Текст книги "Ночные легенды (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nochnye-legendy-sbornik-157947.jpg)
Автор книги: Джон Коннолли
Жанр: Ужасы и Мистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
С Ллойдом Лопес пересекся по возвращении в участок. Недавно сюда же прибыла Элли Харрисон, одна из прикрепленных к смене совместительниц, и занималась бумажной отчетностью за столом в смежной комнате, откуда она помахала шефу. Отвлекать ее Лопес не стал.
Ллойд обогнул стойку и тихо наклонился к Лопесу.
– Ты слышал о Линке Фрэйзере? – спросил он негромко.
– Да. А ты откуда узнал?
– Услышал от мамы. Она сегодня днем была у дока Брэдли.
Вид у Ллойда был неподдельно удрученный. Он все еще жил с родителями, занимая две комнаты в пристройке над гаражом. Встречался он с Пенни Клэй, которая работала в аптеке и, по слухам, шила у нее в мешке было не утаить. Интересно, как на то, что их сын привадил к себе девицу, реагировали мистер и миссис Хопкинс. Начать с того, давали ли они вообще свое родительское соизволение? По-своему хорошо, что у них начались возрастные проблемы со слухом: они не так отчетливо слышали крики и стоны экстаза Пенни Клэй, а иначе дело было бы швах. С партнершей Ллойду, надо сказать, повезло не очень. Натурой она была довольно безбашенной, и временами ей откровенно не хватало фильтра между мозгом и ртом. Хотя в Ллойде она по-своему души не чаяла, и оставалась надежда, что в своего молодого человека она вселяет дополнительную твердость.
Если у Лопеса и имелась критика в отношении Ллойда Хопкинса, то это насчет его излишней чувствительности, которая, впрочем, была качеством, недостающим самому Лопесу. Когда с год назад на Рене Бертуччи напал ее бывший муж и она прибыла в участок вся лиловая от синяков, в изорванной блузке и с остекленелым взглядом, показывающим, что дома у нее произошло что-то действительно скверное, именно Ллойд проявил о ней заботу. Была там, конечно, и Элли с тестами и тампонами, но именно на Ллойда Рене опиралась более всего. Весь остаток той ночи он продежурил возле ее палаты на стуле, пока не пришла информация, что Альдо Бертуччи взят нарядом возле Нэшуа, и назавтра Ллойд отвез Рене к ее матери. Немногие из копов-мужчин могли бы в столь деликатной ситуации справиться со всеми нюансами надлежащим образом, а вот Ллойд Хопкинс даже ни над чем не раздумывал. У него все вышло легко и непринужденно.
– Пожалуй, я при возможности съезжу его проведать, – сказал Ллойд.
– От меня привет передай.
– Хорошо. А ты домой?
– Нет, у меня еще встреча с Илэйн, на ужине у Рида. Если что-нибудь от меня понадобится, я на связи.
– Да, завтра вечер хлопотный. Ты как думаешь, когда народ про Линка узнает, там что-нибудь замутится?
Назавтра Эдди Рид собирал у себя ежегодный предрождественский сбор средств. Каждый год он передавал средства, собранные за вечер в его гриль-баре, на нужды местной благотворительности. Это была традиция, без нареканий унаследованная от Линка Фрэйзера. Весь город стремился в этой акции поучаствовать, заглянув по крайней мере на часок и положив за свою еду и выпивку пару баксов сверху, чтобы пополнить копилку с пожертвованиями.
– Не знаю, но вряд ли стоит переносить намеченное, – усомнился Лопес, – все уже схвачено. Не хватало, чтобы кому-нибудь пришло в голову, что это достойная ночка, чтобы разнести бар.
Лопес вдруг вспомнил, что еще не поговорил с Эдди Ридом о Линке. Неизвестно и то, как у старика обстоит с медицинской страховкой. Какими он располагает средствами, и если нормальный медицинский уход окажется дорогостоящим, то частично или даже полностью собранные у Рида средства могут быть направлены в пользу Линка. Мысленно он сделал заметку расспросить при следующем разговоре Грега Брэдли.
