Текст книги "Иного выбора нет"
![](/books_files/covers/thumbs_240/inogo-vybora-net-4590.jpg)
Автор книги: Джордж Блейк
Жанр: Зарубежная публицистика, Публицистика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
В конце концов я решил переговорить с Максом, который выслушал меня с обычным вниманием и терпением. Он понимал мое желание попасть в Англию, но ему было жаль меня отпускать. Сам он ничего не знал о маршрутах, но мог связать меня с кем-нибудь на юге страны, кто может помочь. Несколько недель спустя я получил от него записку: он назначал мне встречу в вокзальном ресторане на станции Бреда. С собой я должен был взять паспорт. Когда я пришел, Макс ждал меня с молодым человеком лет тридцати. Тот представился как Де Бий. Это было известное в тех краях имя. Де Бий был владельцем большого лесопитомника в местечке Зюндерт на границе Голландии и Бельгии, он сказал, что узнал обо мне от Макса и готов помочь. Вскоре планируется побег очередной группы в Швейцарию, и он постарается включить меня в нее, хотя окончательное решение зависит не от него. Он предложил, чтобы я закончил здесь свои дела и ехал на юг, готовый отправиться в путь по первому сигналу. Ожидая отправки, я буду жить в его доме.
Я оставался около трех недель в гостеприимном доме семьи Де Бий, там было много молодежи и царила оживленная атмосфера. Потом хозяин сообщил мне, что организаторы побегов не могут мне помочь. Они готовы были принимать только тех, кто сразу мог участвовать в войне, – пилотов ВВС, голландских сухопутных или морских офицеров, людей со специальной подготовкой. Я не подпадал ни под одну из этих категорий. Что было делать? Я чувствовал, что хоть и не уехал еще далеко и оставался в Голландии, но уже начал свой «путь», и не могло быть и речи о «возвращении». Я сказал, что как-нибудь попробую перейти голландско-бельгийскую границу, а там посмотрим.
Младшие сестры хозяина, с которыми я очень подружился, сразу вызвались мне помочь. Они знали много тропинок, которыми пользовались контрабандисты, и могли отвести меня к своей тете в Антверпен, будучи уверены, что она даст мне на несколько дней приют.
Мы отправились в Бельгию прекрасным воскресным утром и были примерно в ста ярдах от границы, проходившей по кромке соснового леса прямо перед нами, когда неожиданно из-за стога сена вышел немецкий солдат и преградил нам путь винтовкой. Он уже собирался что-то закричать, как вдруг лицо его просияло – он узнал девушек. «Что, ей-богу, вы здесь делаете? – спросил он на смеси двух языков. „Это же запретная зона!“ Старшая девушка поспешно объяснила, что мы – кузены и хотим навестить тетю, которая живет в монастыре через границу – в Бельгии. Солдат улыбнулся и кивнул: „Ну, ладно. Я пропущу вас, будто и не видел. Если будете возвращаться этим же путем сегодня вечером, я снова буду дежурить между девятью и двенадцатью и пропущу вас. Счастливого пути“. Мы прошли, а он приветливо помахал рукой.
Я наблюдал эту сцену сначала с опаской, а потом с растущим недоумением. Объяснение оказалось простым. Девушки, как большинство людей в южных провинциях, были католичками и членами местных католических молодежных организаций. Солдат оказался австрийцем и тоже католиком, единственным из всего гарнизона посещавшим мессы в Зюнберте и занятия католической молодежной организации. Там девушки и познакомились с этим дружелюбным человеком, тоскующим по своим австрийским горам. Ободренные чудесным совпадением – тем, что именно он дежурил именно здесь и сегодня, – мы продолжили путешествие без особых приключений. В полдень мы уже были в Антверпене, где нас сердечно приняла тетя девушек, которая согласилась меня спрятать на несколько дней.
Еще раз в тот день я испытал чувство, которое возникало потом неоднократно, – чувство того, что слова бессильны выразить всю меру благодарности и восхищения людьми, которые подвергались риску из-за меня.
На следующий день хозяйка дала мне рекомендательное письмо к монаху-доминиканцу в Лувенском университете, который мог, по ее мнению, мне помочь. Однако он сказал, что ничего сделать не может, но тоже даст мне рекомендацию к своему хорошему другу в Париже, доминиканцу, который свяжет меня с нужными людьми.
