Текст книги "Чужие сны и другие истории (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/chuzhie-sny-i-drugie-istorii-sbornik-64485.jpg)
Автор книги: Джон Ирвинг
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Я не помню студента Писательской мастерской Тома Макхейла, будущего автора романов «Пристанище Фаррагана»[25]25
«Farragan’s Retreat».
[Закрыть] и «Принчипато»[26]26
«Principato».
[Закрыть]. Должно быть, я встречал его в Айова-Сити, но мы не были близко знакомы. Не помню я и «потрясающей бельгийской подружки» Макхейла. Так ее описывал Джон Кейси, которого очень удивило, что я не помню этой девушки. (В тысяча девятьсот восемьдесят втором году Том Макхейл покончил с собой; некоторые утверждают, что он умер от сердечного приступа.)
Зато я хорошо помню Джонатана Пеннера. Он был рослым парнем. Меня особенно впечатлял его профиль. Помню, как он наматывал круги по дорожке крытого стадиона, где ежедневно бегал и я. Пеннер запомнился мне сильным, неутомимым бегуном; он бегал гораздо быстрее меня. Однако главным, на что я обращал внимание в Айове, было развитие моих писательских навыков. Нередко писатели запоминают реальных людей хуже, чем выдуманных героев своих произведений. Меня бы не удивило, если бы Пеннер, прочитав эти строки, однажды позвонил мне и сказал, что вообще не бегал. Ни разу. (Однако меня удивило бы, если бы Джонатан Пеннер оказался человеком невысокого роста.)
Конечно, я мог бы позвонить Андре Дубьюсу и спросить, чья грудь приняла на себя кусок бостонского пирога: его или Крамли? Можно было бы позвонить Дэвиду Плимптону и узнать, не он ли бросался пирогом и в чью грудь метил. Но я убежден: провалы в моей памяти и даже ошибки знаменуют собой правдивость иного рода: то, что мы, создатели художественных произведений, забываем или искажаем, показывает, насколько для нас значимы «воспоминания». (Я хорошо помню, какую зависть и негодование вызывал Плимптон, продавший свой рассказ в один из тех журналов, что мужчины обычно прячут от жен и детей. На гонорар он купил дробовик. Кто-то из студентов выразил надежду, что Плимптон испробует оружие на себе.)
А как сложилась судьба моих однокурсников по Айове, не ставших писателями? Один преподает английский в средней школе, другой стал профессором права, третий – клиническим психологом (этот третий – Дэвид Плимптон).
Многие мои бывшие студенты из Писательской мастерской – пишущие и печатающиеся авторы. Назову еще несколько имен. Писательницами стали мои лучшие слушатели с курсов в Бред-Лоуф: Пэтти Данн и Элизабет Хайд, а также Кэрол Марксон – моя лучшая студентка в Брандейсе.
Однако не у всех моих студентов (в Айове и в других местах) хватило сил взять литературный мир штурмом. Как сложилась их жизнь? Один стал весьма уважаемым редактором в респектабельном нью-йоркском издательстве. Другой неплохо зарабатывает, сочиняя не романы, а вестерны. Третий – директор престижной частной школы. Многие стали преподавателями английского языка в средних школах и колледжах. С особой гордостью называю имя Карен Андес, чемпионки по бодибилдингу. Она написала книгу о бодибилдинге для женщин, о том, как наращивать силу. Я мало чем смог помочь Карен с ее первым романом (он так и остался неопубликованным). Но я был первым, кто привел ее в спортивный зал и дал ей в руки гантели. Сейчас я учусь у Карен, поскольку в моем возрасте (мне пятьдесят три[27]27
Пятьдесят три года Джону Ирвингу было в 1995 году.
[Закрыть]) книга о женском бодибилдинге и наращивании силы весьма превосходит мои нынешние способности.
