Текст книги "Ночные легенды (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nochnye-legendy-sbornik-157947.jpg)
Автор книги: Джон Коннолли
Жанр: Ужасы и Мистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Мария неопределенно качнула головой.
– Тогда в чем дело?
– От него ощущение какое-то… гнилое, – ответила она медленно. – Я тут поднималась прибраться у него в номере. Шторы там задернуты, но бирки «не входить» на двери нет. Я постучала, ответа не услышала и открыла дверь.
– И?
– Он там… просто сидел, на кровати. Как будто и не спал. Скорей всего нет. Просто сидел, руки на коленях, и смотрел на дверь, будто ждал, что кто-то войдет. Я извинилась, а он мне, дескать, ничего, все в порядке, входите. Я ему «да ладно, потом зайду», но он настоял. Сказал, что ночью как-то не спалось, что, может, утром, попоздней вздремнет, так что номер лучше прибрать сейчас. А убирать-то, гляжу, и нечего. Я тогда спросила, чего бы он от меня хотел. Он сказал, что пользовался полотенцами в ванной, ну я взяла свежие и прошла с ними туда. Он улыбался, а у меня ощущение было такое, будто что-то не так.
Джед только сейчас заметил, что Мария свой шоколадный батончик не ест; он оставался нетронутым у нее в руке. Поймав на себе взгляд Джеда, она бережно завернула и положила батончик на стойку.
– Сейчас чего-то не хочется.
Ее голос слезливо подрагивал.
– Ничего, – сказал Джед. – Я положу его в холодильник. Скушаешь, когда захочешь.
Он подобрал «сникерс» и аккуратно поместил на полочку миниатюрного холодильника за стойкой.
– Ну и? – ожидая продолжения, напомнил Джед. – Ты рассказывала про двенадцатый.
Мария кивнула.
– Я прошла в санузел, и все полотенца там валялись на полу. Когда я их собирала, то мне показалось, что они в крови.
– В крови?
– Кажется, да. Только она была черная, как машинное масло.
– Может, это и было масло?
Еще неизвестно, что хуже: кровь или какой-то козел, что пользует полотенца для подтирки стекающего из его машины масла.
– Может быть. Не знаю. Я все их собрала в мешок в прачечной. Могу показать.
– Посмотрим. То есть полотенца были испачканные?
Мария подняла голову. Она еще не закончила.
– Я надела перчатки и собрала полотенца. Хотела их вынести, но тут глянула на унитаз. Сиденье на нем было поднято. Я всегда проверяю, на всякий случай, а то вдруг почистить надо. Так вот там тоже было черное, как будто он это из себя выблевал, или чего похуже. По всему унитазу.
Я повернулась, а он тут, стоит рядом. Кажется, я вскрикнула: он меня напугал. Чуть не упала, но он меня подхватил, и я удержалась. Он извинился, сказал, что надо было ему меня предупредить насчет туалета. «Я, – говорит, – болею. Плохо мне, правда». А у самого дыхание такое противнейшее. Я спросила: «Вам вызвать врача?» А он: «Нет, врача не надо. От того, чем я болею, мэм, лекарства нет, но сейчас мне вроде легчает. Я просто хотел кое-что удалить из организма». Затем он меня отпустил. Я подобрала полотенца, заменила их чистыми, смыла унитаз. Хотела там оттереть, но он сказал, что не надо. Когда я уходила, он так же и сидел на кровати, как когда я вошла. Я спросила, может, шторы раздернуть, а он говорит, не надо, у меня светобоязнь. Я тогда закрыла дверь и оставила его там.
Джед с минуту поразмыслил.
– Хворает, значит, – подытожил он наконец. – Что ж, нет такого закона, чтобы отказывать больному в гостиничном номере. Однако с теми полотенцами надо быть поосторожней. Ты говоришь, надела перчатки?
– Ну а как же. Я их всегда ношу. Всякий там ВИЧ, СПИД, нужен глаз да глаз.
– Молодец, – кивнул он сам себе, – это хорошо. Я тут как дела разгребу, так схожу проверю его самолично. Может, смогу уговорить, чтобы на него взглянул доктор Брэдли. Что-то мне не верится насчет его улучшения, коли он черную кровь в унитаз выделяет. Если такое дело, то поправкой здесь особо не пахнет.
