Текст книги "Белое отребье"
![](/books_files/covers/thumbs_240/beloe-otrebe-50409.jpg)
Автор книги: Джон Кинг
Жанр: Современная проза
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Что смешного? – спрашивает Боксер, идущий сзади.
– Ничего, – отвечает Руби, отходя от Уоррена и направляясь к комнате, из которой мистер Уилкинс звал ее на помощь, – ничего смешного.
Мистер Уилкинс весит немного, она устраивает его в инвалидном кресле и везет в туалет. Вкатив его в туалетную комнату, закрывает дверь, снимает с него брюки и усаживает на сиденье. Уилкинс еле дождался, пока его отведут опорожнить кишечник, и теперь совершенно забыл, что Руби рядом. Она отводит взгляд и смотрит на ограду, сосредотачиваясь на сладковатом запахе дезинфекции и мыла. Мистеру Уилкинсу восемьдесят шесть и он практически один в этом мире, дряхлеет, страдая раком легких. Если он не умрет, то скоро снова будет как дитя – завершит полный цикл жизни, станет абсолютно зависимым, его силы увянут, а оболочка расколется. Руби никогда об этом не задумывалась дольше, чем на пару секунд. Наверное, он достаточно сделал в своей жизни, просто она не знает, что именно. В любом случае, восемьдесят шесть – это хороший возраст. Руби представляет его молодым мужчиной, выпивающим, любящим и наслаждающимся девчонками, танцами под джаз и всем таким прочим… Надо спросить Рона, что они в то время слушали, что они пили, – наверное, выпивка была очень горькой, они курили «Жимолость», и наркотики тогда были легальны, кокаин и опиум, вот так.
Рон должен все это знать, ему восемьдесят четыре, – он на два года младше мистера Уилкинса, но в миллион раз здоровей, энергичнее. У мистера Уилкинса есть племянник, который его один раз навестил, но кроме него никого. У Рона большая семья, и все время разные поколения родственников приходят его повидать. Он больше похож на шестидесятипятилетнего, чем на восьмидесятичетырехлетнего. Может, дело в генах, но у Рона есть ради чего жить, несколько хороших лет еще впереди. Первое имя мистера Уилкинса было Джон, и Руби представляет Джонни Уилкинса, очаровывающего девушек, сочиняющего истории, – молодое лицо на старых плечах. Волосы зализаны назад, гребень в кармане, глаза ярко сияют, он любит их и оставляет их, вплоть до того самого вечера, когда он встречает девушку своей мечты, – они вместе ходят есть ириски, и он завоевывает ее сердце до тех пор, пока она не соглашается идти с ним к алтарю.
Мистер Уилкинс закончил с туалетом, Руби вытирает его, спускает воду в унитазе, моет руки, усаживает его обратно в инвалидное кресло, переносит на постель, проверяя, чтобы ему было удобно. Потом она смотрит в его затуманенные глаза и видит, как морфин взаимодействует с Альцгеймером. Морщины покрывают лицо Уилкинса, сосуды просвечивают сквозь желтую кожу. Должно быть, раньше он был гордым мужчиной, – это так же очевидно, как и то, что сам себя он не может видеть, и его способности, которыми он когда-то гордился, истощились. Морфин – хорошее лекарство… Все, что облегчает боль, должно быть хорошим, если налицо рак, о котором пациент даже не подозревает. Может быть, дряхлость на самом деле – благословение для некоторых людей? Говорят, болезнь Альцгеймера – тяжкое испытание не столько для больного, сколько для страдающих родственников… Руби гонит тоскливые мысли прочь – не в ее правилах допускать такие мысли. Это воспоминания о Бене вызывают мрачные ассоциации. Руби снова углубляется в работу, скоро уже сбивается с ног, – под жужжание душевых и перестук стерилизуемых ночных горшков утро проходит быстро. Завтрак накрыт, доктора делают обход, выписывают лекарства. Бесконечная череда дел означает, что все в порядке, добродушное подшучивание персонала немного облегчает работу, но к двенадцати Руби уже устала и собирается пообедать.
