Читать книгу "Малиса и проделки времени"

Свое наблюдение Малиса и дядюшка Язва начали с обхода Зловещего квартала.

– Веди себя как можно естественнее, – велел дядюшка Язва, хотя Малиса считала, что когда сам он то и дело приподнимает шляпу и бодро кричит «Доброго утречка!» тёмным сгорбленным фигурам в чёрных плащах с капюшоном, шмыгающим мимо них в густых тенях кривых переулков, это не выглядит слишком уж естественно.

Но всё вокруг было как всегда: местные жители такие же мрачные и неразговорчивые, а продавцы лавок – так же грубы и по-прежнему негостеприимны.

Когда они перешли из Зловещего квартала в квартал Теней, там тоже всё оказалось совершенно нормально – то есть нормально по стандартам Подмирья, конечно.

В грязноватых кабачках всё так же сквернословили и горланили разухабистые песни нетрезвые призраки матросов. Всё так же цокали по сырым мостовым копыта призрачных лошадей, запряжённых в призрачные кареты, а кучеры на козлах все так же потрясали кулаками, разгоняя выплясывающих перед ними уличных мальчишек, пытающихся выпросить хоть монетку у расфранченных седоков.

К тому времени, как они добрались до площади Висельников с её привычным гвалтом уличных разносчиков и нетерпеливых покупателей, с трудом пробирающихся между сточных канав и куч отбросов, Малиса уже подумывала, не остыл ли Подлец к своей прежней зловредной деятельности.

Решив сделать передышку, они облюбовали себе лавочку на набережной Кровавой реки и устроились на ней, каждый с бумажным стаканом дымящегося зелья.

Дядюшка Язва выловил из своего стакана несколько хлопьев плесени и бросил их барахтающейся у берега семейке бескрылых гагарок.

– Ну что ж, – изрёк он, – можно сказать, я приятно удивлён. Похоже, везде всё в порядке. Возможно, старине Подлецу надоело творить безобразия и он решил отправиться куда-нибудь отдохнуть – скажем, на остров Ужаса.

– Может быть, – кивнула Малиса.

Но тут что-то вдалеке привлекло её внимание – маленькое бурое облачко, которое как будто направлялось прямо в их сторону.

Малиса прищурилась и приставила ладонь козырьком ко лбу. В Подмирье был самый разгар дня – иначе говоря, время, когда светлячки, обильно облепившие пронизанный корнями растений земляной свод, образующий подземное небо мира мёртвых, мерцали ярче всего. Облачко всё приближалось.

– А это что такое? – спросила она, указывая на него пальцем.

– А? – рассеянно откликнулся дядюшка Язва, которого как раз отвлёк птенец стервятника, пытающийся вытянуть шнурки из его туфель.

И тут до Малисы дошло, что облачко, которое к тому времени оказалось над самой её головой и вихрем кружило вокруг её макушки, совсем не облачко, а плотная стайка бурых ночных мотыльков. Но это были не обычные мотыльки. Их хрупкие тельца словно состояли из нежнейших чешуек, а паутинно-тонкие крылышки с ниточками прожилок, напоминающие скелетики истлевших листьев, просвечивали насквозь. Дядюшка Язва наконец отвлёкся от перетягивания шнурков с голошеим птенцом и ахнул:

– Мамочки мои!..

Малиса закрыла глаза, вслушиваясь в почти беззвучный шелест. Принадлежа к числу междумирцев, она владела врождённой магией, и её главным даром была способность общаться с разными ночными существами – летучими мышами, лисицами и прочими. Особенно же хорошо у неё получалось разговаривать с ночными мотыльками, и Малиса охотно обменивалась с ними всевозможными сведениями.

А еще её очень радовали успехи Сета, которого она взялась учить разговаривать с мотыльками. Даже Дедуля не уставал этому удивляться, потому что обычно Вершки не способны обучаться подмирской магии. Но Сет был столь же необычным Вершком, сколь и сама Малиса – незаурядной междумиркой. И Малиса полагала, что именно поэтому их с Сетом связала такая крепкая дружба.

Когда мотыльки нашептали в уши Малисе своё послание, кровь застыла у неё в жилах. Крохотные вестники взмыли к освещённому светлячками небу и исчезли из виду, а Малиса, борясь с волнением, повернулась к своему дяде.