Марии он сказал отправляться пораньше домой, к внуку. А он тут, если будет нужда, припашет Фила. Тот, понятное дело, заноет, однако в целом парнишка покладистый. В конце недели ему обратно в колледж, а он, отец, останется тут без него скучать. Снова они увидятся только после Рождества: на праздники Фил остается с матерью в Сиэтле. Джед утешался мыслью, что мальчик вернется к Новому году и что в душе он, возможно, предпочитает Сиэтлу Истон. Большинство его друзей на зимние каникулы возвратятся сюда в надежде вволю покататься на лыжах; Фил, надо полагать, на склонах им не уступит.
А пока надо поговорить с тем малым из двенадцатого и определиться, что именно нужно предпринять. Может даже, услать его отсюда подобру-поздорову: нет ничего хуже для бизнеса, чем когда незнакомец отдает концы в одном из твоих номеров.
Мария перед уходом поблагодарила. Было видно, что она сильно потрясена, хотя и непонятно почему. Разумеется, никому не нравится вид заляпанных кровью полотенец и унитаза в комнате, где обитает больной человек, но в прошлом доводилось вывозить и кое-что похуже. Чего только стоила та холостяцкая вечеринка, что разыгралась здесь пару лет назад: после того разгрома казалось, что проще сжечь мотель и отстроить его заново, чем вычищать то, что поутру открылось взору.
Джед пододвинул к себе книгу учетных записей и пробежал пальцем по графе, остановившись на имени постояльца в двенадцатом.
– Канцер, – прочел он вслух. – Бадди Канцер. Что ж, Бадди, похоже, ты можешь отсюда выписаться скорей, чем ты думаешь.
Отсюда и с этого света вообще.
***
Человек, назвавшийся Бадди Канцером, хотя и прибыл в мотель всего две ночи назад, между тем уже больше недели колесил по Истону и его окрестностям; с той самой поры как покинул Колорадо. Две тысячи миль, которые он покрыл меньше чем за два дня. На сон у Бадди уходил час, от силы два – в большем он не нуждался, а подкреплялся в дороге одними шоколадными батончиками да печеньками. Порою он задумывался над такой своей диетой, но те мысли длились недолго. Для беспокойства у Бадди были мысли поважней: как облегчить свою боль и утолить аппетит той штуки, что поселилась внутри его.
В понедельник, вскоре после пересечения границы штатов Вермонт и Нью-Гэмпшир, он заехал к Линку Фрэйзеру поменять на грузовике шину и понял, что пришло время начинать по новой.
Линку было семьдесят, хотя по движениям можно было дать пятьдесят, а на молодок он заглядывался с пылом семнадцатилетнего. Хотя менять шины ему было в неимоверную тягость. В свое время Линк владел в Истоне баром, принадлежащим нынче Риду. В ту прежнюю пору бар назывался «Недостающее звено»[4]4
Англ. «Missing Link». В оригинальном значении – переходная форма между приматом и человеком; здесь перекликается с именем персонажа.
[Закрыть], из-за того что жена Линка шутила: как только на горизонте появляется какое-нибудь серьезное дело, Линкольна Фрэйзера начинает неведомым образом недоставать. И вот когда Мира десять лет назад умерла, некая искорка из Линка ушла, и он продал свой бар Эдди Риду с условием, что тот изменит название бара: с уходом Миры вывеска как-то утратила свою прикольность.
Колени у Линка были уже не те, и он втихомолку обрадовался, когда красный «Додж» причалил вплотную к нему, а водитель сам выбрался наружу. Был он на десятки лет моложе, чем Линк, а носил потертую джинсовую пару, поверх которой была накинута реликтовая кожаная куртка. Из-под бахромы джинсов выглядывали заостренные кончики ковбойских сапог из рябой змеиной кожи. На прилизанных к голове патлах, черных и длинных, виднелись следы от широких зубьев расчески. Волосы были уже истонченные, и белизна черепа просвечивала сквозь них словно дождевая водица в грязных колеях.
