Текст книги "Последние дни Джека Спаркса"
![](/books_files/covers/thumbs_240/poslednie-dni-dzheka-sparksa-159842.jpg)
Автор книги: Джейсон Арнопп
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Наконец Честейн откладывает планшет в сторонку.
– Ага, – изрекает она. – Плохо дело с твоим видео.
Я захожусь кашлем, гашу наполовину недокуренную сигарету в пепельнице и выгибаю бровь:
– Так вы думаете, оно настоящее?
Тоже мне, удивила.
– Не могу утверждать наверняка, – поправляется она. – Да мне это и вредно, знать наверняка. Но в данную секунду… да, думаю, настоящее. Никогда подобного не видала.
– Что наводит вас на мысли о том, что оно настоящее?
Уже задавая этот вопрос, я знаю ответ: она сама верит в эту дребедень, и ее карьера идет в гору, когда другие люди тоже верят в эту дребедень. Как и все без исключения на этой безбожной планете, или врет она, или врут ей.
Честейн успокаивается, поглаживая себя между ключицами.
– У меня дурное предчувствие, Джек, – говорит она, впервые называя меня не «дружком», а по имени.
– А поконкретнее никак нельзя?
Она нервно бросает взгляд на планшет.
– Мне нужно изучить его внимательнее.
– А как насчет трех слов в начале, середине и конце? Не там, где «о боже», а «Сатанахия», «Мания»…
Она смотрит на меня, потом смотрит сквозь, потом – мимо, бог знает что перед собой видя, о чем-то соображая.
– А какое, говоришь, было третье слово? – спрашивает она осторожно, не знаю почему.
– «Баракиял». Как вы думаете, к чему они?
Она опускается с небес на землю и пишет что-то в блокноте.
– Позже поговорим. Пока могу только посоветовать не искать тех, кто его снял. Просто выкинь из головы.
В отдалении накатывает на берег море. Неотвратимой, неукротимой волной.
– Этот ролик – центральное звено всей книги, – говорю я. – Стержень. Стоит мне доказать, что это постановка, и все, что есть в Интернете менее убедительного, рассыплется, как карточный домик.
– Вот что для тебя важно, – замечает она тихонько, снова изучая меня. – Отдернуть занавес и изобличить все вокруг. Ты хочешь, чтобы было, как в «Волшебнике страны Оз». Зачем это тебе, а, Тотошка? Как сам думаешь?
То Скуби-Ду, то теперь вот Тотошка… Почему женщины вечно сравнивают меня с вымышленными псами? Я даже смеюсь на это в голос – практически подвиг, в моем-то состоянии после перелета. Мои мысли путаются и цепляются за другие ее слова.
– Разве так уж плохо быть в чем-то убежденным?
Она забирается в кресло с ногами и прячет их под себя. А эта мисс Честейн на удивление гибкая и вовсе не лишена сексуальной привлекательности.
– А, – восклицает она с энтузиазмом, как будто собирается пуститься в долгий рассказ, и мне становится тревожно. – Слышал когда-нибудь о Роберте Антоне Уилсоне?[7]7
Роберт Антон Уилсон (1932–2007) – американский романист, философ, анархист и психолог. Автор книг «Иллюминатус!», «Квантовая психология» и др.
[Закрыть]
– А то. Известный был сатанист.
– Нет, Джек, не он. Ты имеешь в виду Антона ЛаВея[8]8
Антон Шандор ЛаВей (1930–1997) – основатель и руководитель официальной организации «Церковь Сатаны», автор «Сатанинской Библии».
[Закрыть].
– А вы уходите от вопроса.
Она цокает языком:
– Вот тут ты ошибаешься. Хотя, как знать, может, и нет. А Роберт Антон Уилсон, к твоему сведению, даровал этому миру модельный агностицизм.
Я понятия не имею, что такое этот модельный агностицизм, но чувствую, мне он не понравится. И верно: этот Уилсон, как вкратце объясняет Честейн, заявил, будто человеку вредно всю жизнь цепляться за одну систему верований. Он утверждал, что мы должны быть готовы в любой момент переменить свои убеждения и все мировоззрение. Уилсон как-то охарактеризовал веру как «гибель интеллекта». Я говорю Честейн, что это немного оправдывает его в моих глазах, так как в отношении религии это точно работает.
