Текст книги "Час Пандоры"
![](/books_files/covers/thumbs_240/chas-pandory-4041.jpg)
Автор книги: Джон. Дж. Нэнс
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава шестая
Борт рейса 66 —
пятница, 22 декабря – 19.10 (18.10 Z)
Когда Джеймс Холлэнд связался с Управлением пассажирских перевозок в Далласе по спутниковой связи, авиалайнер оставался на высоте тридцать одна тысяча футов в режиме ожидания над ночной чернотой Северного моря. У сконфуженных диспетчеров и чиновников на другом конце линии капитан попросил помощи и инструкций, пока самолет описывал круги в небе, пролетая пятнадцать миль к северу, потом поворот влево на 180 градусов, потом пятнадцать миль к югу, снова поворот налево, опять на север, и снова по тому же маршруту. Режим ожидания ввели в бортовой компьютер, который мог удерживать огромный «боинг» на одном и том же курсе, пока не кончится топливо. «В конце концов, – подумал Холлэнд, – это самое безопасное место в небе, где можно продержать авиалайнер весом в семьсот тысяч фунтов, пока голландцы соберутся с мыслями и позволят нам сесть в Амстердаме».
Дик Робб кипел и из-за этого ожидания, и из-за переговоров Холлэнда с компанией, но отказывался взять командование на себя. Его взгляд метался от приборов к капитану, а с того на нечетко очерченные, пушистые послезакатные кучевые облака над Северным морем, но он молчал.
А далеко, в Техасе, вице-президента компании «Квантум», отвечающего за пассажирские перевозки, вывезли с его ранчо на вертолете, но говорил он так же сбивчиво, как и диспетчеры аэропорта в Далласе, не желавшие принимать никаких решений в его отсутствие.
– Капитан, вы говорите, что голландцы перевели вас в режим ожидания? – спросил вице-президент.
Холлэнд в третий раз изложил факты. Да, они в режиме ожидания. Да, голландцы оставили им надежду, что самолету разрешат приземлиться. Да, их пассажир умер от сердечного приступа, и именно его подозревали в том, что он являлся носителем опасного вируса гриппа. И да, им нужно где-то сесть. Еще несколько часов на низкой высоте, сказал ему Холлэнд, и эта необходимость может стать критической.
– Что ж... – начал высокооплачиваемый чиновник, в чьи обязанности входило принимать решения, сидящий в вертолете, с шумом несущемся в штаб-квартиру компании в Далласе, – должны ли мы связаться с Государственным департаментом?
Из Далласа снова донеслось смущенное бормотание, когда главный диспетчер признался, что не знает, с кем следует говорить.
– Мы звонили в Федеральное авиационное управление. Мы им доложили обо всем, – ответили из Далласа.
– И что они сказали? – поинтересовался вице-президент.
– Просили подождать. У меня создалось впечатление, что они собирают команду в своем штабе в Вашингтоне.
– Они так сказали? Они звонят голландским властям? – спросил вице-президент.
Холлэнд слушал и явственно уловил колебание служащих в Далласе, шуршание голосов наполняло эфир. Главный диспетчер тяжело вздохнул.
– Сэр, я не думаю, что они лучше нашего представляют себе, кому надо звонить. Для таких случаев нет инструкций. У нас есть номер для связи с аэропортом Схипхол, и мы звонили в голландское Управление авиации – это их аналог нашего Федерального управления, но и они просили нас подождать и сообщили, что приказ не допускать посадки исходит откуда-то из голландского правительства.
Вице-президент знал, что все ждут, когда он выскажет свое мнение. Им создана организация, которая куда лучше функционирует без его непосредственного вмешательства и одобрения. А теперь они все ожидают от него блистательного решения. Он откашлялся и постарался, чтобы его голос звучал убедительно.
– Хорошо, держите постоянную связь со штабом Федерального авиационного управления, оставляйте линию свободной и заставьте их поговорить с дежурным по Государственному департаменту.
– Что... – вступил в разговор Холлэнд, – вы хотите, чтобы мы делали в данное время?