Она проходит назад через те же коридоры, заглядывает на ходу в пристроенную часовню и видит спину тинейджера, сидящего в одиночестве, уставившегося на ковер. Звуки детского смеха где-то неподалеку, двое мужчин задевают ее на ходу, – внезапно Руби чувствует себя выжатой как лимон. Ее ногам так тяжело, хотела бы она позволить себе сеанс массажа, а еще попить, а еще утолить голод, ничего нет лучше в такой горячий денек, чем сидеть на солнце с холодной пинтой легкого пива. В столовой она заказала пирог и чипсы, ледяную банку кока-колы и йогурт на десерт. Доун прибежала на пять минут раньше и сидела вместе с Салли, эти двое дружески спорили о субсидировании. Пробравшись через лабиринт столов и стульев, Руби присоединяется к ним. Вслед за ней как раз пришла Давинда, так что вчетвером они занимают целый стол.
– Если бы люди не были такими жадными и не возражали бы против того, чтобы заплатить несколько лишних пенни на налоги, им бы не пришлось переживать по поводу листов ожидания и нехватки кроватей. Большинство людей просто толстокожие и не видят дальше собственного носа.
– Я знаю, но у большинства каждая копейка на счету. Они вынуждены быть жадными. Во всяком случае, я не хочу говорить о работе во время перерыва на обед, хорошо? Все равно никакой погоды это не сделает.
Доун высказалась метко, с озорным смешком, искривившим испачканный рот. Салли же гораздо более серьезна, она активно участвует в профсоюзном движении и всегда искренне высказывает свое мнение, если речь заходит о политике. Давинда – девушка спокойная, прямая. Руби любит их, но Доун для нее ближе всех, они общаются не только на работе.
– Хорошо, но ты первая начала.
– Вы видели этого малого, которого сегодня привезли? – меняет тему Доун. – Господи, когда он хотел пописать, мне пришлось держать его перец, и он был размером с артиллерийскую пушку. Парень был без сознания, он даже не понял, что я ему помогала. Если его штука в спокойном состоянии такая, я хочу оказаться на ее конце, когда она отвердеет.
– Окажешься, – улыбается Салли. – Тебе понравится.
Доун опускает глаза, притворяясь скромницей.
– Не видела такого куска мяса со времен Стедли. Помнишь его?
– Я не скоро забуду Стедли, – вздыхает Салли. – Его надо было запереть. Такой же негодяй, как и мистер Робинсон.
– Я зашла как раз, когда Стедли наспех трахал эту тетку из другой палаты – прямо там, на своей кровати, и только занавеска вокруг них. У нее глаза были стеклянные, и я не удивляюсь. Она, должно быть, была под каким-то тяжелым наркотиком, иначе как можно пойти с ним трахаться? И именно я старалась сохранить на лице невозмутимую гримасу и в то же время надавать им по шеям.
– Он всю неделю следующую болтал, какой он герой-любовник, никому покоя не давал. А разговаривал всегда, глядя на твои сиськи, вместо того чтобы в лицо смотреть. Но я с ним справилась. Слабительное в чай – и все дела.
Руби отключается от разговора и разглядывает работников больницы, рассредоточившихся вокруг столов. Перед тем, как снова вернуться к работе, они наслаждаются минуткой покоя, читают газеты или сидят просто так, уставившись в пространство, может быть, мечтая о каких-то других местах и временах. У каждого из них полноценный аппетит, они выбирают дешевую еду, которая отлично набьет желудок. Хороший обед здесь стоит нескольких фунтов, которых хватило бы на целую неделю, если питаться дома. Руби смотрит в окно, на сквер с зеленой травой между строений, – хорошая дизайнерская идея: маргаритки высажены сплошной линией, цепочкой посередине газона. Окна уже открыты – жара, утром в отделении прохладнее, потому что солнце еще с другой стороны. Руби знает, что последние несколько часов на работе будут изнурительными.