– Это работает в отношении всего, не исключая и науку, – парирует она, наслаждаясь моими мучениями. – Перефразирую Боба и скажу, что никакую модель Вселенной нельзя ни принимать полностью за истину, ни категорически отрицать.
– Наука надежна, как кремень, уж извините, – возражаю. – А прыгать с кочки на кочку, менять свои убеждения направо и налево – это трусость. Человек должен верить во что-то одно – в науку и только в науку. Потому что наука имеет дело с конкретикой – осязаемым, зримым миром. В отличие от вашего… – я небрежно обвожу рукой безделушки, которые задают тон квартире Честейн, и чувствую, что в ней начинает закипать раздражение.
– А как же бозон Хиггса, – напоминает она. – Разве его можно увидеть или потрогать? – Когда я вынужден уступить ей в этом, она продолжает: – Незрим для глаза. И тем не менее дорогостоящие исследования установили его существование. Квантовая физика, как тебе должно быть известно, давно задается вопросом о роли сознания во Вселенной. Если бы мы бросили столько сил на изучение мира мертвых, сколько бросаем на создание оружия, которое пополняет мир мертвых, мы бы знали гораздо больше о жизни после смерти.
– Смерть есть смерть, мисс Честейн.
– Ты об этом и понятия не имеешь, – говорит она, рывком снимая очки. – Как и я, модельный агностик.
Я закуриваю очередную сигарету. Она раскуривает очередные благовония.
– Так что хотя бы в этом мы с тобой похожи, Джек. Пей чай. Стынет.
– Вы же понимаете, что наука опровергла бы ваше понятие о «позитивной» и «негативной» энергии в два счета, да?
– О, я обожаю науку! – восклицает она, как будто мы сплетничаем о любимой маразматичной тетушке. – Но это лишь обобщение базовых принципов греческой грамматики. Всю эпоху Просвещения мы только и делали, что заново открывали то, что знали еще древние греки. И поскольку Просвещение было так зациклено на греко-римских учениях, целые пласты знаний не были затронуты вообще.
– Пробелы – это естественно. Но когда эти пробелы заполняются, мы расширяем существовавшие до той поры рамки. Это не значит, что… я не знаю, с неба вдруг посыплются вурдалаки и гоблины.
– Ты не можешь этого знать, – полагает она ошибочно. – Наука – это наука, философия – это философия, и они никогда не пересекутся. Я так скажу: науке хорошо удается объяснять мир по частям.
– Ей прекрасно удается объяснять мир и соединять его части воедино.
– Наука редуктивна. Ты берешь вещь и упрощаешь ее. Препарируй овцу сколько угодно – это не поможет тебе создать настоящую овцу. Науке всегда удается объяснить составные части, но она не видит картины целиком.
– Но мы уже сделали овцу, – говорю я, хмурясь от сигаретной головной боли. – Клонировали.
– Не-а, – она убежденно мотает головой. – Это не созидание с нуля. Это не настоящая овца. Это самым буквальным образом копирование уже существующего, созданного… создателем, кем бы он ни оказался.
– Не было никакого Создателя, – возражаю я. – Кроме большого взрыва и эволюции.
– И все-таки, – она хлопает руками себя по ногам, и по ее шее начинает расползаться румянец, – ты не знаешь этого наверняка. Может, бог и есть, может, и нет. Случаи клинической смерти указывают на наличие какой-то жизни после смерти. Но вам, проклятым атеистам, нужно непременно выползти со своими агитками – и мы возвращаемся в эру убежденности. Вы решили, что жизни после смерти нет, потому что это не вписывается в ваше сегодняшнее мировоззрение. И вы даже не понимаете, что это стагнация похлеще Свидетелей Иеговы.
– Мы изучаем доказательства, – говорю я, сильно недовольный сравнением со Свидетелями Иеговы. – И основываясь на них…
– Если что-то бездоказательно, – перебивает она, начиная терять самообладание, – еще не значит, что это автоматически ошибочно. Это значит только то, что наука не может это опровергнуть. Какое бахвальство, заявлять, что все, не доказанное наукой, по определению – выдумка. Вы считаете себя такими всезнайками…
– Вовсе нет, – возражаю я, тоже не на шутку рассердившись. – Но мы не собираемся пускать коту под хвост многовековой прогресс, чтобы всерьез заниматься вашими бреднями из темных веков.
