![](/books_files/covers/thumbs_240/v-razrezhennom-vozduhe-samaya-strashnaya-tragediya-v-istorii-everesta-127231.jpg)
Автор книги: Джон Кракауэр
Жанр: Книги о Путешествиях, Приключения
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
К тому времени, когда весной 1996 года Фишер отправился в Непал, к нему, наконец, стало приходить то запоздалое признание, которого он, по его мнению, заслуживал. Во многом это объяснялось тем, что он в 1994 году совершил восхождение на вершину Эвереста без кислородного баллона. Кроме этого, команда Фишера, которую прозвали «Экспедицией защитников окружающей среды Сагарматхи», убрала с горы две с половиной тонны мусора, что было не только полезно для природы, но и оказалось весьма удачным пиар-ходом.
В январе 1996 года Фишер возглавил широко освещенное в СМИ восхождение на высочайшую гору Африки Килиманджаро, в результате которого было собрано полмиллиона долларов для благотворительной организации CARE («Забота»). Таким образом, в значительной степени благодаря экспедиции 1994 года, очистке горы от мусора, а также благотворительному восхождению в Африке к тому времени, как Фишер в 1996 году в очередной раз отправился на Эверест, о нем заговорили СМИ в Сиэтле. Его карьера альпиниста быстро пошла в гору.
Журналисты часто задавали Фишеру вопрос о рисках, которые он берет на себя во время восхождений, и удивлялись, как ему удается совмещать такой опасный вид деятельности с ролью мужа и отца семейства. Фишер отвечал, что теперь он гораздо реже рискует, чем во времена беспечной юности, а также что в последнее время стал гораздо более осмотрительным и консервативным альпинистом. Незадолго до отъезда на Эверест в 1996 году он так говорил журналисту из Сиэтла Брюсу Баркотту:
«Я на сто процентов уверен, что вернусь. Моя жена на сто процентов уверена, что я вернусь. Она вообще за меня не беспокоится, когда я сопровождаю группу, потому что знает, что я всегда сделаю правильный выбор.
Я считаю, что если случается трагедия, то она происходит только потому, что человек совершил ошибку. Именно фактор ошибки я и стремлюсь исключить.
В молодости со мной происходило много несчастных случаев во время восхождений. Можно как угодно эти несчастные случаи объяснять, но, в конечном счете, все сводится к ошибке».
Несмотря на все заверения Фишера, его карьера альпиниста, которому надо часто надолго уезжать из дома, тяжело сказывалась на семье. Он страстно любил своих детей и во время пребывания в Сиэтле был очень внимательным и заботливым отцом, но из-за восхождений месяцами не видел свою семью. Например, его не было дома во время празднований семи из девяти дней рождения его сына. Некоторые из его друзей считали, что ко времени отъезда Скотта на Эверест в 1996 году его брак фактически разваливался.
Однако Джин Прайс была далека от того, чтобы списывать осложнения в отношениях с мужем на его занятие альпинизмом. По ее словам, всеми своими неприятностями семейство Фишер-Прайс скорее обязано проблемам, возникшим у нее с ее работодателем.
Прайс стала жертвой предполагаемого сексуального домогательства, и в течение всего 1995 года была втянута в затратный и изматывающий судебный процесс против своего работодателя – компании Alaska Airlines. В конечном итоге стороны урегулировали возникший конфликт, но само судебное разбирательство было крайне неприятным, и, что самое важное, из-за тяжбы Прайс почти в течение года не получала зарплаты. В качестве командира корабля она зарабатывала приличные деньги, а доходы Фишера от альпинизма были явно недостаточными, чтобы заткнуть брешь в семейном бюджете.
– Впервые после нашего переезда в Сиэтл у нас появились проблемы с деньгами, – с грустью вспоминает она.
Точно так же как и большинство конкурентов, со времен основания компания «Горное безумие» была не самым прибыльным предприятием. Например, в 1995 году Фишер заработал всего около двенадцати тысяч долларов. Однако доходность компании начала увеличиваться благодаря растущей известности Фишера и усилиям его делового партнера и офис-менеджера Карен Дикинсон, чьи организаторские способности и рассудительность компенсировали склонность Фишера к спонтанным решениям и стремлению отмахнуться от проблемы.