Лопес принял душ и переоделся, после чего оставил Ллойда с Элли и поехал на своем «Форде Бронко» к бару Рида в пяти кварталах отсюда. В городке были и другие заведения, но это было единственное, где подавались блюда помимо бургеров с картошкой фри. К прибытию Лопеса бар был полон на четверть, и народ в большинстве своем, прежде чем раскошеливаться, явно ждал вечерних мероприятий. Лопес взял себе пиво и расположился на стульчике возле стойки. Кто-то оставил здесь газету, и он лениво ее полистывал, обмениваясь перед приездом Илэйн репликами с организаторами и самим Эдди.
Илэйн Олссен была эдакой журнального качества блондинкой, по которой Лопес в тинейджерском возрасте лил слезы глухого отчаяния. Она была определенно самой красивой женщиной из всех, с кем он когда-либо встречался, – рослая, фигуристая, с лицом желтовато-загорелым даже зимой; светлые волосы чуть ниже плеч. Глаза у нее были льдисто-голубые, а полные губы чуть приоткрыты, образуя по центру крохотный ромбик. Было видно, как мужчины провожают ее взглядами. Так было всегда. Те, кто сидел сейчас в заведении, спохватывались и отводили глаза, когда замечали, что Лопес отслеживает их взгляды в зеркале над барной стойкой.
Лишь один из мужчин никак не реагировал на присутствие полицейского. Он продолжал таращиться, когда Илэйн усаживалась, и лишь затем непринужденно отвернулся. Он пил содовую, а на тарелке перед ним лежали остатки от куска яблочного пирога. Волосы этого человека были прилизаны к черепу; был он в синей джинсе и ковбойских сапогах змеиной кожи. Рядом с тарелкой на его столике лежала соломенная шляпа, на которой спереди было что-то написано, хотя отсюда не разобрать. Лопес продолжал зондировать того незнакомца, частично из раздражения от того, как тот пялился на Илэйн, но также от ощущения неизъяснимой тревоги, возникшей после того, как их взгляды на секунду встретились.
– Что-нибудь не так? – спросила Илэйн после того, как они дружески поцеловались. В зеркале она посмотрела в направлении, куда был устремлен взгляд Лопеса. – Да, – усмехнулась она, – я видела, как он меня пас. Мурашки по коже.
– Если он снова это сделает, придется мне с ним перемолвиться.
Илэйн притронулась к его губам пальцами; он легонько их поцеловал.
– А это не дискредитирует твое положение?
– Только если я его потом отлуплю.
– Никогда не думала, что закон – такая тонкая вещь.
Она села рядом и скинула с плеч пальто. На ней был красный свитер, облегающий изгибы фигуры так, что захватывало дыхание. Почти машинально он метнул взгляд на того субъекта в приоконном закутке. Тот смотрел через стекло на улицу, но Лопес был уверен, что в том же стекле сейчас отражалась и Илэйн.
Пока они смотрели меню, она заказала бокал белого вина.
– Как прошел день? – поинтересовался Лопес.
Илэйн работала ассистентом прокурора округа и отвечала за связи прокуратуры в Нью-Гэмпшире, что делало ее первым контактным лицом между СМИ и генеральным прокурором. Это означало, что, когда прокуратура занималась каким-нибудь крупным делом или требовалось разрядить обстановку, Илэйн появлялась на телеэкране. Илэйн Олссен была специалистом, занимающимся потенциально взрывными ситуациями. Даже самые жесткие репортеры из числа мужчин мягчали, когда она включала перед ними на полный вольтаж свою улыбку; что до репортеров-женщин, то они просто старались не попадаться ей на пути, чтобы паче чаяния не смотреться в невыигрышном свете.
– По моим стандартам довольно гладко. Офис до наступления праздников хочет максимально подчиститься. Ничто так не фокусирует ум, как перспектива упечь кого-нибудь в тюрьму на Рождество. Погружает тебя в атмосферу праздника. А у тебя как дела?
Он закончил пиво и попросил еще одно.
– Да все то же. Сплошная рутина. Эррол тут ныл насчет оплаты нового снегоуборщика. Ллойду нужны новые штаны…
– Ты ему что, отец?
– Просто мальчишка растет и растет.
Принесли пиво. Он повернул бутылочку к себе этикеткой.