Никакого шанса, что в этом году у нее получится отсюда уйти. Ей хотелось бы отправиться в отпуск, но у нее долги. Это очень печально, когда ты не можешь жить на то, что зарабатываешь. Это неправильно. Улыбаясь, Руби слушает, как Доун проповедует сдачу себя в аренду. В ответ она обзывает Доун шлюхой, и все смеются, прекрасно понимая, что в шутках Доун на самом деле слишком большая доля правды. Остроумная потаскушка самым бесстыдным образом не имеет никаких иллюзий. Твое тело – вещь особенная, неотделимая от твоей личности… Впрочем, Руби далека от морализаторства. Давинда, сидящая напротив, вдруг начинает икать. Руби смотрит на нее и обнаруживает, что та вся в слезах – Давинда смеялась чуть ли не до судорог.
– Нет, я справилась с Тинки-Винки в это утро. Ему поставили клизму, чтобы он промыл свой грязный рот, и больше он не лыбится. Теперь последней мыслью в его голове будет мысль о медсестре. Это сослужило ему хорошую службу. Он у меня золотой станет. Я сказала ему, что если он еще раз к кому-нибудь из нас хоть пальцем прикоснется, я приведу своего бойфренда, и тот ему задаст пороху, вышвырнет прямо домой из больницы. Я показала ему Боксера, и у него рожа стала кирпичом. Даже не кирпичом, это было больше похоже на манную кашу.
Все смеются. Доун хватает кетчуп и выдавливает на свои чипсы, пластиковая бутылка всасывает воздух и пукает. Все смеются еще громче.
– Ему это, вероятно, доставляет удовольствие, – произносит Салли через некоторое время. – Робинсон как раз из тех парней, для которых клизма – одно из острых жизненных наслаждений. Он вернется и еще одну попросит.
– Только не он, – задумчиво отвечает Доун. – Я, черт возьми, надеюсь, что, во всяком случае, не он. Не переживайте, девчонки, он всего лишь сраный телепузик. Хочет еще одну порцию – пусть заказывает приватным образом. Здесь все-таки Служба национального здравоохранения, а не блядский салон массажа.
Джонатан Джеффрис промокнул рот салфеткой, затем аккуратно свернул ее, четко пригладив на сгибах, и положил ровно между основанием пустой десертной вазочки и краем тарелки под ней. Он сделал знак официантке и пристально проследил за тем, как она несла ему коньяк, отметив про себя, что она страдает варикозным расширением вен и низкой активностью щитовидной железы. Его сердце сжалось от сочувствия к несчастной женщине. Мистер Джеффрис подождал, пока официантка уберет со стола, и только после этого поднес бокал к губам. Он и так был в превосходном настроении, а от коньяка его ощущение полной удовлетворенности жизнью выросло еще больше. Он был настолько доволен, что даже загрустил, что надо уезжать. Мистер Джеффрис снова пронаблюдал за официанткой, которая прошла на кухню. Женщина средних лет с толстыми икрами и легкой сутулостью. Без сомнения, ее жизнь тяжела, и он ей сочувствовал. Он продолжал сидеть, внимательно прислушиваясь к звукам пианино, доносящимся из бара за соседней дверью, отделенного от гостиничного ресторана стенкой из разноцветного стекла.
Человек, играющий на инструменте, был одет в белый смокинг, подобранный в тон пианино. Ноты достигали слуха мистера Джеффриса в искаженном виде. Если бы он сидел ближе и слушал внимательней, игнорируя все эти разговоры вокруг, то смог бы разобрать мелодию, расслабляющие звуки первоклассного джаза. Он отщипнул кусочек мяты и изумился, насколько всеобъемлющее наслаждение доставляют такие простые мелочи. Обстановка была превосходной, еда – восхитительной. Французская кухня во всем своем великолепии. Пожилая пара прошла мимо стеклянной стенки – хорошо одетые люди с хорошими манерами. Они скрылись за огромным кактусом, и теперь их фигуры превратились в силуэты, купающиеся в мягком голубом свете. Пианист улыбнулся. Видимо, он получал удовольствие от своей работы. Мистер Джеффрис поддался было соблазну заказать вторую рюмку коньяка, но передумал. Он не хотел, чтобы его мыслительный процесс затуманился.