– Это послание от Сета, – сказала она. – Теперь ясно, почему здесь, в Подмирье, так спокойно. Подлеца здесь нет. Он там, в Верхнем Мире, и уже успел превратить Конкурс садоводов в квартале Блаженства в сущий ад!

3. А раньше в погребе морозили трупы

Малиса и дядюшка Язва выступили из ствола старого дуба – и тут же оказались посреди того, что иначе как хаосом и не назовёшь.

Сет уже ждал их.

– Когда ты сказала быть начеку, ты имела в виду, чтобы я примечал вещи вроде этих? – уточнил он, широким взмахом охватив дурдом, творящийся по всему кварталу Блаженства.

– Ага, – рассеянно обронила Малиса, пытаясь понять, что же случилось с обычно таким степенным и приличным кварталом. – Да, вещи именно такого рода.

Малиса ещё никогда не видела, чтобы её соседи были охвачены такой лихорадкой – даже в тот раз, когда Ма подсыпала пукательного порошка в бургеры на ежегодном летнем пикнике для жителей квартала, или когда Па подменил все шоколадные яйца на Пасхальных играх настоящими яйцами, притом тухлыми.

Люди носились туда-сюда без всякой явной цели, вопя и проклиная невидимых злодеев. Посреди улицы, необъяснимым образом перевёрнутые колёсами вверх (колёса сами собой медленно вращались), лежали «Бентли», «Ягуар» и «Роллс-Ройс», а их владельцы оглушительно орали друг на друга. Миссис Франт стояла, схватившись одной рукой за своё жемчужное ожерелье; другая её рука была в дыре, пробитой в писанном маслом портрете в резной раме. Рама легкомысленно покачивалась. К ней, пошатываясь на высоченных шпильках и тыча в ошеломлённую соседку наманикюренным пальцем, семенила мадемуазель Вульгар, чьё лицо было изображено на портрете. Её кожаные штаны – явно не по размеру – тоненько поскрипывали при каждом шаге.

– Ты погубила мой фамильный портрет! – визжала мадемуазель Вульгар.

– А ты напялила мои кожаные штаны! – огрызнулась в ответ миссис Франт.

– Уж не по своей воле, могу тебя заверить. Они оказались мне сами собой! – заявила мадемуазель Вульгар.

– Твой портрет тоже наделся мне на руку сам! – не сдавалась миссис Франт.

Было ясно, что ни одна из дам другой не поверила – в следующий миг они слились в яростном вихре мелькающего жемчуга и ярко-красных накладных ногтей.

– Это ещё что! – сказал Сет. – Видели бы вы, что творится на конкурсе садоводов!

Малиса и дядюшка Язва шли за ним по узкому проходу между изгородями к задним дворам ближайших домов. Сад мистера Мординга – его отрада и гордость – был буквально стёрт с лица земли, не иначе как взрывчаткой. Они видели, как хозяин с багровой от ярости лысиной проследил за проводом, тянущимся от глубокой воронки на месте бывшего сада до соседнего двора. Его сосед, мистер Аристократикс, стоял посреди своего участка, растерянно таращась на зажатый в собственной руке детонатор, и бормотал:

– Послушайте, это не я. Ума не приложу, откуда взялась эта штука. И вообще я плачу взносы в «Гринпис»!

В следующем саду, в замешательстве почёсывая в затылке, топтались двое полицейских. Оба пытались понять, каким же это образом мистер Парвеню – приятный с виду пожилой джентльмен, передвигающийся только с помощью ходунков, – умудрился вырвать с корнем все цветы и кустарники в саду своего соседа и закинуть их на крышу своего пятиэтажного особняка. Сам мистер Парвеню только покашливал и смущенно улыбался, то и дело опасливо трогая прислонённую к его ходункам перепачканную в земле садовую лопату.

– Эй, вы! – наставив на дядюшку Язву острый палец, крикнула миссис Эготист. – Вы ведь один из этих судейских, так? А ну-ка идите со мной, немедленно! – потребовала она.

