Текст книги "Куколка"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kukolka-124726.jpg)
Автор книги: Джон Фаулз
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
![](i_001.png)
![](i_002.png)
![](i_003.png)
Барнстапл, июня 17, четверг
Шестью неделями ранее в приходском лесу, что отсюда в десяти милях, собственноручно повесился неизвестный, факт чего засвидетельствован коронером, первоначальные изысканья коего не смогли выявить ни имени самоубийцы, ни причин его богомерзкого поступка, однако новые сведенья вселяют опасенья в гораздо худшем злодеянье. Стало известно, что покойник – глухонемой слуга джентльмена по имени Бартоломью, кто в последний день апреля в компании трех спутников направлялся в Бидефорд, но с той поры об нем иль его попутчиках никто не слышал. Допустимо, что в припадке безумного помешательства немой слуга всех убил, а тела спрятал, но затем, охваченный раскаяньем и страхом перед возмездьем, положил конец своей злосчастной жизни; вот только странно, что поныне никто из друзей мистера Бартоломью об нем не справился.
«Вестерн гэзет», 1736 г.
Показанья Томаса Паддикоума, под присягой взятые на допросе июля тридцать первого дня в десятый год правленья монарха нашего Георга Второго, милостью Божьей короля Великобритании, Англии и прочая
От роду мне трижды по два десятка да еще шесть лет. Вот уж годов сорок я хозяин гостиницы «Черный олень», которой прежде владел мой отец. Я знатный гражданин нашего города, трижды был его мэром, одновременно исправляя должность судьи.
В: Итак, мистер Паддикоум, вначале прошу вас подтвердить, что на миниатюре, кою я вам показал и вновь показываю, изображен молодой джентльмен, месяца три назад вместе с компаньоном останавливавшийся в вашей гостинице.
О: Кажись, он, сэр. Шибко похож. Ей-богу, он. Только здесь одет побогаче.
В: Рассмотрите лицо. Платье не важно.
О: Так и есть. Он самый.
В: Прекрасно. Когда они прибыли?
О: В последний день давешнего апреля. Я хорошо запомнил, век не забуду.
В: В котором часу?
О: Часа за три до заката прискакал ихний нарочный – заказать комнаты и еду. Мол, они скверно отобедали, в брюхе урчит.
В: Его имя?
О: Фартинг. Потом он воротился за остальными, и все они, как было обещано, прибыли где-то в седьмом часу.
В: Всего пятеро?
О: Дядя с племянником, двое слуг и девица.
В: Господа представились мистером Брауном и мистером Бартоломью?
О: Так, сэр.
В: В их манерах ничто не показалось вам странным?
О: Тогда – нет. Лишь опосля известных событий.
В: А тем вечером?
О: Да нет, сэр, едут себе и едут в Бидефорд. Ни с тем ни с другим я двух слов не сказал. Молодой сразу прошел в свои покои и до самого отъезда носа не казал. Об нем я знаю не больше, чем об случайном прохожем. Отужинал, почивал, проснулся, откушал завтрак. Все в четырех стенах. Потом уехал.
В: А дядя?
О: Добавить нечего, сэр. Правда, после ужина он чваевничал с мистером Бекфордом и…
В: Кто таков?
О: Наш викарий. Пришел засвидетельствовать господам почтенье.
В: Они были знакомы?
О: Полагаю, нет, сэр. Когда я об нем доложил, его имя ничего не сказало.
В: Как скоро он появился?
О: Через час, как они приехали. Може, больше. Господа уж откушали.
В: Но они с ним говорили?
О: Вскоре мистер Браун сошел вниз, и они с мистером Бекфордом уединились в гостиной.
В: То бишь дядя? А что племянник?
О: Беседовал только дядя, сэр.
В: Как долго?
О: С часок. А то и меньше.
В: Вы слышали, об чем они говорят?
О: Нет, сэр.
В: Ни единого слова?
О: Ни словечка. Им прислуживала Доркас. Сказывала…
В: Мы ее выслушаем. Говорите об том, что сами видели и слышали.
О: Я подвел мистера Брауна к мистеру Бекфорду. Они раскланялись, обменялись учтивостями, но мое дело маленькое, я пошел приглядеть за чваем.
В: Они поздоровались как чужаки иль как знакомцы?
