Текст книги "Джокертаунская комбинация"
![](/books_files/covers/thumbs_240/dzhokertaunskaya-kombinaciya-94058.jpg)
Автор книги: Джордж Мартин
Жанр: Зарубежная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
У дверей номера он в последний раз поправил украшенные золотом кружева на горле, поправил букет роз и один раз стукнул искусственной рукой.
– Открыто, входи, – отозвалась Коди.
Тахион вошел. У изножья кровати стоял сервировочный столик. Икра, птифуры, дольки сыра камамбер и, что самое важное, шампанское, охлаждающееся в серебряном ведерке.
Коди вышла из ванной. Было что-то нерешительное, почти неловкое в ее позе. Тах понял. Он и сам чувствовал себя неловко и ужасно нервничал. Он понял вдруг, что смотрит на черное неглиже, накинутое на ее плечи. Оно потрясающе подчеркивало ее прелести, и Тах был несколько удивлен тем, что она надела такой сексуальный наряд. Что же в таком случае он на самом деле знал об этой женщине и ее фантазиях? Он всегда видел ее безупречно спокойным, невероятно умелым хирургом. Возможно, в спальне ей нравилось быть гурией, чтобы компенсировать свой довольно суровый образ.
– Я хочу, чтобы ты пообещал мне кое-что.
– Все, что угодно, – сказал Тах, протягивая розы. На фоне ее черного наряда они казались каплями крови.
– Не читай моих мыслей.
Тах был озадачен, в нем пробудилась подозрительность. Но его член требовал пристального внимания, а если он скажет «нет», то никогда не сможет затащить эту женщину в кровать.
– Хорошо, – сказал он медленно. – Могу я узнать почему?
– Мне нужно чувствовать себя… В безопасности.
Он засмеялся, чтобы подавить чувство обиды и разочарования, грозившее разрушить его сладострастное предвкушение.
– Забавно, я всегда чувствую большую безопасность, когда могу соединиться полностью с моим любовником.
– Ну сделай это для меня. Обещай.
– Я обещаю.
Казалось, она испытала огромное облегчение, потому что вдруг улыбнулась. Букет роз был отброшен в кресло.
– Ты хочешь терять время на всю эту романтичную ерунду?
– У тебя есть предложения лучше? – Он почувствовал, что говорит так, будто рот его полон ватных шариков.
– Угу, – она подошла к нему и скинула пиджак с его плеч.
Пока он извивался и рвался, пытаясь высвободиться из рукавов, ему удалось склониться и поцеловать ямку у основания ее горла. Он сбросил туфли и внезапно без каблуков в два дюйма стал гораздо ниже. Его глаза оказались на уровне ее груди. Это была привлекательная перспектива. Ее руки были уже у него на поясе, расстегивая ремень его брюк и сдергивая их вниз. Они опутали его лодыжки, и он зашатался, пытаясь восстановить равновесие. Она засмеялась глубоким горловым смехом и толкнула его, уронив на кровать. Нагнувшись, она схватила штанины и потянула их, словно распечатывая кукурузный початок.
Его трусы упали вместе с брюками, и теперь он чувствовал себя довольно глупо и уязвимо в одних носках и рубашке, с эрегированным членом в рыжей поросли волос.
Коди упала на кровать вместе с ним и перевернула его так, чтобы он оказался сверху. Зарывшись пальцами в его волосы, она привлекла его к себе и поцеловала взасос. Ее язык проник меж его зубов, и именно это неуклюжее подростковое сосание в сочетании с легким щелчком открывшейся двери предупредили его об опасности. Он попытался откатиться, но пальцы подставной Коди запутались в его волосах словно шипы.
Быстрое ментальное сканирование показало, что в комнате было семь противников, включая женщину в кровати, и он почувствовал ледяную стену ментального экрана, поставить которую мог только Блез. Тах начал действовать. Подставная Коди провалилась в сон вместе с еще одним из сопровождения. После этого таксианец был слишком занят, отражая атаку Блеза. Что-то тяжелое ударило его между лопаток, выбив воздух из легких. Он отчаянно пытался вдохнуть, словно испорченный насос, а потом попытался резко выдохнуть, когда ткань, пропитанная хлороформом, закрыла его рот и нос. Это было безнадежно. Пары препарата взяли его сознание под контроль. Тахиону удалось перевернуться на спину. Последнее, что он увидел, был Блез, наливающий бокал шампанского и иронично салютующий им.