Очевидно, её ввёл в заблуждение изысканный, с иголочки, костюм сыщика. Однако тот, верный чувству долга, последовал за старушкой, а следом за ним и Малиса с Сетом. Миссис Эготист повела их прямиком за дом, в свой сад – вернее, туда, что когда-то было садом. Сейчас он напоминал плоскую разделочную доску. Все, что здесь росло – цветы на клумбах, кусты, овощи на грядках, даже декоративное вишнёвое деревце, – оказалось безжалостно расплющено. Бывший сад походил на огромный холст, заляпанный разноцветными пятнами краски.

В дальнем его конце, возле изгороди, в кабине парового катка сидела, сжимая в руках своё вязание и бессмысленно хлопая глазами, миссис Скрупулез. Из трубы катка, явно только что разгладившего сад словно утюгом, с приглушенным пыханьем вылетали облачка пара, но эти звуки тут же заглушал поток брани, извергаемый миссис Эготист. Дядюшка Язва покраснел и попытался зажать ладонями уши Малисе.

– Нам сейчас надо беспокоиться не о грязном языке, – сказала Малиса. – А о нашем грязном родственничке!

Трое сыщиков принялись искать в этой всеобщей свалке хоть какие-нибудь следы Подлеца с волшебными часами, но даже если он и находился где-то поблизости, спрятаться он постарался как следует.

Возле дома номер девять полицейский офицер старательно фотографировал нечто жёлтое на мостовой. Малиса подошла, чтобы взглянуть поближе. Прямо на проезжей части красовалась огромная буква «А», выложенная, как разглядела Малиса, сорванными головками призовых подсолнухов доктора Рицци.

– Вам известно, кто это сделал? – спросила Малиса.

– Нет, – покачал головой полицейский. – А вам, мисс?

– Нет, – сказала Малиса. – Странная выходка, не правда ли?

– Не более странная, чем слон, которого кто-то умудрился втиснуть в ванную дома номер шесть, – пожал плечами офицер. – Сказать по правде, не удивлюсь, если эта самая буква «А» означает «абсурд».

С тех пор как Малиса официально сделалась ученицей сыщика, она старалась никогда, ни при каких обстоятельствах не оказываться без записной книжки и карандаша – даже в кармане её пижамы лежал блокнотик. Ведь никогда не знаешь, когда может понадобиться что-то записать! Вот и сейчас Малиса тщательно срисовала подсолнуховую букву «А» на чистую страничку и снова сунула записную книжку в карман сарафана.

Едва она успела снова нагнать дядюшку Язву и Сета, как заметила маячившую чуть дальше по улице фигуру в длинном плаще с капюшоном, от которой, казалось, валил дым. Фигура медленно двигалась в их сторону и, приблизившись, приподняла капюшон – самую малость, но достаточно, чтобы Малиса сразу узнала вампиршу Лилит.

Дядюшка Язва тут же засуетился.

– Ах, бедняжка! – воскликнул он. – Давайте поскорее уведём вас с этого солнца куда-нибудь в тенёк.

Деликатно приобняв за плечи тлеющую вампиршу, он повлёк её в самый тенистый дальний уголок общественного сада. Оказавшись в безопасности, Лилит стянула с головы капюшон.

– Ты нушшен нам, – прошепелявила она. – Он жбешшшал в Подмирье. Он творит нешшто штрашшшное!

Кто-то оставил Лилит без зубов. А украсть у вампира зубы – страшнейшее оскорбление. Во всём мире, и среди живых, и среди мёртвых, лишь одно привидение могло отважиться на подобную дерзость.

– Подлец! – хором воскликнула Малиса и дядюшка Язва.

Сет таращился на беззубую вампиршу с глуповатой улыбкой во всю физиономию, словно не слышал их разговора.

– Ты вампир, – мечтательно протянул он.

Малиса поглядела на Сета, потом на Лилит.

– Вы что, зачаровали моего друга? – спросила она.

Лилит пожала плечами.

– Я не нарошшшно, – объяснила она. – Он же Вершшшок, а они в пришутштвии вампиров шами жачаровываютша!

– Нам нужно поторапливаться, – сказал дядюшка Язва.

– Но мы же не можем оставить Сета в таком состоянии, – возразила Малиса. – Ты только взгляни на него!

Сет принялся собирать с земли травинки, листочки и веточки и, сложив из них букет, вручил его Лилит. К чести вампирши – которая была веганом и не стала бы пить кровь Сета, пусть даже и зачарованного, – она приняла его нелепый дар, изобразив удовольствие и даже приличествующее случаю смущение от такого внимания.