– А это кто? – спросил вице-президент.
– Борт рейса шестьдесят шесть.
– Ах, извините, капитан. Оставайтесь в режиме ожидания и не занимайте линию для связи с вами. Мы скоро получим ответ. У вас достаточно топлива?
– Достаточно для пяти часов полета на данной высоте и, вероятно, на три эшелона ниже, но нам его уже не хватит, чтобы долететь до Нью-Йорка.
– Хорошо... Хорошо. Ждите. Мы с вами свяжемся.
– Сэр, – продолжал Холлэнд, – у нас нет никакой информации о том, каким точно вирусом гриппа был заражен наш пассажир, да и мы тоже. По меньшей мере, это странное совпадение. Я имею в виду, что именно тот пассажир, который принес на борт заразу, падает замертво от сердечного приступа. Этому трудно поверить. Что бы за вирус гриппа мы предположительно ни несли на борту, он явно пугает немцев, и я должен знать, почему? С чем мы столкнулись в данном случае?
Капитан услышал вздох вице-президента.
– Как я уже сказал, капитан, оставайтесь на связи. Мы будем работать над тем, чтобы дать вам какие-либо ответы. Мы с вами свяжемся.
Холлэнд закончил сеанс связи и коротко пересказал все Роббу, не переставая покачивать головой.
– Они приказали нам ждать и не беспокоить их. Они позвонят сами.
Робб только крепче сжал челюсти, когда Холлэнд отстегнул ремень и встал из кресла.
– Следи за приборами, – сказал он Дику. – Я вернусь через несколько минут.
«Интересно, – подумал Холлэнд, – а ведь Робб даже не спросил, куда я иду. Он, того гляди, взорвется». Капитан вышел из кабины и вошел в смежную с ней маленькую комнату отдыха, закрыв за собой дверь. Зеркало в раме отразило лицо несчастного человека, и он смиренно взглянул на себя. Капитан выглядел усталым. Черт, он и вправду устал. Линии и морщины на лице вызывали уже тревогу, а последние полгода в роли холостяка не пошли на пользу.
На смену этим размышлениям пришли мысли о настоящем. Избавиться от Робба хоть на несколько секунд показалось ему даже более важным делом, чем справиться с этой странной кризисной ситуацией, начинавшей пугать его. Разумеется, Барб уже в панике, да и Бренда тоже. Ее героические усилия спасти Хелмса только поставили ее под угрозу прямого заражения инфекцией, носителем которой тот был. Неужели все настолько плохо и опасно, что оправдывает отношение к ним как к париям, или мечущее громы и молнии стадо трусливых бюрократов всего-навсего так перестраховывается из-за того, чего они не понимают?
Холлэнда пронизала дрожь от этих мыслей. Разве вирус может быть настолько ужасным, чтобы Британия даже не приняла человека с сердечным приступом, который, как утверждают, был заражен?
«Но пассажир уже был болен! – напомнил себе Холлэнд. – Мы все подвергаемся опасности!»
Посадить в карантин целый «Боинг-747» – такого еще никто не слыхивал. Факт заражения Хелмса чем бы там ни было начинал пугать Холлэнда. К тому же, они до сих пор не знали, где приземлиться, и кто примет об этом решение.
Капитан вышел из комнаты отдыха и прошел шесть футов вдоль самолета по верхней палубе, потом спустился по лестнице к главному салону внизу, испытывая отвращение. Разговор по спутниковой связи не дал ничего, чтобы успокоить грызущее беспокойство. Экипажу рейса 66 придется решать проблему своими силами.
Холлэнд остановился у подножия лестницы и выбранил себя. Такое отношение неприемлемо. Самолет принадлежал компании «Квантум», команда тоже, и «Квантуму» следовало хранить верность. Тот же самый чиновник, с которым он только что говорил, ломал карьеру пилотам, попытавшимся изменить что-либо без указаний компании. Сходя с последней ступеньки, Холлэнд пришел к выводу, что есть только один путь.
Ждать инструкций.
