Текст книги "Мое непреклонное сердце"
![](/books_files/covers/thumbs_240/moe-nepreklonnoe-serdce-3527.jpg)
Автор книги: Джо Гудмэн
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Мы с Обри видели всю эту суматоху из нашего вороньего гнезда, – сказал он. – И мы не заметили ничего, что бы хоть отдаленно напоминало о возвращении Уэйборна. – Он показал на нож. – А я думал, что графа зовут Уоллас.
– Так и есть. Здесь имя моего отца.
– А Элизабет?
– – Моя мать. Графиня Уэйборн. – Заметив скептическую улыбку Колина, она сказала:
– Я ведь не всегда была бедной родственницей, капитан Торн. Пока не умерли мать и отец, это был мой дом. Здесь я родилась. Та башня, которую вы восприняли как тюрьму, была когда-то моей любимой комнатой. Там были мои куклы и книги и все мои детские сокровища, и я проводила в ней гораздо больше часов, чем провели сегодня вы или, может быть, еще проведете.
Колин был ошеломлен этой информацией, хотя его лицо осталось непроницаемым. Он обвел взглядом библиотеку, но мысленно увидел то, что осталось от уэйборнской усадьбы: сырые душные спальни, вытертые ковры, пятна от сырости на стенах и потолках. Когда его мрачный взгляд снова остановился на Мерседес, он просто спросил:
– Ну и как же все произошло? Она сразу поняла вопрос.
– Довольно просто, – сказала Мерседес. – Вы знаете, каким образом наследуется имение?
– Переходит от отца к сыну.
– Если есть сын. А если нет, то оно переходит к ближайшему родственнику по мужской линии. Вот таким образом мой дядя и стал графом. Он приходится братом моему отцу, а у отца не было сыновей.
Колин опустил нож для бумаги на стол.
Он взъерошил волосы, соображая. Ее страстное желание уберечь дядю от дуэли было ему не совсем понятно. В конце концов титул все равно бы унаследовал один из близнецов. Если бы не было Колина, который теперь становился законным владельцем Уэйборн-Парка. О чем он ей и сказал.
Мерседес покачала головой:
– Вы ничего не понимаете. Северн считает, что вы убили графа до того, как состоялась дуэль. А это значит, что вы не получите его состояния.
– Тогда его унаследует старший из близнецов. Как вы, наверное, и хотели?
– Мой дядя никогда не признавал их своими законными сыновьями. Он считал, что леди Джорджия, моя тетя, родила их от любовника.
– Тогда кто же заявит права на Уэйборн-Парк?
– Разве вы ничего не поняли? – спросила она. – Да, кажется, я должна все объяснить. Конечно же, виконт Филдинг. Маркус Северн является самым близким нашим родственником по мужской линии.
Глава 5
Она думала, что это произведет на него впечатление. Но Колин продолжал молча, задумчиво смотреть куда-то вдаль, и Мерседес решила, что он просто не расслышал ее слов.
– Северн, – повторила она, – наш самый близкий родственник по мужской линии.
На этот раз Колин поднял бровь.
– Что вы повторяете как попугай? – сказал он. – Я все прекрасно слышал.
Смутившись, она с упреком посмотрела на него:
– Ну, тогда вы хоть как-нибудь дали бы мне об этом знать.
– Мисс Лейден, – со вздохом сказал Колин, – если бы я вскакивал всякий раз, как вы меня удивляете, то давно уже лишился бы всяких сил.
– Значит ли это, что вы действительно удивлены? Разве вы до сих пор ничего не знали о Северне?
– Может, мне еще раз повторить вам громко и отчетливо? Я только что выразился достаточно внятно.
Этот унижающий тон заставил Мерседес выпрямить-ся в своем кресле. Она на миг закрыла глаза, молча проглотив нанесенную ей обиду, и прямо посмотрела ему в лицо.
– Вы можете мне рассказать, в каких вы с ним родственных отношениях, – сказал он. – Я этого тоже не знаю.
У Мерседес еще никогда не было такого неодолимого желания кого-то задушить. Но она сидела, смиренно сложив руки на коленях.