Так мы и препираемся, пока Честейн не испускает вопль, вскидывает руки в воздух и безжизненно опускает их вниз.
– Чудная, видно, будет книга, – замечает она и напоминает мне о Бекс. – Колесишь по планете, ни во что не веришь. Впрочем, я недавно читала книгу об атеизме, написанную верующим христианином. Почему бы и неверующему не написать о вере?
– Что ж, спасибо за разрешение, – говорю я, не в силах сдержать желчь.
Она слабо смеется, и на балкон опускается тишина. Все слова, которыми мы бросались друг в друга, как снарядами, скопились под ногами пожухлыми листьями. Волны продолжают набегать на берег, постоянные и чистые. Можно смело сказать, что Честейн обманула мои ожидания и оказалась отнюдь не какой-то архаичной колдуньей. Не могу сказать, что она мне не нравится. Она сильная личность, тут не поспоришь, но весь этот сомнительный модельный агностицизм как-то не вызывает во мне уважения.
– Ну что, Тотошка, – говорит Шерилин Честейн с небрежной веселостью. – Поедешь с нами в пятницу?
Я говорю, что поеду.
По чистой случайности именно в пятницу я впервые увижу привидение.
Алистер Спаркс: «Далее следует письмо от 4 ноября 2014, написанное Шерилин Честейн ее сестре Элизабет Бакстейбл, криминалистке из Нью-Йорка…»
Глава 5Лиззи, привет!
Как вы там? Как Дон и детишки?
Надеюсь, вложение в письме не выбросит его в спам. Срочно нужно, чтобы ты взглянула на этот материал.
Джек Спаркс, тот самый скандальный журналист из Британии, приезжал сегодня брать у меня интервью. Как будто мало мне стресса и нервного истощения после всего, что случилось в Лондоне. Но он без конца умолял меня, и в конце концов я согласилась.
Это была странная встреча. Впрочем, он странный персонаж. Во-первых, мы договоривались, что он покажет мне одну видеозапись, а он возьми и достань какую-то бульварную книженцию. Спрашивал, что я о ней думаю…
От него с порога разило перегаром. Я читала про него немного и знала, что он баловался наркотиками, даже написал целую книгу про это. Там, в общем, ясно как день, что человек эмоционально нестабильный. Интервью сначала не заладилось: только мы сели на балконе, как он сказал, что потерял кое-что, и начал ползать вокруг.
Что именно потерял – не признавался. Я насторожилась. Сразу подумала, что дело в наркотиках. Это уже было бы ни в какие ворота, так что я спросила его напрямую, но он божился, что к наркотикам это отношения не имеет.
Он переполошился, обыскал балкон, выглянул вниз, испугался, что уронил это с седьмого этажа в сад. Я знаю хозяйку, так что мы спустились осмотреть территорию. Полчаса спустя Джек так и не нашел того, что искал. Вышел из ванной с опухшими глазами, и я было решила, что он вздумал там смолить, но запаха травки не было. Потом я поняла, что он плакал. Он весь стушевался, сказал, что нашел, что искал, в кармане, о котором забыл. Винил во всем усталость после перелета и объяснил, что ему стыдно, так как это пустяк, который ему очень дорог. Я тогда не знала, что обо всем этом думать, и сейчас не знаю. Долго ли, коротко ли, мы начали интервью.
Лиззи, этот человек живет в Сети. Как только мы вышли на балкон, он первым делом сделал селфи на фоне моря и разослал его по всем социальным сетям. Даже во время интервью он держал телефон под рукой – рядом с пепельницей, на коленях. Каждые тридцать секунд он бросал на него взгляды украдкой. Как для журналиста, слушатель из него никудышный, и он к тому же страдает словоблудием.
Что-то не сходится с этой книгой, которую он пишет, и мне за него страшно. Он может сколько угодно не верить в энергии, но негатив собирается вокруг него тучами. Он защищал свою идеологическую позицию, как лев, а все-таки спрашивал мое мнение о видеозаписи, которую он расследует. Если я такая сумасшедшая, то что ему мое мнение?
