Текст книги "Тень твоего поцелуя"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ten-tvoego-poceluya-25789.jpg)
Автор книги: Джейн Фэйзер
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 2
– Вы говорили с лордом Кендалом? – тихо поинтересовался де Ноай, но, не получив ответа, был вынужден повторить вопрос.
Робин отвлекся, наблюдая за маневрами сестры, старавшейся незаметно выбраться из приемной. Выглядела Пиппа плохо: усталой, нездоровой, глаза полуприкрыты тяжелыми веками. Он заметил, как она замедлила шаг около Лайонела Аштона. Как тот чуть дотронулся до ее рукава.
Странно, что она так заинтересовалась человеком, чье присутствие при дворе можно скорее сравнить с посещениями призрака. Неслышно появляется и точно так же исчезает. Сам Робин с июля, когда испанский двор прибыл в Лондон, .видел Аштона всего трижды и ничего не знал ни о нем, ни о его семье. Да и о делах известно было лишь то, что только сейчас рассказал французский посол.
– Прошу прощения, сэр, – пробормотал он, сообразив, что его о чем-то спрашивают.
– Ваш отец, – прошептал посол, почти скрывшись за тяжелыми занавесями. – Вы уже беседовали с ним?
– Да, – так же негромко ответил Робин. – Но он не выступит против королевы, хотя, как и все, крайне не одобряет этот брак. Отец говорит, что поддерживает Елизавету как наследницу трона, по если у королевы родится ребенок, все права на троп будут принадлежать ему. Де Ноай поджал губы.
– Слишком много благородных людей придерживаются того же мнения. Верность и преданность – прекрасные качества. Но неужели англичане действительно так уж стремятся стать вассалами Испании? Превратиться в такую же жалкую колонию, как Нидерланды? Подставить шеи под ярмо инквизиции?
Робин слегка пожал плечами.
– Им это не нравится, но они видели, что бывает со всяким, кто осмелится возразить. А если забудут, то прекрасным напоминанием служат все еще болтающиеся на виселицах скелеты сторонников Томаса Уайатта.
– Думаю, что не страх удерживает графа Кендала от явного противодействия, – предположил посол.
Два ярких пятна выступили на щеках Робина.
– Надеюсь, вы не подвергаете сомнению храбрость моего отца?!
– Нет-нет, – поспешно заверил де Ноай. – Но без помощи такого человека, как лорд Кендал, положение леди Елизаветы становится угрожающим.
– Знаю, – кисло буркнул Робин, блуждая взглядом по комнате, заполненной богато разодетыми испанцами, державшимися чванливо и надменно. Его взгляд упал на Стюарта Нилсона. Тот снова стоял рядом с Руем Гомесом и Симоном Ренаром, и Робину показалось, что зять пытается угодить испанцам, подобострастно ловя каждое их слово.
Робину стало противно. Как смеет мужчина столь благородного происхождения, известный своими подвигами на турнирах и галантностью в обращении с женщинами, пресмыкаться перед чужаками, захватчиками, вторгшимися во дворец?!
Забыв о французе, Робин шагнул вперед, полный решимости прервать неприятную сцену и увести мужа Пиппы.
– Итак, Робин, вы хорошенько подумали над тем, что мы обсуждали? – вмешался посол, положив руку на его парчовый рукав.
Робин неохотно повернулся.
– Да, – мрачно кивнул он, глядя в глаза собеседника, – я передам ваше послание леди Елизавете.
В таком случае нам лучше разойтись. Мы и так слишком долго стоим здесь. Еще посчитают заговорщиками. Доброго вам здоровья, лорд Робин, – пожелал посол и с поклоном удалился. Робин снова поискал глазами зятя, но его уже не было. Жара стояла невыносимая, и никакие благовония не могли заглушить резкий запах пота и немытых тел, облаченных в дорогие шелка, парчу и бархат.
Робин высунулся из окна и с наслаждением вдохнул теплый летний воздух, хотя тоже не слишком свежий: дождя не было уже много дней, и с городских улиц доносился смрад гниющих отбросов. Мутная от грязи, больше походившая на болото река воняла, как разложившийся труп. Берега затянуло зеленой слизью. Какое это счастье – покинуть Лондон, чтобы отвезти письма де Ноайя в Вудсток!