Водитель протянул руку в кабину и снял там с пассажирского сиденья помятую ковбойскую шляпу, которую бережно опустил себе на голову. Спереди к ней был пришит белый джинсовый овальчик, словно срезанный с комбеза автомеханика, а на нем было курсивом выведено «Бадди».
На приближении Линк впервые углядел лицо водителя, слегка затененное шляпой. Щеки такие впалые, что когда движутся челюсти, то становится видна работа сухожилий, что-то нажевывающих в углах рта. Губы лиловые, почти черные, а глаза несколько выпучены, словно бы ковбоя медленно душит пара незримых рук. Вид почти уродливый, однако двигался ковбой, можно сказать, с грацией. Во всех его движениях чувствовалась отточенная целеустремленность, которая не вполне вязалась с неформальным видом, на который и был направлен весь этот прикид.
– Что, проблемки? – спросил Линк, слегка утрируя свою южную гнусавинку – повадка людей, склонных считать, что самобытность придает им обаяния. – Гвоздь, наверно, хватанул?
– Одно могу сказать: шина плоская, как блин, – ответствовал гость. Он приопустился рядом с Линком на одно колено. – Давай я это сделаю. Не обижайся: я знаю, ты и сам можешь. Тебе, небось, мою развалюху и без домкрата поднять ничего не стоит, но необязательно этим заниматься только из-за того, что ты это умеешь.
Линк решил принять комплимент, несмотря на его чрезмерность, а вместе с ним и трудовую инициативу гостя. Поднявшись, он наблюдал, как ковбой проворно ослабляет колесные гайки и домкратит колесо. А он, однако, крепче, чем кажется, этот ковбой. Для ослабления гаек Линк собирался дубасить подошвой по балоннику, а этот парень открутил их, едва шевельнув плечами. Вскоре шина была уже поменяна с минимумом возни и лишних разговоров, что Линка очень даже устраивало. В разговоре он учтивостью не отличался, особенно с незнакомцами, вне зависимости от того, сколько шин они меняли. Когда он еще заправлял «Недостающим звеном», обихаживанием клиентов занималась Мира, а он имел дело с пивом и бражниками.
Ковбой распрямился, вытащил из кармана ярко-синюю тряпку и отер дочиста пальцы.
– Благодарю за содействие, – сказал Линк, протягивая для пожатия руку. – Я, гм, Линк Фрэйзер.
На протянутую ладонь ковбой поглядел, как, наверное, педофил впивается глазами в бедро, мелькающее на игровой площадке. Закончив обтирать пальцы, тряпку он сунул обратно в карман, после чего пожал Линку руку. Линк ощутил что-то неприятное, словно по коже порскнули какие-нибудь гадкие жуки. Ощущение он попытался скрыть, но было ясно, что ковбой заметил перемену на его лице.
– Бадди Канцер, – представился он.
Отклик Линка от него не укрылся. Бадди был тонко настроен на телесные ритмы других людей. От этого зависела успешность того, что он делал.
– Было весьма приятно, – сказал он, в то время как клетки Линка уже начали пускать метастазы, а печень гнить.
Бойко приложив два пальца к шляпе, Бадди отсалютовал и направился к своей машине.
***
Тем же вечером в баре возле Данбери он снял официантку – полноватую, лет сорока. Красавицей ее назвать было сложно, но Бадди взял ее в активную разработку и к концу вечернего возлияния убедил, что они родственные души: два одиноких, но приличных человека, которых жизнь не баловала, но они как-то выстояли. Они отправились к ней в опрятную «двушечку», где чуть припахивало потом от белья, и уж там Бадди устроил встряску ее кровати и жировым отложениям. Женщина призналась Бадди, что у нее уже давно не было этого и сейчас ей этого как раз нужно, позарез. В тот момент, как он ей вставлял, она издала протяжный стон сладострастия, а он, прикрыв глаза, заерзал сверху.
Было легче, когда у него получалось проникать к людям внутрь – касаться изнутри их ртов пальцем, расцарапывать ранку ногтем или даже гвоздиком. Хороши были открытые раны; даже поцелуи, если раздвинуть человеку губы и куснуть до крови, но лучше всего, безусловно, был секс. Во время соития дело происходило быстрее, так что можно было наблюдать за процессом с малым риском для себя.