Правда, об одном аспекте видео я умолчала. Отчасти потому, что он все равно мне не поверит. Решит, что я промываю ему мозги. Он и так страшно психует из-за этой религиозной книжки.
Так вот, да, книга. Если мои комментарии о видеоролике он записывал на пленку, то книгу он достал только после того, как выключил запись.
Никогда не забуду, как он извлек ее из своей сумки. Сверток серебряной фольги, от которой пахло угольками. Он говорил простодушно, но книгу держал пальцами за уголок, как будто она радиоактивная. Он улыбнулся и сказал, что все это «просто глупая шутка» и «вероятно, пустяки», но в глазах у него читалось совсем иное. Он боялся моей реакции.
Ясное дело, я на него наорала. Велела немедленно убрать это обратно в сумку. Он был обескуражен, и мне пришлось объяснить ему, что нельзя вот так брать и проносить в мой дом непонятные предметы. Я же понятия не имею, что в свертке, может, оно там трижды проклято. Я сказала: «С проклятыми предметами нужно обходиться осторожно, они имеют свойство протекать. Такие материи – это сущий деготь, они так и норовят навредить людям». Он пытался вести себя как ни в чем не бывало, но в штанишки явно наложил. Тогда мы ушли из квартиры, и я отвела его в мастерскую за углом, попутно объясняя, что в надежных лабораторных условиях я могу соблюдать технику безопасности.
По пути он мне рассказал, в чем странность книги. Не стану пересказывать, чтобы не повлиять на беспристрастность твоих впечатлений, скажу только, что я еще больше рассердилась на то, что он без разрешения пронес это в мой дом.
Когда мы вошли в мастерскую, он огляделся, включил репортерский режим и стал заваливать меня вопросами. Я объяснила, что медная сетка на стенах фактически превращает помещение в клетку Фарадея, но он не понял. Забавно, что выдает себя за этакого адепта науки, а кто такой Майкл Фарадей – и не знает!
Книга, которую ты найдешь в прикрепленном pdf-файле, называется «Жертвы сатаны», написана отцом Примо Ди Стефано. Я к ней даже не прикасалась, пока Джек не положил ее в мой герметичный и стерильный смотровой короб, и даже тогда делала это в специальных перчатках. Моя мастерская и так священное место, но лишняя осторожность никогда не повредит. Если эта книга взаправду, то для меня это что-то новенькое. Так что я использовала все меры предосторожности, которые были мне известны.
Перед тем как покинуть Великобританию, Джек поджег книгу и успел сжечь почти половину, но потом передумал и решил обратиться ко мне. Я сунула руки в перчатках в короб и подобрала останки. Джек следил за мной, как ястреб. Хорошо еще, что я умею сохранять самообладание в присутствии клиентов. Клиенты все равно что дети: ты становишься для них маркером того, насколько сильно можно начинать бояться.
Джек начал дергаться и сильно меня отвлекал, так что я отправила его восвояси и сказала, что мы увидимся в пятницу.
Я пишу эти строки после того, как вернулась домой, приняла горячий душ и провела ритуал очищения. У меня пока нет конкретных выводов по поводу книги. Я еще посмотрю на нее сегодня позже вечером, но между тем, пожа-а-а-алуйста, взгляни на файл, в котором ты найдешь фотографии обожженных страниц и обложки, а также сохранившиеся страницы из середины. Мне очень интересно твое мнение.
Хотела бы я думать, что его кто-то разыгрывает, может, хочет преподать урок, но мое чутье говорит, что лучше бы этой книги не существовало. В сочетании с видео – очень нехорошие симптомы.
Надеюсь, я могу как-нибудь помочь Джеку. Мои нынешние клиенты, Лэны, сначала не хотели, чтобы он присоединялся к нам в пятницу, но мы предложили им денег, и они согласились.
Может, если он увидит нас с Фан за работой, он научится шире смотреть на вещи. Может, он поймет, что он идет по тупиковому и разрушительному пути. Вдруг еще не поздно и он успеет свернуть с него.
Но если честно… Он даже не представляет, насколько он влип.
Всех люблю.
Ш.