– Да, тут ты права, – вздохнул дядюшка Язва. Он достал из кармана витой шнурок с чёрной карточкой с надписью «Гость» и надел его на шею Сету.

– Спасибо, – сонно пробормотал Сет. – Я обожаю вампиров.

– Белладонна напоит его чаем, который развеет чары. Так что мы просто возьмём его с собой. И знаешь, прихвати-ка его велосипед – он может нам пригодиться. И ещё: что бы ни случилось, очень важно, чтобы Сет не снимал этот шнурок.

– А если вдруг? – поинтересовалась Малиса. – Что тогда будет?

Губы дядюшки Язвы сжались в тонкую линию:

– Карточка гостя сообщает, что он находится под моей защитой, и ни один подмирец не посмеет причинить вред Вершку, которому покровительствует междумирец. Но если он её потеряет… – дядюшка Язва громко сглотнул, – он окажется в зависимости от привидений Зловещего квартала. А на их милость я бы особенно не рассчитывал.

Впереди, прямо у них на пути, раздалось металлическое бряцание: это лорд и леди Высокошляппы приковали себя цепями к стволу старого дуба (он же скоростной лифт в Подмирье), объявив, что не сойдут с этого места, пока пожарная бригада не спасёт их обширную и удостоенную многих наград коллекцию садовых гномиков, которую неведомые злоумышленники развешали по дубовым веткам. Малиса задрала голову к густой кроне дерева, усеянной глупо ухмыляющимися гномами в разноцветных колпачках с сачками и удочками в руках, и вздохнула. «И что дальше?» подумала она.

– Дерево занято, – мрачно заметила она. – Придётся воспользоваться каким-то другим доступом в Подмирье.

– Шледуйте жа мной, – сказала Лилит.

– Я последую за тобой хоть на край света, прекрасная дева, – пролепетал Сет.

Раздражённо цокнув языком, Малиса взяла его прислонённый к ограде велосипед и, придерживая его за руль одной рукой, покатила рядом с собой. Другой рукой она направляла Сета, который с каждой минутой, пока они шагали следом за Лилит в обход участка Злобстов, становился всё более вялым.

Малиса не волновалась, что родители заметят её из окон – Ма и Па в это время дремали, набираясь сил перед вечерней сменой пакостничества. Она даже пожалела, что они пропустили царящую в квартале суматоху: уж их бы это точно повеселило.

Лилит молча провела их по краю трясины и заросшего осокой кочкарника, а потом через узкий лаз в кишащих мелкой нечистью терновых зарослях к старому кирпичному погребу-леднику. По сути, он представлял собой длинный, выложенный щербатым кирпичом тоннель, только уходящий в землю вертикально. В прежние времена в таких ледниках держали намороженный в реке лёд, чтобы подолгу сохранять свежими съестные припасы. Правда, если говорить о доме Злобстов, где пища считалась съедобной, только если успевала хотя бы слегка заплесневеть, раньше в погребе морозили трупы, украденные при расхищении могил – весьма доходном дельце в начале девятнадцатого века.

Лилит толкнула ветхую дверь и вместе со своими спутниками спустилась по расхлябанной лесенке на самое дно погреба. Дядюшка Язва бережно стащил вниз велосипед Сета, пока сам Сет нараспев читал вампирше любовные стихи:

 
Милее розовых бутонов
Мне губы синие твои,
Пускай мертва ты, но навеки
Клянусь тебе в своей любви!
 

– Ад кромешный, дай мне сил! – простонала Малиса.

На дне ледника в его выгнутой стене была проделана большая дыра, служащая дренажным отверстием для стока талой воды. Лилит уселась на её край, свесив ноги и придерживаясь за верх дыры – как если бы собиралась прокатиться с горки.

– Прошто рашшлабьтешь, – посоветовала беззубая вампирша и тут же скрылась в чёрной трубе с ликующим «УИИИИИИИИИИИИИ!»

– Где она? Куда пропала моя любовь? – сонно пробормотал Сет. – Эгееей! – крикнул он в откликнувшуюся эхом дыру. – Любимая, где ты?

