Текст книги "Тень твоего поцелуя"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ten-tvoego-poceluya-25789.jpg)
Автор книги: Джейн Фэйзер
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Мария обратила взор на сидевшего рядом мужа. Похоже, музыка его совершенно не интересовала: рука гладит подбородок, локоть упирается в колено, обтянутое шоссами из золотистой оленьей кожи, взгляд устремлен на тех двоих у окна – Филипп явно старается прочесть по Губам, о чем идет речь.
К собеседникам подошел еще один, Лайонел Аштон, в элегантном изумрудно-зеленом камзоле, таких же шоссах и коротком плаще из бархата цвета слоновой кости, усаженном гагатами. Откуда он взялся? Словно возник из воздуха.
Королева невольно нахмурилась. В противоположность мужу она считала англичанина загадкой. Филипп же отзывался о нем как о весьма полезном человеке, хорошо знающем не только английские, но и испанские обычаи, сумевшем остаться своим в обоих лагерях и способном предлагать верные и мудрые решения сложнейших проблем. Человеке, жизненно, необходимом для того дела, которое касалось короля и королевы.
Дело… омерзительное, грязное… и очень важное. Мария не могла не признать это, хотя обычно отказывалась размышлять на подобные темы, не говоря уже о деталях. Но что-то в этом Лайонеле Аштоне смущало ее. Она не взялась бы определить точную причину неприятного ощущения, но его отчужденность, кажущаяся обособленность, неизменно бесстрастное лицо вселяли в нее неуверенность.
– Прошу простить меня, мадам, – прошептал муж, наклонившись к ней.
– Разумеется, милорд, – улыбнулась королева. Филипп поднялся с трона, вызвав этим привычную суматоху среди пажей и свиты, старавшихся ему помочь. Музыканты, привыкшие к невнимательной публике, продолжали играть.
Филипп направился к троице, собравшейся у высокого окна. Они поклонились королю.
– Джентльмены, – пробормотал он; невольно переводя глаза на юного музыканта, державшего лиру, – все улажено на сегодняшний вечер?
– Было бы весьма благоразумно, сир, не тревожить даму следующие несколько ночей, – тихо посоветовал Лайонел.
– Почему? Ее связь с луной прервалась? – отрывисто спросил король.
– Насколько мне известно, нет, сир, но не стоит возбуждать лишних подозрений, – продолжал Лайонел, рассеянно потрогав брошь-змейку, темневшую в кружеве у самого горла.
– Какие-то затруднения с мужем?
Филипп снова оглядел музыкантов.
– Нет, но его жена не глупа, сир, – объяснил Аштон таким недвусмысленно категоричным тоном, что король даже отступил.
– Не понимаю, дон Аштон. Женщина ни о чем не знает. Лайонел поклонился.
– На время, сир… только на время.
Симон Ренар бросил на него подозрительный взгляд. Неужели он единственный расслышал презрительные нотки за очевидно бесстрастным замечанием? Остальные, похоже, не заметили ничего странного: оба с умным видом закивали.
– Интересно, не может ли муж уладить все недоразумения? – бросил Руй Гомес, брезгливо скривив губы.
– Небольшой перерыв особого значения не имеет, – пожал плечами Филипп и оглянулся на жену. – На одну-другую ночь я посвящу все свое внимание только одной женщине.
Грубый смех неприятно напомнил собеседникам об истинном характере Филиппа, весьма далеком от его нынешнего облика идеального супруга, искренне преданного женщине на одиннадцать лет его старше. Ничего не скажешь, он в совершенстве играет свою роль. Но им было хорошо известно, что кроется под маской внешней благопристойности.
– Королева, сир, готова сделать все для своего мужа, – напомнил Руй Гомес. – Нет той чести, которую она вам не оказала бы.
– Да, – поморщился Филипп. – Но как же трудно, джентльмены, каждую ночь ложиться в постель с женщиной, которая с трудом выносит объятия мужа. А уж ни о каких любовных играх и речи не идет…
– Королева сознает свой долг, сир, перед супругом и страной, – немедленно вставил Ренар, защищая женщину, которую считал своим другом и полезным инструментом политических интриг.