– Более правильно было бы сказать, что право на наследование имеет отец Северна: граф Розфилд и мой дед были двоюродными братьями.
– Значит, вы и Северн – четвероюродные сестра и брат?
– Что-то в этом роде.
– Целующиеся сестра и брат?
Мерседес вздрогнула. Она втянула голову в плечи и почувствовала, как зашевелились волосы у нее на затылке, а тело покрылось гусиной кожей. Она ничего не могла с собой поделать – по всему телу снова волной прокатилась дрожь.
– Какое пошлое, выражение! – напряженно сказала она.
Колин с интересом смотрел на нее, склонив голову.
– Вы ни разу не слышали его прежде?
– Нет, – выговорила она с трудом.
– Это просто означает, что кровное родство достаточно отдаленное и нет опасности кровосмешения, а следовательно, и препятствий для заключения брака.
– Я сама догадалась, – холодно сказала она, – моего образования для этого хватило. И все-таки это очень вульгарное выражение.
Голос Торна выражал полнейшее равнодушие:
– Может быть, вы перепутали выражение с самим действием.
– Я думаю, что…
– – Целующиеся брат и сестра, – тихо произнес Колин, прислушиваясь к звучанию. – Нет, никаких вульгарных ассоциаций у меня в голове не возникает. Хотя, если признаться, когда я увидел, как Северн поцеловал вас в щеку, и даже не один раз, а два, я удивился: как это вам удается удерживать свои позиции?
Он почти улыбнулся, когда увидел, как она выскочила из своего кресла, как чертик из табакерки.
Мерседес кипела от гнева.
– Мои обязанности хозяйки не дают вам права потешаться на мой счет. Я пригласила вас сюда, чтобы предупредить о грозящей вам опасности. Если вы не прислушались к этому, то я умываю руки.
Она молча выждала несколько ударов сердца, пытаясь прочесть что-нибудь на его лице. Его глаза были похожи на отполированный обсидиан – сверкающий и неприступный.
– Прекрасно, – сказала она, так и не дождавшись ответа. – Всего хорошего, капитан Торн!
Мерседес сделала изящный поворот, так что ее юбка развернулась в воздухе как веер. Она уже шагнула к двери, как вдруг внезапно остановилась.
Колин захватил в кулак подол юбки и резко притянул ее к себе. Опираясь спиной о край графского стола, Колин зажал ее между расставленными ногами. Он отнюдь не счел отсутствие сопротивления с ее стороны за согласие. Она просто боялась за платье. Как только она оказалась в пределах досягаемости, он тут же повернул ее к себе лицом и обхватил руками талию.
Мерседес ничего не сказала. Она прожигала его взглядом, будто надеясь, что он устыдится и отпустит ее.
– Этот взгляд на меня не действует, – заявил он ей. – Найдите другой.
Ее ясные серые глаза сузились.
– Уже лучше, – сказал он, ничуть не тронутый ее гневом.
– Вы невыносимы.
– Да, мне говорили об этом.
Он доводил ее до бешенства. Мерседес оглянулась на дверь.
Предупреждая ее следующее движение, Колин сказал:
– Я запер дверь, когда входил сюда. Не нужно было оставлять ключи в замочной скважине, если вы не собирались ими воспользоваться.
Мерседес увидела, что ключей там действительно нет,
– Они у меня в кармане, – сказал он, когда она опять обернулась к нему. – Наверное, вы были слишком заняты чаем и печеньем, чтобы заметить это.
Его глаза остановились на ее губах в тот момент, когда она открыла рот. Колин не был уверен, что она не собирается закричать, поэтому не стал рисковать.
– Если вы будете кричать, я вас поцелую.
Ее рот при этом закрылся так быстро, что он почувствовал себя несколько уязвленным. Сдержанно улыбаясь, он продолжал рассматривать ее. Она явно чувствовала себя неуютно под его испытующим взглядом, но, видимо, не хотела или не могла отвести глаза. Вполне возможно, что тут было и то и другое. Ему было интересно: каких действий она от него ожидает?