Обернувшись, Робин увидел решительно направлявшегося к нему Симона Ренара. Пришлось притвориться, что он не заметил испанца, и с озабоченным видом броситься к двери, прежде чем Ренар успеет до него добраться.
Его поездка к Елизавете – дело достаточно рискованное, даже всякая переписка с ней строго запрещалась. Она не имела права принимать визитеров без разрешения ее главного стража, лорда Генри Бединфилда. Однако Робин знал немало способов обойти все запреты тюремщиков.
Пиппа тоже будет рада написать Елизавете.
С этой мыслью Робин сбежал по главной лестнице дворца. Он все расскажет сестре, как только продумает все детали своего отъезда. Нужно предупредить Пипиу, чтобы ничего не рассказывала мужу. Вряд ли ее будут терзать угрызения совести по этому поводу! Стюарт знал, кому принадлежит ее верность: недаром Пиппа, едва выйдя замуж, по доброй воле отправилась вслед за госпожой в Тауэр.
Робин ступил на широкую террасу, выходившую на реку. Поросль плакучих ив по берегам обещала прохладную тень и некоторое уединение вдали от шумных садов и помещений дворца..
Робин пересек газон, размышляя, как без лишнего шума проникнуть к Елизавете. Но что-то не давало ему покоя, мешало сосредоточиться. Он долго перебирал события сегодняшнего дня, терзаясь раздумьями, изводя себя, пока его не осенило.
Пиппа. С Пиппой неладно. И если вспомнить, уже не одну неделю. Может, она беременна? Но в таком случае вряд ли она не поделилась бы своей тайной с ним, а тем более с мужем. Однако Стюарт совсем не выглядел будущим счастливым папашей.
Земля под ивами была влажной и пахла глиной. Тут и там виднелись густые россыпи розового алтея. Робин вдруг вспомнил еще один давний солнечный денек, когда вместе с Пен бродил по лугам поместья ее матери в Дербишире. Тогда он нарвал ей букет алтея…
Ему было двенадцать, а Пен – десять. Они держались за руки, липкие от жары и пламенных чувств, и весь день робко молчали.
Робин чуть грустно улыбнулся. Он обожал всех своих сестер, младшую и единокровную Анну и сводных, Пен и Пиппу. Но особое место в его сердце занимала Пен. После свадьбы родителей детское увлечение уступило место нежной и верной дружбе, и сейчас ему очень не хватало сестры. Она почти год жила во Франции, с мужем и четырьмя детьми.
Зато в декабре, к Рождеству, они уже будут здесь.
Робин наклонился и сорвал растущий у ног розовый цветочек.
В мирное течение его мыслей вторгся отчаянный крик. Послышалось громкое хлопанье крыльев, и стая диких уток, снявшись с места, с хриплым кряканьем полетела к берегу.
– Madre de Dios ! 11
Матерь Божья! (исп.)
[Закрыть]
Восклицание сопровождалось потоком непонятных испанских фраз. Голос был явно женским.
Робин подступил к самому краю и вгляделся в воду, лениво текущую тремя футами ниже. Плоскодонная лодка врезалась носом в мягкий прибрежный ил. Сама или кто-то так неумело ею управлял?
Пассажирка безуспешно пыталась оттолкнуться шестом, чтобы освободить суденышко: очевидно, не хватало сил.
– Как это вышло? – осведомился Робин, присев на корточки. К его удивлению, молодая женщина ответила на прекрасном английском языке с легким, едва уловимым акцентом:
– Не знаю. Я пыталась завести ее на отмель, но мимо прошла большая барка, волна ударила в борт и… сами видите.
Выразительно пожав плечами, она снова подалась вперед и возобновила усилия. К несчастью, шест тоже застрял в грязи. Она сердито дернула за него, разразившись цветистыми испанскими фразами. Шест с противным чмокающим звуком вылетел так неожиданно, что женщина опрокинулась на спину и осталась лежать в ворохе запачканных нижних юбок, болтая затянутыми в чулки ножками.
Робин не мог сдержать смеха, хотя и понимал, что с его стороны это жестоко. Неудачливая путешественница кое-как встала на колени и пронзила его негодующим взглядом.
