Текст книги "Защитники драконов. Незнакомое место"

Глава 4

Всю дорогу до Питбулевой тюрьмы Бриар держала свои чувства при себе. Она не кричала, не визжала, она не плакала. Она не хотела, чтобы люди Питбуля рассказали ему, что видели, как она расстроена или по крайней мере встревожена тем, что будет заперта в темнице. Бриар не желала, чтобы её дядя думал, будто сломил её дух.

Её отвели на тридцать девятый этаж небоскрёба Питбуля. Девочка бывала на этом этаже и раньше, но сейчас была удивлена произошедшими здесь переменами. Исчезли комфортабельные диваны и низкие кофейные столики, высокие подсвечники и бархатные портьеры. Их место заняли бетонные стены, железные прутья и камеры слежения.

Выйдя из лифта, люди Питбуля свернули направо и отконвоировали Бриар по длинному коридору. Наконец, они дошагали до бетонной стены, в которую были встроены рядышком две тяжелые стальные двери.

Охранник отпер одну из дверей и распахнул настежь.

– Добро пожаловать в новый дом, – с гадкой улыбочкой произнёс он.

Мужчина втолкнул Бриар в камеру, отступил на шаг и захлопнул дверь. В замке повернулся ключ.

Девочка ждала до тех пор, пока звук мужских шагов в коридоре не затих. Затем она повернулась, оглядывая камеру. За низкой перегородкой обнаружился туалет – но без умывальника. Высоко в стене имелось единственное круглое окно размером не более обеденной тарелки. Вместо стекла в проём были вставлены толстые стальные прутья.

И всё. Больше ничего в её камере не было.

Не на что было смотреть, нечего читать, не с кем поговорить. Нечем заняться.

Бриар почувствовала, как над ней берут верх эмоции. Словно прилив, которому она не могла противиться. Ужасная боль и печаль от потери родителей, затем от того, что её отправили жить с Питбулем, от её страшного одиночества, её бессилия. Всё это вскипало где-то глубоко внутри, в месте, которое она держала в тайне. Бриар приходилось таиться, чтобы дядя и его люди не почуяли в ней слабины. Ей приходилось оставаться сильной, чтобы выжить.

Она прислонилась спиной к стене и соскользнула на пол. Слёзы пришли быстро и побежали по щекам. Бриар легла на бок и свернулась в тугой комок, обхватив колени и прижав к груди. Тихие всхлипы становились всё громче, и, наконец, она дала себе волю: вся боль и страдание вырвались наружу, и она плакала, и плакала, и плакала.

В конце концов всхлипывания утихли, и Бриар начала чувствовать себя лучше. Мучительная боль в сердце ослабла, и девочка смогла нормально вдохнуть. Она лежала, не шевелясь, и боль мало-помалу отпускала её. В итоге Бриар замерла, и единственным звуком в камере осталось её дыхание.

Повернувшись, она опустила затылок на холодный бетонный пол. Взгляд девочки упал на щель под дверью, и она подползла к этой щели и прижала щёку к полу. Теперь она могла видеть коридор. Один из охранников остался в дальнем его конце, сидел в кресле. Не считая этого охранника, больше вокруг никого не было.

Какое-то время Бриар смотрела на мужчину. Он почесался, зевнул, затем откинул спинку кресла, прижав её к стене, и закрыл глаза. Очевидно, ему было скучно. Караулить камеру не казалось ему важным делом: ясно же было, что выбраться Бриар не может.

Поскольку больше делать ей было нечего, Бриар продолжала наблюдать за мужчиной. Примерно через десять минут его рука соскользнула с бедра и повисла. Затем отпала челюсть. Он спал.

Тут-то она и услышала это:

– Ты в порядке, дорогая?

Шокированная, Бриар дёрнулась. И изо всех сил прислушалась.

