Текст книги "Танец с драконами"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tanec-s-drakonami-135043.jpg)
Автор книги: Джордж Мартин
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 13 (всего у книги 69 страниц) [доступный отрывок для чтения: 20 страниц]
– Нет. Оглянись. – Девочка высоко подняла факел. На миг он вспыхнул, озарив пещеру красными бликами, а затем мир вновь сделался черно-белым. Мира затаила дыхание, Ходор обернулся назад.
На троне из переплетенных корней чардрева дремал, как в колыбели, мертвенно-бледный лорд.
Из-за иссохшего тела и прогнивших одежд Бран поначалу принял его за труп. За мертвеца, просидевшего здесь так долго, что корни оплели его и пронизали насквозь. На бледном лице выделялось красное пятно, вползающее с шеи на щеку. Тонкие, редкие белые волосы отросли до самого пола, вокруг ног обвились корни – один входил сквозь ветхие панталоны в бедро и выходил из плеча. На лбу у лорда росли серые грибы, на черепе красные листья. Кожа, туго натянутая на скулах, лопалась, обнажая желто-бурые кости.
– Ты и есть трехглазая ворона? – неожиданно для себя спросил Бран. У вороны должно быть три глаза, а у этого только один – красный как кровь, горящий при свете факела. Из другой глазницы, пустой, спускался по щеке белый корень.
– Ворона? – прошелестел лорд. Губы его двигались медленно, словно отвыкли произносить слова. – Да… был ею когда-то. Черные одежды, черная кровь. – Ткань на нем, замшелая, проеденная червями, и впрямь была некогда черной. – Мне, Бран, много кем довелось побывать. Теперь, видя меня, ты наверняка понял, почему я мог приходить к тебе только в снах. Но я долго слежу за тобой, слежу тысячью и одним глазом. Я видел, как родился ты и твой лорд-отец. Видел твой первый шажок, слышал твое первое слово, показал тебе первый сон. И как ты упал, тоже видел. Наконец-то я дождался тебя, Брандон Старк.
– Да. Меня принесли к тебе калекой. Можешь ты… можешь починить мои ноги?
– Нет. Это не в моей власти.
Глаза Брана заволоклись слезами. Стоило проделывать такой путь! Пещера полнилась гулом черной реки.
– Ходить ты больше не будешь, Бран, – провещали бледные губы, – но будешь летать.
Тирион
Лежа на груде старых мешков, служивших ему постелью, он слушал, как поет ветер в снастях и плещется вода за бортом.
Полная луна над мачтой плыла с ним вместе вниз по реке, смотрела на него круглым глазом. Тирион дрожал под укрывавшими его шкурами. Вина бы сейчас – чашу, а еще лучше целый мех, но скорее луна подмигнет, чем сукин сын Грифф позволит утолить жажду. Пьешь одну воду, потому и не спишь по ночам, а днем потеешь и трясешься как в лихорадке.
Карлик сел, сжал ладонями голову. Снилось ли ему что-нибудь? Он забыл. Ночь никогда не была добра к Тириону Ланнистеру – он спал неважно даже на пуховых перинах, что уж говорить о крыше каютной надстройки с веревочной связкой вместо подушки. С одной стороны, здесь лучше, чем в тесном трюме: воздух свеж, и речные звуки приятней, чем храп Утки. С другой, очень уж жестко – ноги каждый раз затекают.
Вот и теперь икры как деревяшка. Он помассировал их, но, поднявшись, все-таки скривился от боли. Выкупаться бы надо. Одежда вся провоняла, как и он сам. Все другие плещутся в реке, но он пока не решался. Тут водятся здоровенные черепахи, способные перекусить его пополам – костохрясты, как их называет Утка, и показываться Леморе голым тоже не хочется.
Тирион натянул сапоги и спустился по деревянному трапу на ют, где сидел у жаровни Грифф, кутаясь в волчью шкуру. Наемник нес ночную вахту один – заступал, когда все укладывались, и ложился, когда солнце всходило.
Тирион, присев напротив него, погрел над углями руки. За рекой заливались соловьи.
– Утро скоро.
– Не так уж и скоро, – проворчал Грифф. – Долго еще торчать на приколе. – Будь его воля, «Робкая дева» плыла бы и днем, и ночью, но Яндри с Изиллой решительно отказывались рисковать лодкой в ночное время. Мало ли на Верхнем Ройне топляков и коряг, того и гляди борт пропорют. Грифф не желал слушать их доводов – он рвался в Волантис.