– Воображаете, что это так смешно? А мне так не кажется! Почему бы вам не проявить хоть немного галантности и не помочь мне?!
Робин с сожалением оглядел свои модные кожаные башмаки и лайковые шоссы цвета клюквы и брезгливо поморщился при виде реки. Потом все же соизволил обратить взор на несчастную даму.
Грива черных волос, небрежно перехваченная сползшим платком, глаза цвета полуночи, сливочная кожа в мазках грязи, щеки, раскрасневшиеся от раздражения и досады.
Робин с обреченным вздохом прыгнул в грязь, погрузился едва не до колена и с сожалением услышал, как противно хлюпают башмаки. Однако уперся руками в нос лодки, пытаясь ее оттолкнуть.
– Сильнее… сильнее! – воскликнула девушка в лодке. С высоты своих тридцати лет Робин думал о ней именно как о девушке. Но, так или иначе, а пришлось подналечь и плечом.
– Я мог сделать это и без вашего поощрения, – язвительно бросил он. – И сидите смирно. Стоит вам шевельнуться, и равновесие тут же нарушается.
– О, простите меня, – покаянно прошептала она и села на банку, смирно сложив руки на коленях. Роберт, тяжело дыша, немного помедлил.
– Ничего не выйдет. Застряла намертво. Когда настанет прилив, лодка сама всплывет.
– Но когда это будет? – ахнула девушка. – Я не могу сидеть здесь и ждать! Меня непременно найдут!
– Думаю, это будет самым наилучшим выходом, – заметил Робин, вытирая платком потный лоб.
– Вот уж нет! Я должна вернуться домой, прежде чем донья Бернардина пробудится от своей сиесты. Но очень уж хотелось хотя бы часок погулять одной.
Она казалась такой расстроенной, что Робину отчего-то расхотелось насмехаться.
– Может, если вы выйдете из лодки, будет легче ее оттолкнуть, – предложил он. – Я мог бы поднять вас на берег.
– Не думала, что я настолько тяжела, – нахмурилась незнакомка. – Но если считаете, что это поможет…
Она встала, протягивая руки.
Робин обнял ее за талию и бесцеремонно перенес на берег. Пушинкой ее и в самом деле назвать было трудно, но он слишком много времени провел в обществе сестер, чтобы делать замечания по поводу детской пухлости.
– Итак, где преклонила голову ваша дуэнья? – осведомился он, опираясь на весло и улыбчиво глядя на девушку.
– Там… вверх по реке, – неопределенно ответила та, показывая в направлении Савойского дворца. – Во время прогулки я нашла привязанную у берега лодку и решила немного прокатиться по реке. Но теперь… О, не могли бы вы поскорее оттолкнуть ее?
Очевидно, бедняжка так боялась, что даже голос изменился!
– Уверен, что смогу, – кивнул Робин. – Но как вас зовут? И кто ваши родители?
Совершенно ясно, что девушка прибыла в Англию вместе с испанским двором. И она явно не служанка. У испанских служанок не бывает дуэний, да и английским они вряд ли владеют в совершенстве. Но он никогда не встречал ее при дворе, ибо, несмотря на грязь и растрепанные волосы, подобные лица забыть невозможно.
– Вы никому не скажете? – умоляюще прошептала незнакомка.
– Нет, но постараюсь благополучно доставить вас домой.
Немного подумав, она объявила с типично испанской надменностью, такой знакомой и неизменно выводившей Робина из себя:
– Я донья Луиза де лос Велес из дома Мендоса.
– Вот как, – кивнул Робин. Род Мендоса был одним из старейших и знатнейших в Испании. – Да, но… – Он внезапно нахмурился. – Но среди придворных нет членов семьи Мендоса.
– Нет, – согласилась она. Что-то в выражении ее лица заставило его бросить весло и направиться к ней.
– Сколько вам лет, донья Луиза? – осведомился он, садясь рядом.
– Восемнадцать. Значит, все-таки женщина.
– И вы замужем? Луиза покачала головой.
– Я была обручена с герцогом Васкесом, но в тринадцать лет он умер от оспы. Меня хотели выдать за маркиза Переса, но я отказалась.