Но лучше всего из студенческой жизни в Айова-Сити я запомнил свои ощущения женатого человека, мужа и отца. Это отделяло меня от большинства других студентов. У них хватало времени поговорить о писательстве; мне казалось, что они только об этом и говорят. Моим единственным собеседником был Хендри; на разговоры с другими у меня не оставалось времени. Я посещал всего один курс, зато работал на трех работах с частичной занятостью. В остальное время я либо возился со своим сыном Колином, либо писал.
У нас не было телевизора. Если по телевидению показывали что-то, заслуживающее просмотра, я усаживал Колина в коляску и отправлялся в соседний квартал, где жил Воннегут. В доме Курта я смотрел репортажи о Шестидневной войне[28]28
Война между Израилем и Египтом в начале июня 1967 г.
[Закрыть], качая Колина на колене. В другой раз, когда я смотрел передачу, а Колин то сидел у меня на коленях, то ломал что-нибудь из имущества Воннегутов, у нас с Куртом возник разговор о том, что я намерен делать в дальнейшем.
Многие преподаватели и тренеры были добры ко мне, в том числе и Курт. Я сказал ему, что рассчитываю найти работу преподавателя и параллельно – место тренера по борьбе. Тогда у меня не было иллюзий насчет возможности зарабатывать на жизнь писательским трудом. Помню, я сказал Курту, что даже мысленно не представляю, как смогу жить на гонорары. А пытаться делать это в реальности означало бы обречь свою семью на нищенское существование.
– Возможно, вы удивитесь, но я думаю, капитализм отнесется к вам по-доброму, – сказал мне Воннегут.
ГолосованиеПервым местом моей преподавательской работы стал Уиндемский колледж (ныне прекративший свое существование) в городе Патни, штат Вермонт. Уиндем был одним из колледжей, чей расцвет пришелся на время Вьетнамской войны. Изобилие студентов объяснялось нежеланием молодых парней отправляться во Вьетнам. Если бы не опасность призыва, эти ребята вообще не пошли бы учиться. Однако среди них попадались просто блестящие студенты с писательскими способностями. У некоторых проявлялись иные способности. Уиллард Сейперстон впоследствии стал моим коммерческим директором. После окончания войны Уиндемский колледж захирел и был закрыт, но к тому времени я уже в нем не работал.
Когда я приехал в Уиндем, борцовской команды там не было. Я убедил руководство колледжа купить борцовский мат. Комнатой для тренировок нам служила кладовка в местном спортзале. Там я начал свои «клубные», как их называли, тренировки. Среди моих студентов человек пять или шесть занимались борьбой в средней школе, причем двое успели побывать во Вьетнаме. Из них составилось ядро клуба. Даже самые худшие залы, в которых мне доводилось тренироваться, были значительно лучше приспособлены, но ни на что другое я рассчитывать не мог. Ребята хотели и были готовы тренироваться, поэтому я не имел права жаловаться.
Когда колледж обанкротился и с аукциона распродавалось все движимое имущество, я пошел на аукцион в надежде выкупить борцовский мат. Но мат был продан какому-то колледжу из южного штата вместе с другим спортивным и тренировочным оборудованием: вибрационными ваннами, гимнастическими снарядами, штангами, гирями и гантелями. Сомневаюсь, что тому колледжу был нужен мат (там вообще не занимались борьбой), однако правила аукциона не допускали изъятия из лота одного предмета.
Невзирая на закат Уиндемского колледжа, Патни стал хорошим домом для моих детей и моим домом, где в первом браке я прожил восемнадцать лет. Моя бывшая жена Шайла до сих пор там живет. Уиллард Сейперстон – мой нынешний коммерческий директор – оказался еще и умелым плотником, который преобразил мое «поместье» в Патни. Одну из мелких построек близ большого сарая – сарайчик, где хранились инструменты, – он переделал в кабинет. Правильнее сказать, кабинетик, но там были написаны лучшие страницы пяти моих романов. Нынче Шайла вернула ему прежние функции, вновь превратив в сарай для инвентаря. Уиллард Сейперстон, сделавший для меня первый кабинет, теперь «управляет» моими деньгами. (В этой истории я ощущаю некую симметрию, чем-то похожую на историю моего друга Дона Хендри. Он умер вблизи ресторана, где когда-то праздновал свою свадьбу, и невдалеке от дома, где родился я.)