В связи с полученными недавно инструкциями его сфера деятельности оказалась гораздо шире, чем функции простого доктора, поэтому оставаться с ясной головой было жизненно необходимо. На карту поставлены социальное обеспечение населения и стабильность государства – ни больше, ни меньше. И роль Джонатана Джеффриса в этих вопросах была, откровенно говоря, существенна, хотя сам он никогда бы так не сказал и даже не подумал. Он был скромным человеком. Но, как первоклассный профессионал с обширными познаниями в экономике и в медицине, он рассматривал проблемы здоровья нации в полной их совокупности, в отличие от рядовых медиков. Избавленный от ежедневной рутины, он был способен воспринимать гораздо более широкий спектр необходимой информации. Работа мистера Джеффриса заключалась в контроле над распределением средств – внимательно рассматривая каждый фактор, он помогал направлять финансовые потоки в те места, где в них острее всего нуждались. Заботы о больнице – отдельном микрокосме целой нации – легли на его плечи. Самый профессиональный элемент больницы, доктора и консультанты, относились к нему лояльно, поскольку понимали, что он здесь не для того, чтобы урезать финансирование. Низшие уровни персонала, медсестры и санитары, были настроены более скептически. Такое недоверие с их стороны мистер Джеффрис объяснял недостатком образования. Все-таки специалисты сделаны из лучшего теста и способны контролировать свои эмоции, они понимают логическую аргументацию. А рабочая сила пока что не обладает развитым интеллектом, думает недолго и подвержена переменам настроения. Он решил одержать победу над персоналом, воздействуя на него чистым обаянием своей скромности и хороших манер. И ему это вполне удалось – вскоре люди стали относиться к нему мягче. Это трудная работа, но кому-то нужно ее делать. Он усмехнулся этой шаблонной фразе.
Когда официантка появилась снова, мистер Джеффрис сделал знак, чтобы она принесла счет. Она приблизилась, и он снова сосредоточил внимание на бедной женщине. Лицо ее было изможденным, покрытым сетью печальных морщин. Преждевременно слезящиеся глаза – скорее от усталости, чем от возраста. Он попытался представить себе ее жизнь и увидел только долгие рабочие часы, маленькую зарплату и отсутствие пристойного отпуска. Оптимизм юности, разрушенный усмешкой реальности. Да, мистер Джеффрис действительно жалел ее. Он знал, что ее зовут Сандра, так как со времени переезда в отель посещал этот ресторан достаточно регулярно. Конечно, он никогда не называл ее по имени – такая фамильярность могла быть истолкована превратно. Существуют деловые отношения, которые надо уважать. Он видел бизнесменов и туристов, которые обращались с ней грубо, и считал их поведение отвратительным. Мистер Джеффрис аккуратно положил кредитку на поднос и поставил размашистую подпись на счете. Поблагодарил за ужин, улыбнулся. Официантка улыбнулась в ответ и тоже поблагодарила его.
Мистер Джеффрис понимал все механическое однообразие труда официантки. Она прошла по ковру в туфлях, которые слегка шлепали ее по пяткам. Очевидно, она страдала от горячих приливов во время менопаузы. Без сомнения, ее дети отвернулись от нее, употребляют наркотики, но, несмотря на свою тяжелую жизнь, она все равно всегда улыбалась. Делала усилие, которого требовала ее работа. Он это ценил, ведь он и сам так делал, когда обслуживал больных и умирающих, – хилые тела, сломанные сердечной недостаточностью и бесчисленными формами рака. Официантка всегда была дружелюбна с ним. Однажды он случайно подслушал ее разговор с коллегой – она отзывалась о нем как о джентльмене. Мистер Джеффрис этим гордился. Он знал, что в нем нет той самоуверенности, которой страдают многие люди его поколения.