На второй раз ее тональность сменилась. Женщина взмолилась, чтобы он остановился. Сказала, что происходит что-то не то. Бадди не остановился. Если процесс начинался, его было уже не удержать. Так уж оно устроено. Когда он кончил, дыхание женщины стало более мелким, а черты лица заметно заострились. Пальцы ее когтили простыни, а спина от боли изгибалась тугой дугой. Она утратила дар речи.
Сейчас уже выступила кровь. Это хорошо. Пока она еще красная, но скоро начнет чернеть.
Бадди откинулся на простынях и прикурил сигарету.
***
Постепенно все усугублялось.
В свое время одного такого раза в неделю было достаточно, чтобы боль облегчилась, но те времена прошли. Теперь его отпускало примерно раз в день, но лишь на пару благостных часов. Если ему удавалось взять более чем одну жертву, то лишенные муки часы вырастали в прямой пропорции, однако возникал риск, что люди это заметят, и потому несколько жертв кряду были для него делом почти неосуществимым.
Невзгоды этого утра означали, что та штуковина внутри становится все более необузданной и ненасытной. Черная кровь начала появляться, пока он мочился. Вскоре он уже надсадно ее выкашливал, напитывая чернотой полотенца. И надо ж так случиться: не успел он отдышаться, как в номер вошла та толстуха-горничная. Может статься, она обо всем разболтает; не просто может, а должна. Чутье об этом говорит. Он ощутил ее, когда удерживал; его кожа терлась об нее, и гнилость его нутра изыскивала, как проникнуть, как внедриться в нового носителя.
Надо бы поскорей отсюда убраться, но слабость такая, что ни рукой, ни ногой. Конечно, есть еще один вариант, но донельзя рискованный, буквально пан или пропал. С какого-то времени он прокручивал его в уме, высчитывая вероятность, оценивая риски. Теперь, когда безудержно и властно взрастала боль, а черная жидкость проникла в мочу, вариант становился все более заманчивым. Рассудим так: если один человек дает временное облегчение, а два удваивают время, когда можно поспать, то что произойдет, если взять их больше, намного больше? Вспомнилась та семья в Колорадо: после нее боль исчезла на несколько дней, и даже когда вернулась, то была значительно слабее – настолько, что ту официантку он взял больше из желания, чем из необходимости. Так что произойдет, если сгноить городок, а то и приличный город? Может последовать передышка на недели, а то и на месяцы. Кто знает, может, от нее и вовсе удастся отделаться. Возможность протяженного умиротворения соблазнительно манила на расстоянии вытянутой руки.
Городок этот небольшой, компактный. При обычном раскладе охватить достаточное число людей, казалось бы, затруднительно, но когда он тут накануне прогуливался, то заметил нечто, заставившее его пересмотреть свои расчеты. Остаток дня он провел в размышлении, взвешивая все за и против в попытке определиться, как действовать наиболее оптимальным образом.
В то утро, когда в унитазе сгустками плавала черная кровь, он пришел к решению. Он обоснуется здесь, в Истоне, а затем отправится на север и найдет, где упокоиться на зиму, а может, и навеки. Глаза смыкались: прикосновение к горничной затмило боль настолько, что появлялась возможность уйти в сон. Дверь своего номера он замкнул на цепочку, после чего растянулся на кровати и впал в тягучее полузабытье.
***
На самом деле ковбоя звали не Бадди Канцер.
Имени у ковбоя не было, во всяком случае теперь. Может, было когда-то давно, но если и так, то за долгие годы он его уже позабыл. Новая жизнь началась у него в тот день, когда он очнулся посреди пустыни Невады в изорванной одежде и со вздутиями на коже. Памяти о существовании до этого – не было. Внутри ощущение было такое, будто он жарится на медленном огне, а когда он прижал руки к животу в попытке пригасить боль, из-под ногтей брызнула черная кровь.
По крайней мере он нашел в себе силы встать. Встать и добраться до шоссе, где остановил и упросил себя подбросить гаражного механика, что катил свой красный «Додж» к автодилеру в Рино. Этот самый «Додж» механик в свободное время доводил до ума, на что ушло несколько месяцев, и теперь он намеревался сбыть его за хорошие деньги.