Лестница привела его к боковой стенке салона бизнес-класса. Капитан Холлэнд развернулся и направился в хвостовую часть, несколько десятков пар глаз следили за ним. Тело Хелмса перенесли с кушетки в заднюю часть этого салона и прикрыли одеялом. Рядом стояла выбившаяся из сил Бренда Хопкинс. Ему докладывали о ее героическом поведении, и теперь стюардесса подошла к капитану. Он обнял ее и не отпускал несколько минут, ведя по направлению к разделительной занавеске ради призрачного уединения. Девушка опустила голову и тихо всхлипывала на его плече, эмоциональная плотина наконец прорвалась. Капитан помнил о том, что она, возможно, заразилась, но Бренда нуждалась в поддержке.
– Я сделала все, что смогла, – начала она, но Холлэнд прервал ее.
– Ш-ш, я знаю. Я знаю, что ты так поступила. Я горжусь тобой.
Он бы тоже мог испытать это чувство, если бы Лондон позволил им сесть.
Барб Роллинс, старшая стюардесса, появилась позади них, ожидая, пока Бренда поднимет голову, чтобы спросить о положении дел.
Капитан отвел обеих женщин в кухню первого класса, задернул занавески, посвятил их в ситуацию, рассказав и о режиме ожидания, и о решимости трех разных стран не допустить их посадки.
Глаза Барб неожиданно сделались огромными.
– Что вы говорите? Вы хотите сказать, что кто-то заразил нас каким-то вирусом? Типа лихорадки Свайна? – Ее нью-йоркский акцент стал явственнее и резал ухо, и Холлэнд успокаивающе поднял руку.
– Вероятно, это лишь меры предосторожности, и все просто перестраховываются. Мы все выясним. А пока я... не могу говорить пассажирам о том, чего не знаю.
– Но они все требуют объяснений! – энергично отреагировала Барб. – Вы им сказали, что мы ждем разрешения на посадку. Почти каждый на борту знает, что на это не требуется так много времени. Они помнят, что Франкфурт не стоит на острове. Пассажиры понимают – что-то не так, и слышали, что сердечник умер. Джеймс, многие знают, что он сел в самолет уже больным.
Холлэнд потер лоб и закрыл глаза, прежде чем ответить.
– Барб, если я только намекну на то, что на самом деле происходит, по меньшей мере десяток пассажиров немедленно заболеют от страха.
– Вы хотите им солгать? – спросила она излишне громко.
Капитан повернулся к ней, чтобы успокоить, оглянулся, убедившись, что из-за занавесок ничего не видно.
– Нет, я не хочу их обманывать. Но едва ли я могу сообщить, что в настоящий момент нам некуда лететь, а наша компания просто потеряла голову и не представляет, что нам следует делать, и что... что, вероятно, они могли заразиться какой-то ужасной болезнью, против которой ни один из них не привит. Опасный грипп, настолько страшный, чтобы заставить правительства двух стран отказать в посадке гражданскому самолету, терпящему бедствие.
– Но вам придется что-то сказать им, капитан, и немедленно.
Занавески справа от них разошлись, и высокий седой негр изысканного вида просунул голову внутрь, не сводя глаз с Холлэнда.
– Капитан, простите, что прерываю вас. Я Ли Ланкастер. Моя помощница сказала, что вы хотите поговорить со мной.
Барб спокойно взяла Бренду под руку и вышла с ней из кухни, в то время как Холлэнд провел посла внутрь и протянул руку для приветствия.
– Да, господин посол, это так.
– Рейчел объяснила, что происходит. Есть перемены?
Они прислонились к раздаточной стойке, пока Холлэнд описывал смятение, царящее в Техасе.
– Это предел, так, господин посол? Они не знают, кому звонить.
– Что ж... – Ланкастер посмотрел пилоту прямо в глаза, – раз такое происходит, я могу это сделать.
– Я надеялся, что вы это скажете.
– У вас в кабине есть телефон спутниковой связи, которым я мог бы воспользоваться?
Холлэнд кивнул.
– Тогда идемте. Существуют цивилизованные пути для решения таких проблем.