Между Антверпеном и Парижем существовало постоянное сообщение. На границе, как мне сказали, французские и бельгийские таможенники проверяли только багаж, потому что Бельгия и оккупированная Франция составляли один германский военный район. На другой день я отправился в Париж. В поезде было столько народу, что мне пришлось стоять в коридоре. Когда мы приблизились к Монсу – последнему бельгийскому городу перед границей, я увидел в конце коридора двух немецких полевых жандармов. Это было одно из самых страшных подразделений немецких вооруженных сил. В форме со стальными нагрудными знаками на тяжелых цепочках и устрашающим германским орлом на касках, они медленно, но верно приближались ко мне, проверяя документы. Все, что у меня было, – британский паспорт, спрятанный в буханке хлеба. Когда они подошли уже близко, поезд замедлил ход, въезжая на вокзал. Я выпрыгнул из вагона и пробежал по платформе к выходу еще до того, как состав остановился. Выйдя из вокзала, я затерялся среди узких улочек, зашел в старую церковь и присел на скамейку, чтобы отдышаться, успокоиться и обдумать дальнейшие действия. Я решил рискнуть перейти пешком границу, которая, очевидно, была неподалеку, вышел из церкви и направился на юг.
Должно быть, я шел верно, потому что со временем оказался у указателя на Лилль. Маленький паровой трамвай проезжал по дороге, я впрыгнул в него, потом он остановился на деревенской площади, и все вышли. Это была конечная остановка, и я снова пошел на юг. Через некоторое время я оказался в небольшой деревушке – всего несколько домов, стоявших вдоль тихой проселочной дороги, перекрытой полосатым шлагбаумом. Двое бельгийских таможенников болтали возле караульной будки на обочине. Это был пограничный пост. Немецкий летчик с велосипедом курил сигарету, прислонившись к шлагбауму. Он бросил окурок, сел на велосипед и пробурчал что-то похожее на «хайль Гитлер!». Бельгийцы сделали вид, что не расслышали, и ничего не ответили. Когда он уехал, один из них что-то сказал. Хотя я и не понял фразы, но, судя по выражению лица, замечание было язвительное. Другой издал презрительный смешок. Я слишком долго жил на оккупированной территории, чтобы догадаться по разговору, который только что наблюдал, что эти двое не любят немцев, и решил рискнуть.
Я подошел к шлагбауму, будто был уверен, что меня пропустят. Один захотел посмотреть, что я несу в сумке. Все было в порядке. «А как насчет удостоверения личности?» «У меня его нет, – ответил я. – Я англичанин, еду во Францию». Реакция была замечательной. Оба смотрели на меня улыбаясь. «Почему вы сразу не сказали этого? Пойдемте в контору и решим, что мы можем сделать». Они отвели меня в маленькое здание на обочине, предложили сесть. Я достал из сумки хлеб, вынул из него паспорт и протянул им. Они внимательно изучили документ. Паспорт был весьма примечательный, за пять лет с тех пор, как я его получил, я много ездил, и страницы были заполнены штампами и визами. Документ их полностью удовлетворил, они обсудили, что надо делать. Решили, что один отведет меня домой обедать, пока другой попробует найти для меня ночлег. И сегодня я вспоминаю очень уютную атмосферу обеда у этого офицера с его полной приветливой женой и двумя маленькими дочерьми. В конце обеда хозяин достал бутылку бренди, которую держал для торжественных случаев, и мы выпили за победу союзников. Я провел ночь на близлежащей ферме, а рано утром один из таможенников пришел разбудить меня, чтобы самому отвести во Францию. Спустя примерно час мы прибыли в городок Мобеж, а там направились прямо в дом местного начальника таможни. Он уже был предупрежден и ждал нас завтракать. Через час я уже шел с французским начальником таможни, одетым в форму, на рыночную площадь, откуда отправлялся автобус в Лилль.
В шесть часов в тот же вечер я стоял у Северного вокзала. В Париже я был впервые. Тогда в городе не хватало бензина, и некоторые предприимчивые люди открыли службу велотакси, сделанных из тележки с сиденьем на двоих, которую вез велосипед. Я остановил велотакси и дал водителю адрес, полученный от доминиканца в Лувене.
