Текст книги "Трудовые будни барышни-попаданки 3"
![](/books_files/covers/thumbs_240/trudovye-budni-baryshni-popadanki-3-274232.jpg)
Автор книги: Джейд Дэвлин
Жанр: Историческое фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 14
– Эмма Марковна, из полиции к вам приехали, – крикнул дворовый мальчишка.
Я автоматически отметила – как налажена охрана! Пусть Лизонька рядом, ворота все равно под присмотром, а Ванька не стал бросать пост и послал гонца.
Еще подумала: надо бы его сменить, пусть полакомится, хлебнет наливки – в его возрасте водку рановато.
…И тут осознала услышанное. «Из полиции» – значит, это не Миша. Не смог приехать сам? Новость от него? О нем? Какая?!
Ноги сами понесли к воротам. Что бы ни случилось, скорее, скорее! Ничто не может быть хуже страшных мыслей, наполнивших голову!
Навстречу шел урядник. Тут ошибки быть не могло, я видела его на ярмарке рядом с начальником.
– Здравствуйте, Эмма Марковна. Письмо вам от Михаила Федоровича.
Я разорвала ненадписанный конверт, вытащила лист. Принялась читать, удивляясь с каждой минутой.
«Эмма Марковна, очень грустно вышло. Опечалил меня ваш человек, тот, что таким хорошим артистом оказался в "Бристоле". Мне за державу обидно, и что перед этим… А вот самому давать пришлось, да и не только давать, лишь бы выручить. Говорит, что сам до такого додумался, удавиться хотел, да я не позволил. А я же говорил – осторожней надо с этим! Твое счастье, что я заглянул в Нижний про Комарика узнать. Петр все расскажет, ему верить можно».
Уж не помнила, какими словами взмолилась-поблагодарила, что не сбылось самое страшное предположение. А потом сосредоточилась на проблеме.
Петру верить можно, как и письму. Благодаря не почерку, а цитатам-намекам, которые ни один злыдень прошлого века знать не мог.
– Отойдемте, сударыня, от лишних ушей, – сказал Петр. – По правде говоря, Михаилу Федоровичу очень постараться пришлось, чтобы вашему человеку помочь в такой оказии…
И мы пошли искать тихий угол среди общего веселья. А я без особых трудов расшифровала намеки письма. С Комариком – понятно. «Хороший артист» – конечно же, Алексейка. «Я мзду не беру, мне за державу обидно» – так Миша говорил не раз. Это что же, ему самому мзду давать пришлось?
Да, пришлось. «Оказия» оказалась следующей: Алексей Иванович привез спирт, или вино по тогдашней коммерческой терминологии, в Нижний Новгород. По пути выяснил в трактирах, что розничные цены повысились, ведь они в прямой зависимости от стоимости зерна. А на казенном заводе скупали по прежней цене. Вот мой управляющий и проявил творческий подход: стал обходить питейные заведения, предлагать продегустировать мою продукцию и продавать, да так, что каждая четверть приносила ему почти половину дохода от заводской цены.
Вот только много таких умников, и знал об этом в первую очередь откупщик. Все закончилось предсказуемо: в очередной раз Алексейка был взят с поличным, когда продавал очередной бочонок.
– Да еще и бумагу сразу отобрали с вашей подписью: продаю по воле и приказу барыни, а что барыня приказала на завод везти – в бумаге не сказано. Повезло вашему человеку, что Михаил Федорович в Нижний заглянул, а ваш возчик его на улице увидел. Тамошний-то винный жук – откупщик всю полицию в кулаке держит. Изничтожает тех, кто ему монополию портит. Так-то, конечно, Михаил Федорович с губернской полицией договорился, чтобы ваш управитель поскорей вино сдал на завод. Вот договорился – недешево. Чтобы протоколы изъять, будто и не приезжал в Нижний ваш человек…
…Есть такое понятие «испанский стыд», когда стыдно за другого. Наверное, есть такая же боль – горят щеки, дрожат пальцы, стучит сердце. Когда понимаешь, как больно было любимому человеку. Как пришлось Мише делать то, что ему противнее всего, – договариваться. Смотреть в масленые хитрые глазки, слушать намеки, обещать, платить.