О: Как чужаки, сэр. Мистер Бекфорд частенько так делает.
В: Что именно?
О: Ну, знакомится с проезжающими, какие из образованных.
В: То бишь встреча была случайной?
О: По всему, сэр.
В: Позже мистер Бекфорд поведал вам об теме их беседы?
О: Нет, сэр. Лишь просил хорошенько заботиться об господах. Мол, дядюшка – знатный лондонец, едет по христианскому делу. Так и сказал, сэр: по христианскому делу.
В: Какому именно?
О: Не уточнил, сэр. Но в кухне Фартинг открыл, почто они едут. Дескать, в Бидефорде молодой джентльмен намерен почтить свою тетушку. Богатую, мол, даму, сестру мистера Брауна. Зажиточна, что твоя султанша, так он выразился. А лондонская, стало быть, девица предназначалась ей в услуженье.
В: Но в Бидефорде таковой дамы не числится?
О: Нет, как опосля выяснилось. Я тогда ж сказал, что об ней не слыхал, но Фартинг отмахнулся – мол, неудивительно, тетушка живет уединенно и не в самом городе, а в предместье. Набрехал, подлец – оказалось, нет там этакой леди.
В: Что Фартинг говорил об занятье мистера Брауна?
О: Мол, лондонский купец, олдермен, обременен семейством, а после смерти брата и невестки опекает племянника.
В: Сей племянник не унаследовал состоянья?
О: Дескать, все растранжирил и спустил. Так я понял. Только опять же вышло вранье.
В: Что-нибудь говорилось об покойных родителях мистера Бартоломью?
О: Ничего, сэр. Лишь об том, что сынок заносчив.
В: Хорошо. Теперь подробнее об слугах.
О: Извольте, сэр, не затруднюсь. Однако ж об том, которого нашли, мне и сказать-то нечего.
В: Как его имя?
О: Все называли Диком, сэр. Фартинг поведал нам всякие байки, что не для девичьих ушей. Уж миссис Паддикоум меня разбранила, воротившись домой. Она ездила в Молтон, где наша младшенькая разрешилась от бремени…
В: Понятно, мистер Паддикоум. Что за россказни?
О: Будто бы малый лунатик, да еще и распутник. Но только Фартингу веры нету. Он же валлиец. Им верить нельзя.
В: Точно ль валлиец?
О: Как пить дать, сэр. Первое – его выговор. Потом еще бахвальство – дескать, он бывалый флотский старшина, такого повидал, что нам и не снилось. Распустил хвост перед девицами. Что до похоти, так на себя б посмотрел, прежде чем другого поносить.
В: То бишь?
О: Я узнал уж после их отъезда, девица оробела сразу-то сказать. Служанка моя, Доркас, сэр. Фартинг звал ее ночью пошалить. Предлагал шиллинг. Только она девица благонравная – обещалась, но не пришла.
В: Об чем еще он говорил?
О: Да все больше похвалялся своим геройством и воинскими подвигами. Пускал пыль в глаза. Мистера Брауна величал приятелем, когда всего-навсего его слуга. Шуму от него, что от драгунской роты. Шалопай, сэр, имечко ему под стать – звонкий медяк. И уехал-то скрытно, до свету.
В: Отчего так?
О: Бог его ведает, сэр, оседлал коня и, не сказав ни слова, на рассвете отбыл.
В: Может, его выслали вперед?
О: Мы встали, а его и след простыл – вот все, что я знаю.
В: То бишь он уехал без ведома хозяина?
О: Не скажу, сэр.
В: Мистер Браун выказал удивленье его отъездом?
О: Нет, сэр.
В: А другие?
О: Никто, сэр. Об нем не поминали.
В: Однако вы считаете, в том есть какая-то загадка?
О: Накануне вечером об раннем отъезде он ничего не говорил.
В: Каких он лет?
О: Сказывал, дескать, еще мальчишкой-барабанщиком участвовал в баталии восемнадцатого года, из чего заключаю, что ныне ему лет тридцать с хвостиком, на кои он и выглядел.
В: Кстати, об его наружности: не имелось ли каких-либо особых примет?
О: Разве что усищи, распушенные, точно у ряженного турком. А так рослый и горазд покушать, что подтвердят мои стол с погребом. Жрал и пил, оглоед, в три горла, аж кухарка моя окрестила его едунчиком.