Голос был очень тих – едва ли громче шёпота. Девочка даже не была уверена, слышала ли что-то вообще: с тем же успехом она могла это себе вообразить. Неужели она уже сходит с ума? Бриар не стала отвечать. На деле, чем дольше длилось молчание, тем глупее она себя чувствовала. Должно быть, всё-таки её разум играет с ней шутки.

Но она затаила дыхание и продолжала слушать.

– Дорогая, ты меня слышишь? С тобой всё хорошо?

Бриар вновь подскочила на месте, но на этот раз сомнений быть не могло. С мгновение она колебалась, прежде чем ответить.

– Эй? – шепнула она. – Тут кто-то есть?

– О, привет, дорогая, – ответил голос.

Он был тихий и добрый – женский. Бриар немедленно почувствовала себя лучше, хотя и не представляла, кому этот голос может принадлежать.

– Скажи, дорогая, тебе не сделали больно? Ты в порядке?

– Нет. Я в порядке. Мне просто грустно, и всё.

– Я знаю, дорогая, мы слышали, как ты плачешь. Это едва не разбило нам сердце.

– «Мы»? – переспросила Бриар.

– Да, – ответила женщина. – Мы с мужем сидим в соседней с тобой камере. Боюсь, мы тоже пленники Питбуля.

– Здравствуй, юная леди, – послышался голос пожилого мужчины, и звучал он, невзирая на ситуацию, дружелюбно и бодро.

– Здравствуйте, – отозвалась Бриар. – Ох, это ужасно! А с вами всё нормально?

Она мигом встревожилась из-за этой пары сильнее, чем волновалась за себя.

– О, не переживай за нас, дорогая, – откликнулась женщина. – Мы в полном порядке. Но тебе следует говорить потише. Молодой человек в конце коридора немного возбуждается, если слышит голоса. Как твоё имя?

Бриар покосилась на охранника.

– Бриар, – сообщила она. – А ваши?

– Я Миллисент. А мой муж – Роджер.

– Рад познакомиться, Бриар, – сказал Роджер.

– Я тоже рада познакомиться. – Бриар уже чувствовала себя гораздо лучше.

– Дорогая, скажи, кто ты такая? Где твои родители?

Бриар почувствовала, как горячие колючки впились в горло. От доброты Миллисент ей захотелось снова расплакаться.

– Мои родители умерли. Питбуль – мой дядя.

– О, нет! – воскликнула Миллисент. – Это ужасно!

Девочка услышала, как Роджер поспешно уговаривает её понизить голос, но охранник не ворохнулся.

– Кем надо быть, чтобы бросить собственную племянницу в тюремную камеру? Мне неприятно говорить тебе это, дорогая, – я понимаю, он твой дядя, – но он совсем не симпатичный человек.

– Всё в порядке, – ответила Бриар. – Я знаю, что несимпатичный. Я и сама так считаю. – Она подумала с минутку, потом спросила: – А вы почему здесь?

Роджер пробормотал что-то, и Миллисент шикнула на него.

– Эта история немного длинновата, – сказала она, – но нам кажется, что это из-за того, что наша семья огорчила твоего дядю.

Внезапно Бриар осознала слова Миллисент:

– Вы говорите о мальчиках с Острова, да?

– Да, – удивлённо ответила Миллисент. – Они – наши внуки.

Глава 5

Он? – спросил Пэдди, подняв в воздух высокое растение с листьями.

Он только что выдернул его из земли и теперь с озадаченным видом рассматривал.

Флинн бросил взгляд на зелёный пучок. Мать послала их нарвать леонотисов, и к текущему моменту Пэдди нашёл уже с дюжину растений, которые были чем угодно, только не леонотисами.

Флинн вздохнул:

– Нет, Пэдди. Это не он. И близко не стоял.

Пэдди нахмурился:

– Ты уверен? По-моему, очень даже похож.

– Только вот листья совсем другие, а цветов вообще нет, – отозвался Флинн.

– А, ну да, – согласился Пэдди и, отшвырнув растение в подлесок, возобновил поиски.