Колин снял руки с ее талии, но зато сжал посильнее ноги. И хотя его хватка стала еще более жесткой, он заметил, что Мерседес даже не покраснела. Ее взгляд был прикован к его лицу, но Колин чувствовал, что она смотрит скорее не на него, а сквозь него. Это был тонкий и незаметный уход в себя при полнейшем спокойствии и безмятежности. Она будто хотела стать невидимой, но ни одно желание или побуждение не отразилось на ее лице. Мерседес Лейден каким-то одной ей известным способом могла становиться непроницаемой.
– Расскажите мне об опасности, которая, как вы говорили, мне грозит, – попросил Колин.
Он был так близко, что Мерседес чувствовала его порывистое дыхание. Но это не вызывало у нее отвращения. Его слова доходили до ее сознания не сразу, а как эхо. Она медленно закрыла глаза. Руки ее безвольно повисли вдоль туловища. Она чувствовала себя обнаженной и страшно уязвимой. Мерседес надеялась, что Колин не догадывается о глубине ее страданий. Она не хотела, чтобы он имел над ней такую власть.
– Лорд Северн считает, что вы с вашим другом убили моего дядю, – спокойно сказала она.
– Вы уже что-то подобное говорили, – напомнил ей Колин.
– Он собирается завтра утром позвать местное начальство, чтобы вас допросили.
– Неужели?
Ей показалось, что он не очень-то огорчен этим известием, а скорее развеселился.
– Вы или мистер Джонс, наверное, упоминали в разговоре гостиницу «Случайный каприз». Так вот, он собирается разыскать вас там.
Колин ничего ей на это не ответил. Его больше интересовали мотивы ее откровенности.
– Зачем вы мне все это говорите?
– Я думала, что это совершенно очевидно. Относительно Мерседес ничто не могло быть очевидным. Он чуть не сказал ей об этом, но вовремя сдержался. Она пока не заслуживала того, чтобы знать, как успешно ей удается держать его в напряжении.
– Все равно объясните мне, – сказал он.
– Мне казалось, что вы воспользуетесь возможностью уйти.
– Несомненно.
– Не думаю, что вам хочется попасть на допрос.
– Конечно, не хочется.
– Так чего вы не понимаете?
Колин покачал головой. Он явно развеселился, и на лице его опять появилось подобие улыбки.
. – Вы можете хоть кого пытаться убедить, что преследуете мои интересы. Но ведь я тот, кого вы пытались убить прошлой ночью. Этот благородный жест с вашей стороны нарушает все законы логики.
– Может быть – вашей логики? – ядовито заметила она. – Лично мне все понятно.
«Ничего удивительного!» – подумал Колик.
– Сдается мне, что комната в северной башне – это что-то вроде маленького семейного убежища, – сказал он. – Я не очень удивлюсь, если вы окажетесь лунатиком.
Он почувствовал, как ее пальцы судорожно дернулись у его бедер. Он без труда угадал причину этого движения. У нее руки так и чесались, чтобы дать ему пощечину.
– Что, граф послал вас специально, чтобы припугнуть меня, а может, после того как вы убежали от меня, вам удалось еще и прикончить его?
Медленно открыв рот, Мерседес в изумлении уставилась на него.
Колин наклонил голову и закрыл ей рот поцелуем. У нее были горячие губы и сладкое дыхание. Чай с печеньем!
Он углубил поцелуй, обводя кончиком языка изнутри ее верхнюю губу и ощущая ее зубы.
Мерседес откинула голову. Она высвободила руки и стала колотить его по бедрам. Колин стоял неподвижно, и Мерседес оставалась зажатой между его ногами, как в тисках. Тогда она подняла руки, пытаясь оттолкнуть его, но, взглянув ему в глаза, оставила эту попытку. Руки медленно опустились. Теперь ей некуда было их девать. И она неловко вернула их ему на бедра.
– Зачем вы сделали это? – спросила она. В ее голосе не чувствовалось того возмущения, которое она хотела бы выразить. В нем скорее ощущалась какая-то мягкость и дрожь. Сердце ее опустилось в пятки, когда она представила себе, как он может это расценить.
– Я же предупредил вас: если вы будете кричать, я вас поцелую.
– Но я не собиралась кричать!
– Ну, – Колин пожал плечами, – значит, вышла ошибочка.