В: Но с виду малый крепкий?
О: Пожалуй, только с виду, не будь я Паддикоум.
В: Какого цвета глаза?
О: Темные. И шныряют, как у пройдохи.
В: Не заметили шрамов, рубцов иль чего подобного?
О: Нет, сэр.
В: Хромота, спотычная походка?
О: Не заметил, сэр. Поди, все его сраженья по пьяному делу шли в тавернах.
В: Ладно. Что насчет второго, Дика?
О: Тот ни слова не промолвил, сэр. Потому как без языка. Но по глазам его я понял, что Фартинга он чтит не больше моего. За что ни капли его не осуждаю, ибо усач вел себя с ним как с великопостным чучелом. А парень-то он, по-моему, справный.
В: Помешанным не выглядел?
О: Простаком, сэр. Что велят, то и сделает, не боле. Словно собака: все понимает, а сказать не может. Ну прям несчастный пес, ей-богу. А парень-то ладный, я б такого взял в услуженье. По-моему, он безобидный. Что б сейчас об нем ни говорили.
В: И похоти не выказывал?
О: Фартинг молол всякий вздор, когда парень отнес воду в мансарду да там маленько замешкался. А мы уши-то развесили.
В: Девиц ваших не домогался?
О: Нет, сэр.
В: Сия приезжая девица… Как, бишь, ее звали?
О: Как-то чудно, сэр… наподобие французского короля, будь он неладен… Луиза! Иль что-то вроде того.
В: Француженка?
О: Нет, сэр. По выговору родом из Бристоля иль соседних краев. А вот манеры под стать французским, как я об них слыхал. Однако Фартинг сказывал, что нынче в Лондоне такая мода – служанки обезьянничают хозяек.
В: Она приехала из Лондона?
О: Так было сказано, сэр.
В: А выговор, стало быть, бристольский?
О: Да, сэр. Ужин ей подали в комнату, где она обитала одна. Такое нам чудно. Фартинг шибко бранил ее изящные манеры. А вот Доркас сказывала, что в речах девица ласкова и вовсе не заносчива. Просила извиненья, что ужинает отдельно – дескать, мигрень замучила. Но я-то полагаю, Фартинг ей был невыносим.
В: Что ее наружность?
О: Изрядно миловидная, сэр. Девица малость бледна и по-городскому тщедушна, не в теле, однако лицом хороша. Особливо карие глаза – этакие печальные, будто оленьи иль заячьи… Недоверчивые… И хоть бы разок улыбнулась…
В: В каком смысле «недоверчивые», мистер Паддикоум?
О: Ну, удивленные, сэр, – мол, как же ее к нам занесло-то? У нас говорят – глядит, точно рыба на сковородке.
В: Неразговорчива?
О: Только с Доркас и перемолвилась.
В: Может ли статься, что под личиной служанки скрывалась благородная персона?
О: Что ж, сейчас кое-кто обзывает ее авантюристкой.
В: Хотите сказать, беглянкой?
О: Я ничего не хочу, сэр. Так выражаются кухарка Бетти и миссис Паддикоум. Мое дело маленькое.
В: Хорошо. Теперь важный вопрос. Что плут Фартинг говорил об повадках мистера Бартоломью? Не казался ли тот человеком, кто жил не по средствам и теперь против воли вынужден пасть к ногам тетушки?
О: Не могу знать, сэр. С виду нетерпелив, привык командовать. Как вся нынешняя молодежь.
В: Вам не показалось, что он знатнее, чем представляется, и родом из иной среды, нежели его дядюшка-купец?
О: По всем замашкам он благородный господин, другого не скажу. Разве что выговор у них разный. Мистер Браун ни дать ни взять лондонец, а племянник молчалив, но будто бы с Севера. Изъяснялся он подобно вам, сэр.
В: К дяде был почтителен?
О: Скорее внешне, чем от души, сэр. Я еще удивился, когда он занял лучшую комнату. За приказами я обращался к мистеру Брауну, но отдавал их племянник. К пастору отправился дядя и прочее. Хотя все было учтиво.
В: Много ль он пил?
О: Отнюдь, сэр. По приезде глоток пунша, пинта глинтвейна, а к ужину бутылка отменной мадеры. Так и осталась недопитой.