И все время шарил глазами по сторонам, высматривая… Кого? Пиратов, каменных людей, охотников за рабами? На реке, конечно, опасно, но Грифф, по мнению Тириона, намного опаснее. На Бронна похож – тот, правда, обладает своеобразным наемническим черным юмором, а Грифф юмора лишен напрочь.
– Убить готов за чашу вина, – пробормотал карлик.
Грифф промолчал. «Ты сам умрешь раньше, чем выпьешь», – читалось в его светлых глазах. В первую ночь на борту «Девы» Тирион упился до полусмерти; когда он проснулся, в голове у него сражались драконы. Грифф поглядел, как он блюет за борт, и заявил: «С выпивкой завязано».
«Мне без вина не уснуть», – возразил Тирион. Вернее было бы сказать, что без вина его изведут кошмарные сны.
«Значит, не будешь спать», – отрубил Грифф.
На востоке уже брезжил рассвет. Черные воды Ройна постепенно синели, в тон волосам и бороде Гриффа.
– Принимай вахту, – сказал он, поднявшись. – Скоро встанут все остальные. – Соловьи умолкли – теперь над рекой пели жаворонки. Цапли хлюпали в тростнике, расхаживали по отмелям. Облака загорались красным и розовым, золотом, шафраном и перламутром. Одно походило на дракона. «Человек, видевший дракона в полете, может спокойно вернуться домой и возделывать свой сад, – сказал кто-то из древних авторов, – большего чуда он уже не увидит». Тирион, почесывая свой шрам, попытался вспомнить, кто же это сказал. Последнее время он много размышлял о драконах.
– Доброго тебе утра, Хугор. – На палубу вышла септа Лемора в своем белом балахоне, подвязанном семицветным плетеным поясом, с распущенными по плечам волосами. – Как спалось?
– Плохо, добрая женщина. Опять видел тебя во сне. – Ну, не совсем во сне. Он держал руку между ног и воображал, как Лемора скачет на нем, болтая грудями.
– Это, несомненно, был дурной сон. Помолись со мной и попроси, чтобы тебе отпустили твои грехи.
Разве что так, как на Летних островах молятся…
– Помолись лучше одна и поцелуй за меня Деву – покрепче.
Лемора, смеясь, пошла к носу – каждое утро она купалась в реке.
– Эту лодку назвали явно не в твою честь, – заметил Тирион, глядя, как она раздевается.
– Отец и Матерь создали нас по образу своему. Мы не должны стыдиться своего тела.
Видно, Тириона они создавали крепко выпивши. При виде входящей в воду Леморы его естество всякий раз твердело, и он с грешным наслаждением воображал, как сам срывает с нее белое одеяние. Она, к слову, не столь невинна, как хочет казаться. Знаки, как у нее на животе, появляются лишь после родов.
Яндри с Изиллой, проснувшись, тут же взялись за дела. Яндри, проверяя канаты, бросал взгляды на септу. Его маленькая смуглая жена, не обращая на это внимания, подсыпала на жаровню стружек, поворошила угли и принялась замешивать тесто.
Лемора опять взобралась на палубу. Меж грудей стекала вода, кожа золотилась на утреннем солнце. Ей уже за сорок, но она еще хоть куда. Распутные мысли неплохо заменяют вино, помогая ощущать, что ты еще жив.
– Видел ту черепаху, Хугор? – спросила она, выжимая волосы. – Большую, хребтистую?
Ранним утром наблюдать за черепахами лучше всего. Днем они уходят глубоко под воду или прячутся в гротах на берегу, а утром плавают на поверхности, порой вровень с лодкой. Тирион насчитал уже с дюжину разных видов: больших и маленьких, плоских и красноухих, с мягким панцирем и костохрястов, бурых, зеленых, черных, когтистых, рогатых, с золотыми, нефритовыми и кремовыми узорами. Некоторые могли бы свободно нести на себе человека. Ройнские правители, по уверению Яндри, некогда переправлялись на таких через реку. Они с женой родились на Зеленой Крови – дорнийские сироты, вернувшиеся к своему отцу Ройну.
– Сегодня нет. – «Загляделся на голую женщину», – добавил про себя Тирион.
– Жалко. – Лемора натянула через голову рясу. – Ты ведь затем и встаешь так рано, чтобы на черепах поглядеть.