Управляющий аэропортами Нидерландов аккуратно положил трубку и несколько секунд смотрел в стену, надеясь, что никто не станет спрашивать, отчего его лицо посерело. Ему легко было представить срез человечества на борту рейса авиалайнера: бизнесмены, дети, мужья, жены, любовники, святые и грешники. Все вместе в дюралевой коробке.
Которая никому не нужна.
* * *
Управляющий снова опустил взгляд на телефон, словно более благоприятный ответ мог появиться на экране на жидких кристаллах. Какой стыд! Голландцы – люди отзывчивые. И он добрый человек. Как они могут отказывать в безопасном убежище почти двумстам сорока пассажирам, нуждающимся в небольшом медицинском наблюдении?
– Каков вердикт? – К нему тихо подошел главный диспетчер.
Самолет, следующий рейсом 66, прочно устроился в режиме ожидания над морем в пятидесяти милях к западу, и все диспетчеры в здании страстно желали дать ему разрешение на посадку.
Управляющий печально покачал головой, не поднимая глаз.
– Наше правительство ответило отказом. Пока мы не узнаем, насколько опасен этот вирус гриппа, которым они могли заразиться, мы не можем пустить их в страну.
– И что дальше?
Чиновник посмотрел главному диспетчеру в глаза.
– Мы спрашивали Бельгию, Данию, Швецию... – полным досады жестом он поднял руки вверх, – ...всех наших дорогих членов Европейского сообщества... всех. Они все требуют ответа от немцев, но получают только мрачные предостережения. Никто не хочет вспышки эпидемии гриппа.
– Но этим людям надо куда-то лететь!
Управляющий кивнул.
– Я знаю об этом, Ханс. Господи, знаю. Но, судя по всему, только не на этот континент. – Он взглянул на окно в дальнем конце комнаты, обращенное прямо на запад. Солнце уже давно село, и только сияла галактика мигающих огней, изредка пунктиром проносился лайнер, идущий на посадку.
– Американскому правительству придется найти им место назначения.
– Не могли бы мы хотя бы дозаправить самолет?
Управляющий снова покачал головой.
– Политическое решение. Приказы ясные и точные. Этому самолету запрещен заход в воздушное пространство Голландии. Они так боятся этого особенного вируса гриппа, что даже беспокоятся, как бы воздух из салона, выбрасываемый через клапаны наружу, не заразил местность. Это в высшей степени странно! Мне сказали... – Чиновник снова с отвращением покачал головой. – Мне предложили даже выпустить парочку истребителей, чтобы убедиться, что они не вернутся. Какое человеколюбие, а?
Главный диспетчер медленно кивнул, яростно почесывая голову нервным жестом.
– Не волнуйся, Ханс. Я им скажу. Это моя работа. – Управляющий все понял.
– Нет, я просчитывал дальность их полета. Полагаю, что с оставшимся горючим они смогут еще долететь до Канады, и точно до Исландии или Гренландии. Как мне кажется, к западу это только два аэропорта, до которых они могут дотянуть.
– Тогда им лучше сделать такое тайком, – сказал управляющий.
Главный диспетчер, внимательно посмотрев в глаза чиновника, осознал, что тот совершенно серьезен, и встревожился.
– Почему?
– Потому что Канада, Гренландия и Исландия тоже сказали «нет».
Глава седьмая
Штаб-квартира ЦРУ —
Лэнгли, штат Виргиния —
пятница, 22 декабря – 14.30 (19.30 Z)
Заместитель директора Джонатан Рот вошел в маленький зал заседаний, в той же самой манере, что и всегда, подозрительно поглядывая поверх очков в полуоправе и вцепившись в распухшую папку, покрытую классификационными пометками. Со своим галстуком радужной расцветки и легкой худобой при росте шесть футов два дюйма, он выглядел – как написал однажды давно умерший мелкий чиновник – изгнанным с родины преподавателем Оксфорда, низведенным до роли пугающего детей учителя начальной школы в колониях.