В: Кстати, в котором часу они отбыли?
О: Кажись, в восьмом, сэр. Майский день, хлопот полон рот, я не подметил.
В: Кто оплатил постой?
О: Мистер Браун.
В: Щедро?
О: Весьма. Пожаловаться не могу.
В: Они поехали по бидефордской дороге?
О: Да, сэр. Во всяком случае, справились у моего конюха Иезекиля, как им выехать из города.
В: В тот день больше вы об них не слышали?
О: Лишь от тех, кто их встретил, едучи на праздник. Гости спрашивали, что привело их сюда, не у меня ль квартировали.
В: Просто из любопытства?
О: Да, сэр.
В: Но в тот день больше никаких вестей об них?
О: Ни словечка, сэр. Лишь через неделю пронесся слух об цветочнике.
В: Об ком?
О: Этак прозвали бедолагу Дика, поскольку других примет не имелось. Но прежде позвольте об кобыле, сэр. Поперву я не смекнул, об чем речь. Было сие за полдень второго мая. Давний мой знакомец, некто Барнкотт из Фремингтона, приехавший по своей надобности, рассказал о беспризорной лошади, что встретилась ему на дороге. Скотина в руки не давалась, а время поджимало, так что он плюнул и поехал себе дальше.
В: Что за лошадь?
О: Старая доходяга, сэр. Ни сбруи на ней, ни уздечки, ни седла. Об том Барнкотт мимоходом помянул, полагая, что лошадь удрала с выпаса. Дело привычное, поскольку в наших-то лошадках сильна примесь диких коней, а те кочуют, что твои цыгане.
В: То была вьючная лошадь?
О: Об том я уж после смекнул, сэр. Пока Дик не нашелся, и мысли не возникло.
В: Как вы узнали об находке?
О: От прохожего, что шел в Даккум и видел мертвое тело на плетне.
В: Далеко ль отсюда Даккум?
О: Добрая лига, сэр.
В: Как и где обнаружили труп?
О: Пастушок его нашел. В чащобе, что зовут у нас Ущельем.
Торфяники, непроходимые места. Кое-где овраги – куда твоей пропасти. В той чаще скоко хошь виси – не найдут.
Да вот Господь иначе распорядился. Там хорям раздолье, но никак не смертному человеку.
В: Неподалеку и лошадь видели?
О: В миле, на дороге.
В: Что за байка об цветах?
О: Все правда, сэр. Так и на дознанье было сказано. А я слышал от того, кто разрезал петлю и доставил мертвеца к опознанью, где бедолагу привязали к столбу, а уж потом зарыли возле Даккумского Креста. Изо рта покойника торчал букетик фиалок, с корнем вырванных, но во всем цвету. Многие сочли сие колдовством. Однако те, кто ученей, говорят, мол, цветы произросли из праха, в каковой все мы обратимся. Мой рассказчик ничего чуднее не видел: этакая красота на почерневшем лице.
В: Вы не догадывались, кто сей мертвец?
О: Нет, сэр. Даже после приезда следователя не смекнул. Сами посудите – целая неделя прошла. И Даккум в другом приходе. Гостей-то было пятеро, поди сообрази, что один из них скверно кончил, и никто не всполошился об остальных.
В: Что дале?
О: А потом, сэр, неподалеку от дороги, где начинается Ущелье и видели старую кобылу, нашли окованный медью сундучок. Вот тогда-то мне стукнуло, и я скоренько поделился своими мыслями с нашим мэром мистером Таккером, с кем приятельствую. Затем я, мистер Таккер, аптекарь мистер Экланд – он городской писец и кое-что смыслит в законах – и Дигори Скиннер, наш жезлоносец и констебль, сколотили posse comitatus, чтоб во всем разобраться и куда следует доложить.
В: Когда сие было?
О: В первую неделю июня, сэр. Мы поехали туда, где был найден сундучок, и я тотчас признал в нем имущество молодого джентльмена мистера Бартоломью. В утро отъезда конюх Иезекиль помогал увязывать ихний багаж и сейчас подтвердил мое мненье. Потом я взглянул на лошадь, кою к тому времени уже взнуздали и поставили на соседней ферме. Она тоже показалась знакомой, сэр. Сел я и крепко призадумался, а затем поспрошал об цветочнике. Человек, видевший мертвеца, поведал, что тот был светловолос и голубоглаз. Тут уж сомнений не осталось, и мистер Экланд все как есть отписал дознавателю в Барнстапл.