– Я люблю смотреть, как встает солнце. – Как будто нагая девушка выходит из ванны. Одни девушки красивее других, но каждая полна обещаний. – Но и черепахи, конечно, по-своему интересны. Ничто так не радует глаз, как пара красивых… панцирей.
Септа вновь засмеялась. У нее, как у всех на «Деве», есть свои тайны, и на здоровье. Он хочет ее, но знать о ней что-то вовсе не обязательно. Его желания для нее не секрет: вешая на шею свой священный кристалл и пряча его на груди, она дразнила Тириона улыбкой.
Яндри поднял якорь, залез на крышу, оттолкнулся длинным шестом. Две цапли подняли головы, следя, как «Робкая дева» выходит на стрежень. Лодка медленно двинулась вниз по течению, Яндри стал у руля. Изилла поставила на жаровню сковороду, накрошила сала, начала печь лепешки. Лепешки с салом да сало с лепешками, вот и вся ее стряпня. Раз в две недели бывает рыба.
Когда она отвернулась, Тирион стащил лепешку прямо со сковородки, ловко увернувшись от деревянного черпака. Их хорошо есть горячими, сочащимися медом и маслом. На запах жареного вылез из трюма Утка. Получив от Изиллы половником, он пошел справить малую нужду на корме.
Тирион присоединился к нему.
– Что за зрелище, – опорожняясь, промолвил он. – Карлик и утка добавляют могущества могучему Ройну.
– Ройну твоя водица ни к чему, Йолло, – бросил Яндри. – Это самая великая на свете река.
Тирион стряхнул последние капли.
– Карлик в нем утонуть может, тут ты прав. Но Мандер и Трезубец близ устья не уступают ему шириной, а Черноводная глубже.
– Ты еще не знаешь его. Погоди, сам увидишь.
Сало превратилось в шкварки, лепешки подрумянились. Явился, зевая, молодой Грифф.
– Доброе утро всем. – Он ниже Утки и по-юношески хлипок – скорей всего не достиг еще своего полного роста. Глаза этого парня покорили бы любую девушку Семи Королевств, несмотря на синие волосы. Они у него голубые, как у отца, но гораздо темнее – при искусственном свете кажутся черными, на ранней заре лиловыми. И ресницы длинные, женщине впору.
– Чую сало, – сказал он, натягивая сапоги.
– Славное сальце, – отозвалась Изилла. – Садитесь завтракать.
Еду она раздавала на юте – пихала медовые лепешки мальчику и била по рукам Утку, норовящего заграбастать побольше шкварок. Тирион взял себе две лепешки, прослоив их салом, отнес одну Яндри и помог Утке поставить большой треугольный парус. Яндри вел лодку по середине реки, где течение было сильнее всего. Плоскодонное суденышко могло пробраться по самому мелкому из притоков, а под парусом и в хорошей струе делалось быстроходным. В верхнем течении Ройна это может спасти им жизнь, говаривал Яндри.
– Выше Горестей вот уже тысячу лет нет закона.
– И людей тоже, насколько я вижу. – Единственным признаком присутствия человека были заросшие мхом и плющом руины на берегу.
– Не знаешь ты этой реки, Йолло. Пиратская лодка может затаиться в любом ручье, а в руинах беглые рабы прячутся. Охотники редко заходят так далеко на север.
– Всё разнообразие какое-то, черепахи уже надоели. – Тирион, не будучи беглым, не боялся охотников, а пираты вряд ли станут нападать на лодку, идущую вниз по реке. Все ценные товары привозятся как раз снизу, из Волантиса.
Утка, поев, двинул молодого Гриффа в плечо.
– Пора украситься парочкой синяков. Сегодня мечи, я думаю.
– Мечи? – ухмыльнулся парень. – Отлично.
Тирион помог ему одеться для учебного боя: плотные бриджи, стеганый дублет, помятый стальной панцирь. Сир Ройли напялил свою кольчугу и вареную кожу. Оба надели шлемы, достали из оружейного сундука затупленные мечи и начали молотить друг дружку на юте.
При сражении на палицах или боевых топорах более высокий и сильный сир Ройли имел преимущество, при битве на мечах силы были примерно равны. Щитов бойцы этим утром не взяли и скакали по палубе как ошпаренные, нанося удары и парируя их. Над водой стоял звон. Молодой Грифф чаще попадал в цель, Утка бил сильнее, но вскоре начал уставать, метил ниже и двигался медленнее. Парень, отразив все его выпады, предпринял свирепую атаку и оттеснил сира Ройли назад. На корме они сцепились клинками, и мальчик, ударив Утку плечом, спихнул его в воду.