– И еще: Линк Фрэйзер совсем плох. Рак. Извини, – поспешно добавил он, видя, как Илэйн прикрыла глаза. Она жила всего в миле от дома Линка, который был к ней добр, когда она три года назад только переехала в Истон.
– Ты уверен? – спросила она, внутренне совладав с услышанным. – Я его видела всего несколько дней назад. Больным он не выглядел и ни на что не жаловался.
– Я сегодня встретился с Грегом Брэдли. Он говорит, все очень плохо. Похоже, старику уже недолго осталось.
Лопес протянул руку и погладил ее по спине. Вот что хорошо получалось у Ллойда Хопкинса. Лопес знал, что к этой лиге, увы, не принадлежит.
Новость бросила тень на весь их вечер, но все равно они ели, пили и беседовали. Эдди Рид был теперь в курсе насчет Линка и предложил обратиться к его родне с целью выяснить состояние его страховки, чтобы горожане, если что, могли сделать для его лечения посильный вклад. Лопес поблагодарил Эдди, вслед за чем вместе с Илэйн вышел на парковку.
– Ты хочешь, чтобы мы поехали вместе? – спросила Илэйн.
– Было бы неплохо.
– Я бы тоже этого хотела.
Она улыбнулась и прижала его к себе. Поверх ее плеча он видел, как на них смотрит тот тип у окна. Он сухо облизывал губы.
Лопес отстранил Илэйн.
– Ты подождешь минутку? – спросил он.
– Конечно. Что-нибудь случилось?
Из заднего кармана Лопес вынул полицейский жетон и провел рукой по висящему на поясе пистолету.
– Если нет, то скоро случится.
***
Бадди Канцер втихомолку следил за приближением копа-верзилы. Он уже видел его в городе, где тот курсировал по улицам, кивком здороваясь чуть ли не с каждым встречным. Бадди уже выяснил его имя и должность. Лопес представлял собой опасность, и Бадди это знал. За годы у него развился инстинкт хищника примечать тех, кто стоит с тобой вровень или значится выше тебя в пищевой цепочке и в силу этого может оказаться опасен. По возможности он таких избегал. А когда не было иных вариантов, то от них избавлялся. Но копа он еще ни разу не брал. Копы иное дело. Убьешь одного, а другие напустятся на тебя. Есть определенная закономерность в количестве тепла, которое выделяется при убийстве: например, молодые люди, в особенности цветные, его почти не выделяют; женщины и дети выделяют гораздо больше; ну а убить копа это все равно что подставиться под струю огнемета. Вместе с тем для того, что Бадди замыслил осуществить в Истоне, с этим предстоит что-то делать.
Коп был тепло одет, неприкрытыми у него оставались лишь лицо и ладони, так что улучить момент сколь-либо длительного прикосновения вряд ли удастся. Если зайти с копом слишком далеко, то можно загреметь в камеру, а Бадди не мог даже думать, что с ним станется, если он попадет под стражу. Сгноить копа в баре – это дополнительный риск, да и времени на плотную с ним работу не останется. Из опыта Бадди усвоил, что некоторые люди отличаются при прикосновении повышенной чувствительностью. Они как будто ощущают происходящее в них искажение на самом глубинном уровне. Такие типажи опасней всего, и у Бадди в практике они подлежали полному уничтожению, что требовало оставаться с ними в контакте до тех пор, пока они не окажутся подавлены полностью. Он был подобен пауку, вкачивающему свой яд в осу, которая пытается ужалить: если ее не подавить полностью, остаешься уязвим перед смертельной контратакой.
Бадди поднаторел в выявлении особо чутких. Копы уже в силу своей работы повышенно чувствительны, и по этой самой причине он старался по возможности избегать с ними даже поверхностных контактов. Что-то в том, как держался Лопес, говорило Бадди, что он свое дело знает добротно, а значит, держать с ним ухо надо особо востро.
Посетители с любопытством смотрели, как Лопес подходит к крайнему столику. Он мимолетом показал Бадди свой жетон.
– Удостоверение имеется? – спросил он строго.
Бадди гнило осклабился:
– А что, офицер, я сделал что-нибудь не так? Набедокурил, что ль?