Времена изменились, и теперь нацию нужно было привести к согласию. Британия становилась более честным, бесклассовым обществом. Что ж, поговорка оправдывается – что посеешь, то и пожнешь. Мистер Джеффрис положил щедрые чаевые на стол и покинул ресторан, снова с улыбкой вспоминая об официантке. Ему хотелось бы хоть что-нибудь сделать, чтобы облегчить боль ее существования, но было ясно, что пока это исключено. Его власть реальна лишь в стенах больницы, и пока женщина там не работает, она находится за пределами его компетенции. Мистер Джеффрис остановился у дверей и снова посмотрел на пианиста. Заметив, что музыкант поймал его взгляд, он кивнул в ответ. Напоследок еще раз оценил легкую, изысканную атмосферу бара и абсолютную любовь к хорошей музыке, которая демонстрировалась клиентам.
Мистер Джеффрис прошел через стойку регистрации, улыбнулся девушке за столом, вышел наружу и направился прямо к стоянке такси. Ему понравилось, что таксист оказался пунктуален с точностью до минуты. Мистер Джеффрис остановился в одном из отелей, принадлежащих аэропорту, на близком расстоянии от городка, в котором он работал. Он любил этот ритм жизни в отеле. Постоянная перемена гостей и пустая тишина коридоров. Дорогие ковры под ногами. Качественные таблички, указывающие путь к его номеру. Его кровать всегда застелена, а комната убрана по ежедневному распорядку. Отапливаемый бассейн и первоклассный тренажерный зал. Обслуживание из ресторана с вызовом в комнату, когда бы он ни был голоден, – без разницы, который сейчас час, день или ночь. Мистер Джеффрис любил абсолютную функциональность этого места, безупречное поведение персонала. Если бы только больница смогла отвечать таким стандартам! Возможно, когда-нибудь сможет… Конечно, он мог бы каждый день ездить на работу из своей лондонской квартиры, но такое путешествие вогнало бы его в стресс и только подчеркнуло бы всю бессмысленность ничтожного существования этих окраин. Нет уж, он с радостью готов был платить за номер в отеле. Его профессия значила для него многое, она была сердцем его существования. Он был уверен в том, что следующие шесть месяцев проработает в этой больнице. А может быть, даже дольше. Мистер Джеффрис работал и в других местах, кроме больницы, и в каждом были свои собственные проблемы. Поэтому он привык жить в отелях, вполне довольствуясь анонимностью такого проживания.
Когда машина двинулась, он заметил, что у водителя были коротко остриженные волосы. Скинхед. Как человек впечатлительный, мистер Джеффрис испытывал натуральное отвращение к этим удушающим элементам, существующим внутри общества, но он желал дать каждому индивидууму шанс. С переднего сиденья доносился запах ментола. Из блока сигарет, без сомнения. Этот запах настолько отличается от запечатанных ментоловых пластинок в отеле! Играла кассета с раздражающим ритмом, звучал голос, говорящий на странном языке, которого он не понимал. Примитивный ритм, – он подумал о Вавилонской башне, сравнивая популярную музыку с технически усовершенствованной ее версией. Хотел бы он, чтобы этот водитель послушал великих европейских композиторов, которых обожал сам мистер Джеффрис. Когда машина остановилась на светофоре, он очень вежливо попросил скинхеда, чтобы тот сделал музыку потише, поскольку у него раскалывается голова. Мистер Джеффрис ожидал в ответ вспышку раздражения, однако водитель молча выключил свою какофонию. Доктор всего лишь хотел, чтобы убавили громкость, и тогда он смог бы сосредоточиться на своих мыслях. Невинная ложь о головной боли была просто вежливым средством достигнуть этой цели и избежать ненужного конфликта. Скинхеду пришлось отреагировать и выключить радио вообще. Мистер Джеффрис раздумывал, следует ли ему объясниться, но потом решил не уделять этому внимания. Не его вина, что такая музыка нервирует. Он клиент, а водитель должен обеспечить пристойное обслуживание.
