Читать книгу "Глэйд вечный, Глэйд бесконечный"

Глава 2. Ясновидение

1. Минхо

Солдаты доверяют человеку лишь по двум причинам. Первая – характер человека, второе – те навыки и умения, которыми он располагает.

У Александры, как оказалось, не было ни первого, ни второго.

– Я ей не доверяю, – бросил Минхо через плечо, глядя, как мантия, в которую была одета Богиня, исчезает в лесу. Минхо был достаточно опытен, чтобы увидеть, когда человек лжет, а то, как Богиня прищурилась, произнеся слово жертвоприношение, не могло не вызвать подозрений.

– Богиня, существо высшего порядка, никогда в одиночку не пойдет туда, где потрошат жертву, – сказал он. – При ней всегда толпы стражников.

Солдаты Остатков Нации были отлично знакомы с тем, что представляют из себя стражи Эволюции и как с ними бороться. Знали они также и все, что касается самого Божества.

– Клянусь, она даже не видела ни одного жертвоприношения, – продолжил Минхо.

– Утверждает, что видела, – отозвалась Оранж.

– Явно врет. Наверняка собирается раздобыть какое-нибудь оружие, – сказал Минхо, поправляя на плече ремень, на котором висела винтовка.

Доминик фыркнул:

– Если судить по ее виду, она и ест не сама. Скорее всего, ее кормят с ложечки. А вы говорите про какое-то оружие. Куда ей!

– Забавно! То же самое я подумал о тебе, когда увидел в первый раз, – сказал Минхо и, шутя ткнув Доминика в бок, проговорил:

– Я скоро вернусь.

После этого он жестом подал сигнал Оранж – дескать, встретимся у корабля. Оранж, удерживая одной рукой свою винтовку, кивнула.

Такова уж жизнь Сироты-солдата. Всегда начеку!

– Подожди! – сказала Рокси, останавливая Минхо жестом руки. – Давайте держаться все вместе. Слышите взрывы? Кто знает, сколько еще полушизов бродит по лесу?

Она покачала головой.

– Не уходи. Я боюсь тебя потерять.

Рокси посмотрела на остальных и закончила:

– Как и всех вас.

Минхо вдруг почувствовал, как на плечи его ложится огромная ноша – тяжелее, чем самое тяжелое стальное ружье или те гири, которые Несущие Скорбь навешивали на ноги Сиротам, будущим солдатам, во время тренировок. В глазах Рокси он увидел страх. Страх потерять его, Минхо. Рядом с ним раньше не было никого, кто бы за него так боялся. А теперь – есть!

– Я должен пойти один, – сказал он. – Обещаю, что вернусь. Солдаты держат свое обещание. Мне нужно удостовериться в том, что она…

– Почему ты ей не доверяешь? – спросила Садина.

Никогда он не слышал от нее таких наивных вопросов.

– Мы же пришли сюда, чтобы встретиться с Божеством, – продолжала она. – И вот, встретились.

Минхо пришел сюда с другой целью, о которой его спутники не знали: он хотел не просто встретиться, он собирался присоединиться к Божеству.

Но теперь его цели изменились. Совершенно изменились.

– Чтобы Божество напялило мантию Пилигрима? – покачал он головой.

– И что? – спросила его Садина. – Здесь же холодно, гораздо холоднее, чем у нас. Все тут носят такие мантии.

– Либо она – Пилигрим, который пытается нас обмануть, либо Богиня, обманывающая своих людей.

И Минхо кивнул в сторону Санкт-Петербурга, над которым поднимались клубы черного дыма.

– Если Божество обладает такой силой и такой властью, то где его остальные две ипостаси, и почему Богиня, словно впавший в панику трус, пытается спастись из своего города? Любое истинное Божество останется со своим народом, со своим городом!

Минхо не знал, как можно иначе выразить то, что он думал, но он верил своему чутью, своей интуиции.

Неожиданно заговорила Миоко.