– Недешевым вышло винцо, – вздохнул гонец. – По правде говоря, Эмма Марковна, так может статься, что пришлось Михаилу Федоровичу в долги влезать. Вы же знать должны, он много денег с собой никогда не возит.
Не просто вздохнул – взглянул на меня с укоризной. Такими начальниками, как Миша, дорожат. Спрашивает строго, но уважает, никогда злость не сорвет и не подставит. Это в любую эпоху дорогого стоит, а уж в эту, полную самодурства, тем паче.
– Плохо вышло, Петр, – искренне сказала я. – Не дала своему человеку наказа – ни капли не продать мимо казны. Что же он?
– Возвращается, – сказал полицейский. – Михаил Федорович вас просил известить заранее, вдруг слух раньше дойдет. И чтобы вам известно стало все как было. А то мало ли…
Еще вчера я ответила бы взглядом драконьего гнева: что «мало ли»?! Мой человек мне солжет? Мои люди мне не лгут!
А теперь просто опустила взгляд. Могла ли сама ожидать такую каверзу от самого надежного сотрудника? Который в первый день нашего знакомства проявил маленькую, но такую приятную инициативу, а потом оказался едва ли не лучшим помощником. За год вырос из мальчика на побегушках в управляющего.
И вот… Обменял доверие на махинацию, пусть даже и не мелкую. Бес попутал? Раньше я считала это шуткой или эвфемизмом. Сейчас стоит отнестись как к одной из гипотез, другой под рукой нет.
Ладно. Вернется – разберемся. А пока я пригласила гонца угоститься и переночевать перед дальней дорогой. Теперь спешить ему не надо.
Сама же вернулась к веселой толпе. Выпила рюмку легкой наливки, потом еще… успела остановиться, понять, что принялась утолять тревогу и обиду самым опасным способом. Мужики и бабы радовались от души, плясали, почти не ссорились. Я на них поглядывала и гадала: кто же еще способен отколоть такую недобрую шутку?
Если не Алексейке, то кому верить?
* * *
Алексей Иванович вернулся через три дня. Я применила жесткий педагогический прием. Встретила у ворот, оглядела материальную часть, мгновенно сосчитала повозки и лошадей, отметила, что все вернулось, но промолчала. Только сухо кивнула в ответ на приветствие и коротко велела:
– Ступай в контору.
Заранее убедилась, что лишних ушей не будет. Не знаю, что скажу, да и не знаю, что услышу.
Алексей Иваныч выглядел исхудавшим – не ел, что ли, на обратном пути? Сюртук и жилет висели на нем как на неправильно выбранном пугале.
Вошел, вывернул карманы. Вынул несколько мятых ассигнаций, кучку металлических монет.
– На завод бесплатно отдать пришлось, – сказал он с непривычной хрипотцой.
– А что продал в кабаки? – бесцветно спросила я.
Алексей молча указал на стол. Тихо произнес:
– Взятки давать пришлось. Мне и Михаилу Федоровичу. Я – совсем мелким крючкам, он ходил куда-то. Сколько сам отдал – не сказал.
Вдохнул воздух, добавил:
– Все, что в бутылях было, настойки духмяные, все раздарить пришлось. Откупщик оценил. Сказал, что мягко и вкус во рту. Если бы, говорит, не качество такое, не стал бы миловать.
– Казнил бы, – так же сухо заметила я.
А потом взглянула ему в глаза и сказала:
– Алексей, вот зачем это? Мой доход приумножить хотел? Но я же тебе сказала – только на завод. Так ты не о моих доходах думал?
Алексейка кивнул.
– Зачем тебе это, Алеша? – устало спросила я. – Хотел накопить и сбежать, в купцы податься? Девица тебе на ярмарке приглянулась, на приданое собирал? Что ты такое задумал, что у меня не попросить?