– Давай ты следующая, – сказал дядюшка Язва. Его пышный кок чуть подрагивал – верный признак того, что оканчивающаяся неизвестностью чёрная дыра в подземелье заставила его нервничать. – А я с велосипедом – за тобой, когда удостоверюсь, что это безопасно. В смысле, что ты в безопасности.

Малисе стало ясно, что ей придётся прыгать вместе с Сетом – тот, похоже, вообще не понимал, что происходит. Усадив его на край дыры, она уселась позади него, обхватив его руками вокруг пояса, немного поёрзала и, подобравшись сама и подпихнув Сета на самый край – оттолкнулась.

Спуск оказался быстрым и извилистым, действительно похожим на горку-трубу в аквапарке – если бы там было совершенно темно и пахло серой.

– Я лечууу! – мечтательно протянул Сет. – Любовь и вправду дарит крылья!

– Ох, ради лукавого, – буркнула Малиса.

Скорее бы Белладонна напоила его отрезвляющим отваром!

От скорости волосы у Малисы сдуло назад, а кожа покрылась зябкими мурашками. Когда наконец они приземлились в каком-то узеньком замусоренном переулке, Малиса по одному лишь охватившему её недоброму предчувствию сразу догадалась, что они оказались в Зловещем квартале. Лилит помогла им обоим подняться на ноги (Сет категорически отказался выпускать её ладонь из своей), и Малиса огляделась по сторонам.

Вокруг было тихо, однако со стороны главной дороги доносился какой-то неясный гвалт. Надо сказать, что из всех мест в Подмирье, которые ей довелось посетить, Зловещий квартал отличался самой приглушённой атмосферой – злые козни, как известно, творятся в тишине. Поэтому сам факт, что в Зловещем квартале вдруг стало более шумно, чем обычно, внушал тревогу.

Из дренажной трубы с лязганьем вывалился велосипед Сета, а следом за ним – и дядюшка Язва. Едва встав на ноги, он отряхнулся, достал из внутреннего кармана ролик для чистки одежды и тщательно прошёлся им по своему костюму. Удовлетворившись наведённой чистотой, он сунул ролик обратно, потом достал из нагрудного кармана тюбик с гелем для волос и маленькое зеркальце и заново взбил свой кок.

– Ну вот! – довольно сказал он и, прежде чем убрать зеркальце, подмигнул своему отражению. – Теперь мы готовы! – Только тут он заметил, с каким выражением смотрят на него Малиса и Лилит. Лилит, наверное, щёлкала бы зубами – если бы они у нее были. – Что?! – обидчиво вскинулся дядюшка Язва. – Джентльмен всегда должен выглядеть ухоженным.

4. Его мотив – разрушение

Ступая как можно тише, они двинулись по тёмному переулку.

– Сет сохранил свою карточку? – шёпотом спросил дядюшка Язва.

Малиса молча кивнула. Вода каплями стекала по сырым стенам и скапливалась в ручейки у них под ногами. Иногда тишину нарушал шелестящий топоток множества когтистых лапок каких-то мелких существ, суетящихся у них под ногами. Чем ближе они подходили к главной дороге, тем громче становился доносящийся с той стороны шум.

Очередной раз повернув за угол, они оказались наконец там, откуда открывался вид на большой отрезок дороги. И вид этот не обрадовал.

Яркие цветные вспышки света впереди могли поначалу навести на мысль о весёлом карнавале. Но это был не блеск костюмов и не свет праздничных фонариков – это вспыхивали, сталкиваясь и взрываясь, сглазы и проклятия, а в пронзительных воплях слышалось не ликование, а злоба и ярость.

– И как же мы теперь доберёмся до Белладонны? – спросила Малиса. – Тебе-то хорошо, дядя, ты можешь становиться невидимым. – Действительно, дядюшка Язва обладал этим волшебным даром. – А если мы с Сетом выйдем туда… считай, у нас у каждого на лбу мишень нарисована!

Как в Верхнем Мире любой отличит привидение от живого человека по общей прозрачности и размытости очертаний, так и в Подмирье живой человек сразу выделяется именно благодаря своей живости. Междумирцы там тоже заметны – разве что не так бросаются в глаза.

Дядюшка Язва ненадолго задумался, а потом повернулся к Лилит.