В: Своего коронера у вас нет?
О: По уставу положен, сэр. Но место вакантно. Пустует. Так что призвали из Барнстапла.
В: Доктора Петтигрю?
О: Его, сэр.
В: Сундучок был спрятан?
О: Забросили в росточь, густо обросшую кустарником, шагах в четырехстах от дороги. Но тот, кто нашел, сквозь листву заметил сверканье меди.
В: Что такое «росточь»?
О: Водороина, сэр. Овражек.
В: Труп тоже был найден неподалеку, верно?
О: Так точно.
В: Сундук был пуст?
О: Как ваш стакан, сэр. Правда, ходит одна небылица, Доркас вам расскажет. Мол, прежде сундук ломился от золота. Но она видела его открытым – все враки.
В: Мы ее спросим. Был ли у путников иной багаж?
О: Был, сэр. Большой кожаный баул и еще всякое. Но боле ничегошеньки не нашли.
В: Хорошо ль смотрели?
О: Десять человек искали, сэр. Да еще констебли. Шибко опасались найти еще мертвецов – ну как всех подстерегли да порешили? Кое-кто полагает, так оно и случилось, да только неведомо, где искать.
В: Тогда почему ж Дика не спрятали?
О: Не ведаю, сэр. Все загадка. Одни говорят, он всех умертвил, трупы закопал, а потом в отчаянье и на себя руки наложил. Другие считают, он был в сговоре с убивцами, но раскаялся, и ему заткнули рот – представили дело самоубивством, но шибко торопились и тело не спрятали.
В: В ваших краях пошаливают?
О: Благодаренье Богу, лет двадцать ни об чем этаком не слыхивали.
В: В таком разе ваша вторая версия не выглядит убедительной, мистер Паддикоум.
О: Мне тоже сумнительно, сэр. Я лишь повторяю, что люди говорят. Одно определенно: злодеянье свершилось там, где нашли кобылу и сундук. И я скажу вам почему, сэр. Проедь они еще чуток – и уже Даккум. Майский день, на улицах людно, их бы приметили.
В: Однако никто их не видел?
О: Ни един человек. Они не проезжали.
В: Другие дороги там есть?
О: Не для благоразумного путника с тяжелой поклажей. Да они и не знали тех дорог, ведь не местные. Пусть даже знали, иные пути не с руки, коль взаправду направляешься в Бидефорд.
В: Там об них справлялись?
О: Да, сэр. Но след уж остыл. Людный город, полно приезжих.
Сыщики доктора Петтигрю вернулись несолоно хлебавши.
На повторном следствии об том говорилось.
В: В ту ночь, что они провели под вашим кровом, не было ли какой свары, гневных слов?
О: Ничего, сэр.
В: Кроме мистера Бекфорда, их кто-нибудь посещал? Посыльный, незнакомец?
О: Никто, сэр.
В: Не опишете ль наружность мистера Брауна?
О: Да что ж, сэр… лицом свиреп, повадкой мягок.
В: Что, свиреп?
О: Скорее суров. Навроде ученого лекаря.
В: Как-то не вяжется с его занятьем. Ведь он, вы сказывали, купец?
О: Не могу знать, сэр. Лондон мне неведом. Там большие люди, нам не чета.
В: Но толст он иль худ? Какого росту?
О: Да все эдак средне, сэр. Но осанист.
В: Каких лет?
О: Пожалуй, около пятидесяти. Может, чуть больше.
В: Имеете что добавить к допросу?
О: Сейчас ничто на ум нейдет, сэр. Уверьтесь, важного не пропустил.
В: Хорошо, мистер Паддикоум, благодарю вас. Об следствии моем ни слова, как я предупредил.
О: Так я ж поклялся, сэр. Истинной церковью и королем. Слово мое олово. Я не сектант какой, не еретик. Хоть кого спросите.