Рот положил папки на стол красного дерева и оглядел комнату без всякого намека на улыбку. Он ненавидел, когда его отрывали от продуктивной работы во второй половине дня, да еще из-за кризисной ситуации, в которой Управление даже не играло первой скрипки. Приказ ЦРУ подключиться исходил из отдела ситуационного анализа Белого дома, что в свою очередь явилось результатом того, что Государственный департамент запаниковал.
Рот молча махнул рукой в сторону кресел, и трое мужчин и одна женщина – среди них были два аналитика, вызванных на службу за час до этого, – сели, как только дверь закрылась, а в зале постепенно стал зажигаться свет. Областью действий Рота в первую очередь являлись терроризм и Ближний Восток, но так как директор находился в больнице в состоянии комы, и на его выздоровление уже не надеялись, заместитель наблюдал за всем.
– Мне сообщили, – начал он, снимая очки, – что вы все в курсе относительно лайнера авиакомпании «Квантум», рейс шестьдесят шесть. Верно?
Все кивнули, некоторые переглянулись. Было известно, что Роту сложно понравиться. Каждый сотрудник Лэнгли рассказывал свою любимую историю о беспомощных подчиненных, испытавших на себе его властное презрение за небольшие прегрешения.
– Отлично, – произнес Рот. – В течение ближайших шестидесяти минут нам необходимо выяснить следующее. Первое – с каким типом гриппа или вируса мы имеем дело? Второе – насколько он опасен? И третье – каковы характеристики этого гриппа, если это грипп, а именно: инкубационный период, патология, симптоматика, инфекционный потенциал и так далее.
Все записывали. Заместитель директора поднял палец.
– К тому же я хочу знать, кто самый опытный эксперт в нашей стране по этому типу вирусов, и есть ли кто-нибудь здесь, в Лэнгли, кто знает, может ли подобный вирус гриппа распространяться через систему кондиционирования воздуха в авиалайнере.
Темноволосый мужчина с квадратной челюстью игрока задней линии Национальной футбольной лиги поднял руку.
– Насколько я понимаю, Марк, вы говорите от имени всей группы, – заметил Рот, кивнув в его сторону.
– Да, сэр, – ответил Марк Хейстингс.
Слева от него аналитик, значительно моложе годами, улыбнулся про себя, но приказал себе сохранять непроницаемое выражение. «Шоу начинается снова», – подумал он. Все знали, что Хейстингс – доверенный сотрудник Рота, когда дело касается внутренних проектов. Так к чему загадки?
– Вот что мы имеем на данный момент, – между тем говорил Хейстингс. – Человек, которого считают заразившимся, и есть тот самый пассажир, что умер на борту самолета около двух часов назад, предположительно от сердечного приступа. Это американский профессор по фамилии Хелмс. Министерство здравоохранения Германии было информировано сегодня рано утром по европейскому времени, что два дня назад этот профессор против своей воли вошел в контакт с немецким гражданином, находящимся в заразной стадии опасного заболевания, которое они называют гриппом. Согласно тому, что они нам сообщили, это был сотрудник исследовательской лаборатории, принадлежащей фирме «Гауптман фармасьютикал», изолированный в карантине в связи с тяжелой формой заболевания. Мужчина начал бредить, выбрался из здания и заразил Хелмса, когда на ближайшей автостоянке пытался забраться в машину, взятую профессором напрокат. Хелмс преподает в американском колледже. Вернее, преподавал. Когда профессор исчез с места событий, фирма организовала его поиск в государственном масштабе. Но он, тем не менее, просочился сквозь расставленные сети, и объявился больным на борту самолета авиакомпании «Квантум», следующего рейсом шестьдесят шесть, а потом с ним случился сердечный приступ.
Рот наклонился вперед.
– Невероятно! Они собираются сражаться с гриппом? Они изолировали больного сотрудника, а тот сбежал?
Хейстингс утвердительно кивал головой и улыбался.
– Мы тоже не поверили ни единому слову, сэр, но на данный момент такова официальная версия.
– А как насчет сердечного приступа? Он на самом деле имел место, или профессор умер от так называемого гриппа?
Хейстингс мотнул головой.