Мать отправила их собирать растения, чтобы сделать припарку для отца, который утром сильно подвернул лодыжку. Он нёс охапку дров и оступился. Мама сказала, что голова его была занята другим. Она считала, что их папа беспокоился из-за бабушки с дедушкой, которые так и не прибыли.

Лодыжка заметно распухла, и отец не мог на неё ступить. Мама заявила, что ноге будет требоваться покой в течение, самое малое, пяти дней. А припарка поможет ускорить заживление – мама много раз использовала это средство при растяжениях и синяках у мальчиков.

Наконец братья отыскали растение и охапками натолкали его в рюкзаки, а потом направились к дому. Они почти дошли, следуя вдоль пляжа, когда Флинн услышал шум и, подняв глаза, увидел в отдалении самолёт. Оба мигом всё побросали и подняли оружие. Флинн был уверен, что попадёт из своей рогатки в двигатель. Но самолёт летел невероятно быстро – быстрее, чем всё виденное мальчиком до того. А ещё низко – всего в нескольких сотнях футов над водой – и направлялся он прямиком к их дому. Это был реактивный самолёт, но не обычного для ВВС зелёного цвета, а чёрный. Шум от него стоял устрашающий. Когда самолёт пролетал над их головами, Флинн заприметил голову белой собаки, нарисованную под каждым крылом.

Элтон и Ирис, которые спали на пляже, сплетясь крыльями, хвостами и длинными чешуйчатыми ногами, мгновенно проснулись и взвились в воздух, готовые броситься в погоню. Но даже им было бы не под силу угнаться за самолётом. Он миновал остров за несколько секунд, затем заложил крутой вираж и быстро взмыл в синее небо. А потом развернулся к материку и исчез.

– Не нравится мне это, – заметил Пэдди.

– Смотри. – Флинн ткнул пальцем.

Крошечный белый парашют медленно опускался на пляж.

– Должно быть, его сбросили с самолёта. Думаю, сейчас мы узнаем, что он тут делал.

– О, уж явно ничего хорошего, – сказал Пэдди.

Братья потрусили к кромке воды. Парашют шлёпнулся в море, и Флинну пришлось зайти по пояс, чтобы его выудить.

Вернувшись на пляж, он рассмотрел добытый предмет вместе с Пэдди. Под крошечным куполом была закреплена небольшая стальная капсула с винтовой крышкой.

– Открыть? – спросил Флинн.

Пэдди пожал плечами:

– Не знаю.

Флинн прикинул вес капсулы на ладони. Казалось, внутри совсем ничего нет. Но, когда он потряс коробочку, в ней что-то загремело.

– Что бы там ни было, оно маленькое, – сказал он.

– Открывай, – распорядился Пэдди. – Только держи подальше от лица. – И он отошёл на несколько шагов.

– Ну спасибо, – хмуро улыбнулся Флинн.

Крышка легко открутилась. Флинн медленно поднял её и заглянул внутрь. На дне лежало что-то небольшое. И сверкающее. Мальчик перевернул капсулу над ладонью, и оттуда выпало крошечное кольцо. Оно было старое – серебряное, с единственным изумрудом, закреплённым в высоких лапках. Флинн ахнул, а Пэдди в ужасе отшатнулся. Мальчики мигом узнали кольцо: оно принадлежало их бабушке.

Глава 6

Бриар не говорила так много, казалось, целую вечность. За последние два года никто не проявлял ни малейшего интереса к тому, что она могла сказать. Но сейчас, здесь, в тюремной камере, вся её история вышла наружу.

Она уже трижды начинала плакать. Миллисент и Роджер терпеливо ждали, пока рыдания утихнут, и подбадривали девочку, чтобы она продолжала.