Jurat tricesimo uno die Jul.
anno Domini 1736 coram me
Генри Аскью
![](i_004.png)
![](i_005.png)
![](i_006.png)
Показанья Доркас Хеллиер, под присягой взятые на допросе июля тридцать первого дня в десятый год правленья монарха нашего Георга Второго, милостью Божьей короля Великобритании, Англии и прочая
От роду семнадцать лет, местная уроженка, девица. Прислуга за все у мистера и миссис Паддикоум.
В: Хозяин объяснил, зачем вас призвали?
О: Да, сэр.
В: Знаете, что вы под присягой как в суде?
О: Знаю, сэр.
В: Говорите только правду, слова ваши записываются.
О: Как на духу, сэр.
В: Прекрасно. Взгляните на портрет. Вы узнаете господина, коему в последний день минувшего апреля прислуживали в сей самой комнате?
О: Да, сэр. Кажись, он.
В: Точно ль? Если сомневаешься, скажи, дочка. За то тебя не накажут.
О: Он самый.
В: Хорошо. Ужин господам подали вы?
О: Да, сэр. Кушанья и прочее.
В: Но ведь обычно об проезжающих заботятся их собственные слуги, не так ли?
О: Кто как пожелает, сэр. Гости нечасты.
В: Стало быть, особых распоряжений не было?
О: Никаких, сэр.
В: Меж собой господа говорили?
О: Мы ничего не слыхали, сэр.
В: Вы были в комнате, пока они трапезничали?
О: Я б осталась, сэр, но меня выпроводили, как только подала кушанья.
В: Они сами себя обслуживали?
О: Да, сэр.
В: Что-нибудь странное в них заметили?
О: Что, сэр?
В: Вот я и спрашиваю. Припомните. Выказывали они беспокойство, нетерпенье остаться одним?
О: Просто выслали, и только. Сказали, дурно отобедали.
В: Желали спокойно поужинать?
О: Да, сэр.
В: Что они заказали?
О: Яичницу с беконом, гороховую болтушку с луком и мятой и молочный пудинг.
В: Все съели?
О: Да, сэр. Начисто подмели.
В: Держались они дружески? Не дулись, будто в ссоре?
О: Нет, сэр.
В: Кто вам приказывал?
О: Старик, сэр.
В: Позже ему и мистеру Бекфорду вы подали чай? (Непонимание.) Чвай, дочка. Бохи. Китайский лист.
О: Да, сэр. То уж в гостиной.
В: Вы слышали их разговор?
О: Помнится, мистер Бекфорд рассказывал об себе.
В: Что именно?
О: Про семью, сэр. Мол, родом он из Уилтшира. Еще про сестру, что в Солсбери недавно обвенчалась.
В: Больше ничего?
О: Ничего, сэр.
В: Прежде мистер Бекфорд беседовал с приезжими?
О: Ежели изволите глянуть, ихняя квартира на той стороне площади. Из окошка ему всех видать.
В: Любит благородное общество?
О: Как говорится, хлебом не корми.
В: Скажите-ка, господские пожитки вас ничем не удивили?
О: Да нет, сэр. Разве что сундук с бумагами.
В: Что за бумаги?
О: В сундуке молодого джентльмена. Еще на письменном столике – мы видали, когда принесли свечи. Пожилой господин велел, спускаясь к мистеру Бекфорду.
В: Молодой джентльмен читал?
О: Да, сэр. Ему было темно.
В: Какого рода бумаги?
О: Не скажу, сэр. Я неграмотная.
В: Может, письма? Сверху имелся адрес?
О: Мы грамоты не знаем.
В: Я понял, но вы ж знаете, как выглядит письмо: сургучная печать, сложенный лист, убористый почерк?
О: Нет, сэр, теи листки смахивали на счетные бумажки.
В: Какие бумажки?
О: Ну вроде тех, что хозяин выписывает за постой, ежели кто спросит.
В: Значит, там были цифры?
О: Да, сэр. Цифры и знаки, но не буквы – я знаю, как они выглядят.
В: Цифры были писаны столбцом, как на счете?
О: Нет, сэр. Меж узоров.
В: Каких узоров?
О: Один мы разглядели: большой круг, потом другой, обнесенный тремя чертами, и лунные отметины.
В: Как? Лунные отметины?
О: Вроде старой луны, похожей на сырную корку.
В: Полумесяц?
О: Да, сэр.
В: И рядом цифры?
О: Да, сэр.