Ковбой ощутил, что когда его рука случайно задела руку механика, то пучащая нутро боль на секунду ослабла. Вздутия в большинстве своем были скрыты под одеждой, и как раз после прикосновения к механику он заметил, что одна из тех шишек, что выглядывала из-под рукава рубахи, пошла на убыль. Через несколько секунд она исчезла бесследно.
Ковбой снова тронул водителя, уже ощутимей.
– Эй, ты чем это, твою мать, занимаешься? – вскинулся механик. – А ну держи свои грабли при себе, ты, педик гребаный!
Он порулил к обочине. Других машин на шоссе видно не было.
– Вали давай отсюда! – рыкнул он. – Пшел на хер из моего…
Ковбой ухватил механика за правую руку, а левой перемкнул ему горло и сдавил. После секундного одышливого напряжения у механика носом пошла кровь, струйкой стекая по губам и подбородку. Текла все обильней, из красной постепенно превращаясь в черную. Кожа шофера сделалась восковой, скулы на лице старчески обтянулись.
И тут внутреннему взору ковбоя впервые предстало нечто, отличное от него самого. Некий огромный червь или слизень – глянцевитый, иссиня-черный, – угнездившийся где-то в глубине нутра. Он там лежал и жировал, и кормился своим хозяином, превращая его клетки в черноту и одновременно уничтожая в нем все человеческое – с грузноватой неспешностью подкачивая свои неведомые яды в его организм. Если у него был разум, то для сознания ковбоя он был запределен и непостижим. Понятно было лишь то, что червь избрал его своим носителем, и если не поступать согласно его воле, то он носителя уничтожит.
Ковбой тоскливо взвыл, и его ногти, продырявив механику шею, вонзились в дрожащую от напряжения плоть. Руки налились какой-то нездешней силой, пальцы судорожно выпрямились, и из пор кожи брызнул яд. Механик онемел и перестал сопротивляться; его омертвелые глазницы наводнила чернота. Вместе с тем боль внутри ковбоя пошла на убыль и наконец заглохла.
Тело механика ковбой зарыл в пустыне. Вынутый бумажник он оставил себе, сел за руль и к наступлению ночи отыскал квартиру механика, где пристроился на ночь. Лежа на кровати, он размышлял об образе червя в своем теле. Неизвестно, был ли он там на самом деле или же это просто его ум пытался таким образом трактовать происходящее. Надо как можно быстрее поговорить с каким-нибудь доктором. Однако той ночью во сне с ним заговорил сам червь, расщемив для этого на своей слепой головке шипастые жвала, и сказал, что никакие доктора ему не помогут, а его цель по жизни – не исцелиться, а распространять Черное Слово.
Несмотря на свой сон, назавтра ковбой все же пошел к доктору, прямо в хирургию. Старичку-врачу он рассказал и о своей боли, и о темной крови, которой он закашливался в пустыне. Врач выслушал, после чего достал шприц и изготовился взять кровь на анализ.
Сравнимая с агонией мука, пронизавшая тело с проникновением иглы, была для ковбоя невыносимой. Как только игла проникла под кожу, почувствовалось, как внутри конвульсивно содрогнулся червь – ощущение такое, будто игла вонзилась в стенку желудка и теперь, несносно терзая, прошивала внутренние органы. На вопли ковбоя в кабинет вбежала медсестра, и ковбой взял их обоих, как до этого взял механика.
Однако боль в ту ночь не унималась, и ковбой чувствовал, что это наказание за опрометчивую дерзость: попытку излечить себя.
Механик жил один, и редкие звонки ему поступали сугубо по работе. «Додж» ковбой оставил себе как сувенир, заодно с рабочим комбезом механика. Когда комбез пообтрепался, ковбой срезал с него именной шеврончик и приладил к соломенной шляпе, которую до этого снял с какого-то бродяги в Айдахо, возле Бойсе. Из «родных» на нем были единственно сапоги – в них он очнулся среди пустыни, а вообще ощущение такое, будто они за давностью приросли к ногам словно копыта.