– А вы не могли бы обратить ваши чары в другую сторону? – спросил он. – Чтобы не притягивать взгляды, а, наоборот, отводить их? Не нужно, чтобы ребята стали невидимками – они должны просто не привлекать излишнего внимания.

– Конешшно, – кивнула Лилит. – Это вожможно. Дети, ну-ка быштренько под мой плашш. – И Лилит пошире развела руки, чтобы Малиса и Сет поместились под её просторным плащом.

Малиса чувствовала, как пульсирует вокруг неё энергия отталкивающих взгляды чар вампирши – воздух перед её глазами словно плавился как знойное марево. Они медленно преодолели последние несколько шагов до конца переулка и ступили на полную опасностей широкую улицу Зловещего квартала.

Повсюду носились привидения, упыри и вурдалаки. Взметались чёрные мантии, мелькали волшебные палочки, сверкали горящие яростью глаза… словно они оказались вдруг в самой гуще какой-то адской корриды. Со всех сторон летели проклятия, высвечивая в дыму уродливые, искаженные, похожие на гротескные маски лица; губы кривились в зверином оскале или безумной ухмылке, обнажая корявые желтые зубы. Заряды колдовской порчи с пронзительным визгом проносились над головой Малисы и, достигнув цели, взрывались чёрными и зелёными искрами.

Крадучись как контрабандисты, они вчетвером ступили на оплавленную злыми чарами мостовую и осторожно двинулись вперёд, лавируя между увлечёнными схваткой привидениями. Дядюшка Язва, пригибаясь, прятался за Лилит. Чтобы, по его словам, «прикрывать ваши спины».

Антипривлекающие чары Лилит работали неплохо, но Малиса всё равно морщилась и подскакивала каждый раз, когда мимо пролетало какое-нибудь проклятие. Сет же, по всей видимости, совершенно не отдавал себе отчёта о грозящей им опасности и при очередном магическом взрыве прямо перед ним то и дело изрекал что-нибудь вроде «Ух ты, здорово!» или «А как думаете, мне бы пошел такой чёрный плащ?».

В какой-то момент горбатый упырь с длинными грязными ногтями как будто почуял их присутствие. Он принюхался и заковылял им наперерез. Малиса почувствовала, как руки Лилит крепче обхватили её. Упырь остановился, алчно шевеля крючковатым носом и что-то бормоча. Они застыли на месте. Малиса затаила дыхание, всей душой надеясь, что Сет не разразится в эту самую минуту каким-нибудь любовным сонетом.

– Живое мясо, – прошептал упырь, облизываясь и сглатывая слюну. – Свежатинка!

Он уже потянул к ним свои когтистые лапы, но тут Лилит подалась вперёд и издала низкое угрожающее рычание не хуже пантеры. Упырь немедля отпрянул, словно обжёгшись, и, подволакивая ноги, скрылся в тенях. Малиса услышала, как ее дядюшка судорожно вздохнул с облегчением.

– Идёмте, – тихонько шепнул он. – Кондитерская совсем рядом, сразу за углом.

Добравшись до «Злопамятной Чашки», они уткнулись в табличку «Закрыто» на дверях и небрежно, видимо наспех, заколоченные досками окна. Над табличкой грязью была грубо намалёвана большая буква «Ч». Малиса быстренько перерисовала её в свой блокнот.

– Белладонна! – позвал дядюшка Язва, наклонившись к щели почтового ящика. – Это я, Уязвитель. И со мной Малиса. Нам нужна твоя помощь.

Некоторое время в ответ не раздавалось ни звука, и Малиса уже решила, что Белладонна сбежала. Винить её за это было никак нельзя. Однако затем с той стороны двери донеслось негромкое позвякивание и скрежещущий лязг размыкаемых замков, отодвигаемых засовов и снимаемых цепочек. Дверь чуть приоткрылась – едва достаточно, чтобы они друг за другом проскользнули внутрь, после чего Белладонна торопливо заперла её снова.

Из-за заколоченных окон в сумрачной кондитерской с её чёрным убранством было ещё темнее, чем обычно.

– Он вернулся, – произнесла Белладонна, присутствие которой выдавал привычный шелест атласных юбок.

– Да, – подтвердил дядюшка Язва. – Мы заметили. И хотим попытаться остановить его.

– И кто же тебя нанял?