– Сэр, давайте без рассуждений. Просто предъявите какое-нибудь удостоверение.
Бадди полез к себе во внутренний карман. Рука копа все это время лежала на табельном оружии – судя по рукоятке, «глок», на дюйм торчащий из кобуры.
– Без резких движений, – бдительно предупредил Лопес.
– Ну и городок, елки зеленые, – бурчал Бадди, ощупывая карман. – Дел никаких не делай, а то засудим, на хорошеньких женщин не смотри, а то засадим. Это ж из-за этого, да? Я поглядел на вашу женщину, а вам это не понравилось. Вы уж извините, но она ведь и вправду красива. Я ничего плохого не думал.
Он нашарил бумажник и вынул из него водительское удостоверение штата Невада – настоящее. Ну почти: тот малый, у которого Бадди его приобрел, заверил, что проверка на подлинность не раскроет ничего, к тому же Бадди сейчас говорил чистую правду. Эта штука полностью оправдывала выложенную за нее сумму, которую Бадди дал подержать дельцу, прежде чем навсегда избавить его от жизни и связанной с нею любви к деньгам. Подавая удостоверение копу, он чуть было не соблазнился ерзнуть ему по ладони костяшками пальцев. Даже самый поверхностный контакт дал бы проверить чувствительность копа, а заодно качнуть дозу умерщвления, но полицейский оказался слишком проворен.
– Чем изволите заниматься, мистер Канцер?
– Да пока вот между двух работ, присматриваюсь. Путешествую, так сказать, вбирая в себя красоты нашей великой страны.
– Добираться просто так, красот ради, до Истона? Занятие весьма специфическое. Вы здесь кого-нибудь знаете?
– Покамест нет. А если дела пойдут как вот сейчас, то мне тут, похоже, с друзьями особо не светит.
– Это как сказать, – заметил Лопес.
– В смысле?
– В том смысле, неизвестно, насколько вы действительно дружелюбны.
– Да на мне клейма ставить негде по этой части, – ухмыльнулся Бадди. – Меня вообще к людям тянет.
Лопес велел Бадди оставаться на месте, а сам по мобильному связался с участком. Ответила Элли, и он попросил ее проверить некоего Бадди Канцера, продиктовав номер удостоверения. Оставалось ждать. Бадди Канцер все это время смирно сидел в своем закутке. На Илэйн он больше не смотрел, а бездумно пялился в стенку.
Проверка ничего не показала. Лопес был разочарован, но подозрения к этому субъекту в закутке у него не ослабли.
– Где вы остановились? – спросил он по возвращении у Бадди. Бадди слегка расстроился тем, что удостоверение ему не вернули. Вместо этого Лопес положил его на стол фоткой вверх и приткнул с краешка пальцем.
– Истонский мотель, – ответил Бадди. – А что? Очень милый. Может, даже продлю там свой постой.
– Вот что я вам скажу, мистер Канцер, – сказал Лопес. – Делать в Истоне, тем более в это время года, особенно нечего. Мне кажется, что максимум к завтрашнему утру вы истощите весь свой запас любознательности, и вам как раз настанет срок отсюда отправляться. А потому доброго пути.
Легким щелчком он пульнул удостоверение по столешнице.
– Ощущение такое, что меня отсюда вытуривают, – осклабился Бадди, прижав карточку ладонью.
– Вовсе нет. Вам для отъезда хватит собственной тяги. Ну а если забуксуете, то можно и подтолкнуть. Я это, если что, устрою. Всё, догуливайте.
Бадди поглядел ему вслед. Он тайком надеялся, что если подначивать этого копа, то можно улучить момент, когда тот сорвется, и тогда появится возможность прикосновения, но коп держался стойко. А вообще, пожалуй, оно и к лучшему. Можно подкопить ядку, подготовиться к решающей игре. А то если накинуться на копа сейчас, то может притупиться жало, или же коп насторожится на угрозу, которую он, Бадди, для него представляет. Так что лучше его пока отпустить в расчете на то, что нужный шанс появится позже. Вообще мстительным Бадди себя не считал, но уж когда представится возможность, он этому типу кое-что устроит с надлежащим смаком. Мысленно представилось, как он сидит у поверженного копа на груди, засунув ему в рот пальцы, а язык копа в его хватке взбухает и медленно чернеет. Губы Бадди невольно тронула улыбка. Нет, что ни говори, а заняться этим мексом будет истинным удовольствием. Можно сказать, блаженством. Что же касается его женщины, то здесь блаженство помножается как минимум надвое.