Глава 15
А ведь и вправду. Я вспомнила, как Алексейка изображал непутевого сынка купца первой гильдии. Как гулял по ярмарке и его принимали за дворянчика. Тогда-то, небось, и встретил свою любовь, скорее всего первую. Дочку какого-нибудь купца или мещанина. А то и из дворян…
Понятно, не признался, что хоть в фаворе у барыни, но все же подневольный он человек. Пообещал, наверное, вернуться и решил получить волю любой ценой… ценой обмана. Уж что бы дальше делал – сбежал, купил поддельные документы, – не знаю, но это возможно.
М-да. Прочла бы такой сюжет в старом романе, увидела бы в сериале – однозначно оказалась бы на стороне юноши. Ведь если задуматься, жертва крепостного права – не только какой-нибудь Антон-горемыка, в голоде, в лохмотьях, но и такой счастливчик, что вырядится барчуком, и любая девица его таким признает.
Между тем «счастливчик» глядел в пол. А потом сказал такое, что я чуть не упала от неожиданности.
– Полюбил я вас, Эмма Марковна, – тихо сказал Алексейка, – потому так и поступил.
Вот только этого мне и не хватало! Ох ты, господи, вот уж точно, ошарашил так ошарашил. И что теперь с ним делать-то?
– Но зачем? На приданое собирал? – спросила я, не саркастично, а скорее растерянно.
– Думал капитал скопить, потом у вас на волю выпроситься. В Нижний Новгород переехать, знакомства найти в губернской канцелярии, взятки дать, чиновником устроиться, чин выслужить, хотя бы до личного дворянства, и к вам потом…
Алексей говорил медленно, делая паузы, а потом остановился. Напоминал он в этот момент слишком умного детсадовца, рассказывающего отцу, как решил построить с друзьями корабль для кругосветного плавания. Но когда дошло до технических деталей, вундеркиндства не хватило. Построенный им бумажный кораблик сразу затянуло в водоворот.
А мне что делать? Возможны две барские реакции. Дикая: отправить на конюшню, да чтобы без милосердия, чтобы меняли сломанные розги, пока дурачок в бессознательном вое не отречется от своей затеи. Или просвещенный феодализм: удивленно-презрительный смех. Что ты, мужик Лешка, белены объелся? Со свиным рылом да в барскую гостиную? Кто ты, кузнецов сын? Вот и ступай на кузню!
Кстати, я давно узнала, почему Алексей не пошел отцовской дорогой. «Кудряшки палить не хочу», – сказал он как-то. Да и не очень он годится для работы в системе «человек – техника», а вот в системе «человек – человек» казался мне при своем месте на все сто. Руководить, договариваться – тут он мастер.
Увы. Просчет вышел у тебя, Мушка. Теперь придется и кудряшки сжигать, и руки пачкать.
И если вдохнуть-выдохнуть, то понятно, что случилось. Не любит парень грязную работу, хотя был на нее обречен вдвойне – и мужиком родился, и крепостным.
Кто же его от этой работы избавил? Молодая госпожа, нагрянувшая в поместье. Богиня-чудотворица. Вот только богиня эта оказалась вполне земной, с запахом духов и шелестом платьев. И первая любовь мальчишки пришлась на эту богиню. На меня. Не было печали, как говорится.
Вот он тут, нахохлившийся, почти смешной, в пропыленном сюртуке, готовый к любому решению богини.
И вдруг я поняла, что делать.
– Эмма Марковна, виноват я… – прошептал Алексейка.
Я шагнула к нему, взяла за плечи, взглянула в глаза.
– Сердце мое занято, Алеша, – сказала я будто не слуге, а другу. – Я уже люблю и буду любить. Ничего бы у тебя не вышло.
На миг в глазах парня мелькнула печаль, но очень быстро сменилась искренним изумлением. А вот так. Не думал ни он, ни другой крепостной, что барыня может разговаривать с ним как с человеком, как с мужчиной из ровни.
И вот чудо – от такой мысли у него в глазах даже облегчение появилось. Будто спьяну похвалился на сосну залезть, а как протрезвел, так взглянул на голый ствол, испугался… и понял, что никто похвальбы не помнит.
– Вот так, Алеша, – грустно улыбнулась я. – А с тобой так поступлю. Сам понимаешь, по-прежнему быть не может. Люди не поймут. Успокоиться тебе надо простым средством: с глаз долой – из сердца вон. Поедешь из усадьбы, и управителем тебе тут более не бывать.