– Никто, – сказал дядюшка Язва. – Как тебе известно, Подлец Злобст – член нашей семьи. К сожалению. А значит, на нас, его родственниках, лежит долг раз и навсегда положить конец его злодеяниям, направленным на разрушение нашего общества.

– Достойные слова, – отозвалась Белладонна, выгнув тонкую бровь. – Надеюсь, вам хватит храбрости и стойкости, чтобы подкрепить их делом.

– Да, хватит! – решительно подтвердила Малиса, расправляя плечи. – Но для начала нам нужно снять чары с Сета, потому что пока он для нас просто балласт.

Все обернулись и поглядели на Сета, который разлёгся на ковре и, водя вверх-вниз руками, словно делая «снежного ангела», мечтательно напевал:

 
Крылья чёрные трепещут,
И клыки жемчужно блещут.
Кружит в темноте вампир,
Жертву ждёт кровавый пир.
Так тебя люблю я, крошка,
Не глотай меня как мошку.
 

Лицо Белладонны чуть скривилось.

– Лихо его скрутило, – покачала головой она.

– Да уж, – вздохнула Малиса.

Лилит плотнее запахнула плащ.

– Мне пора вожврашшатьша в квартал Теней, – сказала она. – Не то Влад нашнет волноватьша.

К удивлению вампирши (и даже своему собственному), Малиса порывисто обняла её.

– Спасибо, Лилит, – сказала она, – что отправились в Верхний Мир предупредить нас. Я знаю, вам это далось нелегко. И спасибо, что защитили меня и Сета. Надеюсь, вы вернёте свои зубы.

Лилит беззубо улыбнулась, и её плащ стал прямо на глазах превращаться в кожистые крылья, а сама она – словно ужиматься, делаясь всё меньше и меньше, всё мышинее и мышинее, пока перед ними не оказалась маленькая летучая мышка. Затрепетав крылышками, она нырнула в дымоход просторного камина и исчезла.

– О, не уходи! – сонно воскликнул Сет, подползая к камину и стараясь втиснуться в дымоход следом за вампиршей.

Понаблюдав за Сетом, дядюшка Язва кивнул в его сторону и поинтересовался:

– Белладонна, не будешь ли ты так добра приготовить для нас чайничек твоего противочарного сбора?

Белладонна плавно скользнула к прилавку и принялась отмерять и ссыпать в чайник сухие цветы и травы.

– Притащить Вершка в Подмирье, да ещё в такой момент… право, не знаю, чего в этом больше – глупости или отваги, – негромко, но с явно заметным упрёком проговорила она.

– Да у нас не было особого выбора, старушка, – хмыкнул дядюшка Язва. – А кроме того, он довольно неплохой сыщик. Для Вершка, конечно.

– А ты не думаешь, что он перепугается, когда чары спадут и он обнаружит себя в окружении привидений и упырей?

– Вот уж нет, – возразила Малиса. – Для Сета это, в сущности, исполнение мечты. Он уже просто замучил нас – который месяц клянчит, чтобы мы взяли его в Подмирье.

Белладонна кивнула.

– Мне тоже показалось, что в нём есть нечто не совсем обычное, – обронила она. Затем Белладонна принесла поднос с чайником, и Малиса нацедила в чашку вязкой как сироп буроватой жидкости. – Ну-ка, выпей, – велела она Сету.

– Ладно, – вяло согласился Сет и послушно сделал несколько глотков. – На вкус как лакрица с ушной серой, – заключил он, глупо ухмыляясь.

В ожидании, пока зелье подействует, Малиса, дядюшка Язва и Белладонна негромко болтали о том о сём. Шум за окном всё усиливался.

– А вы не знаете, зачем у вас на двери кто-то написал букву «Ч»? – спросила Малиса.

– Думаю, это означает «Чарльз». Видимо, ваш родственничек хочет причинить мне боль, напомнив о моих утратах, – сказала она с тоской во взгляде. – Как будто я могу о них забыть. – Распространяться об этом дальше Белладонна не стала, а Малиса, увидев выражение её лица, сочла за лучшее не задавать вопросов.

Через несколько минут мутный взгляд Сета начал проясняться. Он слегка встряхнулся и огляделся по сторонам.

– Ух ты! – сказал он. – Мы что, в каком-то доме с привидениями?