Я вышел у типично парижского многоквартирного дома. Оказалось, что монах, к которому у меня было рекомендательное письмо, – член маленькой религиозной организации, которая занималась социологией и располагалась в двух смежных квартирах. Пожилой портье проводил меня в заставленную книгами комнату. Высокий худой монах лет тридцати пяти поднялся из-за стола навстречу мне. Лицо его было бледным, с очень тонкими чертами, в которых было что-то весьма привлекательное. В умных серых глазах я заметил слегка насмешливое выражение, которое часто встречается у хорошо образованных французов. Я подал ему письмо и сказал, кто я такой. Может ли он чем-нибудь мне помочь? Тень сомнения пробежала по его лицу, и я рассказал ему свою историю. Он объяснил, что находится в сложном положении. Не так давно настоятель доминиканского монастыря в Париже издал строгий указ о том, что его монахи не должны давать приют лицам, скрывающимся от немцев, потому что это может серьезно осложнить деятельность во Франции всего ордена. Он, конечно, был обязан исполнять приказы настоятеля. Я сказал, что понимаю его затруднительное положение и немедленно уйду. Однако он попросил меня остаться, пока он попробует придумать какой-нибудь выход. В тот вечер он должен был читать лекцию и собирался вернуться через два часа, надеясь, что за это время что-нибудь путное придет в голову. Я пока не должен был покидать комнату.
Когда он ушел, я, рассматривая книги на полках, заметил белую монашескую рясу, которая висела на крючке у двери. Зная, что никто меня не застигнет врасплох, я не устоял перед соблазном ее примерить и, посмотрев в зеркало, пришел к выводу, что она мне идет и сможет послужить хорошим маскарадным костюмом в поездке по Франции.
Монах возвратился не один. С ним была пара средних лет, которых он представил как своих хороших друзей. Они слушали лекцию, а потом он рассказал им о своем затруднительном положении. Они сразу предложили укрыть меня, пока я снова не отправлюсь в путешествие. Мои новые хозяева жили неподалеку, в районе бульвара Сен-Жермен, в маленькой, но элегантно обставленной квартире. Он был владельцем частной службы безопасности, которая предоставляла охрану и другие защитные меры для фабрик и больших магазинов. Это была бездетная католическая пара, в течение нескольких лет они являлись членами третьего – мирского – ордена Св. Доминика. Ярые патриоты, поддерживавшие генерала де Голля, они имели связь с Сопротивлением. Один из их знакомых, известный под кличкой «Бельгиец», руководил организацией побегов. Связаться с ним заняло некоторое время, но наконец недели через две, в полдень, Бельгиец появился. Это был высокий широкоплечий человек лет пятидесяти, он выслушал мой рассказ, изучил паспорт, потом объяснил, что сомневается, получит ли разрешение из Лондона на организацию моей поездки в Англию. Я не был летчиком, важным участником Сопротивления или кем-то, кто представлял определенный интерес, – короче, это были те самые аргументы, которые я выслушал месяцем раньше в Голландии. Но он думает, что, если представится случай, сможет помочь мне по-другому.
Через два года, уже работая в британской разведке, я узнал, что он докладывал обо мне в Лондон и получил указание не связываться. Но, несмотря на это, отчасти из доброты, отчасти из расположения к моим хозяевам он смог мне помочь, не используя обычные каналы. Через него я получил французское удостоверение личности на имя школьника из Амьена и адрес человека в Сали-де-Беарне – маленьком курорте на юго-западе Франции в оккупированной зоне, который мог помочь мне переправиться в неоккупированную зону. Дал он мне и адрес в Лионе, куда я смогу обратиться за дальнейшей помощью.
Это позволило мне продолжить путешествие. Казалось, все трудности позади, оставалось лишь одно препятствие – демаркационная линия. После этого я окажусь вне досягаемости немцев, переправлюсь через Ла-Манш – и буду в Англии.
Одним ясным вечером в конце августа друзья проводили меня на вокзал, где я сел на поезд, идущий в Бордо. Я прожил почти месяц в их гостеприимном доме и получил массу новых впечатлений. Они были моими гидами по Парижу, я присутствовал на аскетичных службах в Доминиканском аббатстве и познал красоту грегорианских молитв. У них была хорошая библиотека, и я много читал. Мы часто спорили о религии и политике. Я начал смотреть на католицизм менее предубежденно. Хотя мои хозяева были голлистами и молились за победу союзников, но, как большинство французов, они затаили обиду на англичан, считая, что те не сделали всего возможного, чтобы не допустить вторжения летом 40-го. Я же считал, что это нечестное утверждение, и разница наших взглядов приводила к весьма жарким спорам. Мне было жаль покидать их, но я стремился продолжить путешествие.