Разумеется, – примирительно бросил Филипп. – Но тем не менее нелегко ложиться с женщиной, которая перед этим часами молится с рвением святой, идущей на муки во имя Господа.
Лайонел, поклонившись, удалился. Подобные разговоры больше его не интересовали. В зал вошел Стюарт Нилсон, и Аштон задался вопросом, почему с ним нет его жены. Только сейчас он осознал, как сильно ждал ее. Разумеется, весь последний месяц он каждый вечер ожидал ее появления. Того момента, когда она возьмет кубок вина, предложенный мужем. Того момента, когда спустя час или чуть больше она. едва не падая, извинится и удалится в спальню.
Он ждал ее с холодным спокойствием. Намеренным безразличием. Она была всего лишь предметом. Предметом, призванным укрепить власть Филиппа и Марии, вложить лишние камни в основание их трона. Случайным предметом в глубочайшей черной реке ненависти, отмечавшей каждое движение Лайонела Аштона.
И все же сейчас, когда необходимости ждать не было, он был охвачен нетерпеливым предвкушением и разочарован ее отсутствием.
И понимание этого потрясло его.
Почему?!
Но в глубине души он уже знал ответ, и смириться с ним было почти невозможно. Он хотел просто видеть ее.
Как женщину, которая его заинтересовала.
Сегодня, когда она не была нужна, когда ни он, ни она не участвовали в очередном омерзительном витке королевского заговора, он мог видеть в ней только женщину.
Женщину, которая его заинтересовала.
Но он давно уже не интересовался женщинами. Только так он способен следовать по избранному пути. В его жизни существует одна побуждающая сила, единственная цель, необоримое влечение, и если он позволит себе участие или какие-то чувства к Пиппе, все рухнет.
Аштон устремился к дверям. На сегодняшний вечер его работа закончена.
Но в дверях с необычной для него нерешительностью переминался Стюарт Нилсон, не пытаясь присоединиться к своим приятелям, знакомым, ближайшим друзьям. Он упорно смотрел на музыкантов.
Лайонел, укоризненно покачивая головой, остановился рядом. Стюарт совсем не умел притворяться, и скоро его плохо скрытые страдании вызовут вопросы и замечания.
– Леди Нилсон не присоединится к нам? – жизнерадостно осведомился Лайонел.
Щека Стюарта дернулась. Он украдкой взглянул туда, где стоял король со своими приспешниками.
– Я думал, что все договорено…
– Да, да, конечно, – перебил Лайонел, понизив голос, хотя на губах по-прежнему играла приветливая улыбка. – Я просто осведомился… из чистой учтивости. – И, легонько похлопав Стюарта по руке, с обманчивой мягкостью добавил: – Послушайтесь моего совета, милорд, и постарайтесь немного успокоиться. После сегодняшнего скандала вам не стоит привлекать внимание недоброжелателей. – Он помедлил и уже более многозначительно намекнул: – Я бы предложил вам быть более осмотрительным в выборе того, куда вы обращаете свои взоры.
Стюарт сумел расслышать в голосе Аштона глубочайшее презрение, еще более невыносимое от сознания того, что он все это заслужил. Пальцы стиснули рукоять шпаги.
– Нет-нет, друг мой.
Лайонел покачал головой и снова дотронулся до руки Стюарта.
– Поверьте, мой совет хорош и дан от всего сердца. Будь вы поосторожнее в прошлом, вряд ли оказались бы в нынешнем положении. Ни вы, ни ваша жена.
Он отступил и покинул зал.
Стюарт боролся с приступом бессильной ярости, угрожавшей испепелить его. Аштон прав. Неизвестно как, но он совершил ошибку, загнавшую его в самый безжалостный из всех существующих капканов. Он был чересчур беспечен, выдал себя то ли словом, то ли взглядом. И никогда не поймет, каким образом узнал Симон Ренар его тайну, но те, кто следил за ним, как, впрочем, за всеми при этом вероломном дворе, поняли, что могут воспользоваться его промахами.
Стюарт заставил себя оглядеть зал, выбрал подходящую компанию и направился туда. Он даже сумел улыбнуться, вставить реплику-другую и с видимой беззаботностью расположиться на подушке. И все это время лихорадочно размышлял о том, как выйти из тупика, в котором оказался по своей вине.