– Мы не знаем. Тело профессора все еще в самолете, но немцы настаивают на том, что этот вирус может привести к сердечному приступу. Мы ничего не узнаем, пока не проведем вскрытие.
Джон Рот откинулся в своем кресле и потер подбородок. Потом по очереди оглядел всех членов группы.
– А что если из лаборатории вырвалось на волю нечто смертоносное? Чем они там занимаются? Мы знаем об этом?
Другой аналитик пояснил, что сейчас фирма ждет разрешения на разработку антибиотиков и вакцин.
– А это означает, что у них там все кишит живыми культурами и живыми вирусами, – заключил Рот.
– Да, сэр, – подтвердил Марк. – Но они только начинают. Официального разрешения пока нет, но как только оно будет получено, лаборатория будет оборудована для работы с патогенными вирусами четвертого уровня.
Рот молча кивнул и направил свой палец на присутствующих.
– Вам всем известно, что означает четвертый уровень патогенных вирусов?
Все, кроме одного, кивнули.
– Острые инфекционные болезни человека, обычно вирусного происхождения, с высоким уровнем смертности, фактически при отсутствии лекарств, вакцины или лечения, – добавил Рот.
– Подобно лихорадке Эбола в Заире или вирусу Марбурга, – вставил Марк.
Джон Рот снова кивнул.
– Если фирма собирается заниматься такими исследованиями, существует вероятность, что нечто страшное могло вырваться у них из-под контроля. – Рот посмотрел на Хейстингса. – Марк, может это быть военной штучкой? Не проникло ли это из какой-нибудь лаборатории, а они хотят это от нас скрыть?
Хейстингс помолчал, на этот раз глядя начальнику прямо в глаза.
– Пока нет способа все выяснить. Мы опрашиваем источники, которые только пришли нам на ум. Фирма может что-то скрывать, но тогда представители «Гауптмана» лгут и немецким властям.
– Ваше мнение? – спросил Рот.
Хейстингс оглядел остальных. Перед приходом босса вопрос уже обсуждался, и теперь он фактически высказывал общую точку зрения. Марк повернулся к заместителю директора.
– Мы на самом деле полагаем, что нечто вырвалось из-под их контроля, и я думаю, что немецкое правительство подозревает об этом, но точно не уверено. Являлось ли это запрещенными исследованиями немецкой армии? – Марк покачал головой и, словно сдаваясь, поднял руки вверх. – Могу сказать вам, что немецкие власти вне себя от страха. Их реакция указывает на то, что они в самом деле верят, что это серьезнее, чем просто грипп. – Он передал через стол небольшую стопку бумаг, помеченную грифом «СЕКРЕТНО». – Эти материалы были подготовлены в прошлом году, основываясь на широкомасштабных эпидемиях – или пандемиях, – в связи с паникой по поводу вируса Эбола и в ожидании развития патогенов четвертого уровня. Они подготовлены нашими армейскими специалистами. Это чертовски страшно!
– Располагаем ли мы названием этого якобы нового вируса гриппа? – спокойно спросил Рот, перелистывая страницы доклада.
– Никакого намека, сэр. Нам придется выкручивать им руки, чтобы добиться правды и понять, что это на самом деле и откуда идет. Пока они просто попытались скрыть всю историю. Ни у кого не было времени подумать, что было бы, если бы они не смогли скрыть правды. Пора предъявить им эти факты.
Рот кивнул.
– Но они сделали поворот на сто восемьдесят градусов и отказались пустить лайнер обратно в Германию. Почему?
Хейстингс кивнул.
– Мы думаем, – он оглядел остальных, явно пытаясь выяснить их мнение, – это свидетельство того, насколько они напуганы. Вне всякого сомнения, это политическое решение, принятое в Бонне кем-то наверху. А теперь, отказывая самолету в возвращении в страну, им удалось напугать всех остальных членов Европейского сообщества.
– И вот почему, – закончил за него Рот, – самолет все еще кружится над Северным морем, и лететь ему некуда.