Алексей вздохнул и закашлялся – поперхнулся воздухом. Но все же выдержал удар и взглянул в понуром ожидании. Куда поехать? Да, я могу его и «под красную шапку» отдать за такое. И в Сибирь сослать без шуточек. Вовсе не вольным поселенцем, как можно бы подумать, а в самую настоящую каторгу.
Да только не буду я этого делать. Но и подле меня этому парню делать нечего. Кроме того, с доверием у нас нынче будет сложно. Подвел он меня и других людей. Тут даже влюбленность не оправдание, пусть и вляпался он, желая для меня же в будущем иметь хорошее содержание.
Я вдохнула, выдохнула и медленно заговорила:
– Хочу в Егорово полотняный завод завести. Там пока ни станка, как говорится, ни кудели. С пустого места надо это дело поднимать, трудненько придется. И проштрафиться покуда не на чем будет, ибо доходу еще несколько лет петух с колокольни не углядит. Вот и сделай так, чтобы те годы быстрее прошли. Любви промеж нас не получится, тут уж не обессудь, другая у меня судьба. Но ежели хочешь моим верным помощником остаться – старайся. И без обид – буду проверять.
Алексей только коротко кивнул, все еще глядя в пол.
А я перевела дух и продолжила совсем другим тоном, сухим и деловитым:
– Страда окончилась, а хлеба едва сам-два. И не только у нас. Так что цены нынче не чета прошлогодним. Мужички за картофельный припас на зиму с удовольствием поработают, здание построят. Машины я самолично заказала еще на ярмарке, по первопутку будут в село. Вместе с ними и мастер из немцев – баб обучать. Будешь над всем надзирать. Хоть разорвись, хоть ночей не спи, сам бревна на загривке таскай, а чтоб цех для станков и дом для мастера к сроку были. Из Егорова не выезжай дальше соседнего села, нужно чего – человека пришлешь. Если спросят: «Тебя в наказание туда отправили?» – можешь кивать, можешь молчать. Я сама ничего не скажу.
Алексейка слегка посветлел лицом, но продолжал тяжело дышать. Так и не мог понять – наказание это или амнистия. С глаз долой – да. Но ведь не на край света.
– Алеша, – так же тихо и проникновенно повторила я, – нужны мне хорошие ткани, и не только мне, людям нужны. Куда годится, баб да ребятишек в дерюгу рядим, а англичанам серебром за сукно платим. Так уж вышло, никому другому, кроме тебя, такое дело не поручить. Там ведь и сорганизовать народ, и наперед вовремя подумать надо. Тебе по силам эта работа. Отдохни сегодня с дороги, вина выпей. Ты же на ярмарке потрудился на славу, так что праздник этот – и твой тоже. А ошибка твоя, верю, не повторится. Сразу знай: коли ты мне честно, верой и правдой послужишь, быть тебе вольным безо всякого воровства. Слово в том тебе свое дворянское даю.
Парень глядел на меня, изумляясь с каждой секундой. Потом заплакал. Именно лил слезы, сдержанно и молча, не рыдал.
Потрогать бы, приобнять. Нет, это уже совсем сократить дистанцию. Я ему не подруга. И так вон надумал невесть чего. Еще решит, что не все потеряно.
– Понял, Алексей? – спросила я ровным тоном.
– Да, Эмма Марковна.
– И хорошо. Когда умоешься, приходи под шатер, угостишься.
Сказав это, я развернулась и ушла, не дав парню ответить.
Да уж, история – подарок на второй день рождения. Кстати, за год – первый случай. Не считая дяди-котика.
Еще недавно я задумалась бы о его помощи в нынешней непростой истории. Пусть хотя бы узнает, остались ли какие-то следы неудачного вояжа Алексейки в полицейских архивах.
Теперь не хотелось. И не только потому, что Миша – теперь мой Миша. Слишком был загадочен этот Михаил Второй. И если наши догадки верны, самое лучшее было забыть про него навсегда.
Вот только забудет ли он сам?
С такими мыслями я вернулась к всеобщему веселью. А с делами да убытками завтра стану считаться. Спиртовые денежки мне были нужны, это правда. Но и без них как-нибудь выгребем.