Несмотря на сравнительно недолгую жизнь Уиндемского колледжа, я постоянно возвращался в Патни. Год я провел в Вене; там в тысяча девятьсот шестьдесят девятом году на свет появился мой второй сын Брендан. Три года я преподавал в Писательской мастерской, бывая в Патни лишь наездами. Потом – год преподавания в Маунт-Холиок и год в Брандейсе, а в промежутке я жил в Патни и работал над романами в бывшем сарайчике.
Свои первые четыре романа («Мир глазами Гарпа» был четвертым) я писал, зарабатывая на жизнь преподаванием. Исключений из этого правила было всего два. В первый раз я получил премию от Фонда Рокфеллера (теперь они больше не дают гранты отдельным писателям), а во второй – стипендию от Фонда Гугенхейма. Только два года в период с шестьдесят седьмого по семьдесят восьмой год я смог полностью посвятить себя писательству; тем не менее за одиннадцать лет я написал и опубликовал четыре романа.
Был еще один год, когда я не преподавал и не вел тренировок по борьбе. В тот год я целиком сосредоточился на киносценарии по своему первому роману «Освободите медведей». Тогда я ни разу не получил деньги в установленные сроки. Я слал отчаянные телеграммы из Вены в Лос-Анджелес, умоляя перевести мне очередную часть гонорара. Но что еще хуже – работа над сценарием отнимала все мое время и второй роман застопорился. Между тем пять черновых вариантов сценария так и не превратились в фильм. Вывод: упомянутый год оказался в писательском плане куда менее плодотворным, чем годы, когда я совмещал писательство с преподаванием и тренерской работой.
Примечание: стипендия, полученная от Национального фонда искусств и гуманитарных наук на завершение третьего романа, оказалась весьма скромной. Напрасно я рассчитывал, что на эти деньги моя семья из четырех человек сможет прожить все лето. Деньги я потратил на реконструкцию нашей единственной ванной комнаты, а сам устроился работать. Я не жалуюсь ни на ту летнюю работу, ни на Фонд искусств, который дал мне только то, что способен был дать.
От многих собратьев-писателей я слышал такое утверждение: писатель должен рассчитывать на себя и не зависеть от помощи университетов. По их мнению, писатель, зарабатывающий преподаванием, дабы освободить свое творчество от финансовых тягот, – это не настоящий писатель; он уклоняется от обязательств и оставляет пути для отступления. Что же касается моего собственного опыта, скажу: мне хотелось освободить свои произведения от диктата времени, от преждевременной публикации и от необходимости делать писательство средством заработка. Мне не приходилось оказываться в положении моих друзей, постоянно вынужденных прерывать работу над романом ради написания срочной статьи в журнал. Я не печатал сырых, недоработанных вещей из-за нужды в авансах и не страдал от гнета времени и денег.
Нынче ничто меня так не злит, как бесчувственные фразы преуспевающих писателей, которыми они, разъезжая по всей нашей стране, поучают слушателей писательских курсов и семинаров. В залах собираются хорошие авторы, вынужденные преподавать ради заработка. А их собратья по ремеслу, которым повезло стать авторами бестселлеров, с наслаждением бичуют университеты, являющиеся, по их мнению, «чрезмерно безопасными гаванями». Эти «мэтры» часто побуждают начинающих писателей жить на доходы от литературного труда и даже лицемерно предлагают «немного поголодать». Особенно противно слышать подобные лицемерные призывы, когда сам призывающий одет в дорогой, идеально сшитый костюм и когда у него заключены контракты с двадцатью пятью иностранными издательствами на переводы его романа.
Для писателей нашей страны курсы писательского мастерства – экономическая необходимость. Писателям-преподавателям они дают заработок, позволяющий им писать и дальше. А для тех немногих студентов, которые по-настоящему извлекают для себя пользу, обучаясь на таких курсах, они являются своеобразным двойным подарком. Студенты слышат слова одобрения и поддержки и имеют дополнительное время для собственного творчества. И то и другое нужно писателям, особенно молодым.