Они не выпустят его из своих лап, юн это знал. Прояви он с самого начала немного больше упорства, не поддайся на шантаж, предоставь им осуществлять все угрозы в отношении его, возможно, все обернулось бы иначе. Но последствия могли бы быть кошмарными, и он предпочитал верить, что они поступили бы так, как обещали. На это у него были достаточно веские причины. А теперь, независимо от того, достигнут они своей цели или нет, он уже слишком много знал и слишком опасен, чтобы они оставили его в покое и позволили идти своей дорогой, после того как он им помог. Они либо найдут ему другое применение, либо попросту убьют.
А что будет с Пиппой? Если она не даст им желаемого, может, они сдадутся и отстанут от нее? Возьмутся за другую несчастную женщину? Она ничего не знает и не представляем для них угрозы. Но если их план удастся, будет ли она в безопасности, когда все кончится? Они обещали, что не станут тревожить ее, но какова цена обещаниям подобных людей?
А Гейбриел? Останется ли он в живых? Ему, как и Пиппе, ничего не известно, и пока Стюарт держит данное слово и, следуя условиям сделки, выполняет все их распоряжения. Гейбриела пальцем не тронут.
Он снова взглянул в сторону музыкантов, и Гейбриел, словно притянутый магнитом, поднял голову. Их глаза встретились. Гейбриел тут же стал перебирать струны лиры. А Стюарт, изнемогая от тошноты и дрожа от всепоглощающего ужасу при мысли о том, что наделал и чего не сделал, о том, что должно случиться, о гнезде гадюк, в которое его забросила судьба, поднялся и пошел к выходу. Только не бежать. Не броситься к двери. Шагать как можно медленнее…
Он должен выбраться из дворца. Если он умрет, что станется с остальными?
Не в. первый раз он думал о смерти, но сейчас куда большей решимостью, чем раньше.
Нож у горла, яд, быстрые воды Темзы. Существует немало способов свести счеты с жизнью.
Но он не хотел умирать. Да и гибель его, вероятно, будет бесплодной. Возможно… всего лишь возможно, оставшись в живых, он сумеет защитить тех, кого любит, от горьких плодов собственной трусости.
Его любовь к Гейбриелу была сильнее всех остальных эмоций, вместе взятых, она разрывала его, наполняла, заставляла рыдать и громко вопить от радости. Но он любил и Пиппу, хотя немного по-другому. За те месяцы, что они были вместе, привязанность к жене только росла, хотя к симпатии неизменно примешивалось чувство вины. Она не знала и не могла знать, что была всего лишь фасадом, защитной оболочкой. Он старался быть достойным, любящим мужем, добрым и отзывчивым. Но когда тщательно возведенные им барьеры рухнули, он стал едва терпеть ее присутствие в супружеской постели. Стюарта терзал невыносимый, мучительный стыд за то омерзительное ожидание в маленькой комнате, перед тем как ее приносили к нему…
Холодный пот выступил на его лбу. Он метнулся к стене и там, и тени колонны, едва успел наклониться, как его вывернуло наизнанку. Он больше не в силах продолжать это. Вести себя с женой так, будто ничего не случилось. Разговаривать, улыбаться, даже стоять близко. Лежать рядом, слушая мерное дыхание невинной женщины, пока он сам извивается, терзаемый унижением собственного предательства.
Необходимо найти выход. Избавиться от брака, который принес столько бед его жене. Честно и открыто быть с Гейбриелом.
Глава 5
– Надеюсь, Луиза, эта кобылка тебе понравится.
Лайонел с некоторой гордостью оглядывал свое приобретение: милое, грациозное, смирное животное, идеально подходящее для дамы.
– О, она прекрасна! – просияла Луиза. – Не знаю, как и благодарить вас, дон Аштон.
– Буду очень рад, если тебе придутся по вкусу поездки и ты не станешь донимать меня требованиями представить тебя ко двору, – сухо заметил он.
Луиза покраснела.
– Я не хотела донимать вас, сэр. Знаю, насколько вы заняты государственными делами. И все же нашли время купить мне чудесную лошадь. Я и вправду очень благодарна.
Она улыбнулась ему, и Лайонел даже растерялся немного. Луиза уже не была той маленькой девочкой, какой он неизменно представлял ее.