Тонкие пальцы неутомимо перебирали ярко-розовые головки алтея.
– Я пригрозила, что уйду в монастырь. Он уже старик. Ему за пятьдесят, подумать только! Ни за что не позволю ему коснуться меня!
Робин, не отвечая, стал рвать алтей и сплетать венок, вспоминая, как это делали Пен и Пиппа.
– Мой отец умер несколько месяцев назад и поручил меня попечению дона Лайонела Аштона.
При упоминании этого имени пальцы Робина замерли.
– Англичанина? – тихо удивился он.
– Старого и доброго друга моего отца. Я знала его всю жизнь. Мама целиком и полностью на него полагается. Они и решили, что он привезет меня в Англию вместе со двором его величества, чтобы немного отвлечь, – с легкой иронией заключила она.
Робин заметил, что руки ее слегка дрожат.
– А вы?
– Как я могу развлекаться, сидя в четырех стенах каменной глыбы на берегу реки, под неусыпным оком Бернардины? Меня грызет тоска.
– В таком случае почему ваш опекун не привезет вас ко двору? Вы уже достаточно взрослая.
– Дело не в том, что дон Аштон пренебрегает своими обязанностями или жесток, – помедлив, ответила Луиза. – Просто слишком занят, чтобы думать обо мне. Он сам редко бывает при дворе и, когда я прошу разрешения встретиться со своими ровесницами, обычно отвечает, что ни с кем не знаком. – Девушка доверчиво вскинула на него темные глаза.
Робин припомнил Лайонела Аштона. Действительно, он никогда не видел этого человека в обществе дам. На любом торжестве или приеме он держался поодаль от других. Очевидно, де Ноай прав: его дела с Филиппом требуют строгой секретности.
– Я не знаю вашего опекуна, – сказал он. – Обычно он не принимает участия в забавах двора, так что, возможно, говорит правду.
– Да, но в таком случае нечего винить меня за попытку найти себе развлечение! – объявила Луиза.
– То есть украсть лодку и застрять в грязи? Несколько странные развлечения для Мендосы, вы не находите? – сухо осведомился Робин.
– Какое право вы имеете осуждать меня?! – взвилась девушка.
Робин лег на спину и подложил под голову чумазые руки.
– Никакого. Обычное замечание.
– Но что же мне делать?
– Думаю, для начала неплохо бы вернуть вас к дремлющей дуэнье, – предложил он.
Уклонившись от ответа, Луиза устроилась рядом с ним и принялась рассматривать подкрашенные солнцем ветви ивы над головой.
– И больше вы ничего не можете придумать?
– Пока что и этого хватит.
– Жаль, что я столь здравомыслящая особа, – вздохнула Луиза. Робин залился таким смехом, что сидевший на дереве скворец отозвался укоризненным щебетом.
– Вольно вам смеяться, – горько вымолвила она. – Но не будь я чересчур рассудительной, непременно сбежала бы и поискала счастья в открытом море.
– Открытое море? Весьма амбициозно для дамы, потерпевшей поражение в реке Темзе, – хмыкнул Робин, и в лицо ему немедленно полетела охапка розовых цветов. Все еще смеясь, он сел и принялся отряхивать камзол. – Должен сказать, что для высокородной испанской дамы вы на удивление плохо воспитаны, – объявил он.
– Скорее, чересчур горяча, – парировала она, с величайшим достоинством вздергивая подбородок.
Робин снова расхохотался и, вскочив, протянул ей руки.
– Вы напоминаете мне сестер.
Ее потрясенное лицо мигом заставило его понять всю тяжесть совершенной ошибки.
– Только в том, что вы так необычны… то есть чужды условностям, – поспешно поправился он.
Наступило секундное молчание. Луиза расправила грязные юбки с таким смехотворно чопорным видом, что Робин с трудом умудрился сохранять серьезность.
– Вы считаете меня неженственной, – констатировала она наконец.
– Нет… разумеется, нет. Наоборот… вы сама женственность, – поспешно выпалил он.
– Но я что-то вроде сестры… младшей сестры.
Опустив глаза, она тщательно разгладила морщинки на корсаже и одернула кружевной воротник.