Тот вынырнул, отплевываясь, ругаясь и требуя вытащить его, пока ему причиндалы не откусили.
– Утки должны лучше плавать. – Тирион бросил рыцарю конец и вместе с Яндри вытянул его обратно на палубу.
– Сейчас поглядим, как плавают карлики. – Сир Ройли сгреб Тириона за шиворот и отправил прямиком в Ройн.
Карлик плавал неплохо и продержался бы на воде долго, если бы ноги не начало сводить судорогой. Молодой Грифф протянул ему шест.
– Ты не первый, кто пытается меня утопить, – сказал Тирион Утке, выливая воду из сапога. – Отец, когда я родился, бросил меня в колодец, но я был до того безобразен, что водяная ведьма, обитавшая там, выплюнула меня обратно. – Он снял второй сапог и прошелся по палубе колесом, обдав всех брызгами.
– Где ты этому научился? – засмеялся молодой Грифф.
– У скоморохов, – соврал Тирион. – Мать любила меня больше других детей, потому что я был таким крохотулькой. До семи лет нянчила меня на руках. Братья возревновали, посадили меня в мешок и продали скоморохам. Когда я хотел убежать, их главный мне оттяпал полноса – поневоле пришлось остаться и научиться смешить народ.
На самом деле кувыркаться и проделывать прочие штуки Тириона в возрасте шести-семи лет научил дядя. Мальчику это ужасно нравилось: он с полгода ходил колесом по отцовскому замку, веселя септонов, оруженосцев и слуг. Даже Серсея пару раз рассмеялась.
Закончилось это в тот день, когда отец приехал из Королевской Гавани. За ужином Тирион удивил своего родителя, пройдясь по высокому столу на руках. Лорду Тайвину это пришлось не по вкусу. «Боги создали тебя карликом, а ты еще и шутом хочешь стать? Ты все-таки лев, а не обезьяна».
«Теперь ты труп, батюшка, и твой сын может выламываться, сколько ему угодно».
– У тебя настоящий дар потешать людей, – сказала септа разутому Тириону. – Благодари Отца Всевышнего – он всех своих детей одаряет.
– Всех, – признал Тирион. «А когда я умру, похороните меня с арбалетом, чтобы я отблагодарил Отца Всевышнего тем же манером, что и земного отца».
Пока Лемора наставляла молодого Гриффа в вопросах веры, он снял мокрое и переоделся в сухое. Утка заржал при виде него – оно и неудивительно. Левая сторона дублета из пурпурного бархата с бронзовыми заклепками, правая из желтой шерсти с вышивкой в мелкий зеленый цветочек. Правая штанина зеленая, левая в полоску, белую с красным. Один из сундуков Иллирио был набит детской одеждой – богатой, но залежалой. Лемора разрезала каждую вещь пополам и сшила разные половинки на манер шутовского наряда. Грифф велел Тириону помогать ей – желая унизить карлика, несомненно, но Тирион любил работать иглой, и общество Леморы было ему приятно, хотя она и одергивала его, когда он кощунствовал. Если Грифф хочет, чтобы он изображал дурака, Тирион с удовольствием ему подыграет. Вот уж, верно, ужаснется лорд Тайвин в своей загробной обители.
Другое дело, назначенное Тириону Гриффом, было далеко не шутовское: изложить на пергаменте все, что известно ему о драконах. Карлик трудился над этим каждый день, сидя с поджатыми ногами на крыше каюты.
Он много чего прочел в этой области. В основном это были пустые басни, на которые нельзя положиться; книги, которыми снабдил Тириона Иллирио, тоже оставляли желать много лучшего. Хорошо бы иметь валирийскую историю Галендро «Огни великой Республики», но в Вестеросе ни одной полной копии нет. Даже в той, что хранится в Цитадели, недостает двадцати семи свитков – надо будет поискать этот труд в библиотеках Волантиса. Может, он и найдется, если проникнуть за Черные Стены в центре старого города.