Он поспешно тряхнул головой, чтобы избавиться от чар ее улыбки, которым не было места между опекуном и воспитанницей.
– Это Малколм, твой конюх, – продолжал он, показывая на коренастого мужчину средних лет, державшего лошадку под уздцы.
Малколм почтительно коснулся лба.
– Миледи, – пробурчал он. Но Луиза уже обратила на него всю силу своей улыбки, скрывая, однако, некоторое разочарование. Похоже, Малколм не из тех, которыми можно вертеть в свое удовольствие. Он не обычный конюх. Было что-то в его осанке, наблюдательном прищуре глаз и грозной на вид абордажной сабле, заткнутой за пояс, предполагавшее, что он скорее телохранитель, чем конюх.
– Уверена, что мы поладим, Малколм, – жизнерадостно заявила она.
– Да, миледи.
– А как ты назовешь кобылку? – справился Лайонел.
– Крима, – не задумываясь, выпалила она. – Подходит, верно? Никогда не видела такой необычной масти… настоящий сливочный цвет.
Лайонел согласно кивнул.
– Я приобрел тебе небольшую барку, правда, без каюты. Ей могут управлять всего два гребца, так что не стоит ожидать ничего особенно роскошного, но суденышко вполне подходит для коротких путешествий по реке в хорошую погоду. Завтра ее поставят у причала.
– Вы очень добры, сэр.
Лайонел насмешливо вскинул брови.
– Но ты все же предпочла бы оказаться при дворе?
– Я не стану больше досаждать вам, дон Аштон, – скромно пробормотала она. Лайонел, ни в малейшей степени не одураченный, только рассмеялся.
– Что же, мне пора. Я должен оставить тебя. Желаю приятной поездки на Криме.
Луиза обошла кобылку, внимательно изучая ее.
– Она прелестна, как по-твоему, Малколм?
– Да, миледи. И очень смирная.
– Но резвая? – осведомилась Луиза, задумчиво глядя на лошадь.
– Хорошо вышколена.
– Я люблю горячих коней, – объявила она, потрепав Криму по холке.
– Неужели, миледи? – равнодушно пробормотал Малколм.
Луиза украдкой бросила на него оценивающий взгляд.
– А дон Аштон давал тебе приказы относительно того, как и… куда мы можем ездить?
Конюх качнул головой.
– Это как уж вы захотите, миледи. Мое дело – охранять вас.
– Ясно, – хмыкнула Луиза, продолжая осмотр. – В таком случае неплохо бы поехать к Уайтхоллу. Там есть парк?
– Да, миледи, маленький.
– Тогда я немедленно переоденусь. Минут десять, не больше.
Она поспешила к дому. Малколм тихо присвистнул. По своему опыту он знал, что десять минут легко могут растянуться на полчаса. Он велел конюху оседлать кобылу, а сам отправился за собственным конем.
Прошло около часа, прежде чем Луиза появилась вновь в сопровождении Бернардины. Она отвергла три платья и остановилась на последнем костюме, решив, что испанский туалет из темно-синего бархата с бирюзовыми застежками лучше всего идет к ее глазам. Под стоячим воротником накидки бирюзового шелка был небольшой плоеный воротник из кружев, охвативший горло. Особенно Луиза была довольна мантильей из травчатого шелка, прикрепленной к темным, закрученным вокруг ушей косам и изящными складками спадавшей по спине. Мантильей можно, как вуалью, прикрыться от пыли… или слишком жадного взора. Весьма полезный предмет, как хорошо знают благоразумные испанки.
Как обидно будет, если ей не удастся встретить сегодня Робина из Бокера! Тогда он видел перед собой чумазую, растрепанную девчонку, но сегодня все будет по-другому! Однако если сегодня ничего не выйдет… на этот случай у нее есть другой план!
Она задумчиво оглядела поджидавшего Малколма. Удастся ли отвлечь его на несколько минут? Пока сказать трудно, но сегодняшняя поездка покажет.