***
– И как?
Машину вела Илэйн. Свой «Бронко» Лопес думал забрать, когда она наутро подбросит его в город. У Илэйн был черный «Мерседес CLK430» с откидным верхом. Все-таки хорошо, что она работает в прокуратуре: не было такого ограничения скорости, к которому Илэйн Олссен не относилась бы с презрением. Бывало, на отрезке между Монпелье и Уайт-ривер она разгонялась так, что казалось, никакой, даже совокупный должностной вес Илэйн и Лопеса не убережет ее от посадки. Или от вербовки в какой-нибудь спецотряд НАСА по тестированию ракет.
– Что «как»?
– Ты после бара от силы пару фраз выдавил. Этот парень тебе чем-то досадил?
– В кожу впился, только и всего. Клещ. Никогда еще не встречал парня с именем Бадди[5]5
Buddy – дружище, приятель (англ.).
[Закрыть], который бы мне нравился. Такие же неприятные типы, как те, что с ходу зовут тебя «дружище» и «приятель».
– Ты его думаешь выставить за шкирку?
– Да уже сделал. Сказал, чтобы он линял отсюда.
– Как ты брутально. Готова поспорить: каждая девчонка, на которую кладет глаз говнюк в баре, мечтает, чтобы ее бойфренд выпнул его из города.
Непонятно, это она с сарказмом или без? Лопес покосился на Илэйн; та ответила медлительно-томным взором.
– Отлично, – промурлыкала она. – Сексуально-то так.
В первый раз с момента стычки с Бадди Канцером Лопес улыбнулся, оттаивая.
– В следующий раз я его перед тобой изметелю.
– Ух, не могу дождаться, – смешливо протянула она. – Наваляй ему, офицер. Хорошенько наваляй…
IV
Выйдя из бара, Бадди Канцер отправился на своем «Додже» обратно в мотель. Выезжать на следующий день он не планировал: перед напряжением ночи нужно место для отдыха. Но коп наверняка будет наводить о нем справки, так что до момента готовности надо уклоняться от следующего столкновения. После вылазки в бар Бадди убедился, что может довольно легко взять пару десятков человек, не вызвав никаких подозрений. А может, и больше, если там будет толкучка. Если намеченный план действий сработает, то потом можно будет устроить себе передышку на несколько недель, если не месяцев. Неплохо бы двинуть в Нью-Йорк, но зимой без ухищрений там сложновато достичь кожного контакта. Когда боль на время ослабнет, можно будет позволить себе спячку эдак до весны. Скажем, во Флориде или в Калифорнии. Отчего бы нет. Тот же Сан-Франциско с его бомжами и туристами весьма неплох.
В туалете на задах бара Бадди снова стало плохо; накатили мутная слабость и тошнота. Черный червь словно знал, что Бадди замышляет, и желал подстраховаться, что его носитель не даст задний ход, а потому напоминал ему, кто здесь главный. Иногда Бадди прикидывал: а что произойдет, если упереться и не идти у червя на поводу, выстоять до конца? Что за это будет – смерть? Как-то в начале, на вторую ночь после смерти доктора с секретаршей, он случайно нашел в ящике стола механика пистолет. Махнув для бравады пару стопок бурбона, он сунул себе ствол в рот и, закрыв глаза, представил, что сейчас спустит курок, но в итоге делать этого не стал. Не потому, что при желании не смог бы нажать на спусковой крючок. В этом и соль: тот, кого он представлял себе черным червем, не мог заставить его делать что-либо против собственной воли. Разумеется, для понуждения к определенному ходу действий он использовал боль, но контролировать свою жертву не мог. Так что у Бадди все равно оставалась свобода выбора.