– Глупо обращать внимание на одежду. Что с того, что Богиня носит мантию Пилигрима? Вы же носите форму солдат, которые служат Остаткам Нации! Значит ли это, что вам тоже нельзя доверять?

И она показала на форму, надетую на Минхо и Оранж.

Минхо никогда не считал, что он полностью, всей своей сущностью принадлежит Остаткам Нации. Даже будучи ребенком-Сиротой, он знал, что скорее умрет в одиночестве, чем в рядах армии, рядом с другими солдатами. И теперь каждый орудийный выстрел, каждый взрыв, доносящийся со стороны гибнущего города, отзывались болью в его груди.

– Смысл в этом есть, – сказал он, обращаясь к Миоко.

Правда, он не собирался ничего растолковывать – ни Миоко, ни кому-нибудь еще. Все предыдущие годы, готовясь стать солдатом, он учился убивать, учился сражаться, учился умирать, не посрамив чести солдата… Но он покинул стены крепости, где засели Остатки Нации, чтобы научиться жить.

– Послушайте! – начала Оранж, и, услышав это слово, Минхо уже знал, что за ним последует: Несущие Скорбь всегда начинали с этого слова, когда им нужно было выдать ложь за правду, а причины разочарования за открывшиеся возможности.

– Мы бросили нашу крепость, – продолжала, между тем, Оранж, – потому что верим в Божество. И не хотим его уничтожить, как бы ни желали этого другие. Мы – на вашей стороне.

Конечно, это была ложь. Но, так или иначе, слова Оранж всех успокоили, и Минхо мог этим удовлетвориться. Должен был удовлетвориться.

Но ему совсем не хотелось лгать и манипулировать друзьями, которых он обрел впервые в своей жизни. Он просто был обязан сказать это… И он сказал:

– Может быть, она и не Богиня. Может, она – просто какая-то чокнутая женщина, обитательница городской окраины…

Оранж устало усмехнулась.

Все затихли.

Садина сделала шаг назад и прижала руку к сердцу так, словно Минхо поразил ее ножом прямо в грудь. Неужели она действительно безоговорочно верит в Божество? Неужели им всем настолько промыли мозги?

Она подошла к Минхо вплотную и заговорила:

– Мы не для того бросили наш дом, стали жертвами похищения, видели, как кто-то перерезал горло Клеттер; и мы не для того расстались с Айзеком, моей мамой и Стариной Фрайпаном, чтобы слушать, как ты тут строишь нелепые теории по поводу мантии, которую носит Богиня. Мы оставили наши дома, бросили тех, кого любим, и пришли сюда, чтобы помочь тем, кому еще можно помочь. Но если у тебя совершенно иные цели, делай то, ради чего пришел. Иди, воюй с Божеством, как это делает твой народ, умри в пламени, в котором гибнет город; мне все равно! Но не мешай нам искать средство, которое может исцелить человечество.

И, резко повернувшись, она направилась по береговой кромке в сторону корабля. Триш, Миоко и Доминик (последний – пожимая на ходу плечами) последовали за ней.

Но Рокси осталась.

Глядя вслед своим друзьям, Минхо понял, что так сильно изменилось в Садине с тех пор, как их корабль причалил к берегам Аляски. Неизбывное отчаяние и постоянное ощущение присутствия смерти – вот что она испытывала все эти дни. Им приходилось убивать полушизов, и с каждым новым убийством менялось их восприятие окружающего мира. Минхо знал, что эти полулюди, скованные по восемь одной цепью, были первой опасностью, с которой в своей жизни столкнулись островитяне – не говоря уж о том, что это были первые существа, которых им пришлось лишить жизни. И он понял, почему взорвалась Садина. Каждый раз, когда в прошлом ему приходилось убивать случайного нарушителя границы, он чувствовал острую необходимость оправдаться, он искал (для самого себя, а не для других) доказательств того, что убивал не напрасно.

– Идем! – сказала Рокси.

Минхо покачал головой, глядя на лес, в котором исчезла горчично-желтая мантия.

– Я вас догоню, – ответил он.

