственной тени Картер с ай-кью репы пролетает двадцать футов одним прыжком и вспарывает здоровяка Пухола от паха до подбородка, словно масло ножом режет! По окончании жуткого пиршества, занявшего не более двух минут, Картера ослепили яркими прожекторами – лишь так его удалось загнать в угол, чтобы опустить решетку.
Теперь субъектов было двенадцать; тринадцать, если считать Фаннинга. Работа Ричардса почти завершена. Уже поступил соответствующий приказ: проект «Ной» перерастал в операцию «Прорыв». Через неделю «светлячков» перевезут в пустыню Уайт-Сэндс, и все – бремя ответственности ляжет на другие плечи.
«Суперразрушители бункеров» – так называл Коул субъектов, когда проект был в зачаточном состоянии, то есть до боливийской экспедиции, перерождения Фаннинга и остального. «Представь, что суперразрушители сделают в горных пещерах Северного Пакистана, пустынях Восточного Ирана или в развалинах чеченских городов. Представь кишечный лаваж мирового масштаба, мощную чистку изнутри».
Возможно, Коул в итоге прозрел бы, но он погиб, а вот утопическая идея не только пережила его – она грозила стать реальностью. Грозила, хотя, по самым грубым подсчетам Ричардса, нарушала с полдюжины международных соглашений и была не просто утопией, а полным абсурдом. Скорее даже блефом, а за блеф нередко приходится расплачиваться. Неужели кто-то всерьез предполагал, что «светлячков» удастся удержать в пещерах Северного Пакистана?
Сайкс вызывал жалость и серьезное беспокойство. Проект надломил полковника духовно и физически, а после того, как поступил приказ из Управления по специальным видам оружия, он почти безвылазно сидел в своем кабинете. Когда Ричардс спросил, в курсе ли Лир, полковник залился невеселым смехом: «Бедняга по-прежнему уверен, что спасает мир. Вообще-то, с учетом нынешней ситуации, спаситель бы не помешал. Только вряд ли Лиру или кому-то другому это по силам».
На бронированных грузовиках «светлячков» перевезут в Гранд-Джанкшен, а оттуда поездом – в Уайт-Сэндс. Сам Ричардс после полного завершения проекта в Колорадо собирался купить недвижимость где-нибудь на севере Канады.
По окончании колорадского этапа в первую очередь следовало уничтожить обслугу, затем лаборантов и бо́льшую часть солдат-охранников, особенно свихнувшихся, вроде Полсона. После утреннего происшествия у дебаркадера Ричардс просмотрел его досье. «Деррик Дж. Полсон, двадцать три года, поступил на службу сразу по окончании средней школы в Гластонбери, штат Коннектикут. Год воевал на Ближнем Востоке, вернулся в США… Криминальное досье отсутствует. Коэффициент умственного развития – 136…» Этот умница мог запросто учиться в колледже или в офицерской школе. На объекте служил уже двадцать три месяца. Дважды повергался дисциплинарным взысканиям за то, что засыпал во время дежурства, и однажды – за несанкционированное использование электронной почты.
На первый взгляд отличный, перспективный солдат, но Ричардса тревожило то, что Полсону было известно – или могло быть известно. Ричардс безошибочно почувствовал неладное – не в словах, и не в поступке Полсона, а по лицу Картера, когда открылась дверца микроавтобуса. Бедняга точно привидение увидел или кого пострашнее. Доступ на Уровень 4 имели лишь уборщики, лаборанты и доктора. Но ведь солдатам надо было как-то коротать многочасовые дежурства, вот они и строили бредовые догадки, ну и в столовой черт знает о чем болтали. Только Ричардс не сомневался: Полсон напугал беднягу Картера чем-то большим, чем догадка.
Может, ему сны снились. Может, они снились всем солдатам.
А вот Ричардсу снились монахини. Между прочим, та часть операции ему совершенно не понравилась. Когда-то давно, чуть ли не в прошлой жизни, он учился в католической школе. Сморщенные сучки-монахини весьма почитали порку, но он их уважал: скажут, как отрежут! Поэтому бойня в монастыре пришлась Ричардсу не по нутру. Почти всех сестер он застрелил спящими, но одна, как назло, проснулась и открыла глаза, точно ждала его. Она стала жертвой номер три – не сморщенная летучая мышь, а молодая и миловидная. Монахиня увидела его, закрыла глаза, прошептала молитву, и Ричардс застрелил ее через подушку.