Мерседес сжала губы. Он прекрасно знал, что она не собиралась звать на помощь.
– Вы сделали это нарочно, – сказала она.
– Я думал, что это очевидно.
И хоть слова эти не сопровождались даже улыбкой, Мерседес поняла, что он над ней смеется. К своему ужасу, она почувствовала легкое покалывание в глазах и горле, что предвещало слезы. Она перевела дыхание и постаралась успокоиться. Мерседес не позволяла себе плакать даже наедине с собой, и, уж наверное, прокляла бы себя, если бы заплакала на глазах у Колина Торна.
– Вы должны покинуть этот дом, – сказала она» помолчав. – Поскольку мой дядя так и не появился утром, Северн обвинит вас в убийстве. Вам с мистером Джонсом нужно как можно скорее добраться да вашего клипера и покинуть Англию.
Колин слышал все, что она сказала, но ответ его не имел к этому никакого отношения. Он отвечал на ту боль, которую увидел в ее глазах, прежде чем она отвела взгляд.
– Простите, – сказал он.
Мерседес подумала, что он извиняется, не расслышав ее слов. Она стала повторять, стараясь говорить громче. Колин остановил ее движением руки.
– Я уже говорил вам, что слух у меня прекрасный. Я прошу прощения за то, что… посмеялся над вами.
Взволнованная его извинением, как ничем другим, Мерседес смотрела в сторону. Хорошо еще, что он держит ее, а то ведь он то и дело доводит ее до обморока! Она подумала, что с ее стороны тоже было бы неплохо сделать уступку, и с волнением проговорила:
– Я не хотела убить вас, вы же знаете. Правда. Я знаю, как это внешне выглядело, но по существу был совсем не так.
Легко коснувшись рукой подбородка, Колин повернув ее лицо к себе.
– Так как же это было? – спросил он. Она чувствовала его прохладные пальцы. Их прикосновение было легким, но она не смогла говорить, пока он не убрал руку.
– Я хотела только… обездвижить вас, – сказала она, – мне казалось, что этого будет достаточно.
– Достаточно?
– Достаточно, чтобы не дать вам убить графа.
– А откуда вы знаете, что я его не убил? – спросил
Он. – Похоже, ваш четвероюродный брат считает, что мне удалось это сделать.
Мерседес было неприятно напоминание о том, что Северн ее родственник, но она не стала спорить.
– Потому что, несмотря на то что я говорила при Северне, мой дядя трус. Если бы он увидел, что вы появились на лугу, он бы скорее убежал, чтобы не встретиться с вами.
– Может быть, так оно и случилось?
– Если вы думаете, что дядя доверился мне, то глубоко ошибаетесь. Я просто слишком хорошо знаю своего дядю.
Мерседес заметила, что он взвешивает ее слова. Ее задело, что он ей не верит, но она слишком хорошо знала причины его недоверия.
– Вы должны уехать, – снова сказала она. – Я не собираюсь докладывать Северну или местному начальству то, о чем сейчас рассказываю вам.
– Но только ни в коем случае, – насмешливо сказал Колин, – не запятнайте безукоризненную репутацию Уэйборна.
– Мой дядя таков, каков есть, – холодно произнесла она. – Никому нет дела до того, что он слишком много пьет и что это отнюдь не обостряет его ум. И мало кто знает размеры его карточных долгов. Но никто никогда не пове-рил бы, что он не явился на поединок, если сам сделал вызов.
– Но ведь вы поверили?
– Я же говорю, я слишком хорошо знаю своего дядю! Но я только бедная родственница. Ко мне никто не станет прислушиваться.
Мерседес подумала, что Колин наконец выпустит ее. Она попыталась сделать шаг назад, чтобы освободиться от его мертвой хватки, но он ее не отпустил.
– Вы думаете, что у меня может быть положительная точка зрения насчет вашего характера? – спросила она. – Неизвестно, откуда берется вера в то, что вы благородный человек и не можете сделать того, в чем вас обвиняет Северн?
– Ну… раз вы об этом задумались… – медленно, растягивая слова, произнес Колин.
– Сказать по правде; – продолжала она, будто не слыша его, – я не знаю, что сказать об этом. Ваше поведение по отношению ко мне достойно порицания.