Сали-де-Беарн – маленький город, удачно расположившийся между низкими зелеными холмами; считается, что здешние воды очень полезны для женщин. Демаркационная линия проходила по окраинному хребту. Мой переход границы должен был обеспечить владелец небольшого пансионата. Когда я рассказал, кто послал меня, и произнес пароль, он сразу согласился взять меня. Именно в этот вечер границу переходила очередная группа. По ту сторону демаркационной линии нас доставят на ферму, где мы проведем ночь, а на следующий день жандармы из Виши должны были отвезти нас в лагерь беженцев. Я достаточно много слышал о вишистах, так что перспектива провести остаток войны в одном из их лагерей меня отнюдь не радовала, не для этого я проделал столь длинный путь. Я поговорил с владельцем пансионата, и он посоветовал мне не идти вместе со всеми на ферму, а продолжать путь, может быть, мне повезет и я, углубившись в страну, не встречу патрулей. Я решил так и поступить.
Сразу после наступления темноты двое молодых людей в черных беретах – басков, крепких и подвижных, – пришли в дом, чтобы забрать партию, состоявшую из трех евреек разного возраста и меня. Они привели с собой собачку, которая лаем предупреждала о приближении немецких патрулей, тоже всегда ходивших с собаками.
По узким задним улочкам мы вышли на окраину города. Напряжение было очень велико – мы были теперь в зоне постоянной опасности и каждую минуту ждали, что на нас набросятся немецкие овчарки. Так мы минут двадцать пробирались через канавы и ползли по полям, потом недалеко впереди на гребне отлогого холма возник ярко освещенный дом. Достигнув вершины, мы вдруг увидели огоньки, светящиеся внизу как залог мира и безопасности, тогда как позади была тьма. Было такое ощущение, что с плеч упала громадная тяжесть страха и уныния. Я избежал лап врага! Но предаваться приятным ощущениям не было времени, следовало идти дальше, испытывая судьбу. Я отправился в ночь и никого не встретил, лишь собаки лаяли, когда я проходил дом или ферму. Несколько раз я останавливался присесть, но всегда ненадолго. Мне нужно было как можно дальше уйти от границы.
Когда первые лучи солнца осветили небо, передо мной неожиданно выросли темные очертания средневекового замка с зубчатой стеной и башенками. Дорога вела к большим воротам. Должно быть, я попал в старинный город Каркассонн. На рыночной площади ждал автобус, уходящий в Лурд, я сел в него. Пассажиров было немного. Перед самым отправлением автобуса пришел жандарм, проверявший документы, я дал ему мое амьенское удостоверение. Он посмотрел и вернул, ничего не сказав. Я спокойно добрался до Лурда и тем же вечером сел в лионский поезд.
Там я следующим утром сразу пошел по адресу, который мне дал Бельгиец. Его лионский друг оказался французским полковником с аристократическим бретонским именем, которое было очень трудно произносить. Вместе с женой он жил в номере «люкс» в большом дорогом отеле. Оба активно участвовали в Сопротивлении, чьи отделения были и в неоккупированной зоне. Узнав, что меня послал Бельгиец, они приняли меня очень хорошо. Полковник был особенно польщен тем, что я произношу его имя правильно, это с ходу мало кому удавалось. Он посоветовал мне без промедления обратиться в американское консульство, которое защищало интересы английских граждан. Он знал молодого человека, который ведал там этими вопросами, и дал мне рекомендательное письмо к нему. Полковник обещал подыскать мне жилье.
В американском консульстве меня провели в кабинет молодого человека, который был очень похож на англичанина. (Через два года я столкнулся с ним в коридоре Главного управления разведки в Лондоне и узнал, что он действительно англичанин и сотрудник разведки.) Я показал ему мой паспорт и записку полковника. Это его удовлетворило. Он предложил мне вместо паспорта удостоверение личности, в котором будет написано, что я – англичанин, и все будет соответствовать истине, кроме года рождения, – там будет написано, что мне шестнадцать лет, а не девятнадцать, я буду человеком допризывного возраста, и власти Виши дадут мне выездную визу. В то же время американское консульство от моего имени обратится за испанской и португальской транзитными визами. Когда разрешения будут получены, я легально смогу выехать в Англию. Запросить у Лондона санкции на все эти действия у него займет около двух недель, после этого два-три месяца уйдет на выдачу соответствующих виз. Власти Виши разрешат мне жить в течение этого времени в определенном ими месте, которое мне будет запрещено покидать без разрешения. Это называлось «вынужденным проживанием».