И муж, я уверена, мое решение одобрит. Хоть не любит он нечистых на руку людей, а тут наверняка войдет в положение. Уже вошел, коли прислал Алексея ко мне, не стал сам мозги вправлять. Он бы мог.
Глава 16
Интерлюдия 7
– Иван Генрихович, что за безумие замышляет лекарь Пичугин? Он собирается совершить полостную операцию, используя спиртовые пары для погружения человека в многочасовую бесчувственность? Я не исключаю, что он сам находится под спиртными парами, связанными с продолжительным внутренним употреблением.
– Франц Павлович, могу вас заверить: весь предыдущий месяц после приезда в Москву и в трудах в Военном госпитале Пичугин делал все, чтобы расстаться с прежней репутацией. Он объяснил мне, с каким трудом сумел добиться перевода в столичное военно-медицинское учреждение, и не намерен, как говорят русские, «пропить» этот успех. И по его словам, «не брал в рот ни капли».
– Иван Генрихович, почему же этот, как говорят, самородок в первый день попросил выдать на складе четверть спирта с таким странным обоснованием, что интендант выдал, лишь чтобы посмотреть на такое использование?
– Франц Павлович, не знаю, как интендант, а я регулярно наблюдаю Пичугина. Он и вправду погружает в спирт медицинские инструменты, а также протирает руки, когда осматривает больных и делает самые простые операции.
– Странная прихоть, свойственная человеку, внезапно отказавшемуся от алкоголизма. Быть может, он заменил вино опиумными вытяжками или другими средствами возбуждения мозга.
– Этого я не знаю, Франц Павлович. Известно мне, что в двух палатах, которые Пичугин курирует, смертность снизилась на треть. Сам не верил, пока не взял журналы, подсчитал. Так и есть.
– Откуда же эти революционные новации, Иван Генрихович?
– Лекарь Пичугин и не скрывает. Не так давно за чашкой чая – да, он и вправду решил забыть спиртное – он рассказал мне удивительную историю о том, как этим летом в Нижегородской губернии осуществил небывалую операцию по требованию некоей мелкопоместной дворянки госпожи Эмилии Шторм, вдовы гвардейского капитана. Она сама произвела эфирные пары, чтобы погрузить в сон своего мужика с воспалением в животе. Операция прошла успешно, и вдова подарила Пичугину это средство. Как сказал лекарь, они продолжают переписываться, и госпожа Шторм предлагает проекты удивительных машин, способных облегчить стирку госпитального белья.
– Удивительно, Франц Павлович… Впрочем, неудивительно. Судя по фамилии, это дочь германской нации, продолжившая научные изыскания своего покойного супруга. Так вы считаете возможным дозволить эту операцию?
– Да. И непременно буду ее зрителем, а для надежности – ассистентом, несмотря на разницу в чинах. Если она окажется неудачной, вина будет на лекаре, а в случае удачи я подготовлю статью для «Лейпцигского медицинского курьера».
* * *
– Федька, так это ты генеральшу огорчил?
– А что делать было, Тит Аполлоныч? Ежели бы ее высокоблагородие до полудня пожаловать соизволили бы, я бы, конечно, только им отрез продал. Кто же подумать мог, что они припоздниться изволят, а асессорша в наш магазин пораньше зайдет?
– Я же последний отрез отложить велел до знатного покупателя. Знатного, а не асессорши. Еще бы секретарше продал!
– Так я, Тит Аполлоныч, на полку положил, бязью прикрыл, а краешек высунулся. Асессорша и углядела. Говорит: что за новинка такая яркая? Как тут не показать? А она – восхищаться, будто засидевшаяся девка жениха углядела. Вцепилась, как кошка в мышь, разве не шипит на меня. Встряхнула, осмотрела, сама скатывать пустилась. Только спросила, откуда да сколько стоит? Я говорю: «Из Парижу», да еще выше вашей цены десятку накинул, думал – не станет брать. Куда там! Кошель открыла, на прилавок выложила. Я обрадовался, что доход принес заведению. Кто же знал, что генеральша пожалует и захочет ткань зеленую на платье.