Он снова невольно развеселился.
– А ке напоминает ли вам это горшок, который обвинял котел, что тот весь в саже? Уж кто бы говорил…
Мерседес одарила Колина Торна своей необыкновен-ной, ослепляющей улыбкой.
– Идите вы к черту, капитан!
Колин подумал, что она, наверное, и не подозревает, что рискует получить очередной поцелуй. Определенно не подозревает! Похоже, она и понятия не имеет, какие у нее красивые, выразительные губы. Вот прямо сейчас из нежно изогнутого лука они живо превратились в постную, строгую линию. Впрочем, вполне возможно, что таким образом она просто проявляет осмотрительность. Его безжалостный взгляд скользнул вверх, к серым глазам.
– Когда у вас обед?
Она с изумлением уставилась на него:
– Вы разве не расслышали того, о чем я вам говорила? Да нет, конечно, расслышали. Вед»? вы дважды напоминали мне, что со слухом у вас все в порядке. – Она нарочито нахмурилась:
– Значит, проблема в другом. Может, у вас трудности с языком? Вы там, в Америке, говорите по-английски?
Колин небрежно заметил:
– По отношению к тому, кем я вполне мог бы оказаться, вы проявляете удивительную наглость. – И, удовлетворенный тем, что она мгновенно замолчала, добавил:
– Насколько я припоминаю, раньше вы что-то говорили мне насчет обеда. Из того, что вы сказали мне потом, я не вижу причин отказываться от него. Поэтому и уточняю: в какое время он будет?
– В семь.
Он посмотрел на свои карманные часы.
– Значит, нам остался один час.
– – Нам? – с тревогой спросила она. – Час на что?
– Уж не знаю, обрадуетесь вы или испугаетесь. Он подумал, что она вполне может ухватить подброшенную им приманку, но Мерседес уже была научена горьким опытом: нельзя бросаться на все без разбору. А жаль!
– Вообще-то нет причин ни на то, ни на другое, – сказал он. – Просто я собираюсь предложить вам прогуляться по парку.
Все доводы Мерседес против такой прогулки сразу же рассыпались. Когда она высказала последний, они уже были на мощеной дорожке, уступами спускающейся в парк. В воздухе витал нежный запах лаванды. Юбка Мерседес трепетала на легком ветру, облепляя ноги. Колин с непо-крытой головой шел рядом. Его нисколько не беспокоило, что ветер растрепал его светлые волосы.
Она вдруг представила его у штурвала большого парусника: ветер наполняет паруса, и под их тяжестью скрипят и прогибаются мачты и реи. Колин стоит, подставив лицо ветру, наслаждаясь его напором и силой, восторженно приветствуя его первозданное могущество. Рубаха облепила ему грудь, брюки тесно облегают бедра. Пряди светлых волос развеваются над головой…
Мерседес искоса взглянула на него. И увидела ту же силу и стать, что она представляла себе в мыслях. Он был такой же худой и мускулистый, высокий и стройный. В нем не чувствовалось никакого напряжения, лишь угадывалась потенциальная сила в линии плеч, узкой талии и в легкой походке вразвалочку. И вдруг, без всякого предупреждения, что-то в самом его присутствии неуловимо изменилось: он стал такой же непреодолимой силой, как тот ветер, Который он обуздывал своими парусами.
Колин не смотрел в сторону Мерседес. Он любовался роскошными чайными розами, растущими вдоль остатков стены. И его мысли при этом имели самое непосредственное отношение к молодой женщине, которую он вел под руку. Бледно-розовые и персиковые лепестки этих цветов не могли спорить с нежной и гладкой кожей Мерседес, а их оттенки – с цветом ее лица. И в тот момент когда его уже захлестнула волна этих причудливых сравнений, он вдруг напомнил себе, что их колючки не идут ни в какое! сравнение с ее острыми замечаниями.
– О чем вы думаете? – спросил он ее. Мерседес слегка вздрогнула, потому что он прервал ее мысли. Она была сорвана с палубы этого быстроходного и величественного корабля, где она мысленно пребывала, и возвращена к действительности.