Причиной, почему Бадди в ту ночь не нажал курок, была и проще, и неизмеримо сложней, чем контроль над разумом. Курка он не спустил потому, что ему нравилось то, чем он занимался. Передача другим частицы недуга, обжившего его собственное тело, давала не только освобождение, но и удовольствие. Он этим упивался. Смаковал ощущение приходящей через это силы, способности решать, кому суждено жить, а кому умереть. Это было богоподобно. Бадди все еще не знал досконально, существует ли черный червь в том обличье, какое представлялось ему – гладкий, лоснящийся под панцирем, рудименты глаз по бокам удлиненной головы со жвалами, напоминающими зазубренную рану, или же это не более чем мысленный образ, отражающий коррозию собственного нутра, извечно присущей ему запятнанности. Если червь присутствовал в нем на самом деле, то он был средоточием зла, и некая часть ощущаемого удовольствия разделялась, а то и производилась за счет этого запредельно чуждого присутствия. Если же червя не существовало, то в нем все равно обреталось зло, превосходящее самые гнусные зверства, какие ему доводилось лицезреть на телеэкране, и Бадди это знал. Иногда он размышлял, а есть ли другие, подобные ему; другие, разбросанные по стране, а то и по миру; те, кто передает заразу одним своим прикосновением и утоляет свою боль тем, что дарует ее другим. Этого Бадди не знал и, видимо, не узнает никогда. Как он дошел до этого, он тоже не мог объяснить. То ли воздействием каких-то сторонних сил, а может, это просто следствие его собственного морального распада. «Быть может, – рассуждал он, – я следующий шаг в человеческой эволюции»; существо, чья физическая оболочка стала отражением его морального состояния; человек, чья душа внутри разложилась и изгнивает, отравляя и преображая внутренности.
Кем бы он ни был, он был уверен в одном: сил и гибельности в нем больше, чем в любом обывателе этого задрипанного городишки, и скоро уйма народа здесь своей шкурой усвоит преподанный им урок.
Паркуясь на стоянке истонского мотеля, Бадди улыбался и тут заметил, как кто-то выходит из его номера.
Улыбка сошла у него с лица.
***
Джед Уитон попросил сына проверить того парня в двенадцатом. Фил готовился заступить в ночную смену, но у него с собой не оказалось книг по учебе; не оказалось даже дежурного чтива, чтобы как-то коротать время. Возле стойки был телевизор, но Фил, как и отец, включал его лишь в самых крайних случаях, когда некуда деваться от безделья. Возможно, юноша рассчитывал слегка наверстать нехватку сна: в кабинете имелся диванчик, а после двух ночи на стойку вывешивалось объявление: «Для вызова портье звонить в звонок». Вид у Фила был явно усталый и рассеянный; его как будто тянуло прикорнуть, свернувшись на диване калачиком.
– Сын, ты в порядке? – спросил Джед.
Фил отреагировал так, будто только что вышел из транса:
– А? Да нет, все нормально.
Джед в этом усомнился, но сын, надо сказать, делиться своими думками не собирался. Впрочем, если б была какая-то проблема, он, наверное, нашел бы способ озвучить ее отцу.
Между тем Фил ничего не добавил к тому, что Джед и без того уже знал после расспроса о ночи, когда в мотеле поселился Бадди Канцер. Фил сообщил, что на вид мужик ничего особенного. Приветливый до прилипчивости: не успел поставить сумку, как уже протянул для приветствия клешню.
Бадди. Бадди Канцер. Что-то ты поделываешь нынче вечером?
Зубы гнилые, дыханье с привонью, но это, пожалуй, и все, что о нем припоминал Фил.
В тот вечер для обсуждения здоровья своего нового гостя Джед позвонил Грегу Брэдли (по-прежнему тревожил диагноз Линка Фрэйзера), но тот уже уехал на разговор с онкологами в клинику Манчестера. Автоответчик дежурно советовал всем, кому срочно нужен врач, звонить в хирургию Брюстера, что в пяти милях западнее Истона. Джед оставил сообщение, в котором просил Грега выйти на связь, так как он беспокоится насчет одного своего постояльца, – собственно, все, что он мог сделать. Не было уверенности даже в том, что и Грег Брэдли на что-то способен. Если на то пошло, не тягать же силком того Канцера пройти медобследование.