А вот «Противоестественная история драконов, змеев и вивернов» септона Барта вряд ли отыщется. Барт был сын кузнеца, ставший королевским десницей при Джейехерисе Умиротворителе, и враги его утверждали, что он больше колдун, чем септон. Бейелор Благословенный, вступив на Железный Трон, повелел уничтожить все писания Барта. Лет десять назад Тириону попал в руки чудом уцелевший отрывок «Истории», но могла ли книга пересечь Узкое море? Еще меньше возможностей заполучить анонимный, страшного содержания том под названием «Кровь и огонь, или Гибель драконов», единственный экземпляр которого будто бы хранится в склепе под Цитаделью.
Когда наверх выполз зевающий Полумейстер, Тирион писал о брачных повадках драконов, на предмет коих взгляды Барта, Манкена и Томакса значительно расходились. Хелдон помочился с кормы в воду, где дробилось яркое солнце, и сообщил:
– Вечером мы должны прийти к устью Нойны, Йолло.
Тирион поднял глаза от пергамента.
– Меня зовут Хугор. Йолло живет у меня в штанах – выпустить его поиграть?
– Лучше не надо, черепах распугаешь. – Улыбка Хелдона остротой не уступала ножу. – Как, бишь, называется улица в Ланниспорте, где ты родился?
– Это переулок, у него нет названия. – Тирион с ехидным удовольствием изобретал подробности пестрой жизни ланниспортского бастарда Хугора Хилла, известного также как Йолло. В хорошей лжи всегда содержится доля правды. Тирион знал, что выговор у него как у западного жителя, притом не простолюдина – значит, Хугор должен быть побочным отпрыском какого-то лорда. Родился он в Ланниспорте, поскольку Тирион знал этот город лучше Староместа и Королевской Гавани; все карлики, даже рожденные на грядке с репой, рано или поздно оказываются в больших городах. В деревне нет скоморохов, зато много колодцев, где очень удобно топить котят, трехголовых телят и таких вот младенцев.
– Все бы тебе, Йолло, пергамент портить, – сказал Полумейстер, завязывая штаны.
– Не всем выпадает счастье быть полумейстерами. – Тирион, отложив перо, размял затекшие пальцы. – Сыграем еще в кайвассу? – Хелдон каждый раз его побивал, зато время пройдет быстрее.
– Вечером. Пойдешь учиться с молодым Гриффом?
– Что ж, кому-то ведь надо тебя поправлять.
На «Робкой деве» было четыре каюты. Изилла и Яндри занимали одну, Грифф с сыном другую, септа Лемора третью, Хелдон четвертую, больше всех. По одной ее стенке тянулись полки с книгами, свитками и пергаментами, вдоль другой помещались зелья, мази, целебные травы. В круглое окошко с волнистым желтым стеклом струился солнечный свет. Мебель состояла из койки, письменного стола, стула, табуретки и столика с деревянными фигурами для кайвассы.
Для начала занялись языками. Молодой Грифф говорил на общем как на родном, бегло владея при этом классическим валирийским, диалектами Пентоса, Тироша, Мира, Лисса и моряцким жаргоном. Волантинский для него, как и для Тириона, был внове; каждый день оба заучивали несколько новых слов, а Хелдон исправлял их ошибки. Миэринский был потруднее – его при тех же валирийских корнях привили к каркающему наречию Старого Гиса.
– Надо пчелу в нос затолкать, чтоб правильно говорить по-гискарски, – пожаловался Тирион.
Молодой Грифф посмеялся, а Хелдон сказал кратко:
– Еще раз.
– Ззззззз, – затянул парень, подняв глаза к потолку. «Слух у него лучше, – признал Тирион, – хотя язык у меня, бьюсь об заклад, все же проворнее».
За языками настала очередь геометрии. Здесь парень не слишком блистал, но Хелдон был терпеливым учителем, а Тирион ему помогал. Когда-то он постигал тайны кругов, квадратов и треугольников с отцовскими мейстерами – и, к собственному удивлению, неплохо помнил эту науку.
Когда перешли к истории, молодой Грифф стал подавать признаки беспокойства.
– Не расскажешь ли Йолло, в чем разница между слоном и тигром? – спросил его Хелдон.
– Волантис – самый древний из Девяти Вольных Городов, старшая дочь Валирии, – затараторил парень. – Полагая себя после Рокового Дня наследниками Республики и полноправными господами мира, волантинцы разошлись в том, каким способом должно быть достигнуто это господство. Старая Кровь стояла за меч, купцы и ростовщики – за торговлю. Впоследствии одни стали называться тиграми, а другие слонами.