– Я поражена. Что с нами происходит? – сказала она.
Это было не совсем то, что составляло суть ее мыслей, но не было и ложью.
– Разве вам не доставляет удовольствие любоваться, красотами Уэйборн-Парка?
– Я удивляюсь, почему это так нравится вам. Колин указал на газон из серебристых листьев вдоль дорожки. На каждом стебле красовался темно-красный цветок, источающий аромат гвоздики.
– Dianthus deltoides, – сказал он. И тут же указал на ландыши, растущие в тени каменного фонтана:
– Convallaria majalis.
Вспомнив свое недавнее саркастическое замечание о языковом барьере между ними, Мерседес наклонила голову. Как бы он ни бесил ее, как бы иногда ни притворялся недалеким, он, несомненно, был образованным человеком.
– Намек поняла, – сказала она спокойно, – вы поставили меня на место.
– Я совсем не собирался это делать.
Разобравшись, таким образом, со своим наказанием, Мерседес бросила на Колина насмешливый взгляд:
– Ну что ж, может быть, я получила от этого хоть какое-то удовольствие.
Она опять отвела в сторону взгляд, на этот раз чтобы скрыть улыбку. Не совсем честно с его стороны, что он смог так запросто выудить из нее эту улыбку.
– У меня нет желания торчать в доме, – сказал он. Мерседес поняла, что он отвечает на вопрос, почему предложил ей прогулку по саду. Колин замедлил шаги.
– По крайней мере – несколько часов подряд и в такой прекрасный день, как этот.
Жаворонок сделал над ними круг, оглашая свою воздушную территорию мелодичной песенкой. Колин поднял голову, наблюдая за акробатическими трюками маленького певца.
Мерседес в это время наблюдала за лицом Колина. Уже одно то, что с его лица исчезла натянутая улыбка, говорило о его хорошем настроении.
Она помнила, что он просидел большую часть дня в маленькой башенной комнатке, и представляла себе, как он должен быть раздражен. Окна, наверное, вызывали у него противоречивые чувства: он вроде бы и видел солнечный свет, но не мог подставить ему свое лицо. Это напоминало разглядывание картин в музее, когда видишь ветер, но не можешь прикоснуться к нему.
Мерседес внезапно осознала, что его рука поддерживает ее под локоть. Она отодвинулась и пошла на некотором расстоянии от него. Колин сразу заметил эту перемену, но не стал ничего предпринимать.
– Без трупа нет никаких доказательств нечестной игры, – сказал он.
В замечание о погоде минутой раньше он вложил гораздо больше чувства, чем в эти слова. Погода явно значила для него больше.
Мерседес почувствовала, что воздух становится прохладней. Действительно, солнце было гораздо ближе горизонту, чем в начале их прогулки, но зато ветер совершенно стих. Она слегка повернулась, чтобы ощутить на лице косые лучи заходящего солнца.
– Я говорила Северну почти то же самое, – ответила она. – Но он хочет взять людей из имения своего отца, и еще раз как следует все осмотреть.
– Он может привести с собой целую сотню. В его голосе не чувствовалось никакой бравады.
– Да, он вполне может это себе позволить.
– Впрочем, это не имеет значения, – сказал Колин. – Я не убивал Уэйборна. – Он помолчал. – Расскажите мне про вашего двоюродного брата. Вы, кажется, говорили, что это его отец получит наследство, если умрет ваш дядя.
– Да, это так. Но граф Розфилд передаст Северну Уэйборн-Парк. Тот уже давно хочет его получить.
– Получить его? – многозначительно спросил Колин. – Или получить вас?
Мерседес не ответила, но тут же приняла оборонительную позу, скрестив на груди руки. Она сошла с дорожки и направилась в заросли деревьев. Живая арка из лиловых клематисов в полном цвету приняла ее под свои своды.
Колин последовал за ней.
Когда она нагнулась под сплошным пологом из темно-зеленой листвы и пышных лиловых цветов, он остановил ее, просто положив руку ей на плечо. Ее реакция была поистине неожиданной и несоизмеримой с его мягким прикосновением: она прямо задохнулась и с силой вывернулась из-под его руки.