Робин пригляделся к девушке с совершенно необъяснимым ощущением того, что им каким-то образом манипулируют. То, что он считал детской полнотой, обернулось роскошными изгибами расцветающей красоты. Даже в своем нынешнем состоянии донья Луиза пробуждала в нем отнюдь не братские чувства.
– Думаю, вам лучше вернуться домой, – заметил он. – Подождите здесь, пока я оттолкну лодку.
Она не стала жеманно возражать, когда он спрыгнул в ил и освободил суденышко из вязкого плена. Оставив лодку на плаву, Робин усадил туда Луизу. И при этом старался держать руки под ее грудью, но так и не смог коснуться мягких, задорно смотревших вверх бугорков. Она пахла грязью, и цветами, и сладостью юности, от которой кружилась голова.
– Нет, погодите, – велел он, когда она, упершись ногами в дно плоскодонки, деловито взялась за шест. – Позвольте мне. Вряд ли при следующем крушении вам удастся снова отыскать благородного рыцаря, готового прийти на помощь.
Луиза насмешливо подняла брови: едва заметное движение двух тонких арок, – прежде чем вручить ему весло.
– Вижу, что попала в руки настоящего мастера, – бросила она, когда течение подхватило лодку.
Прожженная маленькая кокетка!
«Да она еще хуже Пиппы в том же возрасте!» – мрачно думал Робин, тыча шестом в речное дно и стараясь держаться на мелководье, поближе к берегу.
– Скажите, какие ступеньки ведут из воды к вашему дому, – велел он после пятнадцатиминутного молчания, в продолжение коего плоскодонка упрямо двигалась вперед.
– Вон там, где я ее нашла!
Луиза ткнула пальцем в узкий деревянный причал, тянувшийся от берега.
– Не знаю, чья это плоскодонка, но нужно оставить ее здесь и идти вдоль берега.
– Так и сделаем.
Робин подвел лодку к причалу, выпрыгнул и надежно привязал ее к столбику.
– Пойдем, – обронил он, протягивая руку Луизе.
– Моя величайшая благодарность, – прошептала она, поднимая голову. В глазах не осталось ни следа прежнего, кокетливого озорства. – Только я не знаю, кому обязана спасением.
– Робин из Бокера к вашим услугам, донья Луиза.
Он вежливо поклонился, и она так же учтиво присела.
Очевидно, ее действительно воспитывали как благородную даму, потому что помятые юбки легли идеальными складками.
Робин предложил ей руку, и они зашагали вдоль берега, пока не достигли нижнего отрезка газона, ведущего к одному из новых каменных особняков на Стрэнде.
– Чей это дом?
– Моего опекуна, дона Аштона. Насколько я поняла, он поручил приобрести дом управителю еще до того, как наш корабль пришвартовался в Саутгемптоне.
– Понятно.
Лайонел Аштон все больше интриговал Робина. Человек, владеющий одним из самых роскошных особняков на Стрэнде, и все же не живущий в Англии!
– Еще раз спасибо, Робин из Бокера, – повторила Луиза с почти застенчивой улыбкой. – Вряд ли мы снова увидимся.
С этими словами она неожиданно встала на носочки и поцеловала его в щеку. Робин не успел опомниться, как девушка, подобрав юбки, побежала вверх по склону.
Робин покачал головой. Они наверняка встретятся снова.
Он с сожалением оглядел испорченные шоссы и башмаки. Ах, как он любил именно эти шоссы! Правда, Пиппа вечно твердила, что в них он выглядит так, словно виноград давил!
Может, она и права. Ничего не скажешь, у сестры есть вкус, хотя он никогда не обращал внимания на ее мнения. Но похоже, он не так уж много и потерял!
Робин медленно зашагал обратно, к Уайтхоллу. Дорога длинная, да и в башмаках хлюпала грязь, но, несмотря на это, он тихо насвистывал себе под нос.
Глава 3
Земля на ристалище запеклась от жары. Во второй половине дня солнце палило особенно жестоко, и участники состязания, восседавшие на укрытых яркими чепраками конях, безбожно потели и почесывались. Королева, устало прикрыв глаза, передвинулась глубже в тень балдахина, затканного гербами рода Тюдоров.