Такси проехало через перекресток, затем по кругу и, наконец, влилось в поток автострады. Мистер Джеффрис любил эту часть дороги, хотя она была всего лишь расстоянием между двумя пунктами. Дома и фабрики справа и слева были покрыты тьмой, и он отмечал про себя безликие формы движущихся рядом машин, сидел, уставившись вперед, желая поскорей достичь финальной точки. Он думал о движении духа, проникновении интеллекта на высший уровень сознания. По крайней мере, для тех граждан, которые проживают свои жизни, творя добро. Он передернул плечами, представив, какой ужас ждет выбравших сторону зла. Пожалел их, несмотря на их преступления.
Темный промежуток дороги закончился, и скоро они въезжали на подъем. Огни города мигали справа. Они маскировали ужасающую монотонность жизни в этом месте. Бессмысленное насилие и истощающая душу наркотическая зависимость. Люди живут и умирают под этими искусственными звездами. Загнанные в эти улицы на всю жизнь. Не делая ничего. Двигаясь в никуда. Хотел бы он посоветовать скинхеду продолжать работать водителем! Далеко-далеко в глубинке. Мистер Джеффрис представил маленькие деревушки и зеленые поля, старинные деревенские пабы и матчи по крикету. В таком понимании это не земля людей – ни здесь, ни там. Это просто кратковременный приступ отчаяния – вот это что. Ничего, скоро пройдет. Он будет продолжать выполнять свой долг. Разбираться с болезнью и смертью, которые оставляют свои отпечатки на всех людях, вовлеченных в вечную битву Добра против Зла. В этом есть какая-то неотвратимость.
Они съехали с эстакады. Водитель притормозил перед очередным светофором. На другой стороне были дома, террасы выходили прямо к проезжей части. Слева громоздились высотки, под ними – череда магазинов. В этих магазинах продавались газеты и инструменты. За светофорами, рядом с железной дорогой, возвышалась фабрика – тупая кирпичная кладка, облупленные рамы оконных стекол. Мистер Джеффрис вздохнул. Над пабом развевался флаг Союза. С этого момента они будут ехать медленнее. Земной ландшафт… Бедным постройкам и пошлым магазинам явно недостает стиля. Болотистая заурядность. Он всегда знал о лохмотьях, в которые одеваются массы, об этих сгорбленных плечах и искромсанных легких пожилых людей. Агрессивность мужчин и женщин среднего возраста. Лишний вес и недоедание. Отсутствие дисциплины у молодых. Как ему жаль всех этих людей!
Цвет светофора сменился, движение возобновилось, и мистер Джеффрис заглянул в салон соседней машины, битком набитой тинейджерами. Мальчики и девочки тузили друг друга, имитируя драку, одна из девочек поднесла бутылку ко рту. Стекло бутылки было коричневым, а ее губы – ярко-красными в неоновом свете. Ничего, кроме отличного настроения. Мистер Джеффрис улыбнулся. Он и сам любил позабавиться, когда был молодым. Это часть взросления. Он помнил свою молодость, помнил, как, будучи еще ребенком, стремился помогать другим, хотя никогда не мечтал стать хирургом, как его отец. Но смерть всегда приводила его в ужас.
Цвет снова сменился, тинейджеры дали газу и улетели вперед. Запах жженой резины просочился в салон через кондиционер. Мистер Джеффрис посмотрел им вслед, надеясь, что ни одной живой души не оказалось у них на пути во время демонстрации этой бравады. Он понимал, что молодежь нуждается в развлечениях, но как медик четко представлял последствия такого поведения. Еще одна внутренняя проблема общества.
Люди всегда куда-то несутся, теряясь в суматохе. Не думают перед тем, как что-то сделать. Или сказать. Неспособны спокойно размышлять о жизни и ее глубочайшем значении. Молодежь – самые опасные преступники, не ведающие ни о своей собственной смерти, ни о смерти тех, кто вокруг них. Это и есть горькая правда жизни. Мозги людей затуманены, действия бессистемны. Только образование правильно распределяет энергию молодых и помогает создавать убедительные примеры для подражания. В свою очередь, это формирует цивилизацию. Без контроля сверху человеческие существа не лучше, чем приматы. Образование мистера Джеффриса было безупречно, он усердно трудился над уроками, подгонял себя и избегал соблазнов. Слишком много молодых людей выбрасывают на ветер хорошие возможности. Он жил в системе, при которой положение человека определяется его способностями, и достиг того, чего достиг, только благодаря абсолютной преданности своей работе и самопожертвованию. Тинейджеры скрылись за поворотом дороги. Он мысленно пожелал им всего хорошего.