Сперва Бриар рассказала о маме – о милой доброй женщине, которую совершенно не интересовали роскошные дома, красивые машины и бриллиантовые кольца, но увлекал мир природы и дикой жизни, удивительные растения и животные, которые обитали на планете. Она была учёным, и из-за её работы Бриар с родителями путешествовали по всему свету. Девочка родилась в глубине джунглей Амазонии, в сотнях миль от ближайшей больницы, в те два года, что её мать посвятила изучению привычек амазонских речных дельфинов. Бриар обожала слушать рассказ мамы о её рождении: как женщины из джунглей помогали ей появиться на свет и как всемерно заботились о малышке, пока её мама занималась дельфинами.

Они прожили год на Мадагаскаре, пока мама Бриар изучала шипящих мадагаскарских тараканов, примечательных насекомых, которые издают громкое шипение, победив в эпической тараканьей битве. А в Намибии они три месяца оставались на краю пустыни, и там Бриар помогала маме оценивать популяцию гепардов.

Потом Бриар рассказала Миллисент и Роджеру о своём папе, объяснила, каким терпеливым, умным и весёлым он был, с какой готовностью мотался по миру, жил в палатках и глинобитных хижинах, перемещаясь с места на место на плотах и в неудобных кузовах грузовиков. «Мой дом там, где моя семья», – говорил он. Папа Бриар мог изобрести что угодно, он делал самые чудесные вещи буквально из ничего. В Танзании он построил селянам школу вместе с партами, доской, фонтанчиками для питья с дождевой водой и биотуалетами; в Индонезии помогал фермерам с посевами и системой полива, что значило, что больше им никогда не понадобится таскать на поля воду огромными контейнерами.

Подрастая, Бриар овладевала самыми невероятными умениями: как преследовать животное в высокой траве, как добыть мёд из улья на верхушке дерева, как остаться целой и невредимой посреди львиного прайда. Это было нетипичное образование, и девочка получала его не в школьном классе, без бумаги, ручки или компьютера. Её друзьями становились дети из глухих деревень по всему свету, и она говорила по меньшей мере на дюжине языков.

Но привычная жизнь кончилась для Бриар два года назад, на удалённом от города норвежском шоссе. Они улучили редкий момент для отдыха и решили пожить с другом родителей Бриар в небольшом коттедже с видом на живописный фьорд – точно палец моря, вонзившийся глубоко в землю. Погода была ужасающая. Страшный шторм налетел со стороны океана – с завывающим ветром, снегом и льдом, но коттедж от этого делался ещё уютнее. Огонь потрескивал в печи, на которой булькало в кастрюле рагу. Они играли в карты, читали книги и рассказывали друг другу истории о призраках.

Когда погода немного наладилась, родители Бриар взяли машину их друга, чтобы исследовать окрестности. Бриар же хотелось сходить на пляж внизу, во фьорде, так что она осталась.

Это был последний раз, когда она видела родителей. Их автомобиль наехал на большой участок льда, водитель начал тормозить, и машина пошла юзом. У себя в голове Бриар рисовала жуткую картину того, как это произошло. Она почти чувствовала, как машину закручивает и тащит по чёрному льду. Ей представлялось, что на какое-то мгновение всё замерло в мире и покое, а потом машина доехала до края шоссе, и колёса коснулись гравийной обочины, и автомобиль перевернуло, а потом ещё раз и ещё, когда он полетел вниз. Мама и папа Бриар погибли мгновенно.

В этом месте истории Миллисент расплакалась и начала шептать Бриар слова утешения и поддержки из-под стальной двери. Голос девочки задрожал: она сама пыталась сдержать слёзы.

Бриар казалось, что сделаться хуже её жизнь уже не может, – до тех пор, пока её не отправили к дяде. Как единственный здравствующий родственник, он неохотно принял на себя обязанности опекуна девочки – при условии, что все деньги и имущество родителей Бриар перейдут к нему. Семейный адвокат отклонил это требование, но Питбуль нанял десяток собственных адвокатов. Ни у Бриар, ни у её адвоката недостало сил и средств противостоять Питбулю, а Бриар к тому же было слишком горько, чтобы беспокоиться о деньгах её родителей.