Повинуясь повелительному призыву трубы герольда, возвестившему начало четвертой схватки в этом нескончаемом турнире, королева снова подалась вперед с выражением живейшего интереса на лице. На ристалище появился ее супруг. Молочно-белый боевой конь грациозно гарцевал, повинуясь приказам всадника. Демонстрация искусства конской выездки была настолько впечатляющей, что Мария гордо улыбнулась и окинула бдительным взглядом сидевших поблизости, словно желая узнать, оценили ли и они по достоинству ловкость его величества.
Снова затрубил герольд, и с противоположного конца выехал лорд Нилсон. Зрелище оказалось куда менее красочным, хотя Стюарт был таким же умелым наездником, как и Филипп Испанский. Но Пиппа, сидевшая на одной из нижних скамей, предположила, что муж руководствуется соображениями скромности.
Она искоса взглянула на стоявшего рядом Робина. Он не участвовал в турнире и, сменив запачканную одежду, был очень доволен своей ролью простого зрителя. Мало того, до появления Стюарта он явно предавался каким-то приятным мечтам.
– Разумеется, где же Стюарту перещеголять его величество, да еще в присутствии королевы и всего двора. Такого он себе просто не позволит, – язвительно пробормотала Пиппа, с трудом скрывая презрение.
Робин нахмурился, но не отвел глаз от сражающихся. Стюарт сделал неуклюжий выпад палкой, а Филипп, развернув лошадь, ударил по палке противника изо всех сил. Оружие Стюарта с треском переломилось.
– По-моему, дипломатия твоего мужа заходит слишком далеко, – объявил Робин. – Он даже не пытается отбиваться от Филиппа!
– Ты прав, – хмуро согласилась Пиппа. – И заметь, последние недели он проводит больше времени с испанцами, чем со своими соотечественниками! Ведь так?
– Да, – кивнул Робин и хотел было добавить, что Стюарт готов пресмыкаться самым омерзительным образом даже перед наиболее хвастливыми и тщеславными придворными Филиппа, но решил придержать язык. Не стоит чернить мужа перед Пиппой, даже если тот готов лизать испанцам пятки.
Противники снова сошлись, и на этот раз удар Стюарта попал в цель. Палка короля полетела на землю. Робин глубоко вздохнул и посмотрел в сторону королевы. Та, сжимая руки, с тревогой взирала на мужа. Нельзя, чтобы он выглядел не лучшим образом в присутствии и без того враждебной толпы!
Но страхи оказались напрасными. Следующие две схватки Стюарт проиграл. Палки ломались с убедительно громким треском. Победы короля встречались радостными криками испанцев и угрюмым молчанием англичан, особенно когда соперники подъехали к трибунам, чтобы поклониться королеве. Пиппа внимательно изучала лицо мужа, ничего не выражающее, бледное, с полуприкрытыми глазами и плотно сжатыми губами. Он всего однажды взглянул на нее, но она ощутила исходящие от него волны замешательства и гнева. И, как ни странно, этот гнев частично был направлен на нее. Но при чем тут она? Разве она виновата в том, что он намеренно позволил Филиппу Испанскому себя унизить?
Она ободряюще улыбнулась мужу, но он отвернулся.
– Не понимаю, – протянул Робин. – Если уж было так необходимо, он мог дать Филиппу выиграть, но не настолько же очевидно для окружающих!
– Ты забываешь, как искусен Стюарт в воинских забавах, – задумчиво протянула Пиппа. – Подозреваю, в таких случаях почти невозможно притворяться, что проигрываешь.
Робин хотел было возразить, но снова предпочел промолчать.
– Думаю, с меня довольно, – бросила Пиппа. – И поскольку мой муж разбит наголову самим королем, мне, вероятно, позволят удалиться, не так ли?.
Иронически усмехнувшись, она посмотрела на королеву.
– Я тебя провожу, – вызвался Робин. – Ты очень бледна, бледнее обычного, так что все твои веснушки снова выступили.
– Кто выскажет мне неприятную правду в глаза, кроме дорогого братца? – съязвила Пиппа, поднимаясь. – Ничего страшного, это всего лишь жара. Оставайся и насладись очередным зрелищем. Насколько я помню, палки скрестят сразу две команды. Какое волнующее событие!