В полдень я снова встретился с полковником и рассказал ему о результатах визита в американское консульство. С ним был молодой человек, который, как он сказал, присмотрит за мной, пока я буду в Лионе. Они нашли для меня жилье, и молодой человек отвел меня туда.
Моя новая квартира находилась в очень старом доме – еще средневековом, попасть в жилище можно было через длинный темный коридор и по каменной винтовой лестнице. В доме была столовая для постоянных посетителей, которых кормили ленчем и обедом. Столовую держали две пожилые незамужние сестры, добрые приятельницы полковника, который здесь часто обедал и использовал помещение для тайных встреч. Сестры согласились поселить меня в маленькой комнате за столовой. Одной из них было чуть за сорок, другая выглядела моложе, они оказались приятными веселыми женщинами и прекрасными кулинарками. Я пробыл здесь больше трех недель и проводил время интересно и с пользой. Днем я обычно работал в маленькой типографии в подвале соседнего дома. Там друг полковника, студент-медик, и другие члены группы печатали еженедельную голлистскую газету, которую редактировал полковник. Отпечатанные номера развозили в центры распределения, располагавшиеся на фабричных складах и в винных подвалах. Все делалось довольно открыто – трое или четверо из нас везли по улицам тележку с несколькими тысячами экземпляров, едва прикрытых брезентом. Конечно, все это было до того, как немцы вошли в Лион.
Примерно через три недели американский консул сообщил, что из Лондона получено разрешение на мое дальнейшее путешествие. Мне выдали документы, немного денег, и стало возможно обратиться к властям за выездной визой. Письмо полковника к своему знакомому в лионской префектуре облегчило дело. Пока готовились визы, я должен был жить в маленькой гостинице в деревне в нескольких километрах от Гренобля.
Я был там уже около месяца, когда однажды, зайдя в ресторанчик в городе, где обычно съедал свой скудный ленч, заметил, что происходит что-то необычное. Люди возбужденно разговаривали, перекликались от столика к столику. Я услышал, что союзнические войска высадились в Северной Африке и в качестве контрмеры немцы вошли в неоккупированную Францию и с минуты на минуту могли появиться в Гренобле.
Я понял, что надо немедленно действовать, и решил тут же покинуть место своего «вынужденного проживания» и попробовать добраться до испанской границы до того, как немцы начнут ее патрулировать. Я быстро доел и поспешил в гостиницу, собрал вещи и ушел незамеченным. В Лионе я встретился с полковником, он дал мне немного денег и адрес своего друга в Тулузе, который должен был помочь мне перейти границу с Испанией. В тот же вечер я продолжил свой путь на юг.
Когда я вышел из вокзала в Тулузе, первое, что увидел, была колонна немецкой военной техники. Мое дальнейшее путешествие, Англия, Рождество с семьей – исполнение всех этих надежд откладывалось на неопределенный срок.
Человек, чей адрес был у меня, оказался местным журналистом. Он сразу согласился помочь и сказал, что свяжет меня с перевозчиком – так называли людей, которые переправляли беженцев через границу. А пока я мог остановиться в его квартире, где он жил с женой, матерью и сестрой-подростком.
Через два дня эта очаровательная девочка, с которой я успел подружиться, отвела меня к перевозчику. Комната, где он жил, была замечательна своей огромной кроватью, занимавшей почти все помещение. Когда мы вошли, на ней сидели темноволосый элегантно одетый молодой человек, который назвался Фернандесом, и женщина, слегка злоупотреблявшая косметикой, которую он представил как помощницу.
Молодой человек был крайне самодоволен и болтлив, что не внушало доверия. Он сказал, что вечером я должен прийти на вокзал к отходу поезда в По. Они тоже будут на платформе, но я должен сделать вид, что не знаю их, и ехать отдельно. В По они присоединятся ко мне после того, как мы покинем вокзал.