Её воспоминания о переезде к Питбулю были туманными. Дом представлялся ей бесконечным бездушным лабиринтом из комнат и коридоров, где не отпечаталось и следа личности хозяина, – ни семейных фото, ни детских рисунков, ни книг, ни музыки. Бриар поняла, что в жизни дяди не было почти ничего, кроме бизнеса, – по большей части нелегального. У него и друзей не имелось – лишь слуги и наёмники.

Ей было сказано ужинать вместе с дядей, и они сидели за противоположными концами длинного мраморного стола. Питбуль редко заговаривал, а смотрел на неё и того реже. Казалось, он считает нужным есть так быстро, как только можно: звук, с которым он пережёвывал мясо, доводил Бриар до белого каления.

Покончив с едой, Питбуль грубо отталкивал тарелку, вставал и выходил. Всё это было настолько далеко от нормального семейного ужина, насколько только возможно.

Примерно через неделю Бриар начала исследовать огромный дом дяди и испытала шок, наткнувшись на частный зоопарк с коллекцией смертельно опасных животных. Было ясно, что Питбуль, как и его сестра – мама Бриар, – испытывает интерес к фауне. Но мать Бриар любила видеть животных в естественной среде обитания, а ему нравилось подчинять их, ловить и запирать. Все обитатели его зоопарка были недокормленными, несчастными и одинокими. Именно это Питбулю и нравилось: он хотел, чтобы они рычали и клацали всякий раз, когда он проходит мимо клеток.

Но животные оказали на Бриар действие, которого Питбуль предвидеть не мог. Она проводила в зоопарке всё больше и больше времени, тайно подкармливая их кусочками мяса, сворованного на просторной кухне либо оставшегося от её собственного обеда. Повар не замечал пропажи лишней колбаски или бараньего рёбрышка. Бриар навещала животных каждый день; иногда она прокрадывалась в зоопарк даже дважды в день с куском мяса, завёрнутым в бумагу и спрятанным под одеждой. Следя за тем, чтобы держаться вне поля зрения дюжины камер, натыканных по всему помещению, Бриар пропихивала еду между прутьев, где её жадно пожирали голодающие создания.

Когда мучительный голод зверей оказывался утолён, они переставали скалиться на Бриар. Постепенно они начинали понимать, что она не желает им вреда, а пытается по мере сил помочь. Вскоре она уже могла прислоняться к стенкам клеток, когда тигр или леопард находились в считаных сантиметрах за прутьями – так близко, что Бриар могла чувствовать тепло их тел. Она тихо разговаривала с ними или пела им.

Именно пребывание там, в зоопарке Питбуля, в окружении животных, помогло Бриар наконец обрести мир и принять потерю родителей. Среди зверей ей было не так одиноко: теперь у неё была компания, по которой она так сильно тосковала. Но она и возненавидела дядю за то, что он запер зверей здесь, и поклялась в один прекрасный день освободить их, если только сможет.

Когда Бриар закончила говорить, на короткое время воцарилась тишина. Затем девочка услышала успокоительный голос Миллисент:

– Это самая печальная история из всех, что я слышала за долгое время. Хотела бы я обнять тебя, но я не могу – так что я просто положу ладонь на стену между нашими камерами. Ты тоже приложи к ней свою.

Бриар чуть-чуть сдвинулась – так, чтобы дотянуться до стены, – и прижала к ней руку.

– Закрой глаза, – сказала Миллисент.

Девочка так и сделала.

– А теперь слушай внимательно, – продолжала Миллисент. – Всё будет в порядке… всё кончится хорошо. Ты мне веришь?

Бриар улыбнулась. Она верила.

– Да.

– Умница. И ни в коем случае не забывай об этом.

В конце коридора охранник встряхнулся, разбуженный тихими голосами. Он встал и прислушался, а затем прокрался к камерам. Подобравшись ближе, он снова услыхал тот самый звук – узники переговаривались друг с другом!