Фишер внимательно следил за успехами Роба Холла в организации коммерческих экспедиций на Эверест и знал, что его конкурент берет за них солидные деньги, поэтому решил, что пришла пора и самому выйти на этот рынок. Фишер считал, что если позаимствует у Холла формулу успеха, то быстро сделает «Горное безумие» прибыльным предприятием.
Однако Фишера привлекали не деньги как таковые. Его мало интересовала материальная сторона этой жизни, но он стремился добиться почета и уважения и прекрасно осознавал, что в современном мире деньги являются наиболее понятным и общепринятым мерилом успеха.
В 1994 году, через несколько недель после триумфального возвращения Фишера с Эвереста, я столкнулся с ним в Сиэтле. Мы не были близко знакомы, но у нас было несколько общих друзей, и мы часто встречались на скалах или на вечеринках и мероприятиях альпинистов. В тот раз он отвел меня в сторону и начал рассказывать о своих планах организации коммерческой экспедиции на Эверест, уговаривая меня принять в ней участие и потом написать статью для журнала Outside. Когда я ответил, что мне, как человеку с весьма ограниченным опытом высокогорных восхождений, было бы безумием отважиться на штурм Эвереста, он не огласился.
– Перестань, все вечно переоценивают значение опыта. Тут, брат, важна не высота, а твое отношение. Я уверен, ты прекрасно справишься. Ты уже забирался на горы и посложнее Эвереста. Я с Эверестом полностью разобрался и знаю, как его покорить. Считай, что мы уже проложили к его вершине дорогу из желтого кирпича, как в «Волшебнике Изумрудного города».
На самом деле Скотт меня тогда очень заинтересовал своим предложением. Заинтересовал даже больше, чем я в тот момент был готов себе признаться. При этом Скотт действовал как таран и всеми силами «вписывал» меня в свою экспедицию. Потом, когда мы встречались позже, он постоянно говорил со мной об Эвересте. Он неоднократно звонил редактору Outside Брэду Вецлеру и рекламировал ему свою идею.
В январе 1996 года, в немалой степени благодаря лоббированию Фишера, журнал принял твердое решение отправить меня на Эверест – возможно, как говорил Вецлер, в составе экспедиции Фишера. Сам Скотт был совершенно уверен, что это дело уже решенное.
Однако за месяц до моего отъезда мне позвонил Вецлер и сообщил, что произошли изменения в планах: Роб Холл сделал журналу более интересное предложение. Поэтому Вецлер попросил меня присоединиться к экспедиции «Консультанты по приключениям», а не Фишера. К тому времени я уже узнал и успел полюбить Фишера и мало что слышал о Холле, поэтому изначально сдержанно отнесся к этой идее. Но после того, как один мой проверенный товарищ по альпинизму подтвердил безупречную репутацию Холла, я с энтузиазмом согласился подниматься на Эверест вместе с ним.
Уже в базовом лагере я однажды спросил Холла, почему он так хотел взять меня с собой. Тот откровенно признался, что на самом деле его интересовал не я и даже не те «бонусы» популярности, которую принесет ему статья. Он сделал это, чтобы иметь возможность дешево купить дорогостоящие рекламные полосы в Outside.
Холл объяснил: по условиям договора, он вместо обычной платы за участника экспедиции возьмет только 10 000 долларов, а остальное журнал компенсирует ему рекламными полосами.
Аудиторией Outside были хорошо обеспеченные, предприимчивые и при этом находящиеся в хорошей физической форме любители приключений. То есть именно те, кто приобретал у него услуги проводника. При этом вся аудитория проживала в США.
– Важно, что это американская аудитория. Наверное, восемьдесят-девяносто процентов потенциального рынка услуг по сопровождению экспедиций на Эверест и остальные Семь вершин приходится на Соединенные Штаты, – объяснял Холл. – По окончании этого сезона мой приятель Скотт, укрепившись в роли проводника на Эверест, получит огромное преимущество перед «Консультантами по приключениям» только потому, что находится в Штатах. Чтобы конкурировать с ним, мы должны значительно расширить нашу рекламную кампанию в Америке.
Когда в январе Фишер узнал, что Холл переманил меня в свою команду, он рвал и метал. Он так расстроился, что позвонил мне из Колорадо и заявил, что не намерен уступать победу Холлу. (Как и Холл, Фишер вовсе не пытался скрывать, что лично я его вообще не интересую, а ему нужна реклама в журнале.) Однако, в конце концов, он не смог сделать лучшего предложения журналу, чем то, что сделал Холл.