Я сделал все, как было условлено, и в По встретился с парой, под чьим сомнительным, как мне казалось, покровительством я теперь путешествовал. С ними был еще один человек – мужчина средних лет, полный и рыхлый, очевидно, еврей, который приехал нашим же поездом. Позже ночью, когда мне. пришлось разделить с ним постель в плохоньком отеле, я узнал, что он – португальский еврей, который по делам приехал в неоккупированную Францию, где его застало немецкое вторжение. Теперь он пробирался домой в Португалию к жене и детям. Чтобы перейти испанскую границу, он заплатил Фернандесу большую сумму денег. В ходе путешествия выяснилось, что это еще не все, и ему приходилось оплачивать обильные обеды, которые Фернандес заказывал по дороге. Через знакомых он устраивал так, что нам не приходилось регистрироваться в гостиницах, где мы останавливались.
Следующим утром мы вчетвером сели в автобус, который шел на юг. Немцы не обращали на нас никакого внимания ни в По, ни по дороге. Все выглядело так, будто единственным противником, которого нам предстояло обхитрить, были французские пограничники. Так мы продвигались с места на место в довольно разношерстной компании с португальцем, который день ото дня все больше переживал из-за мотовства Фернандеса, но боялся сказать что-нибудь поперек из страха быть брошенным/ на произвол судьбы во Франции. Мне тоже не нравилось, как Фернандес разоряет моего попутчика, и я, конечно, принял бы его за мошенника, если бы его не порекомендовали друзья из Сопротивления, а сам он не требовал от меня ничего сверх обычных дорожных расходов.
К концу третьего дня после очередного переезда на автобусе мы добрались до деревни высоко в горах, главной достопримечательностью здесь были живописные развалины замка. Отсюда надо было продолжать путь пешком.
Когда стемнело, Фернандес отвел нас в один из последних домов деревни и передал двум молодым людям, которые должны были переправить нас через границу в Испанию.
Переход занимал два дня. Мы сразу пустились в путь и стали взбираться на гору, которая поднималась за деревней. Очень скоро все запыхались и вспотели. Для меня испытание было не слишком тяжелым, ведь я был молод и натренирован, но моему пожилому попутчику приходилось несладко. Единственное, чем я мог ему помочь, – понести его мешок. Проводники продолжали подгонять нас, промедление было опасно, потому что надо было незамеченными уйти из деревни. Когда мы к рассвету добрались до первой вершины, то остановились перекусить и поспать несколько часов. Жареное мясо и свежий хлеб, которые принесли проводники, были просто восхитительны.
Солнце уже поднялось высоко, когда мы продолжили путь, взбираясь выше и выше к покрытым снегом вершинам, которые, как оказалось, были во Франции. Теперь я все время нес две сумки, потому что моему компаньону чем выше мы поднимались, тем больше не хватало воздуха. Хотя наши проводники и были приветливы, держались они отстраненно, подчеркивая, что им платят только за то, чтобы показать нам дорогу, остальное – наше дело.
Мы провели ночь в горной хижине прямо у линии снегов, пришлось лечь всем вместе, прижавшись друг к другу, чтобы хоть как-то согреться, – мы боялись развести огонь, чтобы не привлечь внимания горных патрулей. Когда рассвело, мы снова двинулись в путь. Снег становился все глубже, по мере того как мы медленно приближались в высшей точке маршрута – пику Миди. Я запомнил его как узенькую площадку, с одной стороны которой гора обрывалась, так что возникало ощущение, что идешь по лезвию ножа. Дальше мы начали спускаться, и идти стало легче.
Около трех часов дня мы вышли к лугу, который тянулся до тропки, образованной следами мулов и бегущей вдоль ущелья, на дне которого журчал горный ручей. Здесь наши проводники остановились и объявили, что мы уже в Испании и дальше они идти не могут. Если мы пойдем тропинкой, то попадем на ферму, где сможем заночевать. Хотя мы ужасно устали, но бурно радовались, узнав, что наконец счастливо добрались до места. По этому поводу мы сделали по большому глотку вина из бурдюка, потом пожали руки проводникам, и они исчезли в дубраве, из которой мы только что вышли.
Мы спустились на тропинку и пошли в направлении, которое нам указали. Шли уже часа два, а фермы все не было видно. Мой спутник, измотанный гонкой этих двух дней, начал сильно сомневаться в правильности маршрута, он был убежден, что мы сбились с пути и должны вернуться по своим следам назад. Я не сомневался, что мы идем правильно, но он настаивал на возвращении. Это был для нас вопрос жизни или смерти: тот, кто ошибется, попадет прямо в руки немцев в оккупированной Франции. Компромисса достичь было невозможно, и когда солнце уже спускалось за горные вершины, мы разделились, и каждый пошел путем, который считал правильным.