– Сэр, – добавил Хейстингс, – позвольте мне еще раз подчеркнуть, что Министерство здравоохранения Германии – если быть точным, человек по фамилии Цайтнер – утверждает, что, по их мнению, инкубационный период болезни длится от сорока восьми до шестидесяти часов. Странно, почти неслыханная скорость для вируса! Если считать профессора Хелмса примером, я хочу сказать, если его убил вирус, а не сердечный приступ, то важно помнить, что у него от момента заражения до смерти на борту самолета прошел сорок один час.
Рот отложил доклад, снова снял очки и потер глаза.
– Отлично. А как насчет вопроса о салоне авиалайнера? Даже если этот профессор был инфицирован и мог заразить других, то значит ли это, что достаточно просто не касаться его, чтобы не заболеть? – Заместитель директора уронил руку на стол и снова посмотрел на Хейстингса.
– На этот вопрос мы пока не можем ответить, но у нас есть эксперт по подобным проблемам, и мы пытаемся найти его. Он бывший врач Федерального авиационного управления, его фамилия Сэндерс, – Хейстингс посмотрел в свои записи. – Да, Расти Сэндерс. Его вышвырнули оттуда несколько лет назад из-за того, что он сообщил публике о своей обеспокоенности тем, что система кондиционирования воздуха в самолетах переносит вирусы, передающиеся воздушно-капельным путем.
– Федеральное авиационное управление уволило его за неподчинение, так что мы, разумеется, наняли его, – ухмыльнулся Рот и с насмешливым недоумением покачал головой.
– Он знаток своего дела, мистер Рот, – сказал Хейстингс.
– Он намного лучше, – ответил тот, – черт побери, намного лучше.
* * *
Борт рейса 66 – 20.45
Джеймс Холлэнд взял трубку внутренней связи и задумался глядя на кнопку, которая могла соединить его с трансляцией. Его мозг лихорадочно искал варианты того, что он скажет сейчас пассажирам. Часом раньше, когда посол Ланкастер набросился на телефон спутниковой связи и вставил пистон Государственному департаменту в Вашингтоне, Холлэнд постарался быть с людьми искренним – до известных пределов. Он сказал им, что пассажир с сердечным приступом умер. Да, они кружат в режиме ожидания над Северным морем, и причина в международном дипломатическом скандале из-за того, что делать со смертью по неизвестной причине над международными водами. Пока капитан говорил, сквозь дверь кабины до него доносились рассерженные голоса пассажиров в салоне. Бюрократические глупости держали их в преисподней, пока дипломаты пытались выбрать, куда бы самолету отправиться. Он также сообщил им, что сожжено слишком много горючего, чтобы долететь до аэропорта Кеннеди.
Но капитан ничего не говорил о гриппе и карантине.
А теперь этого было не избежать. Двести сорок пять пассажиров начинали требовать действий.
Холлэнд нажал кнопку трансляции и поднес микрофон к губам.
* * *
– Ребята, говорит капитан Холлэнд. – Он взглянул на Дика Робба. Джеймс говорил с ним о том, что собирается сделать, и проверяющий не возражал, едва среагировав. – Я прошу простить меня за то, что вы оставались в неведении, и еще раз искренне прошу прощения за такую беспрецедентную задержку. Я... Наше положение требует некоторых честных объяснений. Пожалуйста, слушайте внимательно и отнеситесь ко мне терпимо. Некоторое время назад я не сказал вам всей правды, потому что, честно говоря, не был уверен в том, что сам этому верю. Дипломатический скандал существует, как я уже говорил вам, но не потому, что кто-то умер над международными водами. После того как мы вылетели из Франкфурта, правительство Германии поставило в известность нас и другие европейские страны, что один из пассажиров, севших в этот самолет вместе с нами во Франкфурте, заразился новым вирусом гриппа, но не знал об этом. А это значит, простите, что не сказал вам об этом, что нас ждет потенциальный карантин. Всех нас. На какое время, на сколько часов или дней, я не знаю. Прошу вас, поймите, это не мое решение. Ваши пилоты безуспешно пытались в течение последнего часа получить разрешение на посадку сначала в Лондоне, потом во Франкфурте и затем в Амстердаме. Теперь к делу подключился Государственный департамент. Они подыскивают наилучшее место посадки. Мы уже сожгли слишком много топлива, летая кругами на небольшой высоте, чтобы продолжить полет в Нью-Йорк без дозаправки, так что где-нибудь мы очень скоро сядем. Лично я подозреваю, что все это чудовищная перестраховка. Но неоспоримым фактом является то, что правительства почти всех стран, там, внизу, считают, что мы все могли заразиться этим загадочным вирусом, а пока они в это верят, мы в их власти. – Холлэнд сделал паузу и собрался с мыслями, отпустив кнопку трансляции.