Хотя я прибыл в базовый лагерь как член экспедиции «Консультанты по приключениям», а не его «безумной» команды, Скотт, судя по всему, не держал на меня зла. Когда я спустился в его лагерь и зашел к нему, он налил мне кружку кофе и крепко обнял. Мне показалось, что он искренне рад меня видеть.
Несмотря на присутствие множества внешних атрибутов цивилизации в базовом лагере, невозможно было позабыть, что мы находимся на высоте более четырех километров над уровнем моря. После прогулки до палатки-столовой на обед мне требовалось несколько минут, чтобы отдышаться. Если я слишком резко вставал на ноги, у меня начиналось головокружение и мне становилось дурно. Раздирающий и надрывный кашель, «подарок» из Лобуче, усиливался день ото дня. Сон стал прерывистым – это самый банальный симптом слабой стадии горной болезни. Почти каждую ночь я просыпался по три-четыре раза, чувствуя, что задыхаюсь.
Порезы и царапины никак не заживали. У меня начисто пропал аппетит, и органы пищеварения, которым для усвоения пищи требовалось много кислорода, не справлялись и с тем немногим, что я умудрялся в себя засунуть, в результате чего мой организм в целях самосохранения стал поедать сам себя. Мои руки и ноги начинали постепенно и неуклонно усыхать, становясь похожими на палки.
Некоторые из моих товарищей по команде чувствовали себя в этих антисанитарных условиях и при недостатке кислорода еще хуже, чем я. Энди, Майк, Каролина, Лу, Стюарт и Джон страдали от расстройства желудка, которое постоянно выгоняло их в туалет. Хелен и Даг мучились от сильной головной боли. Даг так описывал мне свое состояние.
– Такое чувство, будто между глаз гвоздь вбили.
Это была вторая попытка Дага взойти на Эверест с Холлом. Годом раньше Холл заставил его и трех других клиентов повернуть назад всего в ста метрах от пика горы, потому что было уже поздно, а на гребне вершины лежал глубокий и рыхлый снег.
– ВЕРШИНА КАЗАЛАСЬ ТАКООООООООЙ БЛИЗКОЙ! – ВСПОМИНАЛ ДАГ, ГОРЬКО УСМЕХНУВШИСЬ. – ВОТ ПОВЕРЬ, С ТЕХ ПОР НЕ ПРОШЛО И ДНЯ, ЧТОБЫ Я О НЕЙ НЕ ДУМАЛ.
Холл уговорил его вернуться на Эверест в этом году, ему было жалко, что Даг не попал на вершину, и он значительно снизил для Хансена цену, чтобы дать ему еще один шанс.
Среди моих товарищей по команде Даг был единственным, кто неоднократно ходил в горы самостоятельно без помощи профессионального проводника. Хотя он и не принадлежал к альпинистской элите, благодаря пятнадцатилетнему опыту он был вполне способен позаботиться о себе в горах сам. Я предполагал, что если кому-нибудь из нашей экспедиции и суждено дойти до вершины, то им будет именно Даг – он был сильным, мотивированным, уже поднимался высоко в горы и совсем немного не дошел до пика Эвереста.
Дагу было без двух месяцев сорок семь лет, и последние семнадцать он был в разводе. Он признался, что у него было много романов, но все женщины уходили от него, потому что уставали бороться с горами за его внимание.
В 1996 году, за несколько недель до того, как отправиться на Эверест, Даг заехал к своему другу в Тусон, где познакомился с одной женщиной, и они полюбили друг друга. Во время нашего пребывания в базовом лагере они активно обменивались факсами, потом вдруг она замолчала.
– Похоже, что она поумнела и «слила» меня, – с грустью говорил он. – Ну а что я еще мог ожидать? Ведь она такая красивая. А я-то надеялся, что смогу удержать ее.
Чуть позже после обеда, в тот же самый день, он подбежал к моей палатке, размахивая только что полученным факсом.
– Карен-Мария пишет, что она переезжает поближе к Сиэтлу! – радостно воскликнул он. – Так что наши отношения все-таки могут оказаться чем-то серьезным. Надо поскорее покорить вершину и забыть про Эверест до того, как она передумает.