– Бернардина, это Малколм. Он будет присматривать за мной во время прогулок, – объяснила Луиза, когда они подошли ближе. – А ты, Малколм, должен пообещать донье Бернардине, что позаботишься обо мне. Если дон Аштон считает, что это вполне прилично, значит, так тому и быть. – Последние слова были адресованы дуэнье и произнесены самым категоричным тоном. – Надеюсь, ты не станешь оспаривать распоряжений дона Аштона, Бернардина?
Луиза погладила бархатную морду кобылы, и та тихо заржала.
– Нет, нет… конечно, нет, – с тяжелым вздохом ответила Бернардина. – Но мне следовало бы ехать с тобой, девочка. Это моя обязанность. Твоя дорогая матушка не пожелала бы, чтобы ты ездила в сопровождении одного конюха.
– Но, Бернардина, ты терпеть не можешь лошадей, – возразила Луиза, кладя руку на плечо дуэньи. – Это Англия. Здесь свои обычаи.
Она так мило упрашивала, так лучезарно улыбалась, что Бернардина сдалась, не преминув пронзить Малколма суровым взором.
– Это донья Луиза де лос Велес из дома Мендоса, – объявила она. – Отпрыск одного из знатнейших родов Испании. Надеюсь, ты это понимаешь.
– Да, мадам, – кивнул Малколм, отвечая столь же хладнокровным взглядом. – Дон Аштон достаточно ясно все объяснил. И я обязан выполнять его приказы. Бернардина поджала губы.
– Ты не должен оставлять се ни на секунду. И постоянно держать руку на узде ее кобылы… это тебе ясно?
– Нет, Бернардина! Ни за что! – вмешалась Луиза. – В этом нет ни малейшей нужды! Я хорошая наездница, и ты это знаешь. Мой отец сам учил меня.
Последнее утверждение предназначалось для того, чтобы заткнуть рог дуэнье, горячо чтившей память отца Луизы.
– Мадам, не стоит беспокоиться о безопасности миледи, – заверил Малколм, воспользовавшись минутной тишиной. – Даю слово, что не выпущу ее из виду. – И, повернувшись к Луизе, попросил: – Давайте я помогу вам сесть в седло, миледи.
Встав на колени, он протянул ей сложенные чашечкой ладони.
Луиза умудрилась довольно ловко вскочить в седло, несмотря на одежду, мешавшую двигаться. Устроившись в седле, она расправила юбки и взяла поводья. Настроение с каждой минутой улучшалось, ощущение свободы уже владело девушкой, озиравшей мир с высоты рвущейся вперед лошадки.
– О, мы поедем галопом, – пообещала Луиза, наклоняясь, чтобы погладить холку Кримы. – Вот увидишь!
– О нет, нет, это невозможно! – воскликнула Бернардина, вновь вспомнившая о своем долге. – Матерь Божья, это опасно! И так неприлично!
– Ничего подобного, Бернардина! – рассмеялась Луиза. – Правда, Малколм?
– Зависит от того, как вы держитесь в седле, миледи, – проворчал конюх. – Подождем и увидим, верно?
Луиза не стала возражать. По всему видно, что Бернардина немного успокоена крепким сложением конюха, спокойной манерой разговора. Сама же она полностью намеревалась доказать свое искусство.
– Значит, едем! – предложила она. – Дражайшая Бернардина, ни к чему принимать столь трагический вид! Ничего не случится, и не успеешь оглянуться, как мы вернемся. А если пожелаешь, я тоже стану отдыхать в жару.
Как она и ожидала, Бернардина ответила умиротворенной, хоть и немного .обеспокоенной улыбкой.
Они выехали со двора, проскакали по подъездной аллее и скоро очутились за воротами.
– Поедем тем путем, миледи, – предложил Малколм, показывая на дорожку. – Нам могут встретиться другие всадники, так что постарайтесь держать кобылку в узде.
Несмотря на небрежный тон, Малколм не спускал с нее глаз. Луиза кивнула, покрепче натянула поводья и сосредоточенно нахмурилась. Она часто объезжала фамильные поместья под Севильей, но никогда не скакала по узким, запруженным пешеходами, всадниками, лающими собаками, шнырявшими под ногами коней маленькими оборванцами. В ушах звучали назойливые вопли уличных торговцев. В ноздри лезла невыносимая вонь разлагавшихся на полуденной жаре отбросов.