– Не прикасайтесь ко мне, – резко сказала она. – Я никогда не давала вам повода думать, что мне приятны ваши прикосновения.
Колин, казалось, не обратил никакого внимания на этот выпад. Его мрачный взгляд, оторвавшись от искаженного гневом лица, упал на ее плечо. Она торопливо прикрыла плечо рукой.
– Я же не сделал вам больно? – заметил он. Один этот жест лучше всяких возражений, которые он и не дал ей произнести, убедил его в правоте своих подозрений. – Покажите мне свое плечо.
Мерседес попятилась, инстинктивно пытаясь удалиться от Колина на безопасное расстояние.
– Уходите! – сказала она.
Ей показалось, что он занял под деревом все пространство. Пытаясь избежать его прикосновения, она прижалась к боковой решетке.
– Я не собираюсь нападать на вас, – сказал он.
– Вы уже нападаете на меня!
Колин не удивился тому, что она так считает, но решил не сдавать позиций. Она уже много раз доказала ему, что удержать ее так же трудно, как шарик ртути.
– Дайте мне посмотреть ваше плечо.
– Ничего страшного. Маленький синяк. В тени дерева ее глаза мерцали как уголья. Это усилило его решимость докопаться до правды.
– У вас здесь не было синяка вчера вечером, – заявил он. – И я ничего такого не сделал, чтобы он у вас появился. Так что или сами покажите мне его, или пеняйте на себя. – Он полез в башмак и достал свой нож. – Мой всегда при мне. А вы можете похвастаться тем же?
Мерседес с трудом доставала до пуговиц на своем платье на спине. Сегодня утром она боролась с собой минут десять, прежде чем решилась попросить миссис Хеннпин застегнуть две из них.
Колин жестом показал ей, чтобы она повернулась нему спиной.
– Я сыграю роль вашей горничной.
Много лет тому назад у Мерседес была служанка, специально выполнявшая обязанности горничной. Гораздо чаще Мерседес сама помогала одеваться Хлое и Сильвии и причесывала им волосы. Она медленно повернулась и нагнула голову. Просунув пальцы сквозь листву, она ухватилась за решетку.
– Из дома нас никто не увидит, – сказал он ей. Его голос был совсем рядом: от густого тембра задрожал тонкий завиток волос на ее затылке. По звуку она догадалась, что он прячет нож в башмак. Она могла бы вывернуться и убежать, и у нее уже появилась было решимость сделать первое движение, но тело ее и не думало слушаться.
Колину нужно было расстегнуть пять маленьких, обшитых тканью пуговиц, чтобы освободить плечо Мерседес. Тени придали ее коже сероватый оттенок, а рубец от плети стал того же цвета, что и лепестки клематисов над ними. Багровая полоса опоясывала половину шеи как разорванное ожерелье. Он не стал прикасаться к вздувшемуся рубцу. Указательный палец Колина лишь проследил по воздуху его путь, измерив расстояние в пять дюймов и ширину, немногим большую четверти дюйма.
Он осторожно застегнул ей платье. Ее пальцы, впившиеся в деревянную решетку, были, наверное, крепче, чем его собственные. Колин отошел на шаг, но Мерседес продолжала стоять спиной к нему.
– Уже все, Мерседес!
– Уходите.
Сухие рыдания потрясли ее плечи. Прилетевший неизвестно откуда ветерок трепал вокруг нее ковер из зеленой травы. На миг она услышала движение, потом все стихло.
– Уходите, – повторила она.
Обернувшись, она увидела, что осталась одна.
Вечерняя трапеза была накрыта в семейной столовой. Уже давным-давно кухарка в поместье не готовила ничего, кроме самой простой пищи. По случаю приезда гостей граф обычно привозил кухарку из своего лондонского дома.
В отсутствие графа Мерседес заняла место во главе стола. Бриттон и Брендан сели по обе стороны от нее, а рядом с ними – Обри и Колин. Мерседес отметила про себя, что Сильвия приложила все усилия, стараясь появиться к ужину в сопровождении Обри, чтобы и сесть рядом с ним. Хлоя села напротив сестры, по правую руку от Колина, и явно соревновалась с Сильвией в стремлении выглядеть самой очаровательной. Даже близнецы явились к столу вежливые и слегка притихшие. Мерседес могла лишь догадываться, что такая замечательная демонстрация хороших манер – это попытка загладить проделку в башенной комнате. Она то и дело ловила хитрющие, но чуть-чуть виноватые взгляды двоюродных братьев.