Кроме переписки со своей возлюбленной, Даг в свободные минуты писал совершенно немыслимое количество открыток для учащихся начальной школы «Восход», государственного учебного заведения в Кенте, штат Вашингтон, в котором продавались футболки, чтобы помочь финансировать его восхождение. Даг показал мне несколько открыток.
«У одних людей мечты большие, у других – маленькие. Но какими бы ни были твои мечты, главное – никогда не переставай мечтать», – писал он девочке по имени Ванесса.
Еще больше времени у Дага отнимало отправление факсов его взрослым детям: девятнадцатилетней Энджи и двадцатисемилетней Джейми, которых он воспитывал как отец-одиночка. Даг спал в соседней палатке, и каждый раз, когда приходил факс от Энджи, он, сияя, зачитывал его мне.
– Подумать только! – восклицал он. – Кто бы мог подумать, что такой маргинал, как я, может вырастить таких прекрасных детей!
В отличие от него я почти никому не посылал ни факсов, ни почтовых открыток. Я предавался размышлениям о том, как будет происходить мой подъем, особенно в так называемой Зоне смерти, которая начинается с высоты 7600 метров. У меня было больше опыта в смысле отработки техники восхождения на горы и ледники, чем у многих других клиентов и даже проводников. Но на Эвересте техническая подготовка альпиниста мало что значила. Самым важным было то, что я провел гораздо меньше времени на больших высотах, чем любой другой участник нашей экспедиции.
Даже и здесь, в базовом лагере – на одном из пальцев ноги Эвереста, если так можно выразиться, – высота над уровнем моря была больше, чем те высоты, на которые мне приходилось когда-либо подниматься.
Впрочем, Холла это нисколько не смущало. Он объяснил, что после семи экспедиций на Эверест он разработал великолепно отлаженный и необычайно эффективный план акклиматизации, который даст нам возможность адаптироваться к недостатку кислорода в атмосфере.
На высоте базового лагеря содержание кислорода в воздухе было примерно вдвое меньше, чем на уровне моря, а на вершине – в три раза меньше.
Человеческий организм имеет множество способов адаптации к условиям возрастающей высоты – от учащения дыхания и изменения уровня pH крови до резкого возрастания количества красных кровяных телец, переносящих кислород, однако адаптация организма происходит в течение нескольких недель.
Холл уверял, что после всего трех восхождений на шестьсот метров выше базового лагеря наши организмы смогут в достаточной степени адаптироваться, чтобы мы могли совершить безопасное восхождение на 8 848 метров.
– Этот метод, приятель, безотказно работал уже тридцать девять раз, – усмехнувшись, заверил меня Холл после того, как я поделился с ним сомнениями. – И не забывай, что многие из тех парней, которые поднялись со мной на вершину, были в гораздо худшей физической форме, чем ты.
Глава 6. Базовый лагерь Эвереста
12 апреля 1996 года. 5360 метров
Чем сложнее ситуация и чем выше требования, предъявляемые к альпинисту, тем слаще эйфория после того, как это напряжение спало. Потенциальная опасность служит только для обострения самосознания и самоконтроля. Возможно, именно поэтому люди и занимаются рискованными видами спорта: вы намеренно становитесь более сконцентрированным и вкладываете больше усилий, чтобы очистить сознание от всего тривиального. Такие действия представляют собой модель жизни в миниатюре, но с одной существенной разницей: в отличие от вашей обыденной JiC (Л/3 hi (Л/у где ошибки, как правило, можно исправить или решить вопрос при помощи компромисса, в альпинизме ваши действия в долю секунды определяют, умрете вы или останетесь в живых.
А. Альварес «Свирепый бог исследование самоубийства»
![](i_007.jpg)
Восхождение на Эверест является длительным и нудным процессом, больше похожим на гигантскую стройку, чем на альпинизм, каким я знал его ранее. С учетом обслуживающих нас шерпов, в команде Холла насчитывалось двадцать шесть человек, и обеспечить каждого едой, крышей над головой и сделать так, чтобы все мы хорошо себя чувствовали на высоте 5360 метров, в ста пятидесяти километрах пешего хода от ближайшей дороги, было задачей крайне сложной.