Тигры держали первенство около века, считая от Рокового Дня. Им сопутствовала удача: волантинский флот взял Лисс, волантинская армия – Мир. На протяжении двух поколений всеми тремя городами управляли из Черных Стен, но затем тигры попытались захватить Тирош и потерпели крах. Пентос и вестеросский штормовой король поддержали тирошийцев, Браавос дал лиссенийскому изгнаннику сто боевых кораблей, Эйегон Таргариен вылетел с Драконьего Камня на Черном Ужасе, Мир и Лисс подняли восстание. В результате они вернули себе свободу, но Спорные Земли обратились в пустыню. Поражение тигров этим не ограничилось. Посланный в Валирию флот погиб в Дымном море, Квохор и Норвос одержали победу в битве огненных галей на Кинжальном озере, лишив Волантис власти на Ройне. С востока, выметая простолюдинов из хижин и знать из поместий, хлынули дотракийцы; вскоре от Квохорского леса до верховьев Селхору простерлась заросшая, усеянная руинами пустошь. Столетняя война разорила Волантис – густонаселенный прежде город почти обезлюдел. Именно тогда к власти пришли слоны, продолжающие править городом до сего времени. Иногда тиграм удается избрать одного триарха, иногда нет. Слоны остаются в большинстве вот уже три столетия.
– Совершенно верно, – одобрил Хелдон. – Как обстоит дело с нынешними триархами?
– Малакуо – тигр, Ниэссос и Донифос – слоны.
– И какой же урок можем мы извлечь из волантинской истории?
– Если хочешь завоевать мир, надо иметь драконов.
Тирион не удержался от смеха.
После уроков, когда молодой Грифф отправился помогать Яндри, они с Хелдоном сели играть в кайвассу.
– Молодец парень, – сказал Тирион. – Ты хорошо поработал с ним. Он превзошел ученостью половину вестеросских лордов. Языки, история, поэзия, математика – пьянящая смесь для сына простого наемника.
– Книга в верных руках опасна не меньше меча. Постарайся на этот раз продержаться подольше, Йолло. Играешь ты столь же плохо, как кувыркаешься.
– Я пытаюсь усыпить твою бдительность, – сказал Тирион, расставляя фигуры за перегораживающей доску небольшой ширмой. – Ты думаешь, что учишь меня играть, но не все обстоит так, как нам думается. Что, если я уже выучился у торговца сырами?
– Иллирио не играет в кайвассу.
«Верно. Он играет в престолы. Ты, Грифф и Утка – всего лишь фигуры, которые он двигает по своему усмотрению. И жертвует ими, как пожертвовал Визерисом».
– Значит, это целиком твоя вина, что я плохо играю.
– Йолло, я буду скучать, когда пираты тебя зарежут, – хмыкнул Полумейстер.
– Где ж они, твои пираты? Я начинаю думать, что вы с Иллирио их попросту выдумали.
– Больше всего их между Ар Ной и Горестями. Руинами Ар Ной владеют квохорцы, ниже Горестей реку стерегут галеи Волантиса, но между этими городами никакой власти нет, вот пираты и пользуются. На Кинжальном озере полно островов, где они прячутся в гротах и тайных фортах. Ну что, готов?
– Сразиться с тобой – безусловно, с пиратами – вряд ли.
Хелдон убрал ширму, и оба игрока изучили позицию неприятеля.
– Кое-чему ты все-таки научился, – сказал Полумейстер.
Тирион взялся было за дракона, но передумал. В прошлый раз он ввел его в игру слишком скоро, и требушет его съел.
– Если мы все же встретим этих знаменитых пиратов, я к ним, пожалуй, примкну. Назовусь Хугором Полумейстером. – С этими словами карлик двинул своего легкого коня к горам Хелдона.
Тот сделал ход слоном.
– Хугор Полоумный подойдет тебе лучше.
– Мне и половины ума хватит, чтоб с тобой справиться. – Тирион послал тяжелого коня поддержать легкого. – Не хочешь поспорить, кто выиграет?
– Смотря на сколько, – выгнул бровь Полумейстер.
– Денег у меня нет, но на секреты спорить могу.
– Грифф мне язык отрежет.
– Струсил, да? Я бы тоже трусил на твоем месте.
– Скорей черепаха вылезет из моей задницы, чем ты меня победишь. – Хелдон пошел копьями. – Будь по-твоему: спорим.