– Нет! Ни в коем случае! – принялась умолять его Рокси. – Лес опасен, и я не хочу тебя потерять. Какая разница, Богиня она или нет! Пусть идет туда, куда хочет. Когда вернется, тогда и будем думать, что с ней делать.

Она топталась на месте, жестами приглашая Минхо следовать за ней, к кораблю.

– Идем, сынок!

Но Божество, которое Минхо не хотел называть ни Божеством, ни Богом, ни Богиней, с какой-то неясной целью углубилось в лес, и Минхо было необходимо узнать, почему.

Он понимал, что больно ранит сердце Рокси, но хотел выяснить все.

– Я вернусь! Даю слово солдата!

2. Айзек

– Идем! Нужно выяснить, кто там!

Джеки посмотрела Айзеку в глаза, и он понял, что означал ее взгляд. Надежду. Айзек не мог сказать этого вслух, но он отлично понимал, о чем Джеки думает. А вдруг что-то случилось с кораблем, отчего они так и не попали на Аляску? Что, если вокруг того костра сидят Минхо, Оранж, Садина, Триш, Миоко и Доминик? Надежда требует ответа на все вопросы, любопытство желает полного удовлетворения, и, если этого не происходит, вопросов становится неизмеримо больше, а любопытство, возрастая неимоверно, принимается пожирать самое себя.

Айзек согласно кивнул. Иногда именно надежда заставляет нас сделать очередной шаг.

Огонь, от которого в небо поднимался дым, был совсем неподалеку. Повернувшись к Химене и Старине Фрайпану, который все еще сидел на стволе поваленного дерева, Айзек произнес:

– Вы оставайтесь здесь, а мы с Джеки, пока еще не стемнело, сходим туда и посмотрим, что к чему. Потом вернемся.

Но Фрайпан, опершись на свою палку, с трудом поднялся и сказал:

– Я не хочу просто сидеть и ждать. Пойду с вами.

Айзек и Джеки согласно кивнули. Химена же вдруг вскочила.

– Вы что, в своем уме? – выпалила она и забормотала нечто, что Айзек не смог разобрать.

– Что? – переспросил он.

– La verdad quedará enterrada. Extraños nos enterraran. Правда найдет покой в могиле, а нас похоронят чужаки, – произнесла Химена с такой уверенностью в голосе, что Айзек остолбенел от удивления.

– Нас похоронят чужаки? – переспросил он.

– Нельзя ли попроще? – воскликнула Джеки. – Эти ваши дурацкие деревенские загадки…

Айзек тут же встал между девушками, чтобы предотвратить очередную потасовку.

– Зри в корень… – вздохнула Химена. – Что, ваши старики вас этому не учили?

И она окинула Фрайпана таким взором, будто он лично был виновен в том, что островитяне не владели этим искусством.

– Мы очень хорошо их учили, – откашлявшись, начал Фрайпан. – Они обучены всему, что нужно!

– Именно! – произнес Айзек обиженно. – Может быть, история нашего острова отличается от того, что пережили в своей деревне вы, но клянусь: Старые Глэйдеры научили нас тому, о чем вы даже представления не имеете.

Айзек слышал все легенды о жизни Старых Глэйдеров, в том числе о том, как им стерли память и заставили заново овладевать навыками выживания в Глэйде. Айзек множество раз желал, чтобы и ему стерли его воспоминания, но все это было до того, как в его жизни появился кузнечный горн. Работая в кузнице, стоя возле пышущего жаром горна, Айзек понял: ему есть что помнить, есть чему учиться, есть, ради чего жить. И он понял, через что прошли выжившие Глэйдеры, которые основали общество островитян уже после того, как закончился кошмар их пребывания в Лабиринте. И неважно, что станет думать обо всем этом Химена; но островитяне научились от Старых Глэйдеров важнейшему из искусств – искусству выживать.

Айзек заговорил примирительным тоном:

– Послушай! Не исключено, что это – наши друзья, которым так и не удалось попасть на Аляску. Нужно пойти и посмотреть.