Когда первый электрический разряд прошел через его яички, Тахион думал, что умрет.
Он медленно возвращался в сознание, едва осознавая затхлый, заплесневелый запах, давление переполненного мочевого пузыря, тупую головную боль – последствие медикаментозного сна, а затем…
БОЛЬ! Крик разорвал его горло, словно кислота, и тело Тахиона забилось на старом ветхом матрасе, где он лежал, словно умирающая рыба. Страшные тиски сдавили его разум.
Тахион почувствовал Блеза. Запаниковал. Начал сопротивляться изо всех сил. Теперь он мог видеть ночной кошмар – Блез держал электрическое стрекало для погонщиков скота. Это не могло быть реальностью, это был соооооон. Еще один разряд невыносимой агонии. Никто не мог вынести это и остаться в живых. Вновь вернулись сжимающиеся челюсти, зубы, пронзающие идеальную кристаллическую сферу его ментальной защиты. НЕТ!
Боль саморазрушения, какофония болтливых, возбужденных, голодных, нищих и злых умов. Один разум особняком. Знакомый, ужасающий разум держит его словно жука в янтаре.
«Привет, дедушка», – напевал Блез.
Тахион слабо сопротивлялся удивительно мощному ментальному контролю, захватившему его.
– Сейчас, – сказал Блез.
«Сейчас», – успел подумать он, прежде чем мир сошел с ума. Какой-то дикий, безумный момент Тахион смотрел сверху вниз на свое собственное тело. Еще один сдвиг и наклон, еще один приступ мучительной тошноты. Тахион боролся за контроль, пытаясь остаться в сознании. Ему эту удалось. Едва-едва.
Он понял, что сидит на покрытом пятнами линолеумном полу. Руки его оканчивались ладонями, ладони вцепились в ноги. Тах уставился в ликующее лицо Блеза. Губы его дрогнули, он зарычал: таксианский пси-лорд пытался собрать свою силу и не находил ничего.
Блез рассмеялся, громко и прерывисто. Это был невыносимый, страшный звук.
– О, деда, – Тахион обхватил себя руками подростка, – ты будешь жалеть, что я не убил тебя.
Ярость мелькнула в его взгляде, и Тахион изо всех сил ударил Блеза в лицо. Ударил и замер в шоке. Его правая рука оканчивалась кистью. Сколотый лак пестрел на ногтях. Желчный комок подступил к горлу.
Блез швырнул его лицом на матрас. Тахион боролся, чтобы остаться в сознании. Глубочайшая часть его. Та, которая сейчас бегала, плакала и кричала в его голове. В поисках того, что было утрачено. Он находил лишь тишину и тьму. «Моя сила!» – вопил он.
Рвущийся звук и холодный воздух ударили в грудь Таха. Грубые руки схватились за пояс синих джинсов, сломали кнопку, разорвали молнию. Ногти Блеза вцепились в его ноги, когда мальчишка дернул вниз брюки. Они удержались. Бормоча ругательства, Блез отполз назад и начал стаскивать теннисные туфли. Это было непроизвольное движение, о котором он пожалел позже, но Тах ударил Блеза ногами в лицо.
Кровь из разбитого носа Блеза брызнула на голые ноги Тахиона, на грязную плитку пола. Блез схватил Тахиона за волосы, поднял его и ударил по лицу. Тахион попытался защититься, ответить, но он чувствовал себя слабым и дезориентированным. Он знал, что стал жертвой джампера, часть его даже признавала это, но принять было невозможно.
Это не происходит. Это не могло произойти. Не со мной.
Он был слишком избит, чтобы продолжать сопротивление. Слезы и кровь покрывали лицо слизистой смесью. Блез поднялся. Он казался колоссом с широко расставленными ногами, возвышающимся над телом Таха. Он медленно расстегнул молнию и достал свой стоящий член. Тахион думал, что пережил уже худшее из всего, что мог предложить этот мир. Он ошибался.
Мускулы дрожали от напряжения, но она все еще держала его на расстоянии. Ему никак не удавалось вставить ей. Бормоча проклятия, Блез сжал мягкую плоть под коленями и попытался раздвинуть ей ноги. Она едва не выцарапала ему глаза, но он был для нее слишком быстр.
Внезапно Блез потянул ее за волосы, посадив вертикально, и нанес два сильных удара в живот. Воздух вышел из нее как из лопнувшего воздушного шара, и Тахион затих. Ее ноги стали вялыми.