– Кто же знал, кто же знал! Федюшенька, ты же купецкий приказчик! В нашем деле ума мало – сметка нужна. Асессорши, капитанши, секретарши к нам кажный день ходят. А генеральша, про невиданную зеленую ткань прознавшая, хорошо, если раз в год заглянет. Продали бы отрез, какой она на Кузнецком Мосту день искала и не нашла, так привадили бы к магазину. Небось увидала платье из такой ткани на другой генеральше, уснуть не может, пока такой не сошьет.
– Тит Аполлоныч, я обещал ей, что, как только у нас новая зеленая ткань появится, сразу мальчишку отправим к ней на дом.
– Обещал он… Из Макарьева погоревшего эта ткань, а там откуда взялась – не дознаться. Не бывать тебе, Федька, купцом, до седины в приказчиках проходишь.
– Ты погодь, Тит Аполлоныч, погодь горевать да зарекаться. Зеленой холстины генеральша не дождалась, а вот лиловую повидала. Перехватил я тот кусок у Милохина, как муха промеж пальцев шмыгнул и всю штуку ткани увел! Генеральша как увидела тот набивной шелк лилового колеру, так едва оземь возле прилавка не грянулась! Ажно ручки в перчатках затряслись. Да и хитрее – тут, говорю, сударыня, едва ли образец, на душегрею не хватит. А вот ежели пожелаете… достану вам этой ткани хоть двадцать аршин и голову дам на отсечение – ни у кого в Москве такого шелку нет! И платья такого не будет, особливо если на Сихлершу-портниху не поскупитесь. Все ж таки французинка лучше наших-то с таким дорогим матерьялом обойдется!
– Ну, Федька! А чего ж молчал да не с того начал? Что за манера у тебя крутить да блукать! Дам по затылку, да и вся недолга…
– За что ж по затылку-то, Тит Аполлоныч? За генеральшу, которая завтра прибудет с дочками, коим тоже чего на платья к зимнему сезону присмотрит? И вся в надежде, что я таки урву для нее невиданную заграничную диковину. Обещался живота не пожалеть, коли барыня благосклонность явит. А лиловый-то шелк в кладовой лежит, дожидается.
– Ну, шельма! Ну, Федька!
* * *
– Александр Николаевич, а почему в наших застройных планах мы постоянно упускаем участок на Большой Никитской? Здесь могло бы разместиться не меньше трех доходных домов на красной линии. Хозяин явно не желает его застраивать, почему же не желает продать?
– Не оспариваю ваших соображений, но есть затруднение. Данный участок не имеет полновластного собственника, с которым можно было бы начать договоры о приобретении. Это, как вы знаете, любезный Сергей Степанович, разные несгоревшие пожитки несут на Сухаревку и продают, не спрашивая, кто хозяин. С землей так не выйдет. Хозяин, граф Безсонов, помер в позапрошлом году, а наследники не объявились. Как будет известен новый владелец, сразу будет можно обратиться к нему и предложить участок уступить.
– Хоть самим его искать!
– Так поищите, Сергей Степанович. Объявления в газетах дайте для начала.
* * *
– Шабуры, шивар Рябыка.
– Тишись, Кудлаш. Место наше, вокруг мазы, можно не шистать, а просто речь вести.
– Здравствуй, друг Рябыка. Давно на Москве?
– Да с Воздвиженья. Не был давно, решил друзей навестить. Ну и долги собрать.
– Не боишься? Тут полиции как мошкары.
– У меня теперь такие тугаменты, что ни одна полицейская рожа не подкопается.
– Как же ты такими тугаментами обзавелся?
– Одну барыньку два раза продал. Первый раз за денежки да тугаменты, второй раз – просто за червонное злато. Вот только теперь соображаю: не продешевил ли? Уж потом выяснил – барынька-то сама богатая. Бог троицу любит – если еще мне попадется, поймаю ее и продам ей самой.
– В поместье за ней поедешь?
– Зачем, Кудлаш? Барыньки, сам знаешь, к зиме из поместий сами в Москву едут. Эта вдовая, заступы у ей – мышь да шиш. Чего б не поживиться.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?