– Ты выдаешь желаемое за действительное, – произнесла Химена, покачав головой. – Ты видишь впереди огонь, хочешь, чтобы там оказались твои друзья, и больше ни о чем не думаешь! И так поступаете все вы!

Химена обвела взглядом островитян, стоящих перед нею.

– Что касается меня, то, когда я вижу поднимающийся в небо дым, я думаю, прежде всего, об опасности.

Она посмотрела на Старину Фрайпана и закончила:

– Вы же хотите видеть только то, что видите. Но то, что мы видим, есть, как правило, не то, что там есть на самом деле. Наши глаза лгут нам.

Но Айзек не считал, что его глаза ему лгут.

– Но ты ведь тоже видишь дым, верно? – спросил он.

– Да, но…

Химена, вздохнув, посмотрела на небо с таким видом, словно бросала ему вызов, и продолжила:

– Мы должны смотреть сквозь то, что видим, и видеть то, что почувствуем или услышим уже потом. Смотреть нужно глубже, как можно глубже! Нужно подключать внутреннее видение!

– То есть нужно быть более внимательным к тому, что ты видишь? – спросил Фрайпан, постукивая палкой о землю.

Айзек ждал, что скажет Химена – согласится она или нет. Но она раздраженно молчала.

– Не слушай ее, Айзек. Пойдем! – произнесла Джеки и, потянув Айзека за рукав, направилась в сторону, откуда поднимался дым.

– Подождите! – сказала Химена и подняла руку. – Прошу вас. Там все гремит и грохочет. Сейчас все объясню…

– Что гремит и грохочет? – спросил Айзек. – Дым? Ты слышишь, как дым гремит и грохочет?

– Нет!

Химена, наконец, улыбнулась и принялась объяснять:

– Грохочет и гремит не дым. Это касается моих внутренних ощущений. Дело в том, что степень эффективности ваших органов чувств напрямую связана с вашим предшествующим опытом…

Она зачем-то принялась осматривать тропу, по которой они пришли, после чего продолжила:

– Помните тот хлеб, который вам дали на Вилле? Наверное, вы были ему страшно рады, верно?

– Еще бы, – согласился Айзек. – Мы же умирали с голода!

Он вспомнил, как целых полмили тащил Джеки на руках, и как мускулы его дрожали от усталости. Как же он был тогда голоден!

– Когда ассистенты профессора Морган принесли вам этот хлеб, они широко улыбались, верно? – спросила Химена. – А потом, накинувшись на угощение, вы обнаружили, что он тверд как камень. Так?

– Именно так! Но мы все-таки попытались грызть эти каменюки!

Фрайпан особое ударение поставил на слове попытались.

– Жуткая смесь старой муки и морского песка, – вспомнил свои ощущения Айзек. Он надеялся, что хотя бы тяжелобольной Джеки они давали что-нибудь более стоящее. И все-таки он спросил:

– Тебе тоже давали такой хлеб?

Джеки кивнула, хотя и не хотела хоть в чем-то оказывать поддержку Химене.

– Только половинку и сгрызла, – сказала она.

Химена одержала пусть и маленькую, но победу.

– Выходит, ваши чувства солгали вам. Сначала вы подумали: если эти люди дают нам поесть, да еще и улыбаются, значит, они дают нечто вкусное. Но то, что вы получили, оказалось несъедобным. И, если точно такой же хлеб вам дать сейчас, вы будете знать ему цену. Не так ли?

Химена посмотрела на всех так, будто впервые доказала им, что Земля имеет форму шара.

Принять слова Химены за нечто серьезное было трудно, тем более что Айзек, на тот случай, если они совсем останутся без еды, положил себе в мешок пару кусков того самого хлеба, хотя нормальной едой его назвать было трудно. Но что делать! Обстоятельства бывают серьезнее любых теоретических споров.

– Понятно! – сказал Айзек, желая, прежде всего, сохранить мир. – То есть, когда мы видим нечто во второй раз, мы…

– Нет. Внутреннее видение позволяет увидеть правду еще до того, как ты попробуешь или потрогаешь то, что тебе предлагает жизнь.