Крима, однако, вела себя спокойно и осторожно пробиралась вперед, следуя за мышастым мерином Малколма. Сделав несколько поворотов, дорожка привела к более широкой улице, идущей параллельно реке и такой же оживленной, как и дорожка, но зато здесь было больше места для маневра, и Луиза наконец смогла в полной мере насладиться свободой и впервые со времени прибытия в Англию ощутила нечто вроде волнения. Она давно уже поняла, что роскошный дом дона Аштона стал для нее чем-то вроде такой же тюрьмы, что и их поместье близ Севильи, и разница только в окружающих пейзажах.
Она вдыхала запахи, морщилась от шума, упиваясь каждой красочной картиной. Ее мозг жадно впитывал все впечатления.
Когда дорога расширилась, Малколм поехал рядом, и хотя все время молчал, Луиза видела, что он постоянно наблюдает за ней. Немного погодя, она прямо спросила:
– Мой опекун нанял тебя в конюхи или телохранители?
– В зависимости от ситуации, миледи. И того и другого понемногу… как обстоятельства сложатся.
Интересно, она в самом деле увидела легкую улыбку, маячившую в уголке его жестких губ, или ей все показалось? Она решила, что все-таки видела.
– Но разве тебя касается, куда я еду и с кем говорю, пока мне не грозит никакая опасность?
Малколм продолжал смотреть куда-то вперед.
– А уж об этом мне судить, миледи.
– Вот как… – Луиза немного подумала. – И ты обязан докладывать моему опекуну о каждой поездке?
Малколм не повернул головы.
– И об этом мне судить, миледи, – упрямо повторил он.
– Это не слишком вежливо, Малколм, – заметила Луиза. Он искоса глянул на нее, и Луиза поняла, что была права насчет улыбки.
– У вас уже есть дуэнья. Похоже, еще в одной вы не нуждаетесь.
– Обещаю не сделать ничего, что поставило бы тебя в сложное положение, тем более что ты не считаешь себя обязанным служить второй дуэньей.
– По мне и это хорошо, миледи, – кивнул Малколм и снова уставился в пространство.
Они ехали в дружелюбном молчании, пока не добрались до маленького парка, который начинался от реки и окружал дворец Уайтхолл с трех сторон. Луиза удивилась, обнаружив, что парк открыт для посещений. Величественные королевские дворцы в Испании стояли за оградой, а у ворот дежурила стража. Здесь же среди цветочных клумб по усыпанным гравием тропинкам в тени деревьев гуляли простые лондонцы и ярко одетые придворные. Впрочем, одни игнорировали других, словно жили в совершенно разных мирах. Вероятно, так оно и было.
Но Луиза обращала внимание только на придворных. И исключительно на мужчин.
– Я бы хотела проехать к реке, – бросила она.
– Как угодно, миледи.
Малколм направил коня по тропинке, вьющейся среди деревьев. Им навстречу попалась компания мужчин, о чем-то тихо говоривших между собой. Заметив всадников, они расступились, и Луиза решила воспользоваться представившейся возможностью. Украдкой глянув на Малколма, она натянула поводья. Малколм придержал коня и двинулся вперед медленным шагом.
– Милорды? – с улыбкой начала она.
Придворные мгновенно остановились.
– Мадам? – вопросительно отозвался один, и все одно временно поклонились.
– Я хотела бы узнать, знакомы вы с неким лордом Робином из Бокера?
– Разумеется, мадам. – Говоривший выступил вперед. – Лорд Робин известен всем нам.
– В таком случае не могу ли я попросить вас передать ему это?
Луиза вынула из кармана платья кусок пергамента, сложенный и запечатанный воском, и протянула незнакомцу Тот выступил вперед и взял пергамент.
– С большим удовольствием, мадам. А что ему сказать? От кого это послание?
Его взгляд казался одновременно любопытствующим и хищным, и Луиза, молниеносным движением, в котором отразилась вся надменность рода Мендоса, накинула на лицо мантилью.
– Он поймет, когда вы отдадите письмо, сэр, – ледяным тоном пояснила она.
Придворный снова поклонился и, иронически усмехаясь, отступил.