В: Много ль таких бумаг лежало на столе?
О: Много, сэр. С дюжину, а то и боле.
В: Какого размера листы?
О: Вроде тех, на каких пишет господин. Один вдвое больше.
В: Пометьте: фолио и кварто. Писано от руки, чернилами?
О: Да, сэр.
В: Буквы не оттиснуты, не книжные страницы?
О: Нет, сэр.
В: Джентльмен писал?
О: Не видала, сэр.
В: Прибора не подметили? Чернильница, перо?
О: Нет, сэр.
В: В сундуке тоже были бумаги?
О: Бумаги, сэр, а еще книги и большие медные часы без футляра.
В: Верно ль часы?
О: Огроменные, сэр! Вроде каминных часов миссис Паддикоум, когда смотришь с изнанки.
В: Вы заметили циферблат и стрелки?
О: Нет, они лежали вверх нутром – колесиков понапихано, что и в наших часах.
В: Так где вы видели книги?
О: В сундучке подле двери, сэр. Крышка была откинута, и мы туда заглянули, хоть и в потемках.
В: И увидали книги?
О: Да, сэр. Сейчас говорят, будто сундук ломился от золота, на что и польстились убивцы.
В: Но сие не так?
О: Нет, сэр. Только мне не верят.
В: Пустое, я тебе верю, Доркас. Перейдем к служанке Луизе. Кажется, вы с ней поболтали?
О: Маленько, сэр, когда провожала ее в комнату. Перебросились парой слов.
В: Об чем?
О: Долго ль едут, откуда и всякое такое.
В: Об себе она ничего не поведала?
О: Сказывала, сэр, ибо я спросила. Мол, определили ее служанкой к бидефордской леди, родственнице господ. Поскольку прежняя лондонская хозяйка уехала за море, а ее с собою не взяла. Потом справилась, знаком ли нам Бидефорд, и я сказала, что с папашей разок там побывала – город большой и рынок славный.
В: Не упоминалось ли имя прежней хозяйки?
О: Упоминалось, сэр, да я уж запамятовала.
В: Имя английское?
О: Да, сэр.
В: Имелся ли титул?
О: Нет, сэр, просто миссис… как же ее…
В: Вы не спросили, откуда Луиза родом?
О: Из Бристоля, сэр. Но, считай, выросла в Лондоне – всю жизнь в горничных, потому как родители померли. Знает шитье и тупейное искусство, а потому жалованье платили хорошее.
В: Об вас расспрашивала?
О: Да, сэр, – нравится ль хозяйка, приятна ли служба.
В: Об чем еще?
О: Да разговор-то был недолог, сэр, меня кликнули. Вижу, вы заняты, говорит, обременять не стану. Я шибко устала, поем наверху, но хлопотать не надо, Дик все доставит.
В: Про господ ничего не говорила?
О: Мол, еще десять дней назад их знать не знала, но прежняя хозяйка лестно отзывалась об пожилом.
В: А про слуг?
О: Об Фартинге – ничего, сэр. Про глухонемого Дика сказала, что он безобидный, бояться его нечего.
В: А ну-ка поройся в памяти, дитя мое. Как ты считаешь, взаправдашняя она горничная иль зачем-то притворялась?
О: Манеры-то ее лондонские, сэр. Речь гладкая, и сама уж такая хорошенькая! Глазки – смерть мужикам!
В: То бишь скорее дама, нежели горничная? Для служанки чересчур пригожа?
О: Не знаю, сэр. Однако выговор у нее бристольский.
В: В смысле, никакого жеманства?
О: Да, сэр. И еще: отужинав, она почивать не легла, как хотела. Часом позже, идучи к себе, я миновала комнату молодого джентльмена. Так девушка была у него.
В: Вы услыхали ее голос?
О: Да, сэр.
В: Подслушивали?
О: Виновата, сэр. Но всего минутку-другую – просто удивилась, что она еще не спит.
В: Что-нибудь расслышали?
О: Дверь толстая, а говорили тихо, сэр.
В: Кто больше?
О: Джентльмен, сэр.
В: Что вы об том думаете?
О: Наверное, он давал наставленья, как ублажить новую хозяйку, сэр.
В: Вы сие слышали?.. Говори правду.