Мы с Шерилин Честейн несемся по длинному коридору, синхронно переставляя гудящие от бега ноги.
– Дух понимает, что в ловушке, – бросает она на бегу. – Он будет скрываться, сколько получится, но не может прятаться вечно.
Слева от нас тянется ряд стилизованных прямоугольных иллюминаторов, за которыми взгляду открываются красоты побережья острова Лантау и разнообразие лодок на пристани. Увы, нам сейчас не до красот, ведь нужно ловить привидение.
Ну, то есть это Честейн и Фан нужно ловить привидение. Мне-то гораздо любопытнее наблюдать за напарницами, которые изображают охоту на воображаемого зверька, чтобы угодить клиенту. Я нисколько не погрешу против истины, если скажу, что дамы разводят много шума из ничего.
Я всегда знал, что в процессе написания книги мне придется посетить дом с привидениями. Это же само собой разумеется! Единственное, чего я не ожидал, – что этот дом будет плавучим. Да и, если честно, я вообще не думал, что поездка в Гонконг кардинально изменит мои взгляды на сверхъестественное.
Честейн указывает пальцем в пол:
– Остался последний ярус. Фан, запечатывай.
Она шмыгает в боковую дверь, за которой оказывается ведущая вниз лестница. Я – за ней, из спортивного интереса перескакивая через две ступеньки. Фан остается на пороге и с сосредоточенной миной на лице проводит ритуал запечатывания двери. Юная китаянка, которой едва ли исполнилось двадцать, ведет себя так, будто занимается этим лет сто, не меньше.
Я влетаю в ближайшую дверь, и меня застает врасплох тревожный резонирующий окрик Честейн:
– Джек!
Передо мной – длинный коридор, протянувшийся по всему подбрюшью судна. Честейн вертит головой, словно следит взглядом за чем-то, что движется по коридору в мою сторону.
Резкий ветер обжигает мне лицо и треплет волосы.
Честейн командирским тоном приказывает:
– Ложись!
Ну и что ты будешь делать? Если ты атеист, а ненормальный боевой маг приказывает тебе сделать то-то и то-то, чтобы избежать столкновения с полтергейстом на гонконгском плавучем доме, что конкретно прикажете делать в такой ситуации?
Отмотаем на пару часов назад. Лэны сильно недовольны Шерилин Честейн. Их так и распирает от неприязни и подозрительности. Любопытно. Правда, обедать в их компании становится из-за этого очень неуютно.
Лэны, Честейн, Фан и я обедаем на летней веранде тайского ресторана при отеле «Дискавери Бэй» на Лантау. Погода стоит изумительная, только ветреная. То и дело сильный порыв вынуждает нас хвататься за скатерть и бокалы, чтобы их не сдуло со стола. Это занятие объединяет нас, и если не топит лед между нами, то хоть подогревает на пару градусов. Фан – это отдельный разговор. Она даже не пытается располагать к себе: сидит себе в своем черном худи и ботинках с железными набивками, в которых веса больше, чем в самой девчонке. С прямой спиной и строгим видом она носит ложку с супом от тарелки ко рту и наблюдает за птицами одними глазами, не вращая головой. Не исключаю, что на самом деле она из этих жутковатых прогрессивных роботов, которые вот-вот заменят живых людей.
Самый большой из прибрежных островов Гонконга, Лантау может похвастаться пейзажем, который делает все возможное, чтобы отвлечь меня от разговора и дикого похмелья. Тут столько зелени – совсем не то что в городе. В горах там и сям торчат ввысь высокие здания. Полумесяц пляжа вытянут так, чтобы купальщики вдоволь налюбовались пейзажем. Безбрежное лохматое море покрыто мириадами пульсирующих алмазов. Так никогда и не подумаешь, что здесь, в бухте, стоит судно, которое якобы протащило семью Гуйрэна и Цзяо Лэн через сущий ад.