Такси тоже двигалось, но в более спокойном темпе. Они проехали паб-стейкхауз. Однажды он здесь пообедал. Когда собирался переезжать. В подобных местах собираются семьи и отмечают дни рожденья и годовщины. Он вспомнил маленькие тарелки со стейком, жареными чипсами и горохом на гарнир. Все это, конечно, подается после коктейля из размороженных креветок. Соус приготовлен из майонеза и кетчупа, купленных в ближайшем супермаркете. На десерт – кусок яблочного пирога и сладкий крем. Еще люди собираются в таких стейкхаузах на поминки. Они попивают легкое пиво из стаканов и едят сэндвичи, сделанные из бесполезного белого хлеба. Маринованный лук. Корнишоны. Рулеты с колбасками. Булочки с сахарной пудрой. Маленькие кусочки чеддера на деревянных палочках – как раз после ананасов из жестяных банок. Все это представляет разительный контраст с той едой, которой он наслаждался сегодня: аспарагус, телятина, французское печенье, салат, спрыснутый девственно свежим оливковым маслом. Дорогой коньяк.
В который раз за сегодня мистер Джеффрис подумал об официантке, которая его обслуживала. Сандра. Ее семья будет поминать ее именно в таком месте. Плакальщикам придется наблюдать сквозь грязное стекло стакана за проезжающими мимо грузовиками вместо того, чтобы любоваться кактусами и картинами в рамах. Попсовая песня заменит утонченный джаз профессионального пианиста. Дешевая стереосистема вместо рояля. Скажут несколько слов, и на этом все. Промелькнуло очередное окно, он заметил в нем рождественскую мишуру. В середине лета, самое время. Печально… Но опять же, каждый может процветать, если захочет. Для этого требуется только решимость. Решимость – безусловная основа успеха. Основа всего того, чем ты хочешь стать. Есть всего лишь два полюса существования, на которые ориентируется человек. Один из них – фатализм, он предполагает неотвратимость смерти, слабость, апатию. Другой полюс – свободная воля, только она ведет к успеху. Мистер Джеффрис всегда боролся с понятием фатума. В результате он поверил, что даже в смерти можно влиять на будущее.
Спортивный центр впереди был тоже без заметных признаков стиля. Глыба из камня. Асфальт доминирует над городом. Полоски стекла восполняют пробелы. Нет красивой архитектуры, чтобы порадовать глаз. Внутри спортивного центра тренажерный зал набит людьми, которые посвятили свою жизнь насилию. Головорезы и громилы. Бассейн полон до краев. Мистер Джеффрис вспомнил свой последний поход в общественный бассейн, вспомнил, как все это время провел, пытаясь спастись от пацанов, которых называют ныряльщиками-бомбардировщиками. Ужасные маленькие мальчишки с бритыми головами и такой белой кожей, что она напоминает мрамор. Эти прыгуны-снайперы никогда не устают. Они баламутили воду и вывели его из себя до такой степени, что он почти лишился своего привычного самообладания. Сын водителя такси, должно быть, такой же бомбардировщик. Это несомненный факт. Каков папаша, таков и сын. Мистер Джеффрис привык к бассейнам в дорогих спортивных клубах. В отеле было все, что ему нужно. Тренажерный зал использовался редко, а бассейн зачастую был совсем пуст. Он мог заниматься спокойно – вокруг не было головорезов и пострелят, которые доставили бы ему неприятности.