Джеки, пожав плечами, посмотрела в сторону, откуда поднимался дым костра, после чего вновь глянула на Айзека.

– И ты действительно во все это веришь? – спросил Айзек. – То есть видеть изнутри – значит чувствовать то, на что ты смотришь?

Все это казалось Айзеку немного надуманным.

– Именно так, – ответила Химена. – И я действительно в это верю. Видеть изнутри значить видеть правду такой, какова она есть, а не такой, какой ты ее надеешься увидеть.

Айзек никогда не встречал никого, похожего на Химену. Он не собирался притворяться, будто считает истинными предчувствия, которые якобы владели душой Химены, хотя ему очень бы этого хотелось. Мать Айзека иногда чувствовала нечто подобное, но он думал, что она просто перестраховывается. Но… но ведь у нее было дурное предчувствие утром того дня, когда ураган отобрал у Айзека всю его семью, оставив сиротой! И она много раз говорила сыну: Не забывай, откуда ты пришел! Словно знала, что скоро придет время, когда она уже не сможет ему ничего сказать. И, как бы там ни было, до конца своих дней Айзек будет вести себя так, что, останься мать в живых, она бы могла гордиться своим сыном.

Наконец, Джеки сдалась.

– Хорошо! Правду нужно искать, согласна, – сказала она. – Но нужно искать и друзей.

Она подошла к Химене поближе.

– Оставайся здесь. Разобьешь лагерь и разведешь огонь.

Сказав это, Джеки улыбнулась. Барьер был преодолен. И, возвращаясь в темноте, они с Айзеком найдут путь по свету костра.

– Нет, – покачала головой Химена. – Я пойду на север.

И она двинулась по тропе.

Были вещи поважнее Исцеления. Айзеку совсем не хотелось расставаться с этой девушкой.

– Постой! Нам нужно держаться вместе! – сказал Айзек и, ища поддержки, посмотрел на Фрайпана.

– Айзек прав, – кивнул старик. – Мы хотим, чтобы ты осталась. Расставаться в такой ситуации – последнее дело.

Но Химена не остановилась. Айзеку, Джеки и Фрайпану пришлось последовать за ней.

– Прошу тебя, – негромко сказал Айзек, догнав Химену и надеясь, что та прислушается. – Когда я впервые увидел тебя на Вилле, не знаю, было ли у меня внутреннее видение или нет…

Айзек пытался говорить на языке Химены и одновременно не выглядеть идиотом.

– …не знаю. Но я думал, что ты нам поможешь. И ты действительно помогла нам сбежать.

Айзеку страшно не хотелось потерять Химену.

– Останься с нами, – продолжил он. – Хотя бы на ночь.

Химена остановилась и, повернувшись к Айзеку, прищурилась.

– Ладно, – сказала она. – Но только потому, что на Вилле тебе удалось увидеть суть вещей. И я пойду с вами, посмотреть, кто там сидит у костра – ваши друзья или кто-то другой.

Айзек улыбнулся. Это была пусть маленькая, но победа.

– Отлично! – сказал он. – Ты увидишь, все будет хорошо!

Он сам внушал себе эту надежду. Да, они пойдут к костру и, как только он увидит своих друзей, то бросится к ним и примется обнимать: Садину, а потом Триш, Доминика, Миоко, Минхо, Оранж, Рокси, и именно в такой последовательности. Правда, нужно еще решить, как рассказать Садине, почему ее мать осталась на Вилле. Но, может быть, Химена поможет объяснить, что профессор Морган и ее сотрудники пытаются помочь миз Коуэн и вылечить ее. А потом Фрайпан расскажет про гривера. Хотя, нет! Айзек сделает это сам. Расскажет, как и где пряталось это чудище, какие звуки оно производило, как, взглянув на него, едва не умерла от страха Химена и как Джеки закричала, когда гривер сделал укол миз Коуэн. А еще о том, как гривер узнал Фрайпана и пытался разбить стекло в его боксе, чтобы добраться до старого знакомого.