Тут есть еще одна особенность. Далеко не каждый писатель может и должен преподавать в местах вроде Писательской мастерской или на различных курсах писательского мастерства. Эта работа требует определенного уровня общительности, а многие знакомые мне писатели слишком чопорны или нелюдимы. Некоторым из них становится очень неуютно в присутствии «молодых людей». Еще больше тех, кому просто не вынести всевозможных мерзостей, укоренившихся в структуре отделений и факультетов английского языка и литературы.
В Уиндеме я был членом отделения английского языка и литературы. Так вот, один из профессоров заявил, что к голосованию по вопросам учебного процесса нельзя допускать тех, у кого нет ученой степени. Я был единственным, кто не имел этой степени. Мне пришлось выгораживать себя. Я даже польстил коллегам, назвав написание диссертации «внушительным достижением». Я посчитал необходимым сообщить им, что вскоре опубликую свой первый роман и это можно будет считать работой, равнозначной их диссертациям. А пока роман не опубликован, я не смею претендовать на участие в голосовании.
Мне казалось вполне уместным сообщить им, что затем я намерен написать второй роман, третий, а если получится – то и множество других. Это должно укрепить мое право голосовать и дать мне дополнительные права. Моя речь была выдержана в юмористических тонах, поскольку я уповал на чувство юмора собравшихся. Как это ни удивительно, но мои доводы были встречены без тени юмора. Мне вновь сухо напомнили, что в голосовании могут участвовать только те, у кого есть степень доктора философии. Сообщество узколобо защищало свои правила.
Многие знакомые мне писатели скорее согласятся без передышки писать статьи для журналов и газет, чем сталкиваться с помпезным идиотизмом академических кругов. У меня все обстояло по-иному. Я рано вставал, чтобы успеть поработать над романом (дети в доме очень этому способствуют). Потом я отправлялся на занятия со студентами. На преподавательских собраниях я думал о чем угодно, только бы не слушать длиннющие и скучнейшие речи. Потом – борцовский зал, где на два часа я забывал обо всем, кроме борьбы. К счастью для себя, я не торопился поскорее окончить роман. Я избегал контактов с профессорами и преподавателями, известными своей одиозностью и нетерпимостью к писательской братии. Вывод: обычно писатели вынуждены зарабатывать на жизнь иными способами, а не писательским трудом, чего бы им страстно хотелось. И эта ситуация с течением времени ничуть не стала лучше, если не считать нескольких счастливчиков вроде меня.
Мой первый романВ тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году мне авансом выплатили семь с половиной тысяч долларов за мой первый роман, который годом позже выпустило издательство «Рэндом хаус». Моим редактором был Джо Фокс. Он и по сей день остается моим «главным» редактором в этом издательстве. Мистер Фокс рассказывал мне, что сейчас начинающий литератор такого уровня и подающий такие надежды, какие подавал я со своим романом «Освободите медведей», получает первый гонорар в размере двенадцати с половиной тысяч. (Ричард Сивер, мой редактор в издательстве «Аркада», оспаривает это утверждение, считая, что и сейчас издательства платят начинающему автору в среднем все те же семь с половиной тысяч.)
В шестьдесят восьмом году моя семья (я, жена и малолетний ребенок) могла прожить на этот гонорар почти год. Но если бы я бросил преподавать и перестал вести тренировки, то был бы вынужден сразу же браться за второй роман, подгоняемый поставленными сроками. Такая спешка меня вовсе не устраивала. Я продолжал преподавать, вел тренировки и писал второй роман. Затем – третий и четвертый. Без всякой спешки.