И все-таки, когда появился Фил, Джед сказал ему сделать беглый осмотр двенадцатого номера. Канцерова «Доджа» на парковке не было, и Джед рассудил, что это какой-никакой шанс осмотреть комнату и убедиться, что гость не заблевал кровью всю кровать.
– Ты просто загляни в номер, оцени, что там в санузле, и сразу обратно ко мне, – распорядился он.
Фил, сбивчиво уяснив незамысловатую просьбу отца, взял универсальный ключ и отправился выполнять порученное.
***
Шишку у себя в паху Фил обнаружил, когда принимал под вечер душ.
Как и большинство мужчин, он не имел привычки дотошно рассматривать свои интимные причиндалы – может, и зря. Опять же, как и большинство мужчин, в отношении своего здоровья он придерживался негласного принципа: «Не расспрашивай/не рассказывай». Последний раз к врачу он обращался два года назад, после того как, катаясь на скейтборде, сломал лучевое запястье. С той поры с ним не случалось ничего, кроме разве что насморков и иногда похмелья. Однако эту шишку игнорировать было нельзя.
Она, черт бы ее побрал, отчетливо виднелась в зеркале: как будто кто-то засунул под кожу виноградину. На ощупь нетвердая, но побаливала, причем накануне ее там точно не было. Иначе он бы никак ее не проглядел. Но ведь это же ничего серьезного, а? Такие штуки образуются только со временем, не за ночь же. Ладно, денек подождем. Может, это какая-нибудь случайность и к утру исчезнет сама собой. Но теперь она так и стояла перед глазами. Хуже того, никак было не отвязаться от ощущения, будто где-то под кожей засели червяки и буровят плоть и спинной мозг, преображая там все в черную массу.
Сейчас, проходя мимо небольших, опрятных номеров мотеля, он ощущал у себя в паху жаркую пульсацию и понимал, что надо будет насчет этого с кем-то поговорить, посоветоваться. Он чуть не выболтал об этом отцу, но спохватился, что не надо бы попусту беспокоить старика, к тому же не хватало еще, чтобы тот затребовал поглядеть на его интимное достоинство. Лучше будет дождаться конца ночной смены и сразу поехать к доку Брэдли, чтобы тот взглянул.
Фил открыл дверь в двенадцатый. Здесь стоял запах, который ему навсегда запомнился по той поре, когда умирала бабушка. Ее поместили в одну из тех палат для стариков, откуда домой уже никто не возвращается. Вся та палата приванивала рвотой, мочой и умиранием, тщетно припудренными моющими средствами и мощным дезодорантом. Вот и тут, в двенадцатом, стоял примерно такой же запах, только не было средств маскировки. Вроде бы ощущался хвойный запах освежителя, которым обычно пшикает в номерах Мария, но с таким же успехом, наверное, можно было опрыскивать лежалого мертвяка. Эффект одинаковый.
Хуже всего запах стоял в санузле, но там, по крайней мере, было прибрано: полотенца аккуратно сложены и не использованы. В душевой сухо, и даже упаковка на кусочках мыла не надорвана. В унитазе смыто, только рядом на полу виднелась кровь.
Фил отступил обратно в комнату. В углу виднелся дорогого вида кожаный портплед, застегнутый – пожалуй, единственный признак того, что номер занят. Все остальное точно в таком виде, в каком оставляет комнаты Мария к прибытию гостей, – чистота и аккуратность, вплоть до пульта от телика, помещенного строго посередине свежего буклета кабельного ТВ.
Фил выключил свет, запер дверь и, обернувшись, очутился лицом к лицу с Бадди Канцером.
– Могу я спросить, чем вы тут занимаетесь? – колючим голосом осведомился Канцер.
В бледном свете луны он смотрелся мрачно-изможденным, трупным, а вонь изо рта вблизи ощущалась как очищенный от примесей смрад в комнате. Фил машинально отшатнулся от этого зловония.
– Да ничего, – невпопал соврал он. – Просто проверяю, надо ли доложить полотенец. Мы у всех так делаем.
Бадди картинно посмотрел на свои наручные часы.
– Ах вот как. А не поздновато по времени-то? Народ, не ровен час, перебудите.