Зеленое карри изумительно смотрится на фотографии, которой я хочу поделиться с подписчиками, но аппетита нет. В мое оправдание, это были сложные три дня. Я почти не сомкнул глаз. Вчера, например, я свернул с протоптанной дорожки и заглянул в тусовочный район Ваньчай. Там улицы были уже, темнее и привлекательнее. Торговые точки уже закрылись на ночь, но в барах люди со знанием дела ввергали себя в забытье. Я смутно припоминаю, как одобрительно присвистывали наблюдатели, когда мне в рот прямо из бутылок лилась текила и трипл-сек под музыку «гангнэм стайл». Немудрено, что сегодня ко мне холодным потом липнет всякий ужас.
Кстати, я продвинулся в расследовании по видео. На этой неделе стало очевидно, что мои интернетные ищейки – великая неумытая масса фанатов Спаркса – не знают и вряд ли узнают, откуда оно взялось. Я к тому же убедился, что единственные сайты, заинтересованные в том, чтобы помочь мне с детальным анализом, адепты сверхъествественного, и, следовательно, веры им быть не может. Так что в среду с утра, еще не протрезвев, я решил взять дело под собственный контроль. Я пересматривал видео снова и снова, бился над каждым пикселем, и, наконец, на пятьдесят шестом просмотре я заметил нечто, чего никто раньше не замечал. Нечто, что появляется, только когда оператор опускает камеру и на мгновение захватывает нижнюю часть стены.
Видно только кусочек, но и его хватает, чтобы понять: в стену вмонтирована розетка. Две вертикальные щели с полукруглым отверстием под ними, как рот на маленькой удивленной мордочке. Это значит, видео было снято в Северной Америке. Или в Канаде. Или даже в Мексике. Что, конечно, не так сильно сужает зону поиска, как хотелось бы надеяться, но теперь, дамы и господа, у меня есть конкретный континент.
Лед тронулся…
Лэны – пара красивых от природы людей, на которых сказалась пережитая травма.
Кожа вокруг их глаз темнее и мешковатее, чем полагается людям тридцати с чем-то лет, даже со скидкой на безумный рабочий ритм китайцев, и они часто отрешенно смотрят в пространство. Левая рука Гуйрэна перехвачена повязкой, и он перекусывает обезболивающими между блюдами. Наученный шарлатанками Марией Корви и Мадделеной, я бдительно высматриваю признаки того, что Лэны тоже окажутся артистами, нанятыми, чтобы выставить Честейн в выгодном свете. Но их недовольство Честейн противоречит этой теории. Интересно, уложатся ли результаты сегодняшнего эксперимента в мою нынешнюю версию УЖАСТИКА Спаркса? Обманывают Лэны, обмануты или что-то третье?
Сначала они были против присутствия репортера. Но, услышав мое имя, передумали: как выяснилось, они читали мои книги и пришли от них в восторг. В прямом интервью мне было отказано, но мы договорились, чтобы свою историю они все-таки рассказали, убив таким образом двух зайцев: ввести меня в курс дела и убедиться, что все присутствующие сходятся во мнении на происходящее.
Честейн облачена в неброский деловой костюм, волосы не менее фиолетового, чем вчера, цвета гладко зализаны назад. Даже продвинутым боевым магам приходится прогибаться под корпоративные стандарты, чтобы внушать клиентам доверие. Она бегло говорит с Лэнами на кантонском диалекте, а Фан переводит мне, пропуская, правда, мимо ушей мои просьбы повторить или уточнить. Короче, я ей не нравлюсь. Я заговорил с ней было о рок-музыке в надежде найти общий язык, но она слушает какой-то дурацкий скандинавский металл. Группы с невнятными шипастыми логотипами.
В сентябре Гуйрэн и Цзяо «устали платить за аренду» (ах вы ж бедненькие) и решили построить собственный плавучий дом. Несмотря на высокую стоимость содержания и периодические тайфуны, дома-лодки – вполне популярное и адекватное для Гонконга жилье, поэтому бухты по всему региону утыканы флотилиями таких домов. Конечно, чем больше при тебе деньжат, тем адекватнее это покажется.
Чета въехала в новый дом тридцатого сентября – оба утверждают, что это был благоприятный день для переезда. Грешным делом можно даже подумать, что все эти астрологические фокусы – пустая брехня. Мечта Лэнов жить «спокойной гармоничной жизнью», отдохнуть от рабочего стресса, накопленного на должностях финансовых директоров в одной из крупнейших гонконгских медиакомпаний, затрещала по швам, стоило только им поселиться в новом доме.