Поверьте мне: в шестьдесят восьмом году для семьи из трех человек было куда вероятнее прожить год на семь с половиной тысяч долларов, чем сегодня – на двенадцать с половиной. Так что сумма «среднего гонорара», названная Джо Фоксом, правильная. А как же продавался мой первый роман «Освободите медведей»? Было продано около восьми тысяч экземпляров – хороший показатель для тех лет. Мы с мистером Фоксом не ожидали столь успешной продажи. Сегодня первый тираж аналогичного романа составляет от семи с половиной до десяти тысяч экземпляров. Однако стоит принять во внимание: нынче продажа восьми тысяч экземпляров не создаст у автора и редактора того ощущения успешности, какое мы с Джо Фоксом испытывали в шестьдесят девятом году.
(Я не ожидал, что десять лет спустя публикация романа «Мир глазами Гарпа» позволит мне жить на литературные гонорары. Я не скучаю по преподаванию: это была тяжелая работа, отнимавшая много времени. Но это была честная, достойная работа, полезная моим студентам… хотя бы некоторым из них.)
В частной беседе я спросил мистера Фокса: опубликовал бы он сегодня «Освободите медведей», если бы ему принесли этот роман? Мой друг Джо обычно не мешкает с ответами. А тут он задумался, потом сказал:
– В общем-то, да, но…
Думаю, он не хотел напрямую говорить «нет».
Два моих чемпионаВ течение одиннадцати лет я преподавал литературное творчество в разных местах, пока вышедший роман «Мир глазами Гарпа» не освободил меня от этой необходимости. Но я не прекратил вести тренировки и вел их аж до тысяча девятьсот восемьдесят девятого года, когда мне исполнилось сорок семь лет. Дело не в том, что тренерская работа нравилась мне больше преподавания. Причины были разные, но самой главной оставался успех двух моих старших сыновей в этом виде спорта. Они превзошли меня и по борцовским, и по спортивным качествам. Их тренировки значили для меня больше моих собственных скромных достижений на борцовском мате.
Колин (он учился в частной школе Нордфилд Маунт-Хермон) участвовал в ежегодном Лихайском турнире старшеклассников, где в восемьдесят третьем году завоевал титул всеамериканского чемпиона (весовая категория до ста пятидесяти двух фунтов). В том же году он выиграл чемпионат Новой Англии (класс А) в весовой категории до ста шестидесяти фунтов. По иронии судьбы, противник, которого он уложил на лопатки, был парнем из Эксетера. В результате голосования Колину присвоили звание «Выдающийся борец класса А». Он получил кубок мемориала Теда Сибрука. Я был бы счастливее, если бы живой Тед увидел достижения Колина. Тед видел его, но раньше, когда Колин лишь начинал заниматься борьбой.
– У него руки куда длиннее твоих, – сказал мне тогда тренер Сибрук. – Тебе нужно показать ему переворот с захватом рук сбоку.
К тому времени, когда Колин стал чемпионом обоих турниров восемьдесят третьего года, этим приемом он побеждал половину своих противников.
Рост Колина был шесть футов и полдюйма. Для борца средней весовой категории он считался высоковатым. Мне думается, его тренер руководствовался благими, но ошибочными намерениями. Он заставил моего старшего сына заниматься поднятием тяжестей, чтобы Колин перекочевал в категорию до ста семидесяти семи, а затем и до ста девяноста фунтов. У Колина для этого не было природных данных; он оставался рослым борцом средней весовой категории. Сегодня, когда ему тридцать, он вообще не заглядывает в зал отягощений и любит гонять на горном велосипеде. Он весит сто семьдесят пять фунтов и выглядит очень худощавым.
Его младший брат Брендан, как и я, находился в легкой весовой категории, но превзошел меня ростом. Рост Брендана – пять футов одиннадцать с половиной дюймов, но мой сын настолько тощ, что кажется, будто его рост все шесть футов. (Мой рост – пять футов восемь дюймов, «нормальный» для легкой весовой категории.) Не стану подчеркивать тот факт, что оба моих сына росли в борцовских залах и кувыркание на матах стало для них второй натурой. Помню, что Брендан и ходить учился на мате. Но если для Колина участие в соревнованиях началось только в старших классах, Брендан успел выиграть шесть чемпионатов Новой Англии в классе юниоров. (Свой первый турнир он выиграл, имея вес восемьдесят два с половиной фунта.) К тому времени, когда он начал выступать за вермонтскую Академию[29]29
Вермонтская Академия – название частной школы для старшеклассников (9-12-й классы).