Минут через десять я услышал перезвон маленьких колокольчиков. Из-за поворота вышло стадо овец, которых вел пастух – первый человек, повстречавшийся мне с тех пор, как покинул деревню. Он не говорил по-французски, но из смеси испанского с баскским я понял, что иду в правильном направлении, но все еще нахожусь во Франции и граница немного впереди.
Я ужасно разозлился на проводников, которые бросили нас, очевидно, в самом опасном месте путешествия. Мне надо было сейчас же вернуться, найти португальца и рассказать ему то, что я узнал.
Я побежал назад и неподалеку от места, где мы расстались, нашел его, без сил присевшего на камень. Я рассказал о встрече с пастухом и о том, что мы еще во Франции. Чувство опасности и знание того, что цель близка, придали ему сил, и мы зашагали быстрее. Вдруг тропинка, по которой мы шли, нырнула в овраг, мы спустились вниз и перебрались на другой берег ручейка, бежавшего по дну лощины. Нам и в голову не приходило, что мы переходим границу. Тропинка снова круто поднялась на холм, с вершины которого открывался вид на небольшую долину. На берегу ручья стоял большой фермерский дом, откуда доносились голоса. Между деревьями двигались фигуры солдат и мулы. Мы поспешно укрылись за холмом, но было поздно – нас заметили. Раздались предупредительные выстрелы, и солдаты, судя по их форме не французы и не немцы, предложили нам подойти. Пришлось подчиниться, пограничники окружили нас. Мы были уже в Испании, но и уже не на свободе.
В доме оказалась группа беженцев, которые прибыли раньше тем же маршрутом. Нам дали хлеба и сытного супа, ночь мы провели в большом амбаре. На следующее утро багаж погрузили на одного мула, другого дали женщине с маленьким ребенком, и мы снова отправились в путь под конвоем нескольких солдат. Во второй половине дня кортеж добрался до деревни, где нас разместили в местной гостинице. Утром мы предстали перед начальником гражданской гвардии, он спросил о причинах перехода испанской границы и записал наши данные. Мой спутник был португальцем, у него были деньги, чтобы добираться самостоятельно, и ему разрешили уйти. А семью евреев и меня отвезли на автобусе в Ирун – город на границе Франции и Испании. Маленький отель, где мы провели ночь, был уже полон беженцами, а находился он неподалеку от испанского пограничного поста. Из окна мы могли видеть французский шлагбаум – примерно в пятидесяти ярдах, который охраняли немецкие солдаты в касках. Само по себе это было неприятное зрелище, к тому же все считали, что нас доставили в Ирун, чтобы передать немцам.
Отношение испанского правительства к войне делало такое предположение очень реальным. Испания открыто симпатизировала Германии и Италии и называла свое положение не «нейтральным», а «невоюющим». Высадка союзных войск в Северной Африке слегка изменила это отношение, и когда после оккупации всей Франции Испанию наводнили беженцы, власти никак не могли решить, что с ними делать. Политика выдачи беженцев представлялась, видимо, слишком рискованной, и всех нас утром посадили в автобус и, к нашему величайшему облегчению, повезли на юг, подальше от ужасного шлагбаума. Хотя сбежать было нетрудно, но ясно, что беглеца тут же бы поймали. Без знания языка, без денег и не рассчитывая на помощь местного населения, как на территории оккупированной Европы, любой очень скоро попал бы в руки вездесущей гражданской гвардии.
Автобус доставил нас в Памплону – столицу провинции Наварра, там он остановился перед старинными воротами с двумя башенками по бокам. Ворота открылись, и автобус медленно въехал во двор, без сомнения, тюрьмы. Нам приказали выйти и отвели в главный корпус с высокими потолками и большими окнами, там детей и женщин отделили от мужчин. Нас, семерых, поместили в камеру и дали два одеяла на всех. Камеры не отапливались, а ночи в конце ноября в этой части Испании довольно холодные. Мы положили одно одеяло на бетонный пол, легли все вместе и укрылись вторым одеялом как можно тщательнее. Завтрак подали через окошечко в двери. Он состоял из тепловатой коричневой жидкости, в которой плавало несколько корочек хлеба. Не сговариваясь, после одной-двух ложек мы отставили похлебку – ее невозможно было есть.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?