Механика звали Бадди; так же решил называть себя и ковбой. Что же до Канцера, то это был так, легкий прикол. На это слово он набрел в медицинском журнале, в статье про онкобольных. Бадди смекнул, что это довольно точно суммирует то, кем он был – точнее, стал. Бадди Канцероген, сокращенно Бадди Канцер. Короче, раковый ковбой.
Ну а когда люди допирали до сути этой шуточки, они уже отходили к праотцам.
III
Лопес объезжал улицы: пусть народ видит, что он при исполнении. Как и большинство мелких городков, Истон был местом довольно мирным; преступность здесь редко выходила за рамки мелкой кражи, случайной барной потасовки или вездесущей, неугомонной тени домашнего насилия. С такими делами Лопес управлялся со всем возможным тщанием. Можно сказать, в этом городке он был человеком на своем месте: копы получше где-нибудь, возможно, существовали, но что касается радения, таких надо еще поискать.
По прошествии пары часов, в ходе которых он всего-то выписал штраф-талон заезжему коммивояжеру (гнал под шестьдесят в зоне, где допускается только сорок) и пожурил пару ребятишек, рассекавших на скейтбордах по парковке банка, Лопес зашел в кафетерий Стива Дивентуры на кофеек. Он собирался разместиться за стойкой, но тут увидел за столиком у окна доктора Брэдли и попросил Стива отнести заказ туда.
– Ничего, если я подсяду? – спросил он.
Грег Брэдли встрепенулся, словно выходя из задумчивости – судя по мимике, не очень тому огорчаясь. Он был примерно одного возраста с Лопесом, но при этом типичной «белой косточкой»: загорелый блондин с хорошими зубами и неплохими деньгами на счету. В городе покрупнее он бы за свои услуги мог зарабатывать куда больше, но здесь жила его семья, и сам он был всецело привязан и к этому городку, и к его жителям. Лопесу оно было понятно; он и сам был из таких.
Имелось подозрение, что Брэдли скрытый гей, хотя они меж собой, разумеется, этого не обсуждали. Оно и понятно, почему доктор предпочитал держаться тишком. Народ в Истоне по большей части толерантен: вон и мэр у них черный, и шеф полиции с испанской фамилией, и все это несмотря на то, что девяносто процентов населения городка составляют белые. Просто пациенты ведут себя с докторами до забавности странно: некоторые едут на прием аж в Бостон, прежде чем позволить хотя бы прикоснуться к себе конкретному гею – причем не только мужчины, но и женщины. В общем, Грег Брэдли вел холостяцкую жизнь, а большинство народа в Истоне предпочитало этот факт обходить. Так вот заведено в мелких городках.
– Конечно, присаживайся, – кивком пригласил Брэдли, пододвигая тарелку.
Ржаной сандвич с тунцом был у него едва тронут, а кофе, похоже, остыл.
– Хорошо, что я себе тунца не заказал, – улыбнулся Лопес.
– Да нет, тунец-то в порядке, – флегматично возразил Брэдли. – Это я, в каком-то смысле, в ауте.
Официантка поднесла Лопесу кофе и сообщила, что сандвич скоро будет готов. Он поблагодарил.
– Может, я чем-то могу помочь? – поинтересовался Лопес.
– Если только ты чудотворец. Думаю, ты все равно об этом скоро узнаешь, так что давай уж лучше через меня. У Линка Фрэйзера рак. Представляешь?
Лопес отпрянул всем телом. Он действительно не знал, что сказать. Линк в этом городке был своего рода достопримечательностью. Так было испокон. Когда-то давно, годы и годы назад, Лопес даже ухаживал за одной из его дочек. Линк во всем и всегда вел себя достойно и даже не обижался, когда он, горе-ухажер, за неделю до выпускного ее бросил. Ну, то есть перестал держать обиду года через два.
– И… насколько все серьезно?
– Он весь изрешечен, я у больных такого даже и не помню. Пришел он ко мне пару дней назад – самый первый раз, когда он вообще ко мне обращался. В то утро он уже мочился кровью, да сильно так. Я видел, ему сама мысль о посещении врача ненавистна, но уж сильно, видно, допекло. Да и как иначе. Я его в тот же день отправил на обследование, и вечером мне уже позвонили с результатами. Черт, они, видно, даже биопсии дожидаться не стали – хватило одного рентгена. Хуже всего у него обстоит с печенью, но уже передалось и на позвоночник, и почти на все основные органы. Нет, ты представляешь? Сегодня утром я разговаривал с его сыном, и он дал мне добро на разглашение тем, кто близок к его отцу.