– Ну и ну, – пробормотал он, похлопывая пергаментом по ладони и глядя вслед даме. – Что это Робин затевает? Он никогда не гонялся за юбками, да еще за испанскими. Интересно, откуда она?
– Никогда не видел раньше! – воскликнул один из его спутников. – Такое личико не скоро забудешь! Робин просто обязан все нам рассказать.
Дружно, смеясь, компания направилась ко дворцу.
– Ну что, миледи, хотите повернуть обратно? – поинтересовался Малколм. – Думаю, ваши дела здесь закончены?
– Но я еще не скакала галопом! – возразила она, отбрасывая мантилью. – Я обещала себе и Криме, что пущу ее в талон!
– Вдоль берега тянется большой луг, – смиренно кивнул он.
– Веди меня, Малколм! – потребовала Луиза.
Пиппа стояла у окна спальни, глядя на сад, томившийся под полуденным зноем. Лоб женщины покрывала пленка пота. К горлу подступала слабая, но неотвязная тошнота.
Пиппа принялась гладить шею большим и указательным пальцами. Похоже, она беременна. Правда, задержка у нее всего на неделю, но раньше месячные неизменно приходили вовремя. Груди набухли и стали чересчур чувствительными, как всегда перед началом кровотечения, но она всем своим существом ощущала, что понесла. Одна из тех ночей, когда Стюарт приходил к ней тайком, дала плоды.
Он, разумеется, будет доволен.
Пиппа оглянулась на постель с резными позолоченными столбиками и богато вышитыми занавесями. С самой их ссоры после турнира он ни разу не пришел в спальню. Она проводила одинокие целомудренные ночи и просыпалась такой же одинокой и нетронутой.
Вошедшая с охапкой чистого белья Марта бросила на хозяйку проницательный взгляд.
– Что-то не так, мадам?
– Нет, – покачала головой Пиппа, отходя от окна. – Все в порядке.
Марта поджала губы и скептически промолчала. Она знала куда больше о состоянии здоровья леди Нилсон, чем подозревала последняя.
Послышался стук, и Марта, положив ношу на постель, открыла дверь.
– Это лорд Робин, мадам, – возвестила она, отходя в сторону.
– Спасибо, Марта. Можешь идти, – велела Пиппа.
Камеристка, присев, удалилась. Робин повернул ключ в скважине.
– Ты написала леди Елизавете?
– Да, вот письмо.
Она подошла к окованному железом сундучку, стоящему на пристенном столике, и открыла его висевшим на поясе ключиком.
– Когда ты едешь?
– Сегодня вечером. В Бакингемшире у меня несколько остановок. Я везу депеши лорду Расселу, стойкому стороннику Елизаветы, а также Уильяму Тейму в Рикоте. Он не так предан Елизавете, но я надеюсь кое в чем его убедить. Думаю пробыть в отлучке не больше недели, – сообщил Робин, сунув письмо во внутренний карман камзола.
– Выпьешь вина?
Пиппа подняла графин, неизменно ожидавший Стюарта на маленьком столике. Робин кивнул. Сестра налила бургундского в две оловянные чаши, протянула ему одну и тоже пригубила вина. Во рту появился металлический вкус, и Пиппа, поморщившись, отставила чашу.
– Ты что-нибудь узнал?
– Ничего, – коротко бросил он. – Стюарт постоянно окружен своими испанскими друзьями. Я так и не смог застать его одного. Я постарался навести справки, не поднимая лишнего шума, но никто не знает ни о какой любовнице. – Робин пожал плечами. – Не знаю, что и сказать, дорогая.
– Я тоже, – уныло вздохнула Пиппа. – Я и вижусь с ним только на людях. Он больше не спит здесь… с самой нашей ссоры.
– Может, просто сердится. Со временем он остынет, – предположил Робин, хорошо сознавая, насколько неубедительны его объяснения.
Пиппа, коротко, горько засмеявшись, тряхнула головой.
– Сомневаюсь, Робин.
Она снова взяла графин и наполнила его чашу.
– Лучше скажи, ты увидишься с леди Елизаветой?
– Не в этот раз. Не хочу привлекать к себе ненужного внимания, – поспешно ответил Робин, радуясь перемене темы. – Просто выступаю в роли курьера и поговорю с Перри о том, как лучше организовать постоянную переписку. Кстати, ты слышала, что Томас Перри поселился в гостинице «Бык», рядом с Вудстоком?