Мерседес сожалела, что не смогла заранее позаботиться об угощении. Когда стало ясно, что Колин и Обри остаются к обеду, было уже поздно что-либо менять. Нет, конечно же, и мясо, и картошка были вполне съедобные. Просто кухарка имела обыкновение все слегка пережаривать. Однако Мерседес заметила, что аппетит у всех отменный, особенно у мистера Джонса. Хлеб был свежий и теплый, а морковь и лук еще сохраняли свой естественный аромат. Близнецы пришли в восторг, когда узнали, что на Десерт будет сладкий крем.
За ужином Мерседес почти не разговаривала. Он чувствовала, что ей не нужно вмешиваться в свободно текущую беседу за столом. Если к ней обращались с замечанием или вопросом, она отвечала, но ей нужно было делать особое усилие, чтобы понять, о чем идет речь. Бриттон и Брендан непременно хотели узнать, как работает парусное судно, и в других обстоятельствах она вместе со всеми за столом сполна оценила бы великолепную, полную живописных сравнений лекцию, которую им прочитал Обри, но в этот вечер мысли ее были заняты только одним: что теперь будет с ней и с ее двоюродными братьями и сестрами? Все было неопределенно. Завтра явится Северн со своими притязаниями, а это еще похуже, чем исчезновение графа.
Единственным светлым пятном было, пожалуй, то, что завтра Колин со своим секундантом покинут наконец Уэйборн-Парк. Когда она пришла с прогулки, миссис Хеннипин сообщила ей, что мистер Джонс приказал приготовить ему его лошадь и вещи. Мерседес не решалась заговорить об этом за обедом, ведь она не была совершенно уверена, что американцы уезжают, а кроме того, она все еще горела от унижения. Едва ли можно утешиться тем, что она сидит за одним столом с Колином Торном, искусно пряча от него глаза. Ей не доставляло никакого удовольствия видеть свое отражение в его мрачном взгляде и вспоминать унизительные моменты их последней встречи.
В конце обеда Мерседес вежливо предложила гостям напитки, извинившись, что должна оставить их и удалиться вместе с братьями и сестрами. Едва дождавшись, когда они все вместе отошли в дальний конец коридора, она сердито посмотрела на всю компанию, шедшую за ней, и остановилась. Она намеренно снизила голос до хриплого шепота, чтобы ее не услышали из столовой:
– Очень мило с вашей стороны, что вы так вежливы с гостями, но разве вы забыли самое главное: зачем они сюда пожаловали?
Близнецы обменялись робкими взглядами с Сильвией и Хлоей. Щеки девушек запылали.
– Вы так себя ведете, будто ничего не произошло, – продолжала она.
Мерседес совсем не имела в виду, что они должны разделить с ней ту тяжелую ношу, которую она на себя взвалила. Да и что они все выиграют, если она переложит свои заботы на плечи, которые и поднять-то их не смогут? Она закрыла глаза и приложила руку к виску, чтобы унять пульсирующую боль. С силой прижимала она кончики пальцев, чтобы пересилить ту боль, что разрасталась где-то внутри головы.
– Простите, – сказала она спустя несколько мгновений. – Это не ваша вина. Я сама должна подумать об этом.
Мерседес повернулась, чтобы уйти, и оперлась рукой о колонну в начале винтовой лестницы. Но едва сделав один шаг, услышала взволнованный голос Бриттона.
– Мы совсем по нему не скучаем, – сказал он. – Тебе кажется, что мы должны горевать, а нам совсем не грустно.
Брендан вступил в разговор как раз в тот момент, когда она оглянулась, чтобы полюбоваться на всю четверку.
– Вы уже обсудили это.
Мерседес посмотрела на Хлою:
– Вы уже говорили об этом?
– Мы только об этом и говорим, – сказала она. – И мы считаем…
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?