О: Ей-богу, сэр… Мы пытались, да никак…
В: Зачем давать наставленья в столь поздний час?
О: Не ведаю, сэр.
В: Спрошу еще раз: может, она вовсе не служанка?
О: Нам показалось странным, что беседа шла так долго, сэр.
В: Откуда вам известно? Не вы ль сказали, что лишь на минутку-другую задержались под дверью.
О: Так оно и было, сэр. Но девушке отвели комнату, соседнюю нашей с Бетти. Мы еще не спали и слыхали, как через полчаса, а то и больше она прокралась к себе и щелкнула задвижкой.
В: Возможно ль, что ее услуги были потребны в угоду молодому джентльмену, а не бидефордской хозяйке?
О: Не разумею, сэр.
В: Полно, Доркас! Тебе уж семнадцать, смазливая шалунья! Бьюсь об заклад, уж завела себе с десяток сердечных дружков!
О: Есть один, сэр. Жених мой.
В: Так нечего пунцоветь! Небось, наутро увидала следы греховного совокупленья?
О: Как, сэр?
В: Сбитые простыни.
О: Нет, сэр, постель была нетронута.
В: Нетронута? Верно ль?
О: Да, сэр. Чуть смята, но даже покрывало не сдернуто.
В: Ночью в соседнюю комнату никто не входил?
О: Никто, сэр.
В: И девица ее не покидала?
О: Нет, сэр.
В: Ни голосов, ни шорохов?
О: Ничего, сэр. Мы с Бетти спали беспробудно.
В: Не было ль в ней чего от падшей женщины? Гулящей, шлюхи?
О: Нет, сэр.
В: Может, намекала, что девушке с твоей наружностью подыщет в Лондоне местечко гораздо лучше и доходнее?
О: Нет, сэр.
В: И не поведала об скорби иль несчастной любви?
О: Ничегошеньки, сэр.
В: Путешествие ее печалило иль радовало?
О: Не знаю, сэр. Похоже, ей бы лучше остаться дома, нежели с чужаками ехать в этакую даль.
В: Она так сказала?
О: Вид ее об том сказал, сэр.
В: Была грустна?
О: Да, сэр. Но редкая улыбка ее преображала.
В: Как? Выдавала игривость?
О: Нет, сэр… Не умеем сказать…
В: Ну же, дочка! Я тебя не съем!
О: Как гости съехали, на подушке мы нашли цветастую косынку, будто в подарок нам оставленную.
В: Где она?
О: Мамаша велели сжечь. Когда прошел слух об цветочнике и убивцах. А то, мол, накличем беду.
В: Вещица недешевая?
О: Да, сэр. Индийского хлопку, узор из цветов и причудливой птички.
В: Поди, служанке не по карману?
О: В прошлую тивертонскую ярмарку один лоточник такую предлагал. Говорил, сработано в самом Лондоне, дешевле трех шиллингов не отдаст. Мол, не хуже индийской, законом носить не запрещено.
В: Наутро вы не спросили, что так задержало ее в комнате мужчины?
О: Нет, сэр, мы лишь распрощались. Майский день, дел невпроворот, нас всего трое.
В: Говорят, Фартинг допускал вольности с тобой?
О: Пытался, но мы не из таковских.
В: Затащил тебя в укромный уголок?
О: После ужина поперся за мной в кладовку и хотел облапить.
Я ему – ты что, мол? А он, мол, приходи на конюшню, не пожалеешь. Шиллинг пихал!
В: Но вы не взяли?
О: Нет, сэр! На кой мне пьяница, страшила и брехун?
В: Почему брехун?
О: За ужином поносил Дика – мол, остерегайтесь, этой безмозглой скотине только б девок портить. А сам-то еще хуже! Как мы не взяли его шиллинг, так он обещался ночью к нам прийти – дескать, охранять. Знаем мы таких охранников!
В: И что, пришел?
О: Да нет. А жалко, а то бы Бетти чмокнула его дубинкой по башке.
В: Он говорил, что хочет уехать до свету?
О: Нет, ни словом не обмолвился.
В: Вижу, ты девушка честная, Доркас. В церковь часто ходишь?
О: Да, сэр.
В: Такой и оставайся. Вот тебе шиллинг, коего из-за честности ты лишилась.
Jurat die et anno supradicto coram
Генри Аскью
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?