На третью ночь Гуйрэн проснулся от звука шагов.
– Будто кто-то постоянно ходил кругами, – рассказывает он. – Я не стал будить Цзяо и детей. Я встал, вооружился фонарем и пошел на звук шагов. Я шел, пока не поднялся к капитанской рубке, которую мы оборудовали под гостиную – все равно мы заводим мотор только тогда, когда что-то подлежит ремонту. Я вошел, и шаги стихли. Слышно было только ветер и шум воды за бортом. Я сразу заметил наши с Цзяо компьютеры – они стоят друг возле друга в центре комнаты. Они работали, хотя мы их выключали. На обоих мониторах было открыто окно с видео полыхающего огня на весь экран.
Крепко стиснув в руке фонарь, Гуйрэн обыскал судно от руля до кормы, но не нашел никого и ничего. Решив, что к ним вломились хулиганы, он поменял в доме замки, а Цзяо сказал, что те просто стали барахлить. Не знаю, зачем он решил обманывать жену. Это не женщина, а пиранья, – я бы не моргнув глазом натравил ее на любого грабителя.
Однако долго сохранить секрет Гуйрэну не удалось. На следующую ночь после замены замков шаги вернулись и на этот раз стали ближе к спальне. Они разбудили Цзяо и младшую из трех их дочек, Бо. Гуйрэн запер семью в одной из спален и сам отправился на обыск.
– В ту ночь, – говорит он, – я увидел лицо в пожаре на экранах. Контур, передернутый безмолвным криком. Лицо металось от одного монитора к другому, будто загнанное.
Тут начали кричать дети. По словам Цзяо, на них набросилась некая неведомая сила. Мать говорит, что пыталась защищать их, но «как отбиваться от воздуха»?
– У девочек остались синяки и царапины, – говорит Гуйрэн. – Я-то сначала думал, дурак, что они сами довели себя до истерики взаперти, перепугались на пустом месте и поушибали сами себя. Но все-таки я перевез их в городскую квартиру, а на яхте остался сам. Я намеревался добраться до истины.
Гуйрэн зациклился на мысли о том, что взломщики могут не остановиться на начатом и перейти к похищениям и требованиям выкупа. Он даже приставил телохранителей дежурить возле его семьи. А однажды ночью на яхте произошло такое, что заставило его обратиться к Шерилин Честейн.
– Опять вернулись шаги, на этот раз тяжелее и быстрее. Этот человек бегал по всей яхте как оголтелый. Все аж тряслось, как будто он врезался в стены. Я слышал, как вещи падали и разбивались.
На этот раз Гуйрэн вооружился не одним только фонариком. Он отказался сообщать, что конкретно избрал в качестве оружия, из-за строгости местных законов, но вы сами можете додумать.
– Я крался по коридору с правого борта. Пол был усыпан стеклом – кто-то сорвал со стены нашу семейную фотографию и швырнул ее оземь. Чуть дальше видно было, как в рубке горят мониторы. Что-то помчалось на меня через весь коридор, вместе с шагами. Я не знаю, как правильно это описать… Облако дыма, зависшее над землей. Густое облако, бьющееся в истерике. Тогда-то я и понял, что имею дело… с чем-то первородным. И вдруг оно оказалось вокруг меня, как вихрь, оно кричало, кружило меня, швыряло об стены. Я был вне себя от страха. Мне удалось вырваться, и я спрыгнул за борт в воду. Ледяная вода в четыре утра чуть не доконала меня. У меня оказалась переломана рука в трех местах, и я даже не знаю – это от атаки призрака или от падения в воду.
История звучит убедительно, но что из этого произошло на самом деле? Я бы на его месте заподозрил совсем другое, лежащее на поверхности и очень трагичное… Но когда на работе Гуйрэну посоветовали обратиться к Шерилин Честейн, австралийка стала диктовать свою версию событий.
Две недели назад Честейн и Фан поднялись на борт дома, чтобы оценить ситуацию. Честейн зафиксировала постороннее присутствие на яхте и вернулась на следующий день, чтобы избавиться от него. Напарницы ушли с чувством выполненного долга, но, очевидно, они заблуждались.