– Вы у нас сегодня единственный постоялец. Я знал, что вы не в номере, потому что вашей машины не было на парковке. Так что думал, что все сделаю и вас не побеспокою.
Бадди в ответ ничего не сказал, а только пилил взглядом юношу, размеренно кивая: дескать, все это, безусловно, так, и все равно я, черт возьми, не верю ни единому твоему слову.
– Ну ладно, спасибо за заботу, – сказал он наконец. – Доброй ночи.
Фил собирался его обогнуть, но тут Бадди схватил его за запястье, отчего Фила снова кольнул образ копошащихся под кожей черных тварей.
– Эй, с тобой все в порядке? – с доверительной вкрадчивостью спросил Бадди, и хотя в голосе звучала участливость, лицо его в лунном свете смотрелось злобно-плотоядным; словно прозрачным светом были налиты жадные звериные зрачки. – Вид у тебя какой-то нездоровый.
– Да так, подустал немного, – промолвил Фил, невольно поморщившись от чего-то, кольнувшего в паху. Он глянул вниз, чуть ли не ожидая увидеть там вонзившуюся в штаны иглу, но внизу ничего не было.
– Мне пора, – сказал он.
– Конечно, – кивнул Бадди. – Иди и будь осмотрителен.
Он проводил паренька взглядом: ишь как идет, сгорбился. Сейчас наверняка завернет в туалет. Он бы, пожалуй, и сам так поступил, если б был тинейджером. Зашел бы в туалет, расстегнул штаны и оглядел свое юное достоинство, потому что сейчас паренек определенно ощущает там возбухание, шевеление и рост.
Все это, разумеется, имеется в наличии, но пока парнишка еще ничего не разглядит. Настоящая боль, скорее всего, начнется часа через два, когда опухоль начнет тяготить нутро, протягивая щупальца метастаз к основным органам и разъедая позвоночник.
Хотя та шишечка в туалете внешне в размерах не прибавится. Просто орешек, дамы и господа; хоть засмотрись, ничего не разобрать. Ну-ну, ступай.
Бадди закрыл за собой дверь и огляделся. Портплед был нетронут. Это хорошо. Есть вещи, на которые посторонним глядеть противопоказано. Время поджимает. Парнишка, скорее всего, завтра поспешит к доктору. К этому времени та сука-горничная обнаружит у себя на груди опухоль. Если приплюсовать к тому старику, то менее чем за два дня получается трое. А может, и больше, если кто-нибудь из тех, кого он успел коснуться за сегодня, оказались слабее, чем ожидалось. Такая гроздь незамеченной скорее всего не пройдет. Бадди за сегодня навел справки. На весь этот городишко всего один врач, который руководит своей клиникой из персиковой одноэтажки на восточной окраине городка. Тем легче. Потребуется сделать всего один звонок.
Он опустился на колени и серебристым ключиком отомкнул замок на своем портпледе. Внутри находилось две смены одежды, идентичные той, что была сейчас на нем, паспорт и водительские права на имя Расса Церкана (еще одна милая шутка), а также стеклянная баночка с крышкой. Именно к ней потянулся сейчас Бадди и поднял ее на свет с видом энтомолога, изучающего невиданно интересное насекомое.
Внутри баночки находилось черное вздутие опухоли – той, что нынче утром произошла из тела самого Бадди; он мучительно выкашлял этот сгусток вместе с болью. Бадди заполз в ванную, но до унитаза не добрался и, извиваясь червем, принялся натужно блевать на плитку пола, выхаркивая кровь и черные сгустки вроде той опухоли, что в банке. То был остаток того, что гнездилось внутри его; дар его болезни, помогающий в предстоящей работе.
Надо же – мертвые клетки. Весь ты – просто мертвые клетки. Он нежно постучал по баночке кончиком пальца. И опухоль внутри пошевелилась.
***
На другом конце города в неприбранной спальне Илэйн Олссен сидел Лопес и смотрел из окна на сонно темнеющий простор полей. Дом Илэйн располагался на окраине Истона, там, где городок сливался с сельской местностью. Невдалеке здесь текла речка, а лунный свет серебрил дальние горы. До слуха доносилось уханье совы (непонятно, то ли уже насытилась, то ли еще ищет добычу).
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?