– Держите его, – приказал Блез.
Двое мальчишек подскочили выполнить приказ. По одному на каждую ногу, они играли с изломанным, скрученным болью телом.
С грубой усмешкой Блез сгреб ногтями ее груди, покрутил соски. Тах невольно вскрикнул. Затем его пальцы нежно спустились к талии, очертили небольшую кривую живота, прочесали лобок.
Тах закричал, и Блез накинулся на него как дикий зверь. Зубы рвали губы и грудь. Блез методически долбил Тахиона, входя в нее все глубже и глубже.
Крик эхом отражался от стен. Как и подбадривающие возгласы зрителей.
– НЕТ! НЕТ! ПРЕКРАТИ! ПЕРЕСТАНЬ! – девочка в его теле выкрикивала слова протеста.
Как странно, подумал Тахион, когда сознание покинуло ее. Кто бы мог подумать, что у меня такой глубокий голос.
Стивен Лей
Искушение Иеронима Блоута
III
Есть моменты, когда жизнь хороша.
Иногда удовольствие имеет довольно странную природу. У меня было всего несколько бесед с Праймом. Он не часто бывает на Роксе, и когда он здесь, предпочитает меня избегать. Это потому, что он знает: я могу видеть сквозь его непроницаемую ледяную маску. Это потому, что он знает: я могу видеть глубочайшие трещинки, скрытые за гладкой холодной поверхностью. Он знает, что я вижу одержимость, что мучает и возбуждает его одновременно.
Все напряжение, копившееся годы и годы за его бесстрастной стеной (не такой хорошей стеной, как моя), и Дэвида, бедного Дэвида, разрушившего ее одним своим присутствием. Смерть Дэвида стала ударом отбойного молотка. Стены. У меня есть своя стена, у Прайма – своя, и она рушится, как разрушилась в прошлом месяце Берлинская стена.
Или… Иногда я думал об этом несколько иначе. Прайм, если наблюдать за ним, словно спящий вулкан, весь покрытый снегом, но облака пара, вырывающиеся из кратеров, намекают на хаос, царящий внутри.
В конце концов, это более удачный образ. И мне интересно, когда же начнется извержение. Я и боюсь этого, потому что Прайм держит в узде Блеза. Без Прайма…
Я собирался приступить к торжественному открытию, когда Кафка, чрезвычайно возбужденный, с грохотом ввалился в вестибюль. Он едва взглянул на огромный драпированный пакет, установленный передо мной. Задыхаясь, он просто спросил, откуда тот взялся.
– Это подарок от Нельсона Диксона.
Лэтхем – Прайм – стоял у драпировок. Он фыркнул, все еще играя в ледышку. Блез отсутствовал, хотя Молли и КейСи были. Смех моих джокеров раздавался с балкона и растекался по периметру зала. Арахис хлопал меня одной рукой по боку, хохоча. Я с признательностью взглянул на глуповатого джокера. Саван, Ноготки, Блевотина, Видак, Элмо – с полсотни их разговаривало в зале, и все их мысли заполняли мою голову.
Неудивительно, что я такой большой. Во мне столько народу. Кафка выглядел настолько дико, насколько дико может выглядеть таракан. Он повторил мои слова, очевидно сконфуженный.
– Ну, Диксон выписал чек, – сказал я ему. – Очень мило с его стороны, не так ли?
Кафка несколько раз моргнул.
– Ну, я не знаю, где он его взял, и я понятия не имею, как это работает. Но он исправно гудит. Я его подключил.
Иногда даже телепаты могут ошибиться. Я запоздало скользнул по образам в голове Кафки и понял, что мы говорим о совершенно разных вещах. Он говорил о генераторе. Я сказал ему, что рад, что ему наконец-то удалось заполучить один, чтобы привести Рокс в порядок.
Кафка просто покачал головой (ну ладно, на самом деле всем телом).
– Ты не покупал его, губернатор?
Джокер излучал замешательство. Он посмотрел на меня, на Прайма, на Арахиса и на остальных джокеров, собравшихся вокруг.
– Его не было в подвале, и его не было там два дня назад. И он не похож ни на один генератор из всех, что я когда-либо видел.
Образ в его голове для меня был похож на генератор, но Кафка вздохнул.