Она одарила его улыбкой, жалкой тенью ее обычной задорной ухмылки, и Робин, немного успокоившись, не стал настаивать на том, чтобы ее проводить. Махнув на прощание рукой, он занял место сестры. Пиппа, сообразив, что Мария заметила ее уход, низко присела и получила в ответ надменный кивок. Очевидно, это означало, что она свободна. Какое счастье!
Пиппа поспешно проскользнула мимо зрителей. За спиной раздался рев труб, но она уже шагала по узкому проходу, ведущему от ристалища, в относительную тишину залитого солнцем внутреннего двора.
В самом центре стоял мужчина, прислонившийся к солнечным часам и лениво чистивший ногти кончиком кинжала.
Лайонел Аштон.
Пиппа неожиданно для себя споткнулась и замедлила шаг. Потом поспешила отступить в тень крытой аркады, пытаясь распутать паутину противоречивых эмоций, теснившихся в душе. Почему она не может отвести глаз от этого человека?
Он сбросил плащ и остался в камзоле, черных шелковых шоссах и распахнутой на груди рубашке, совсем как сегодня утром. Даже берета не надел.
Что он делает тут один? Похоже, совсем не замечает суетившихся слуг, мельтешивших пажей и даже парочку волкодавов, бродивших по булыжникам двора и время от времени принюхивавшихся к его ногам. Замер, как статуя, полностью отрешившись от окружающего мира.
Она видела его раньше. И точно знала это.
Пиппа не терпела тайн и секретов. Поэтому, решительно отмахнувшись от странного ощущения, побуждавшего ее остаться в прохладном убежище, пересекла двор. Усыпанные драгоценными камнями шелковые туфельки бесшумно ступали по булыжникам, но вот бирюзовые с розовым юбки дамасского шелка предательски шуршали.
И когда она была уже в нескольких шагах, он поднял голову, и ясные серые глаза встретились с золотисто-зеленые. Трудно было ошибиться в их выражении. Значит, между ними действительно существует связь, одновременно тайная и открытая.
– Мистер Аштон, – обратилась к нему Пиппа в своей обычной откровенно прямой манере. – Я совершенно сбита с толку. Понимаете, я твердо уверена в том, что нас никто не знакомил, но откуда-то знаю, что мы уже встречались. Не могли бы вы просветить меня на этот счет?
Он сунул клинок в ножны.
– Увы, мадам, мы действительно не знакомы, иначе я ни за что не забыл бы нашу встречу.
Его голос оказался низким, бархатистым, а улыбка – такой, как она помнила: сладостной и нежной, как первый подснежник.
– Похоже, у вас передо мной преимущество, – добавил он, вскинув брови.
– Леди Нилсон, – представилась нимало не смущенная Пиппа. Как он смеет отрицать, что они виделись раньше?! Да он просто лжет, особенно если судить по глазам: недаром в них светится честное признание! И все же сама она ничего не помнит.
Пиппа снова ощутила, как ползут по спине холодные пальцы страха.
– Ах да. Вы замужем за виконтом Нилсоном, – кивнул он, не меняя позы. – Собственно говоря, теперь, хорошенько поразмыслив, должен сказать, что мы случайно столкнулись сегодня утром в приемной ее величества. Вероятно, вы имеете в виду этот случай?
– Вовсе нет, – тряхнула головой Пиппа. – У меня и тогда появилось это странное чувство узнавания.
– Мои нижайшие извинения, миледи, но я ничем не могу вам помочь, – весело заверил Аштон.
Он еще и забавляется на ее счет!
Сомнения одолевали Пиппу. Неужели она так жестоко ошибается? Ведь он отрицает всякую возможность знакомства!
Но в таком случае что означает этот странный, волнующий трепет, неотделимый от такой же Непонятной тоски, сбивающий с толку, не дающий думать связно?
– Вы покинули турнир? – с улыбкой осведомился он.
– Терпеть не могу заранее определенный исход, – объявила Пиппа, пытаясь замаскировать язвительностью смущение.
– Судя по тому, что я видел, поражение вашего мужа показалось весьма картинным, чтобы не сказать красочным, так что невольно задаешься вопросом, так ли уж необходимо было все это. Мне искренне жаль, что, желая добиться успеха, наши испанские друзья не смеют положиться на свое воинское искусство.