Тирион протянул руку к дракону.
Три часа спустя он наконец вышел на палубу за малой нуждой. Утка помогал Яндри спустить парус, Изилла правила. Солнце стояло над самыми тростниками у западного берега, ветер набирал силу. Тирион чувствовал, что ему будет плохо, если он не выпьет вина, желательно целый мех. Ноги совсем отнялись от долгого сидения на табуретке, в голове стоял звон – как бы за борт не рухнуть.
– А Хелдон где, Йолло? – спросил его Утка.
– В постель слег. Неможется ему, черепахи из задницы лезут. – Оставив рыцаря размышлять над этой загадкой, Тирион взобрался на крышу. На востоке за скалистым островком густел мрак.
– Чуешь бурю, Хугор Хилл? – окликнула его септа Лемора. – Впереди Кинжальное озеро, где пираты так и кишат, а еще дальше – Горести.
«Только не мои, – заметил про себя Тирион. – Свои я ношу с собой. Куда все-таки отправляются шлюхи – может, в Волантис?» Он может найти Тишу там: человек должен на что-то надеяться. Что он ей скажет при встрече? «Прости, что позволил надругаться над тобой, милая. Я думал, ты шлюха. Найдешь ли ты в себе силы простить меня? Я так хочу снова вернуться в наш домик, где мы с тобой жили как муж и жена».
Островок исчезал вдали. На восточном берегу стояли руины: покосившиеся стены, рухнувшие башни, проломленные купола, ряды гнилых деревянных колонн. Улицы, забитые илом, поросли лиловым мхом. Еще один мертвый город, раз в десять больше Гойан Дроэ. Теперь здесь живут черепахи, громадные костохрясты – вон они, греются на вечернем солнце, бурые и черные бугорки с зубчатыми хребтами посередине панциря. Некоторые при виде лодки плюхались в воду, поднимая волну. В этом месте купаться не стоило.
За полузатопленными деревьями и протоками былых улиц искрилось живое серебро. Еще одна река, приток Ройна. Разрушенные стены становились все выше: город сужался к мысу, где стоял колоссальный дворец из розового и зеленого мрамора, с куполами, обвалившимися шпилями и крытыми галереями. Черепахи спали на пристани, у которой могло поместиться с пятьдесят кораблей. Дворец Нимерии, догадался Тирион. Эти руины были когда-то Най Сар, ее городом.
– Йолло! – крикнул Яндри. – Ты говорил, что в Вестеросе есть такие же широкие реки?
– Я ошибался, – признал Тирион. – Все реки там наполовину уже, чем эта. – Новый приток почти не уступал шириной Ройну и вполне мог сравниться с Мандером и Трезубцем.
– Это Най Сар, где великий отец принимает свою буйную дочь Нойну, – стал объяснять Яндри, – но после встречи с другими дочками Ройн станет еще шире. У Кинжального озера к нему придет Квойна, смуглая дочь: из Акса она несет золото и янтарь, из Квохорского леса сосновые шишки. Чуть дальше к югу отец встречает Лорулу, веселую дочь с Золотых Полей. В том месте некогда стоял Кройян, праздничный город с водяными улицами и домами из золота. Потом, много лиг спустя, прокрадывается с юго-востока Селхору, робкая дочь, извилистая и скрытная. После этого Ройн разливается так, что с середины его берегов не видно. Сам убедишься, дружок.
Не сомневаясь в этом, Тирион заметил крупную зыбь ярдах в шести от лодки. Он хотел уже показать на нее Леморе, и тут «Деву» начало валять с борта на борт.
На поверхность всплыла рогатая черепаха невероятной величины. Зеленый панцирь с бурыми пятнами оброс водяным мхом и черными раковинами. Рептилия подняла голову и взревела громче всех боевых рогов, когда-либо слышанных Тирионом.
– Он благословил нас! – вскричала, заливаясь слезами, Изилла. – Благословил!
Утка вопил во всю мочь, молодой Грифф тоже. Хелдон опоздал: когда он вышел, гигантское создание опять скрылось в речных глубинах.
– Что за шум? – спросил Полумейстер.
– Черепаха, – сказал Тирион. – Больше, чем наша лодка.
– Это был он! – вмешался взволнованный Яндри. – Речной Старец!
«Почему бы и нет, – мысленно улыбнулся карлик. – Какие только чудеса не сопутствуют рождению королей».
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?