Однако Холл был непревзойденным организатором, и ему нравилось решать сложные задачи. В базовом лагере он сосредоточенно изучал кипы компьютерных распечаток, в которых подробно описывалась система материального и технического снабжения, а именно: меню, списки запасных частей, инструментов, медикаментов, оборудование для связи, расписание отбытия и прихода караванов яков, а также наличие свободных тягловых животных. Роб был прирожденным инженером, он любил технику, электронику и самые разные гаджеты. Например, все свое свободное время он проводил, копаясь в системе электропитания от солнечных батарей или перечитывая старые номера журнала «Популярная наука».
По традиции, установленной еще Джорджем Мэллори и большинством других исследователей Эвереста прошлых лет, стратегия Холла заключалась в том, чтобы взять гору осадой.
Шерпы должны были разбить над базовым лагерем еще четыре (каждый следующий лагерь приблизительно на 600 метров выше предыдущего). Они доставляли из лагеря в лагерь тяжелые грузы: продовольствие, топливо для кухонь и кислород до тех пор, пока все необходимое не было заготовлено на Южном седле на высоте 7920 метров. Если все пойдет в соответствии с планами Холла, то через месяц мы должны будем приступить к штурму вершины, стартовав из самого высокого, четвертого лагеря.
В обязанности клиентов не входило перетаскивание грузов[34]34
Со времен первых попыток подъема на Эверест большинство экспедиций, как коммерческих, так и некоммерческих, нанимало шерпов для доставки грузов в лагеря. В качестве клиентов коммерческой экспедиции мы вообще ничего на себе не несли, кроме ограниченного количества личных вещей, и в этом смысле наши обязанности значительно отличались от обязанностей членов некоммерческих экспедиций прошлых лет. – Прим. авт.
[Закрыть] в расположенные выше лагеря, однако в целях акклиматизации перед штурмом вершины нам было необходимо совершить ряд восхождений выше уровня базового лагеря. Роб объявил, что первая из этих акклиматизационных вылазок состоится 13 апреля. Это будет однодневный переход в первый лагерь, расположенный на самой верхней точке ледопада Кхумбу, находящейся на 750 метров по вертикали выше базового.
В мой сорок второй день рождения, во второй половине дня 12 апреля, все занимались подготовкой альпинистского снаряжения. Казалось, что пространство вокруг палаток превратилось в развернутый среди валунов блошиный рынок дорогого спортивного снаряжения. Мы разложили свои вещи, чтобы рассортировать одежду, отрегулировать альпинистское снаряжение, прикрепить карабины для страховочных веревок и попробовать, как сидят «кошки» на ботинках («кошки» представляют собой решетку из стальных почти семисантиметровых шипов, которые крепятся к подошве каждого ботинка для устойчивости на льду).
Я был сильно удивлен и обеспокоен, когда увидел, что Бек, Стюарт и Лу распаковывают новенькие альпинистские ботинки, которые, по их словам, они надевали всего несколько раз. Я подумал, подозревают ли они, что очень сильно рискуют, собираясь подниматься на Эверест в неразношенной обуви. Двадцать лет назад я пошел в экспедицию в новых ботинках и на собственном горьком опыте узнал, что пока разносишь тяжелые и жесткие альпинистские ботинки, не один раз собьешь ноги в кровь.
Молодой канадский кардиолог Стюарт Хатчисон обнаружил, что его «кошки» вообще не подходят к его новым ботинкам. К счастью, проявив немалую изобретательность и используя свой огромный набор инструментов, Роб прикрепил к «кошкам» специальные планки, что дало возможность их использовать.
Собирая рюкзак для завтрашнего перехода, я узнал, что несколько моих товарищей по команде – из-за необходимости много времени посвящать работе или под давлением семейных обстоятельств – в прошлом году всего лишь раз или два занимались альпинизмом. Хотя все они были в прекрасной физической форме, они тренировались на тренажерах в спортзале, а не на горных склонах. Эта информация меня совершенно не порадовала. Для занятий альпинизмом хорошая физическая подготовка, бесспорно, важна, но стать хорошим альпинистом в спортзале просто невозможно.
Возможно, я отношусь к ним свысока, подумал я. В любом случае было совершенно ясно, что все мои товарищи по команде волнуются, и точно также, как и я, с нетерпением ждут завтрашнего утра, чтобы вонзить свои «кошки» в склоны настоящей горы.