– Бог ты мой, – Лопес повел головой из стороны в сторону. – И сколько ему еще осталось?
– Немного. Хотя представляешь, он божится, что еще пару дней назад у него не только болей, но и вообще никаких симптомов не было, пока не появилась кровь. Даже не верится.
– Линк мужик крепкий. Такому руку оттяпай, так он спохватится, только когда вспомнит завести часы.
– Тут любой силач сдуется. Поверь, при такой картине он должен был мучиться месяцами.
Прибыл сандвич Лопеса, но тот, как и Брэдли, есть уже не хотел.
– Где он сейчас?
– В Манчестере. Думаю, теперь уже с концами. Обратно ему не выйти.
Оба умолкли, безмолвно глядя, как за окном живет своей жизнью городок. Время от времени им махали знакомые, и они помахивали, но улыбались машинально, без тепла.
– У меня отец, кстати, тоже умер от рака, – сказал Брэдли.
– Да ты что? Я не знал.
– Курил как паровоз. Выпить тоже был не дурак. Трескал говядину, жареное-перченое, а уж сладкое уписывал так, что артерии трещали – иначе, мол, какой же это десерт. Если б его рак не прибрал, то все равно была куча других кандидатов-гробовщиков.
– А у меня один друг умер от рака, – вспомнил Лопес. – Энди Стоун. Детектив из полиции штата. Не пил, не курил, бегал кроссы как заведенный, по пятьдесят-шестьдесят миль в неделю накручивал. А как поставили диагноз, не протянул и года.
– А что с ним было?
– Рак поджелудочной.
Брэдли поморщился:
– Скверно. Оно всё скверно, но одно бывает хуже другого.
– Я много таких историй слышу. Иногда насчет знакомых, или о друзьях друзей. Подчас подхватывают словно из ниоткуда. Вот живет, допустим, человек. И питается, казалось бы, нормально, и в группе риска не состоит; стрессов по работе или по жизни и тех у них не бывает! Живет человек человеком, а потом смотришь – и как будто не он, а тень от него перед тобой. Не знаю, как бы я себя повел, не приведи господь. Я ведь, честно говоря, даже не знаю, насколько я способен переносить боль. Никогда меня не резали, не стреляли, рук-ног я не ломал; да что там, даже в больнице был всего раз, и то в детстве, когда удаляли гланды. Но я видел, как уходит Энди, и мне подумалось: такого страдания я бы вынести не смог.
– Вообще человек силен, – рассудил Брэдли. – Как, скажем, Линк. Наш инстинкт бороться и выживать. Меня никогда не перестают изумлять резервы силы, заложенные в обычных, казалось бы, мужчинах и женщинах. Даже в наихудшем страдании есть толика надежды, достойная восхищения.
Лопес отодвинул от себя тарелку с сандвичем.
– Ох и разговорец у нас, – вздохнул он. – Лучше б его не было.
– Будем надеяться, что в первый и последний раз. Впору пожалеть беднягу Стиви. Он-то небось думает, что у него еда ни к черту. Переживает.
Лопес через плечо поглядел туда, где за кассой стоял с карандашом за ухом Стив Дивентура, считая чеки клиентуры.
– Может, если пожаловаться, он сделает нам скидку?
– Стив? Да он только обложит нас по двойному тарифу за убитое время.
Тема еды вернула мысли Лопеса к Линку Фрэйзеру и бару, которым он когда-то владел и куда до сих пор частенько захаживал, побередить нервы новому хозяину своими комментариями насчет «модных» блюд, которые там нынче подаются.
– Ты Эдди Риду еще не сообщал? – спросил он.
– Нет. Ты по сути первый, кому я сказал.
– Эдди я сам все передам. Если увижу кого-нибудь из достойных внимания, то сниму с тебя необходимость все им рассказывать. А потом тебе перезвоню, так сказать, по итогам.