– Знаю только, что совет постановил убрать его подальше от Елизаветы, – пробормотала Пиппа, пытаясь сосредоточиться на предмете, который всего несколько дней назад полностью захватил бы ее. – Но эта деревня находится почти на землях дворца. Каким образом это может разлучить его с Елизаветой?
– В том-то и дело, что никаким, – хмыкнул Робин. Совет посчитал, что Бединфилд согласится стать не только тюремщиком, но и управителем Елизаветы, но он за все сокровища мира не согласился бы заняться ее хозяйством. Поэтому и пришлось оставить Томаса на месте. Но из дворца Бединфилд его все-таки вышвырнул, что, естественно, на руку Томасу: теперь он может спокойно строить заговоры в пользу Елизаветы, не опасаясь зоркого ока Бединфилда.
Пиппа села на постель. В повеселевших глазах наконец загорелся интерес.
– Бедняга Бединфилд! Он человек неплохой, только не создан быть надзирателем, и, разумеется, куда ему тягаться с Елизаветой или Томасом!
– Тут ты права! – оглушительно расхохотался Робин. – Так что теперь, пока он во дворце следит за Елизаветой, Томас ведет собственные игры в городе, а если он попробует заняться Томасом, Елизавета возьмет дело в свои руки.
– А ты повидаешься с Томасом, который сумеет передать послания во дворец, – заключила Пиппа.
– Совершенно верно.
– Как бы я хотела повидаться с ней! – вздохнула Пиппа. – Мне так не хватает наших бесед!
– О чем именно? – мгновенно вскинулся Робин, метнув на нее проницательный взгляд…
– В общем, ни о чем. Просто я скучаю по ней.
– М-да… меня всегда удивляло, как хорошо вы ладите. Что между вами общего? Леди Елизавета так умна и образованна, а ты…
– Нисколько, – докончила Пиппа, прежде чем он успел выразить свое недвусмысленное о ней мнение. – Но ведь я вовсе не глупа! Совершенно не обязательно прочесть кучу книг, чтобы считаться занимательным собеседником! Взгляни хоть на себя!
– Тушё, – ухмыльнулся Робин, довольный, что удалось разговорить сестру. Теперь она, казалось, пришла в себя, да и он немного успокоился на ее счет.
– Мне пора, – сказал он, наклонившись, чтобы ее поцеловать. – Через неделю вернусь.
– Господь да пребудет с тобой.
Пиппа поднялась и проводила его до двери.
– Не расстраивайся насчет Стюарта. Все пройдет, все беды забудутся, и он снова станет прежним.
– Будем надеяться, – улыбнулась Пиппа и махнула на прощание рукой.
Перед тем как завернуть за угол коридора, Робин оглянулся. Пиппа по-прежнему стояла в дверях, и он заметил, что улыбка исчезла, а вместе с ней и его недолгое чувство облегчения.
Ступая тяжелее обычного и угрюмо хмурясь, он продолжал путь. Так велика была тяжесть на сердце, что он едва не столкнулся с идущим навстречу мужчиной.
– Прошу прощения! – рассеянно пробормотал Робин, поднимая голову.
– Грезишь о прекрасной деве, Робин? – поддел лорд Кимболтен.
– Да нет, не совсем, Питер, – с деланной беспечностью отозвался Робин.
– А вот это просто удивительно, тем более что прекрасная дева мечтает о тебе, – многозначительно ухмыльнулся Питер.
– И что это, спрашивается, означает? – насторожился Робин. Питер Кимболтен был известен страстью к розыгрышам и грубым шуточкам.
– Только то, что самая прелестная особа из всех, каких мне довелось видеть, посылает тебе любовную записку, – объявил Робин, вынимая из нагрудного кармана письмо и помахивая им в воздухе.
– О чем, во имя дьявола, ты толкуешь, Питер?
– Исключительно о том, что когда я прогуливался с друзьями в парке, ко мне обратилась барышня на великолепной кобыле. Оказалось, она требует, чтобы я сыграл роль посланника любви. – Он понюхал письмо и картинно сморщил нос. – Странно, но духами не пахнет.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?