Наш маршрут по нижней части горы пролегал по леднику Кхумбу. От расположенного на высоте 7000 метров бергшрунда[35]35
Глубокая трещина в верхней части или у истока ледника. Образуется потому, что лед отрывается от крутой скалы, от чего между ними появляется зазор. – Прим. авт.
[Закрыть], там, где проходит верхняя граница ледника, на протяжении около четырех километров в сторону относительно ровной поверхности Долины Молчания протянулась ледовая река.
Ледник медленно сползает по неровностям образующих Долину Молчания напластований и разламывается, в результате чего в нем возникает огромное количество вертикальных щелей или трещин. Некоторые из этих трещин настолько узкие, что через них можно перешагнуть, другие – шириной до двадцати пяти и глубиной более сотни метров, а длиной – около километра. Большие трещины, бесспорно, осложняют восхождение и могут представлять собой серьезную опасность, когда скрыты под настом, однако опыт альпинистов в этих местах показывает, что трещины в Долине Молчания ведут себя достаточно предсказуемо и преодолеть их вполне реально. Вот прохождение ледопада – дело гораздо более проблематичное.
ИМЕННО ЭТОТ УЧАСТОК ПУТИ БОЛЬШЕ ВСЕГО СТРАШИТ АЛЬПИНИСТОВ. НА ВЫСОТЕ ОКОЛО 6100 МЕТРОВ, ГДЕ ЛЕДНИК ВЫПОЛЗАЕТ С НИЖНЕГО КРАЯ ДОЛИНЫ МОЛЧАНИЯ, ОН КРУТО ОБРЫВАЕТСЯ, В РЕЗУЛЬТАТЕ ЧЕГО ОБРАЗУЕТСЯ ПЕРЕПАД ВЫСОТ. ЭТО И ЕСТЬ ПЕЧАЛЬНО ИЗВЕСТНЫЙ ЛЕДОПАД КХУМБУ – САМАЯ СЛОЖНАЯ С ТЕХНИЧЕСКОЙ ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ЧАСТЬ МАРШРУТА.
За день в области ледопада ледник перемещается на 100–120 сантиметров. Ледник расположен на очень крутом склоне с изломами, и по мере его продвижения вниз на поверхности образуется множество ледяных разломов – хаотическое нагромождение гигантских неустойчивых глыб, некоторые из которых имеют высоту и размер многоэтажного дома. Эти глыбы называются сераками. Маршрут пролегает между, под и вокруг сотен этих неустойчивых башен, поэтому каждый переход через ледопад можно сравнить с игрой в русскую рулетку. Рано или поздно любой из этих сераков может упасть без предупреждения, и остается только надеяться, что ты не окажешься под ним, когда это произойдет.
Первой жертвой серака стал Джейк Бритенбах в 1963 году. Он был членом команды Хорнбейна и Ансоулда, и его раздавило свалившимся сераком. С тех пор здесь погибло еще восемнадцать альпинистов.
Зимой, до начала этого альпинистского сезона, как и в предшествующие зимы, Холл провел переговоры с руководителями всех экспедиций, планирующих восхождение на Эверест будущей весной, и они пришли к решению, что одна из команд будет нести ответственность за прокладку маршрута через ледопад и поддержание его в рабочем состоянии. За эти труды все остальные экспедиции должны выплатить ей по 2200 долларов. В последние годы экспедиции довольно часто подобным образом решали проблему создания и поддержания перехода через ледопад, но такая практика появилась относительно недавно.
Впервые одна экспедиция решила брать плату с других за переход через ледопад в 1988 году. Тогда одна богатая американская экспедиция заявила, что любая другая экспедиция, следующая по маршруту, проложенному американцами по ледопаду, должна будет заплатить чуть больше двух тысяч долларов. Участники нескольких экспедиций, совершавших в тот год восхождение, не могли согласиться с тем, что Эверест был уже не просто горой, а рыночным товаром, и поэтому были очень недовольны. И громче всех протестовал тогда Роб Холл, который возглавлял небольшую и не самым лучшим образом финансируемую экспедицию новозеландцев.
Холл возмущался, что американцы «осквернили дух горы» и занимались самым позорным вымогательством, однако чуждый сентиментальности адвокат Джим Фраш, возглавлявший американскую группу, оставался непоколебим. В конце концов Холл сквозь стиснутые зубы согласился отправить Фрашу чек и получил разрешение на проход через ледопад по проложенному американцами маршруту. (Позже Фраш утверждал, что Холл так и не прислал ему обещанных денег.)