[Закрыть], другие борцы и в особенности тренеры внимательно присматривались к нему. Всех интересовало, подтвердит ли он репутацию младшего брата Колина Ирвинга. Для Брендана это превратилось в тяжкую ношу: в отличие от старшего брата травмы так и охотились за ним.
Только поступив в Академию, Брендан завоевал третье место в классе А турнира Новой Англии, что явилось хорошим окончанием его неудачного сезона. Турнир проходил всего через месяц после перенесенной Бренданом операции (он повредил коленный хрящ). Брендан пропустил большую часть сезона восемьдесят седьмого года. В восемьдесят восьмом году ему прочили второе место в турнире класса А. Весь сезон Брендан провел без поражений (точнее, почти без поражений, но эти два проигрыша были вызваны его травмами). В полуфинальных состязаниях мой сын вновь травмировал то же колено и потерпел поражение от парня, которого ранее победил. Травма вынудила его покинуть класс А. Тем же летом на соревнованиях в лагере Военно-морской академии в Аннаполисе Брендан опять повредил все то же колено. Остаток лета и осень он провел на физиотерапевтических процедурах.
Помню, что Колин, перейдя в статус старшеклассника, проиграл финальные состязания класса А, причем этого противника он легко побеждал в других состязаниях. Победа в турнире досталась ему, только когда он учился в выпускном классе. Выпускной класс для Брендана начался скверно. Отслоение дельтовидной мышцы и разрыв сухожилия вращающей мышцы исключили его из состава участников Рождественского турнира. В восемьдесят девятом году Брендан был капитаном борцовской команды Академии, однако основную часть сезона провел на скамье зрителей. Когда плечо зажило, он успел провести три матча (и победить во всех трех), затем опять на три недели выбыл из строя (вспышка мононуклеоза). В довершение к этим бедам ему выбили передний зуб.
За неделю до чемпионата Новой Англии (класс А) Брендан состязался в частной школе Сент-Пол (Конкорд, штат Нью-Гэмпшир). Его противник, местный парень, явно проигрывавший состязание (Брендан провел серию переворотов с захватом рук сбоку), вдруг согнул моему сыну два пальца на правой руке и сломал их в области больших суставов. Это было явным нарушением правил (можно сгибать все четыре пальца или ни одного) и принесло Брендану победу. Но цена победы оказалась слишком высокой. Ко времени турнира пальцы, естественно, не успели срастись, и Брендану пришлось выступать с травмированной правой рукой.
На том состязании моему сыну не только нанесли травму, но и попытались его оклеветать. Мать проигравшего парня стала оспаривать судейское решение, хотя налицо было грубое нарушение правил. Если в результате запрещенного захвата борец получает травму, победа достается ему. Однако эта мамаша утверждала, что Брендан травмировал пальцы еще до состязания. Она видела лейкопластырь на одном из пальцев. (Перед тем как отправиться на взвешивание, Брендан стал счищать лед с ветрового стекла машины и содрал кожу на пальце.) Я едва удержался от желания послать крикливой мамочке видеокассету с записью поединка. Там было ясно видно, как борец из Сент-Пола ломает Брендану пальцы. Другой рукой Брендан указывал на сломанные пальцы, желая привлечь внимание судьи. Судья принял правильное решение, однако он должен был заметить, что противник Брендана применяет запрещенный прием. Тогда травмы можно было бы избежать.