– Мы в Подмирье, – сообщила ему Малиса. – Это кондитерская Белладонны. Тебя зачаровала вампирша Лилит, а Белладонна приготовила для тебя отвар, способный развеять чары.

Сет, вытаращив глаза, шумно вздохнул. Белладонна наблюдала за ним с тревогой на лице.

– ПОТРЯСАЮЩЕ! – выпалил Сет. Как Малиса и предсказывала, он был в полном восторге, что оказался в Подмирье. – Белладонна! – воскликнул он, с жаром тряся руку хозяйке кондитерской. – Я так рад наконец-то познакомиться с вами лично! Малиса и Язва столько про вас рассказывали.

– Надеюсь, только плохое? – загадочно улыбаясь, сказала Белладонна.

– О, можете не сомневаться, – подтвердил Сет. – Сплошные гадости.

– Приятно слышать, – сказала Белладонна, не без труда выдёргивая ладонь из хватки Сета.

– Что ж, отлично, – вмешался дядюшка Язва. – Теперь, когда наша команда снова в полном сборе и все её члены, так сказать, дееспособны, давайте вместе подумаем, что делать дальше. Малиса, есть какие-нибудь идеи для начала?

– Насколько я понимаю, мы должны найти ответы на три главных вопроса, – сказала Малиса. – Первый: как нам найти Подлеца. Второй: как нам его поймать. И третий: как нам покончить с его подлыми трюками.

– Весьма уместные вопросы, – заметил дядюшка Язва.

– Наверное, чтобы его найти, нужно следовать за суматохой, которую он создаёт, – предположил Сет.

– А когда здесь начались все эти подлые безобразия? – спросила Малиса у Белладонны.

Белладонна задумалась, припоминая.

– Почти сразу после того, как вы с Уязвителем отправились наверх, – сказала она. – Всё началось с аптеки на той стороне главной дороги. Аптекарь будто бы плеснул зельем на упыря, тот ответил ударным заклятием, но промахнулся и задел гоблина, который наслал порчу на мумию, а та тоже в долгу не осталась и колданула в ответ… Ну тут и понеслось. Никто и сообразить ничего не успел – а вокруг уже бушевал хаос. Подлец, видите ли, так всегда и действует: порождает анархию, стравливая привидения друг с другом. Он останавливает время и подстраивает всё так, будто одно привидение нанесло урон другому, а потом снова запускает ход времени и наблюдает, как его жертвы начинают обвинять в случившемся друг друга.

– Он стравливает не только привидения. Странно, что на этот раз он решил начать свои проделки со временем с Верхнего Мира, – призадумалась Малиса. – Такое впечатление, что он нарочно нас дразнит.

Глаза дядюшки Язвы оживлённо блеснули: он уловил мысль Малисы.

– Хмм. Значит, ты явилась сюда предупредить меня, а Подлец тем временем бесчинствовал среди Вершков, – сказал он.

– Но к тому времени, как мы оказались в Верхнем Мире, он уже успел закончить с тамошними беспорядками и снова спустился в Подмирье, – подхватила Малиса.

– То есть можно сказать, что он выманил нас на охоту за призраком – в самом буквальном смысле, – сказал дядюшка Язва.

– Но какая у него цель? – спросил Сет.

– Ему не нужна цель, – ответила Белладонна.

– Но у любого злодея должен быть какой-то мотив, – возразил Сет. – Иначе зачем ему все эти разрушения?

– Его мотив – разрушение ради разрушения, – отрезала Белладонна. – Просто из любви к хаосу. Это из-за него я уже два столетия не виделась со своей сестрой. – Белладонна склонила голову, потирая пальцами виски, и в её голосе послышалась горькая тоска. – Я была влюблена в одного призрака. Его звали Чарльз, и мы собирались пожениться – до тех пор, пока Подлец не заставил меня поверить, будто его у меня похитила моя сестра Стрихнина. Мы страшно поссорились. Стрихнина пыталась убедить меня, что она никогда бы не сделала ничего подобного – но ведь я видела доказательства собственными глазами! Вернее, я так думала. Когда я поняла, что Подлец просто обвёл меня вокруг пальца, было уже поздно. Стрихнина исчезла. И я так и не получила возможности попросить у нее прощения.