– Ваши испанские друзья, сэр. Так будет вернее, – запальчиво парировала она. – Во всяком случае, у меня подобных друзей нет.
И только тут его улыбка потеряла все обаяние, а глаза похолодели. Но не успела она отметить перемены в собеседнике, как тот столь же внезапно снова одарил ее мягкой усмешкой.
– Не все они так уж плохи, – умиротворяюще заметил он.
– Репутация короля слишком хорошо известна в Англии, – возразила она, понимая, что ведет опасные речи. Но никакие соображения не мешали ей высказывать свое мнение ни в прошлом, ни тем более сейчас. – Хотите сказать, что слухи о его деяниях преувеличены?
Лайонел Аштон погладил бородку, подстриженную по испанской моде, и поэтому называемую эспаньолкой, и Пиппу снова поразило какое-то беспорядочное сочетание его черт. Длинный, горбатый нос, слегка искривленные губы, тяжелый подбородок с глубокой ямочкой, кустистые брови, как и бородка, тронутые сединой. Трудно отыскать человека, более непохожего на Стюарта! Стюарт божественно прекрасен, и лицо его по праву можно назвать совершенным. Аштона же нельзя посчитать не то что красивым, но даже приятным. По чести сказать, он просто урод. И все же при взгляде на него кровь Пиппы закипала. Правда, она инстинктивно чувствовала, что не должна докапываться до причин этого непонятного явления.
– Итак, сэр, я не права? – допытывалась она.
– Вы имеете в виду страсть короля к женщинам? – Не дождавшись ответа, он безразлично объяснил: – Филипп не святой. Но ваша королева хорошо это знала. Я сказал бы, что репутация его величества должна беспокоить исключительно ее, и никого более.
Пиппа решила, что получила недвусмысленную отповедь. Правда, такие мелочи редко ее волновали.
– Наоборот, сэр, подобные вещи небезразличны каждому преданному короне англичанину.
Она наскоро присела и отвернулась. Он оттолкнулся от солнечных часов и, взяв ее руку, положил на сгиб своего локтя.
– Поскольку теперь мы знакомы, мадам, умоляю пройтись со мной немного. В это время дня особенно приятно погулять в парке.
Пиппу неожиданно охватила паника. Нет ничего дурного в том, чтобы принять предложение учтивого придворного. Даже самые строгие ревнители нравственности не найдут в этом ничего предосудительного. Да и Стюарт не подумал бы возражать. Но внутренний голос настойчиво подсказывал ей отказаться. Ни в коем случае не стоит проводить время с Аштоном, даже ради самого неземного удовольствия.
– Простите, – пробормотала она, отнимая руку, – головная боль… жара… мне не хочется гулять…
Не успел он оглянуться, как она уже спешила к арочному входу во двор. Лайонел Аштон, упершись кулаками в бедра, где висели кинжал и шпага, смотрел ей вслед. Хорошо, что Пиппа не оглядывалась, иначе наверняка испугалась бы его взгляда, жесткого, полного ненависти, презрения и чего-то еще, весьма похожего на смятение.
Резко развернувшись, он направился к ристалищу, где две группы пеших придворных, носивших цвета Испании и Тюдоров, наступали и отступали под стук и треск ломавшихся палок.
Стюарт Нилсон стоял на дальнем конце ристалища, все еще одетый в подбитый кожей камзол, который был на нем во время схватки. При бое на палках полное вооружение не считалось необходимым. Он был один, то ли по своему желанию, то ли потому, что приятели стыдились столь унизительного поражения. Правда, ни та ни другая причины ни в малейшей степени не интересовали Лайонела.
Он направился к Стюарту, который, увидев его, поспешно отвернулся к шатрам, где участники готовились к состязаниям. Лайонел ускорил шаг.
– Лорд Нилсон, на два слова.
Стюарт, казалось, поколебался, прежде чем остановиться.
– Ну? – неприветливо буркнул он.
– Скорблю о вашем проигрыше, – мягко заметил Лайонел. – Но может, вам ни к чему так открыто жертвовать собой?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?