В салоне под ним все молчали, напряженно ожидая его следующих слов. Широко раскрытые глаза, выражение обеспокоенности у каждого на лице. В углу за занавеской возле левой двери номер 2, Бренда Хопкинс нащупала откидное кресло для стюардесс и рухнула в него, ее сердце бешено билось. Воспоминание о губах Эрнста Хелмса, слившихся с ее ртом, казалось теперь издевательством. Неужели он был больным пассажиром? Что бы там у него ни было, она точно это получила.
В салоне снова зазвучал голос Холлэнда:
– Таковы дела. Как именно решат проблему власти, там, внизу, хотя мы надеемся на три-четыре дня карантина, я не знаю. Я прекрасно понимаю, что у многих из вас назначены встречи, и никто не хочет опоздать на Рождество из-за подобных проблем, но пока все не выяснится, боюсь, что нам остается только запастись терпением. Я также отлично сознаю, что все мы жизненно заинтересованы в том, чтобы оставаться здоровыми и что вы все, так же как и я, хотите побольше узнать об этой загадочной болезни и о том, существует ли угроза на самом деле. В настоящий момент я не могу ответить на эти вопросы, но обещаю держать вас в курсе. А пока, в ответ на мою полную искренность, надеюсь, более того, я ожидаю от вас, что вы воздержитесь от паники, беспочвенных домыслов или страхов.
Почти немедленно зажужжал зуммер внутренней связи, как только тишина в салоне взорвалась беспокойными голосами, пассажиры повскакивали со своих мест, находясь в разной степени шока или огорчения. На стюардесс обрушился поток все новых и новых вопросов. Шум снизу достигал кабины пилотов.
Холлэнд снова надавил на кнопку трансляции.
– Ребята, это опять капитан Холлэнд. Пожалуйста, не набрасывайтесь на моих стюардесс с вопросами, на которые они не могут ответить. Так как у меня не было времени поговорить с ними, они знают столько же, сколько и вы. Стюардессы, я хочу, чтобы вы все подключились к внутренней связи для короткого разговора. – Он держал наушники возле уха и ждал всех тех, кто расположился у десяти дверей, в комнате отдыха экипажа над кухней в задней части самолета. – Слушайте, я рассказал пассажирам все, кроме одного. Тем самым зараженным был Хелмс, но никто не знает, болезнь ли спровоцировала сердечный приступ. Пока мы здесь, может заболеть кто-нибудь еще. Если вы заметите у кого-нибудь признаки недомогания, спокойно дайте мне знать. Я хочу, чтобы вы изолировали их от остальных пассажиров как можно быстрее.
– Где, капитан? – вопрос задали три стюардессы одновременно.
– В комнате отдыха экипажа. Это полностью отделит их от остальных. Возьмите в помощники того доктора из Швейцарии. Разумеется, сначала убедитесь, что пассажиры действительно больны.
– Капитан, это Бренда, левая дверь номер 2. Я могла заразиться. Как и доктор Турнхайр, терапевт из Швейцарии. Мы оба делали искусственное дыхание рот в рот...
Джеймс Холлэнд услышал, как дрогнул ее испуганный голос.
– Бренда, мы даже не знаем, на самом ли деле это опасно. Но, может быть, нам лучше отнести тело профессора в комнату отдыха и проводить туда тех, кто пытался оказать ему помощь.
– Вместе с ним, в комнату? – удивилась Бренда.
В разговор включилась Барб Роллинс.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?