Впрочем, одной монахини Ричардс недосчитался – свихнувшейся Лейси Антуанетт Кудото. В файлах епархии обнаружился результат ее психиатрического освидетельствования. Нет, этой дуре никто не поверит, а если и поверит, след все равно оборвется в западной Оклахоме, где якобы свихнувшиеся агенты ФБР застрелили деревенских копов и взорвали десятилетнюю развалюху «шеви-тахо» (чтобы восстановить уничтоженный автомобиль, понадобятся пинцет, микроскоп и пара тысячелетий!).
Все-таки жаль, что пришлось застрелить ту молодую монахиню!
Ричардс сидел в своем кабинете и смотрел на мониторы системы безопасности. Судя по временной отметке, было 22:26. Уборщики суетились у гермозон – ввозили клетки с кроликами, которых «светлячки» не ели. Началась голодовка с Ноля, а с появлением Картера или парой дней позже перекинулась на остальных. Причина оставалась загадкой, но если Управление по специальным видам оружия возьмет «светлячков» под свое крыло, голодать им не придется. Ричардс к этому времени надеялся заниматься подледной рыбалкой и строить и́глу.
Ричардс взглянул на гермозону Эми. У кроватки девочки дежурил Уолгаст. Сайкс принес ему портативный биотуалет, который завесил нейлоновой шторкой, и койку. Только Уолгаст не спал, он сутками не отходил от девчонки, держал ее за руку, что-то ей рассказывал. Что именно, Ричардса не интересовало. Тем не менее он смотрел на них часами, так же, как на Бэбкока.
Взгляд, как намагниченный, метнулся к гермозоне Бэбкока. Джайлс Бэбкок, Субъект номер Один, висел на прутьях вниз головой. Жуткие оранжевые глаза смотрели прямо в камеру, челюсти бесшумно жевали воздух: «Ты принадлежишь мне, Ричардс, а я – тебе. Мы все для кого-то предназначены. Я – для тебя».
«Да-да, конечно, – думал Ричардс. – Катись, катись куда подальше!»
На поясе зазвонил внутренний телефон.
– Пост охраны у главного входа! – представился звонивший. – Сюда какая-то женщина пришла.
Ричардс взглянул на монитор, который показывал караулку: часовые, как обычно, дежурили парами – один прижимал к уху телефонную трубку, другой держал наготове автомат. Женщина стояла чуть поодаль, точно пряталась от яркого света караулки.
– Так в чем проблема? – удивился Ричардс. – Гоните ее.
– Сэр, проблема именно в этом, – отозвался часовой. – Ее не прогнать! Машины рядом нет. Судя по всему, она пешком пришла.
Вглядевшись в монитор, Ричардс увидел, как первый часовой бросил радиотрубку и снял с плеча автомат. «Эй! – закричал он. – Не приближайся! Стой, не то стрелять буду!» Затрещали выстрелы, часовые умчались во мрак, но брошенная в грязь радиотрубка позволила Ричардсу расслышать еще два выстрела. Прошло десять секунд, двадцать, и часовые вернулись ни с чем, как тут же догадался по их виду Ричардс.
Первый часовой поднял трубку и посмотрел в камеру.
– Сэр, она сбежала. Разыскать ее?
Господи, только этого еще не хватало!
– Что хоть за женщина?
– Чернокожая, говорит с иностранным акцентом, – ответил часовой. – Заявила, что ищет какого-то Уолгаста.
* * *
Брэд не умер от вируса – ни сразу, ни в следующие два дня. На третий он рассказал Эми историю.
– Жила-была девочка. Совсем крошка, еще меньше тебя. Звали девочку Ева. Мама и папа очень ее любили. В ночь после ее рождения папа взял Еву из колыбельки, стоявшей в палате, где они втроем ночевали, и прижал к себе. Отныне девочка стала его частью. По-настоящему, без всякого преувеличения, она поселилась в его сердце.
Над кроватью притаилась камера слежения – кто-то подсматривал и, вероятно, подслушивал, только Брэда это не беспокоило. Время от времени заходил Фортс, брал у Эми кровь, менял препараты на штативе капельницы, а Уолгаст все говорил и говорил: он рассказывал Эми историю, которую прежде не доверял никому.