– МОЛЧАТЬ! – проорал он. – Услышу ещё хоть слово, и у вас будут неприятности!

На мгновение всё стихло. А затем послышался голос пожилой женщины:

– О, юноша, давайте-ка поспокойнее!

Охранник рассвирепел и заорал. Он пнул дверь камеры, в которой сидела пара старичков, но внутрь не вошёл. Не услышав ничего больше, он постепенно успокоился и вернулся на свой пост.

В своей камере Бриар хихикнула. Она перебралась к дальней стене и завернулась в одеяло. Через несколько минут она уже глубоко спала.

Глава 7

Оно где-то тут, я точно знаю.

Несмотря на серьёзность ситуации, Флинн и Пэдди не могли не смеяться над отцом.

– Ты совершенно уверен? – уточнил Пэдди. – Бога ради, как вообще ты мог потерять такой большой предмет? – Братья снова сложились пополам от хохота.

– И как, бога ради, тебе удавалось столько времени держать его в секрете? – прибавил Флинн.

Братья стояли в ручье, и вода доходила им до бёдер. Они вглядывались в гущу деревьев, нависавших над берегом. Их отец на импровизированных костылях с плотно забинтованной ногой ковылял по противоположному берегу, выкрикивая указания.

– Не умничайте, – сказал он. – Просто продолжайте искать. Может, вам лучше разделиться – Флинн, ты отправляйся вверх по течению, а Пэдди пусть идёт вниз. И смотрите за каждым деревом.

Мальчики сделали так, как им было сказано. Пэдди побрёл по руслу ручья, с умеренным усердием шаря по кустам, росшим вдоль берега. Флинн зашагал вверх, против течения. Он пробрался сквозь ветви дерева, которое не так давно упало в воду, с трудом пробившись через плотную завесу листьев. К тому времени, как он справился с задачей, волосы у него покрылись серебристой плёнкой от дюжины налипших на них паутин.

Под деревом, близ берега, росла стена зелени. Флинн вздохнул: дело намечалось небыстрое. Затем что-то привлекло его внимание. Ветка, которая торчала из подлеска горизонтально, была какая-то необычная.

Конец ветки был скруглённым и гладким. Подобравшись ближе, Флинн увидел, что из него свисают пучки льна. А ещё приблизившись, он понял, что лён пророс сквозь дыру на конце ветки. Теперь, когда он мог рассмотреть вполне отчётливо, стало ясно, что перед ним – старый льняной трос!

Верёвка истрепалась и подгнила, но переплетение волокон было по-прежнему хорошо различимо. Флинн поспешно вскарабкался по берегу, протиснулся между деревьев, отбрасывая с дороги ветки, чтобы разглядеть всё как следует. И – да, там, в лесу, застряла лодка его отца!

Когда мальчики, бледные от тревоги, примчались домой с бабушкиным кольцом, их бедная мама тревожно вскрикнула. Она затряслась с ног до головы, и отцу, стиснувшему челюсти от гнева, пришлось её успокаивать.

Несчастная Ада не понимала, что происходит, и всё спрашивала, приехала ли уже бабушка, и почему она отдала мальчикам своё кольцо.

В конце концов их мать взяла себя в руки. Они с отцом долго смотрели друг на друга, не говоря ни слова.

– Что такое? – спросил Пэдди, который не мог больше выносить тишину.

– Вам, мальчики, придётся отправиться на материк, – произнесла мама.

В первый раз в жизни Пэдди не нашёлся с ответом. Он сидел молча, оглушённый, и мысли в его голове крутились и вертелись во всех возможных направлениях.

Никто никогда прежде не предлагал им покинуть Остров – ради чего бы то ни было. А теперь казалось, что иного выбора, как уехать, у них нет.

Флинн подал голос:

– Но как?

– На моей лодке, – ответил отец.