Однако через два года Холл изменил свою точку зрения и увидел логику в том, что ледопад превратился в платную дорогу. Более того, в период с 1993 по 1995 год он вызывался прокладывать маршрут через ледопад и взимал за это плату. Весной 1996 года Роб предпочел не брать на себя ответственность за создание перехода и охотно заплатил причитающуюся с него сумму руководителю конкурирующей коммерческой экспедиции[36]36
Должен оговориться. Хотя я использую термин «коммерческая экспедиция» для обозначения любой экспедиции, целью которой является заработок для ее организаторов, далеко не все коммерческие экспедиции предлагают услуги проводника. Например, Мэл Дафф брал со своих клиентов гораздо меньше 65 000 долларов – стоимости участия в экспедициях Холла и Фишера. Дафф являлся руководителем экспедиции, отвечал за ее логистику и организацию (еда, палатки, кислород, протянутые веревки-перила, помощь шерпов и т. д.), но не брал на себя функции проводника. Его клиентами были достаточно опытные альпинисты, которые могли сами подняться на Эверест и с него спуститься. – Прим. авт.
[Закрыть] – шотландскому ветерану Эвереста Мэлу Даффу, который в тот год занимался прокладкой маршрута.
Задолго до нашего прибытия в базовый лагерь команда шерпов, нанятых Даффом, проложила зигзагообразный маршрут среди сераков. Шерпы протянули более полутора километров веревок и установили около шестидесяти алюминиевых лестниц на изломах ледника. Лестницы принадлежали одному предприимчивому шерпу из деревни Горак-Шеп, который отлично зарабатывал, сдавая их каждый сезон в аренду.
И вот в субботу, 13 апреля, в 4.45 утра я стоял в промозглом предутреннем сумраке у подножия этого самого ледопада, пристегивая «кошки» к ботинкам.
БЫВАЛЫЕ АЛЬПИНИСТЫ, ПЕРЕЖИВШИЕ МНОГО ОПАСНОСТЕЙ, ЛЮБЯТ СОВЕТОВАТЬ СВОИМ МОЛОДЫМ ПРОТЕЖЕ – МОЛ, ЕСЛИ ТЕ ХОТЯТ ВЫЖИТЬ, ОНИ ДОЛЖНЫ ЧУТКО ПРИСЛУШИВАТЬСЯ К СВОЕМУ «ВНУТРЕННЕМУ ГОЛОСУ».
Существует масса историй, как тот или иной альпинист решил остаться в своем спальном мешке, уловив подсознанием некие зловещие вибрации в атмосфере, и тем самым избежал катастрофы, которая унесла жизни его товарищей, не почувствовавших или не обративших внимания на дурное предзнаменование.
Я нисколько не сомневался, что необходимо прислушиваться к подсказкам подсознания. Пока я ждал, когда Роб выведет нас на маршрут, лед под ногами стал громко потрескивать, как будто кто-то ломал ветки, и я хмурился и вздрагивал каждый раз, когда из медленно смещающихся глубин ледника раздавался гул. Проблема состояла лишь в том, что мой внутренний голос был похож на постоянный писк маленького цыпленка – он кричал, что я умру, почти каждый раз, когда я зашнуровывал альпинистские ботинки. Поэтому я проигнорировал разыгравшиеся страсти своего богатого воображения и с мрачным выражением на лице вслед за Робом зашел в жуткий голубой лабиринт.
Хотя я еще никогда не бывал на таком страшном ледопаде, как Кхумбу, мне не раз приходилось подниматься на многие другие. Обычно они имеют вертикальные, а иногда и нависающие проходы, и их прохождение требует от альпиниста немалого мастерства при использовании ледоруба и «кошек». Недостатка в участках с крутыми подъемами на ледопаде Кхумбу не было, но все они были оборудованы лестницами или веревками или и тем и другим одновременно, и поэтому альпинист мог вполне обойтись без традиционных инструментов и применения техники ледовых восхождений.
Я быстро понял, что на Эвересте даже такой важнейший инструмент альпиниста, как веревка, использовался весьма своеобразно. Обычно альпинисты связываются по два-три человека веревкой длиной около пятидесяти метров, в результате чего каждый в связке несет личную ответственность за жизнь остальных. Восхождение в связке – дело очень серьезное и требует большого доверия альпинистов друг к другу. Однако на этом ледопаде было более целесообразно, чтобы каждый из нас поднимался самостоятельно и не был физически связан с кем-либо другим.