– А потом с сердцем Евы что-то случилось. Оно… – Брэд невольно коснулся своей груди. – Оно стало усыхать. Тело росло, а сердце усыхало. Вскоре перестало расти и тело. Папа мечтал отдать Еве свое сердце, ведь оно принадлежало ей с самого начала. Оно билось только для Евы. Папа хотел, но, разумеется, не мог. Никто не мог ничего сделать, и, когда Ева умерла, папино сердце умерло вместе с ней. Евиным родителям стало трудно любить друг друга: их любовь наполнилась грустью и тоской по бедной малышке.
Брэд рассказывал все без утайки, душу изливал. С окончанием исповеди закончился день.
– Потом появилась ты, Эми. Я тебя нашел… Получилось, будто… будто Ева ко мне вернулась. Не покидай меня, Эми! Вернись, пожалуйста, вернись! – Брэд поднял голову, открыл глаза, а вслед за ним открыла глаза и Эми.
13
Лейси бежала по лесу – согнулась в три погибели и металась от дерева к дереву. Быстрее, только бы от солдат оторваться! Студеный разреженный воздух больно царапал легкие – монахиня прижалась к старой сосне и постаралась отдышаться.
Страха Лейси не чувствовала. Прорывающиеся сквозь подлесок пули – ерунда, они ведь даже близко не подлетали! Да и как эти маленькие металлические цилиндрики могут человеку навредить? Разве крохотные пульки станут препятствием после того невероятного пути, который преодолела Лейси? Разве испугают ее после стольких невзгод и трудностей?
Лейси выглянула из-за толстого, как колонна, ствола. Сквозь подлесок она видела яркий свет караулки и слышала голоса часовых, вспарывавшие тишину безлунной ночи: «Чернокожая, говорит с иностранным акцентом», – произнес в трубку первый, а второй без конца повторял: «Черт, задаст он нам перца! Как же мы упустили эту сучку? Как? Ты же даже не целился, мать твою!»
Солдаты явно боялись того, с кем говорили по телефону. Только Лейси знала: этот человек – никто и ничто, он пустое место, а солдаты – пешки, лишенные собственной воли и разума. Совсем как те, что много лет назад орудовали в поле. Лейси помнила, как час за часом они терзали ее, терзали, терзали. Они старались что-то у нее отнять: Лейси читала это в их кривых улыбках, чувствовала в зловонном, обжигающем лицо дыхании. Так и получилось: они отняли. А Лейси простила их и вернула отнятое – прежнюю, настоящую себя и многое другое.
Лейси закрыла глаза и чуть слышно зашептала: «Но Ты, Господи, щит предо мною, слава моя и Ты возносишь голову мою. Гласом моим взываю к Господу, и Он слышит меня со святой горы Своей. Ложусь я, сплю и встаю, ибо Господь защищает меня. Не убоюсь тем народа, которые со всех сторон ополчились на меня. Восстань, Господи! спаси меня, Боже мой! ибо Ты поражаешь в ланиту всех врагов моих; сокрушаешь зубы нечестивых»[2]2
Псалтирь, псалом 3.
[Закрыть].
Помолилась – и снова бежать. Человек, которому звонили часовые, наверняка отправит в лес солдат и устроит облаву; Лейси понимала это, но вместо страха захлебывалась от радости и пульсирующей энергии, которые наполняли ее как никогда в жизни. Энергия зарождалась в ней неделями, пока она шла… Куда? Куда она так спешила? Для Лейси это не вызывало сомнений: «Туда, где Эми».
Лейси ехала на автобусах, тряслась в кузове чьего-то грузовика с поросятами, запертыми в деревянном ящике, и двумя лабрадорами. Порой она просыпалась неизвестно где и чувствовала: сегодня нужно идти пешком. Когда была возможность, ела и время от времени стучалась в двери и просилась переночевать. Открывали ей женщины – всегда непременно женщины, в какую бы дверь она ни стучалась, – говорили: «Конечно, заходите!» и без лишних слов вели в комнату, где ждала разобранная постель. Однажды Лейси целый день брела по длинной горной дороге – милостивый Господь ниспослал чудесный солнечный день – и внезапно поняла: цель близка.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?