Учитывая обилие травм и малое количество состязаний, проведенных Бренданом в сезоне восемьдесят девятого года, отборочная комиссия чемпионата Новой Англии по классу А не прочила ему призовых мест. В его весовой категории (до ста тридцати пяти фунтов) было несколько борцов с лучшими результатами. Я три года проработал в вермонтской Академии: первый год помощником тренера, а в течение двух последних сезонов Брендана был главным тренером. Видя положение, в каком оказался младший сын, я подумывал, не переместить ли его в категорию до ста сорока фунтов. В прежние годы Брендан побеждал борцов этой категории. К тому же в турнире восемьдесят девятого года эта весовая категория была представлена слабее. Однако Брендан, который и в раннем детстве отличался восхитительным упрямством, говорил, что его категория – до ста тридцати пяти фунтов, и он даже слышать не хотел о перемещении. (Никто из борцов не жаждет повысить свою весовую категорию.)
Турнир восемьдесят девятого года проходил в Эксетере, в новом спортивном зале, где я ни разу не боролся. (Даже не представляю, для чего теперь используется наша «яма».) При своем звучном названии – вермонтская Академия – сама школа была небольшой. В том году я собрал хорошую команду. По рейтингу мы заняли третье место, пропустив вперед значительно более крупные школы Дирфилда и Эксетера. До финала дошли трое наших борцов и двое из них победили. Одним из чемпионов был Брендан. В четвертьфинале он победил парня из школы Нордфилд Маунт-Хермон (четвертого по значимости в их команде), в полуфинале – борца из Гайда (первого по значимости). Финальная его схватка происходила с противником из Вустера (вторым по значимости). В полуфинальных схватках Брендан опять сломал пальцы и между раундами держал руку в ведерке со льдом.
На этот турнир пришел Том Уильямс (через три года он умер от рака). Приехал Колин. Приехала моя жена Дженет. В течение двух лет она не пропускала ни одного состязания с участием Брендана и делала множество фотографий. (Тогда их количество казалось мне излишним. Но чем больше времени проходит, тем больше я благодарен ей за каждый снимок.) Из Флориды приехала моя мать. Приехал посмотреть на борьбу Брендана и мой бывший сокурсник по Эксетеру Чарльз Крулак по кличке Зверь – ныне генерал Крулак. В прошлом году Чак видел Брендана на турнире «Лейк Риджин» (теперь он называется «Северный турнир Новой Англии»). Генерал Крулак пообещал приехать и на следующий год, но только если Брендан даст ему слово, что победит в турнире. Брендан дал слово и сдержал его. (Честно говоря, я и не сомневался в возможностях младшего сына. Но из-за всех его травм я начал сомневаться, сумеет ли он эти возможности реализовать.)
Трудно подсчитать время, проведенное мною на состязаниях. Еще больше времени я провел на тренировках в различных штатах и городах. После Эксетера, Питсбурга, Айовы и Уиндема я тренировал ребят в колледже Амхерста, в букингемской школе Брауна и Николса. Я работал в Гарварде, в нью-йоркском Атлетическом клубе, в школе Нордфилд Маунт-Хермон и, естественно, в вермонтской Академии. Это было превосходное завершение… Моя борцовская карьера и должна была закончиться в Эксетере, где она началась. Я знал, что иногда буду заглядывать в борцовские залы, что еще буду надевать борцовские туфли – хотя бы для разминки с Колином, Бренданом или с кем-нибудь из своих сверстников. Однако в новом спортивном зале Эксетера моя карьера борца и тренера закончилась.
Я проводил наших борцов до школьного автобуса и попросил моего помощника Майка Кеннеди и ребят простить меня за то, что в этот, последний раз не поеду вместе с ними. Мне хотелось вернуться в Вермонт на машине Колина, проведя часы пути вместе с моими сыновьями. Ехать предстояло долго. Мы еще находились в пределах Нью-Гэмпшира, когда Колина оштрафовали за превышение скорости. Незадолго до этого он вдохновенно рассказывал нам, какой замечательной антирадарной системой теперь оборудована его машина. Однако штрафной талон вызвал у нас только смех. Главное, Брендан, как прежде и его брат, выиграл турнир Новой Англии в классе А. Это была счастливейшая ночь в моей жизни.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?