Шерпы Мэла Даффа закрепили стационарные веревки, протянувшиеся от самого подножия ледопада до его вершины. На поясе у меня была страховочная веревка длиной около метра, с карабином на наружном конце. Безопасность восхождения гарантировала не связка с товарищами по команде, а пристегнутый карабин страховочной веревки альпиниста к стационарно закрепленной веревке перил. Карабин скользил вдоль стационарной веревки и гарантировал безопасность во время возможного падения.
Поднимаясь таким способом, каждый из нас мог максимально быстро проходить наиболее опасные участки ледопада, не вверяя при этом свою жизнь товарищам по команде, опыт и мастерство которых были неизвестны. Как позже выяснилось, в течение всей экспедиции не было ни одного случая, чтобы я шел в связке с другим альпинистом.
Переход на ледопаде требовал применения минимума обычных технических приемов альпинизма, но для этого были нужны совершенно новые навыки – например, умудриться в альпинистских ботинках и «кошках» пройти на цыпочках по трем шатким, трясущимся лестницам, из которых был составлен один из мостов через пропасть. От одного взгляда вниз в эту пропасть все внутри сжималось. Там было много таких переправ, но привыкнуть к ним я так и не сумел.
В какой-то момент, когда я в предрассветных сумерках шатко балансировал на неустойчивой лестнице, мелкими шажками переступая с одной ступеньки на другую, лед, поддерживающий трап на другом конце расселины, задрожал, как при землетрясении. Через секунду раздался раскатистый грохот – это где-то совсем рядом надо мной упал большой серак. Я замер, сердце чуть не вырвалось из груди, но лавина льда прошла в двадцати метрах слева, вне поля зрения и не причинила мне никакого вреда. Подождав несколько минут, чтобы успокоиться, я продолжил путь к противоположному концу лестницы.
То, что ледник постоянно и зачастую весьма активно двигался, добавляло элемент непредсказуемости в каждый переход по лестницам через расселины. Так как ледник постоянно находился в движении, трещины иногда сжимались, ломая лестницы, как зубочистки, а иногда расходились, от чего концы лестницы, потеряв опору, начинали болтаться в воздухе. Под горячими лучами послеполуденного солнца лед около крепежа[37]37
Для закрепления веревок и лестниц на снегу использовались метровые алюминиевые стержни, называемые кольями. Когда надо было сделать крепление на твердом льду, применялись ледовые шурупы – полые трубки с резьбой около тридцати сантиметров в длину, которые ввинчивались в тело ледника. – Прим. авт.
[Закрыть] для установки лестниц и подвешивания веревок подтаивал, и, хотя все звенья «цепи» ежедневно проверяли, всегда существовала реальная опасность, что какая-нибудь веревка под тяжестью тела выскочит из лунки, в которой крепилась.
Переходить через ледопад было страшно и совсем непросто, но при этом это вселявшее ужас место отличалось удивительной красотой и очарованием. Когда рассвет прогнал ночную тьму, изломанный ледник предстал перед моими глазами трехмерным ландшафтом неописуемой красоты. Температура была минус 14 градусов по Цельсию. Мои «кошки» с обнадеживающим хрустом вгрызались в поверхность ледника. Пристегнувшись к страховочной веревке, я петлял по лабиринту вертикальных голубых сталагмитов. Ледяные скалы с двух сторон напирали на ледник, поднимаясь вверх, словно плечи злого божества.
Я БЫЛ НАСТОЛЬКО ПЛЕНЕН КРАСОТОЙ ОКРУЖАЮЩЕГО МИРА, НАСТОЛЬКО ЗАХВАЧЕН ТОНКОСТЯМИ СЛОЖНОГО ВОСХОЖДЕНИЯ И ИСПЫТЫВАЛ ТАКОЕ УДОВОЛЬСТВИЕ, ЧТО НА ЧАС ИЛИ ДВА СОВЕРШЕННО ПОЗАБЫЛ О СТРАХЕ.
Мы преодолели три четверти пути до первого лагеря, и Холл во время привала заметил, что ледопад находится в лучшей форме, чем когда-либо ему довелось его видеть.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?