Пять ночей назад шаловливые ночные шаги совершили грандиозное возвращение. Дети в ту ночь слегли с отравлением, а Цзяо мучили чудовищные головные боли. Гуйрэн пришел в негодование и в очередной раз отправился на звук шагов. Опять с мониторов на него смотрело лицо из пожара и с криком металось с компьютера на компьютер. И опять в его отсутствие дух напал на детей, на этот раз отшвырнув Бо к стене так, что у девочки было сотрясение. Семья бросилась спасаться с судна бегством, но средняя их дочь Мэй-Хуа вскрикнула и свалилась в воду, чудом не угодив на швартовочный столб. Гуйрэн прыгнул следом и спас девочку, но все были глубоко потрясены случившимся и теперь живут в городе.
– Нередкое явление, – комментирует Честейн возвращение духа, когда все мы уходим из ресторана и идем по изгибу пляжа к бухте. При всей ее невозмутимости чувствуется, что неудача потрясла и ее. К концу обеда ей удалось убедить Лэнов а) не подавать на нее в суд и б) что она непременно завершит начатое и не возьмет с них больше ни цента. Она явно была на волоске.
– В девяти случаях из десяти я пытаюсь для начала договориться с духом, – объясняет она. – И в девяти случаях из десяти это работает. Но бывает, иногда кажется, что вы достигли взаимопонимания, а на самом деле – нет.
Недопонимание, по мнению Честейн, состоит вот в чем: ей показалось, будто дух согласился покинуть мир живых, когда на самом деле у него были другие планы. С моей же точки зрения непонимание в том, что никакого потустороннего духа не существовало изначально.
С типичной расплывчатостью Честейн говорит, что дух «по какой-то причине заперт здесь, на земле».
– Мне лично не удалось установить, имеем мы дело с человеческим духом или демоном.
– Куда вам, – подкалываю я, – со всеми вашими моделями.
Но она так сильно переживает, что вместо колкого комментария я получаю в ответ только сердитый взгляд.
– Может, ему только кажется, что он заперт. В любом случае он эмоционально привязан к земной жизни. И наша цель – помочь ему пройти дальше.
Ее лицо каменеет, когда я спрашиваю, что она намерена делать, если дух откажется играть по ее правилам.
– Будем решать проблемы по мере поступления, – говорит она и меняет тему.
Честейн и впрямь умеет создать эффектную мелодраму.
Шерилин Честейн стоит на палубе Лэнов, и ветер дует ей в лицо. Она погружена в глубокую задумчивость, вытянув руки, как будто делает гимнастику тай-чи.
Судно, название которого можно перевести как «Хорошая жизнь», совершенно бомбическое. Сто двадцать лоснящихся футов фибергласа. Белоснежная ракета, прекраснее которой вы не видели. Я даже не могу себя заставить отвести взгляд и посмотреть на сотни других, недостойных, лодок, скопившихся вокруг, – слишком разителен контраст.
Фан объясняет Лэнам действия Честейн. Они никак не реагируют, ибо видят это уже не в первый раз. Потом Фан объясняет еще раз, уже мне, что маг «экстрасенсорно опечатывает наружное пространство палубы». Я киваю, изображая уважение.
У меня вибрирует телефон. Я отклоняю очередной звонок от Астрала и спрашиваю Фан, маг ли она сама.
– У меня есть способности, которые кто-то может назвать магическими. В частности, удаленный обзор, которой позволяет мне видеть любое место на большом расстоянии. После нашего первого визита я использовала эту способность, чтобы проверить, сделали ли мы все, что от нас требовалось.
– То есть пользоваться этим ты не умеешь, – говорю я с простодушной улыбкой.
Фан не улыбается в ответ.
Мы спускаемся в каюту, и наступает время ловить привидения. Фан остается на мостике с Лэнами, чтобы держать их в курсе событий (с Честейн они переговариваются по блютус-гарнитурам) и защитить их, если дух снова начнет проявлять агрессию. Мы с Честейн бежим по коридору, и я успеваю заметить, что семейную фотографию уже повесили на место и вставили в новую рамку. Маг вооружается аэрозольным баллоном и мимоходом объясняет, что во флаконе – ипомея, «корень Иоанна Завоевателя».
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?