Челюсти у братьев отпали. Удивление оказалось сильнее тревоги, и они хором произнесли:

– У тебя есть лодка?

Братьям потребовалось больше часа, чтобы обрубить деревья и лозы, которые разрослись вокруг лодки их отца. Это была тяжёлая, жаркая, выматывающая работа. Папе мальчиков оставалось лишь смотреть с противоположной стороны ручья. В итоге они смогли вытянуть лодку из зарослей.

Она оказалась слишком большой и тяжёлой для братьев, так что Флинн перебросил верёвку, которой она была привязана, через поток, а Пэдди привёл их верную лошадь, Трещотку. Та терпеливо ждала, пока Флинн обвяжет верёвку вокруг её груди и шеи. Наконец всё было готово. Пэдди вернулся на другой берег и встал с топором в руке на случай, если понадобится перерубить остатки лоз, цепляющихся за лодку.

– Готов? – спросил Флинн.

– Полностью, – отозвался брат.

Флинн пустил Трещотку вперёд.

После первого рывка, который потребовался, чтобы сдвинуть лодку с места, она неожиданно высвободилась и скользнула из-под деревьев вниз по берегу. Пэдди усмотрел в этом удачную возможность и запрыгнул на борт, выскочив из зарослей, точно викинг, заскакивающий на ладью.

– Капитан Пэдди готов заступить на вахту! – проорал он, отсалютовав Флинну и отцу, которые лишь рассмеялись.

Отцовская лодка вышла на открытую воду ручья, и Флинн беспристрастно оглядел её.

Это был тримаран – трёхкорпусная лодка с большим центральным отсеком и двумя поменьше по бокам, для устойчивости. Конструкция держалась на двух толстых балках, закреплённых крест-накрест. Центральный отсек в длину насчитывал более двадцати футов и в средней своей части был не менее двух футов шириной. Та вроде бы ветка, торчащая из кустов, которую заметил Флинн, оказалась бушпритом – к нему следовало привязывать верёвку, которая стабилизировала бы мачту. Спереди и сзади – на носу и на корме – этот отсек был покрыт грубо обтёсанными досками, что образовывало два крошечных ящика. Между ними находилась открытая часть, кокпит, где не было ничего, кроме двух простых скамей. Между ними было втиснуто весло. От кокпита к корме уходил длинный шест. Это был румпель – для того, чтобы управлять лодкой. Руль сам по себе был снят и спрятан в ящик в задней части лодки. Мачта и гик были прикреплены к перекрещённым балкам.

Было ясно, что тримаран давненько не использовался: отец мальчиков предполагал, что в последний раз видел его пятнадцать лет назад. Льняные тросы сгнили, а корпус прохудился. Паруса и вовсе не было нигде видно. Хотя древесина осталась точно в том же состоянии, как и в день постройки, – папа мальчиков прикрыл лодку несколькими слоями пальмовых листьев, чтобы уберечь от дождя.

– Помнится, при хорошем ветре она шла как по маслу и на приличной скорости, – заметил он, от чего Флинн и Пэдди вновь рассмеялись.

– Да неужто, капитан? – нахально произнёс Пэдди.

– Почему ты перестал на ней плавать? – спросил Флинн.

– Не было нужды, – ответил папа. – У меня было маленькое каноэ, на котором я рыбачил, а ваши бабушка и дедушка привозили всё, что нам было нужно, с материка на яхте. И потом, этой лодкой трудно управлять в одиночку. Думаете, вы справитесь?

Пэдди фыркнул:

– Да даже во сне! Легкотня!

Флинн же обдумал вопрос:

– Полагаю, да. В зависимости от того, какую скорость она разовьёт, каким будет ветер и течение, нам понадобится три – может, четыре дня, чтобы добраться до материка. Мне кажется, мы справимся.

Лицо их отца исказилось от беспокойства.

– Вы должны справиться, – проговорил он. – Вы нужны вашим бабушке с дедушкой.