Брэдли посмотрел с благодарностью.
– Вот она, работка, которой мы иногда делимся: сообщать людям дурные вести об их друзьях и родственниках.
– Пожалуй, да. С той лишь разницей, что мне обычно не приходится ставить людей в известность: дескать, вы умираете.
Брэдли мрачно усмехнулся.
– Ну да, твои-то в основном уже знают, что отдали концы.
– Это, видимо, и называется «смеяться в лицо смерти»?
– Посвистывать на погосте.
– Уж как ни назови.
Брэдли поднялся первым.
– Ну ладно, пора к себе. Подвиг уже в том, чтоб раскрутить людей на первый визит к доктору. А то если заставить их ждать, то они ненароком разбредутся по домам и все свои болячки примутся лечить аспирином.
Лопес пожелал ему удачи. Мысли о Линке Фрэйзере вызывали откровенный ужас. Лопес прихлебнул кофе. Где-то, помнится, писали, что чрезмерное потребление кофе канцерогенно. И вообще нынче куда ни ткни, всюду онкология. Какая же невидаль могла послужить причиной заболевания Фрэйзера? Или все, наоборот, объясняется просто? Может, Линк здесь ни при чем – просто жил себе да жил, пока не припекло. Вариантов уберечься от незримого немного, буквально от сих до сих.
Кофе Лопес отставил в сторону, ограничившись на выходе покупкой яблока.
***
К себе в клинику Грег Брэдли возвращался с опущенной головой, тяжелой от мыслей о Линке Фрэйзере. Могло бы такое произойти, если б Линк обратился к нему пораньше? Как врач Брэдли пытался стимулировать пожилых жителей городка наведываться к нему для рутинных проверок даже при отсутствии симптомов, но добрый народ Истона не особо верил в необходимость тратить без нужды деньги на докторов, да и вообще на что бы то ни было. Казалось бы, забавно: дантисты более-менее убедили население в важности ухода за зубами на регулярной основе, но те же самые люди не поддаются никаким увещеваниям насчет заботы за остальными частями тела. Иногда впору просто взвыть от досады.
По прибытии его там уже ожидали шестеро пациентов. Пара вполглаза листала кипу старых журналов, остальные стоически переносили ожидание в приемной, быть может, втихомолку наблюдая за остальными страждущими: не стоит ли на всякий случай держаться от них подальше. Когда Брэдли проходил мимо стойки приема, секретарша Лана поглядела на него укоризненно и аккуратно постучала по циферблату своих часиков: запаздываем. Брэдли попросил дать ему еще пяток минут, после чего закрыл за собой дверь кабинета и сделал телефонный звонок. Если бы при звонке присутствовал Лопес, он бы не удивился, что разговор имеет место между нашим доктором и неким Джейсоном Коллом, налоговиком из Рочестера, даром что в Истоне и свои имеются. Самый проницательный, наверное, позавидовал бы теплоте в голосе Грега Брэдли и непременно бы подметил, какое утешение доктор испытывает при разговоре со своим собеседником. Повесив наконец трубку, доктор Брэдли, по своему обыкновению, на секунду молчаливо сосредоточился, обдумывая, уцелеют ли их отношения и его практика, если Джейсон переедет сюда, в Истон. Быть может, было бы благоразумней им обоим перебраться в Бостон, однако Грег не желал покидать своего городка. Его место здесь, и этим все сказано. Ну а пока для отношений хватает этих созвонов и урываемых уикендов.
Нажав кнопку громкой связи, Брэдли попросил Лану впустить первого пациента.
***
Остаток дня у Лопеса протекал тихо, не считая звонка от Эррола с вопросом, обязательно ли снегоуборщик должен быть с иголочки или же сойдет с восстановленным мотором.
– Экономим не на том, – сказал ему Лопес.
На том или нет, он точно уверен не был. Ему импонировала идея насчет нового снегоуборщика, пусть даже управлять им будет кто-то другой. Ведь понятно, что в практической плоскости зима начнет отыгрываться в первую очередь на пожилых, и последнее, чего хотелось бы, это чтобы «Скорая» застревала где-нибудь в сугробах из-за того, что сломался бэушный снегоочиститель.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?