Мистер Джеффрис страстно желал мира и спокойствия всему, что его окружало. Конечно, он вел другой образ жизни, понимал это и не хотел показаться самоуверенным снобом. Естественно, ныряльщики-бомбардировщики были всего лишь милыми проказниками, вполне невинными. Просто они плохо воспитаны. Некоторые люди самовыражаются физически, а у него это происходит на интеллектуальном уровне. Он вообразил головорезов и бомбардировщиков в качестве пациентов своей больницы, увидел этих мужчин и мальчишек под капельницами. Колонны бритых голов и бледные лица. Он представил биение детского сердца, скачущий уровень сахара в крови, нежный укол релаксанта дает больному покой, в котором он так нуждается. Настроение мистера Джеффриса улучшилось. Вот уже выздоровевшие мужчины и мальчишки воссоединяются со своими близкими. Женами и сестрами. Плачущими матерями. В честь их возвращения дома приготовят праздничный обед. Будут есть горох, и чипсы, и гамбургеры. Поливать все это кетчупом и коричневым соусом. Уксус будет впитываться в чипсы… Способность помочь каждому была самой прекрасной вещью в работе доктора. Он посвятил свою жизнь тому, чтобы у этих людей все было хорошо. Звучит как серьезное заявление, но оно от чистого сердца. Спасибо таким, как мистер Джеффрис! Именно благодаря им ныряльщики-бомбардировщики могут прыгать в бассейны бомбочками. А волны, которые они создают, – что ж, это наименьшее зло.
Зеленый свет озарил лобовое стекло, и они проехали еще одну каменную глыбу. Затем – вечно переполненный супермаркет, тележки на асфальте. В месте, где ничего никогда не происходит, супермаркет был центральным пунктом. Мистер Джеффрис увидел детей, которые ждали на одной стороне улицы, пока дорога освободится и можно будет перебежать на другую. Они дышат выхлопными газами. Свинец накапливается в мозгу – надежда на здоровое будущее мизерна… Стоп, это уже недостаток веры в себя. Доктор опустил голову и закрыл глаза.
Мистер Джеффрис представил, что он в отпуске. Как он сидит на берегу моря на Мальдивах. Он ходил рыбачить и возвращался домой вместе с обедом, а затем расслаблялся в джакузи с освежающим коктейлем в руке. Бродил бы по тропинкам, чувствуя, как солнце греет спину. Ночью наслаждался глубочайшим сном, а его комната была бы прохладной и удобной. В течение дня читал классическую литературу и болтал с каким-нибудь новым приятелем из числа гостей. Забыв о боли за человечество хотя бы на короткий отрезок времени, занимался любовью с красивой женщиной, попивал шампанское. В общем, подзарядил батарейки. Сбежав ненадолго от своей ответственности, он нашел бы удовольствие даже в обычной тишине.
Голос скинхеда прорезался через его идиллические видения. Они прибыли в больницу. Мистер Джеффрис дал щедрые чаевые, и это вызвало смущенную улыбку на лице водителя. Хорошие отношения восстановлены. Не нужно позволять негативным эмоциям гноить тебя изнутри. Непонимание существует только для того, чтобы его устранять, – это было одним из основных правил доктора.
Мистер Джеффрис прошел через первые стеклянные двери больницы и был внезапно поражен ужасным, невозможно сильным запахом старых книг. Справа находилось два книжных магазина. В первом продавались газеты, блокноты, конверты, газированная вода и не в меру засахаренные леденцы. Он был закрыт. Во втором стоял пустой прилавок и два ряда складных столиков. На них грудами лежали подержанные диски, видеокассеты и книги. Этот магазин был открыт, а распродажа предназначалась для того, чтобы собрать средства в пользу больницы. Поддавшись соблазну, доктор зашел внутрь. Легкая музыка, в основном кантри и вестерн, ирландские баллады и саунд-треки к фильмам плюс небольшое количество поп-исполнителей, чьих имен он не знал. Книги выглядели месивом из разваливающихся рассказов о войне и дешевых любовных романов. Он осмотрел кучку видеокассет. Загорелый качок стреляет из автомата прямо в него. Мистер Джеффрис был удивлен количеством выложенных на продажу товаров, но отнюдь не их качеством. Он улыбнулся волонтеру, который собирался закрывать на ночь магазин.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?