– Я понятия не имею, ни что его питает, ни как он работает, – продолжил он. Я проверил датчики, и он дает энергию, много и постоянно. С этой энергией я могу запитать все западное крыло. У нас будут свет, тепло и электричество.
Здесь он остановился, впервые заметив присутствие Прайма.
Прайм махнул рукой в сторону драпировок.
– Маленький подарок от нас губернатору, – сказал ему Прайм. – Первая выписка по авторскому гонорару. Предложение Блоута, адресованное мне и другим джамперам, отлично сработало. – Он дернул драпировку, и грязный брезент осел на пол. Все джокеры ахнули. Это было прекрасно. Гораздо более впечатляюще, чем репродукции, которые я видел в учебниках по истории искусств или на постерах, что я бывало вешал в своей комнате. Картина – триптих – была высотой в пять футов, и шириной, наверное, в четыре, ее обрамляла богатая деревянная рама. По центру располагалась сцена снятия тела Христова с креста, но что я действительно жаждал увидеть, так это внутренние панели. Я махнул рукой в сторону Арахиса и Элмо, велев им побыстрее открыть их.
Они распахнули внешние панели, открыв великолепный фантастический пейзаж внутри. По залу прошла рябь восхищения и удивления.
– «Искушение святого Антония». Иероним Босх, – сказал я для тех, кто не знал этой работы, – ранее картина хранилась в Национальном музее античного искусства в Лиссабоне, теперь – исключительно достояние Рокса.
Я хохотнул, громко и протяжно. Это было действительно блестяще. Босх не знал этого, но он писал мир после посещения дикой карты задолго до ее пришествия. Я часто задавался вопросом, была ли это вспышка предвидения? – Никто другой в его время не делал ничего подобного. Я могу вообразить, что это – мой Рокс. Это будет мир чудес, блистательное видение.
Вы знаете Босха, не так ли? В его голове царили гротескные образы, его кисть рождала целый ряд деформированных, измененных и мучимых человеческих форм, воображение его было переполнено всеми демонами ада и кумирами суеверного мира – так, по крайней мере, говорили мне мои учителя.
В центре искривленного средневекового пейзажа играли образы Босха. Джокеры. Они скакали везде, куда ни кинешь взгляд. Триптих представлял собой торжество духа джокеров: демоны с лисьими головами, водяные верхом на летающих рыбах, другая рыба, ползущая по дороге, на спине ее – замок, пингвин, скользящий на коньках, жукоголовый мужчина в красном плаще, другой – с травой, выросшей на спине, полуголая женщина с хвостом ящерицы, человек-жаба, человек-обезьяна – сотни их, мятущихся в темном, бурном мире.
Словно мой Рокс. Словно тот Рокс, который я вижу в своих снах.
Рокс, который я построю, если они позволят мне.
Кафка смотрел на картину, как и прочие – завороженно. Джокер, которого мы прозвали Абажур, засветился, он устремил свой светящийся взгляд на триптих, так что тот стоял, залитый сияющим светом. Джокеры, купающиеся в золотом кляре.
Я весело рассмеялся.
– Мы нашли способ заставить Комбинат платить за нас. – Джокеры рассмеялись, услышав словечко, которое КейСи использовала, чтобы называть правящие структуры натуралов. – Они хорошо заплатят за то, чтоб оставаться в своих собственных маленьких телах. Достаточно хорошо.
На какое-то мгновение, глядя на «Искушение», я забыл о трагедиях в Нью-Йорке. Я забыл презрение Прайма и Блеза к джокерам и к моим мечтам. Я забыл о длительной агонии джокеров внутри моей Стены.
Я забыл обо всем этом.
– Рокс получил покровителей. Людей, занимающих высокие посты. Людей с деньгами. С большими деньгами. Никто больше не будет голодать здесь.
Я снова рассмеялся, и джокеры смеялись со мной. Джокеры на картине Босха танцевали в знак солидарности.
Есть моменты, когда жизнь – дерьмо.
В день, когда Прайм доставил Босха, Блез совершил нечто, во что я до сих пор не могу поверить.
Одним ужасным ударом он забрал Келли и ранил человека, который всегда помогал джокерам. То, что Блез сделал с Келли, – несправедливо. Несправедливо ни по отношению к ней, ни по отношению к Тахиону. Я слышал, как Блез привез Тахиона на Рокс. Я слышал, и я ничего не мог сделать: большинство джокеров больше не верило Тахиону, после того как он предал Хартмана. И все же…
Меня тошнит – выворачивает наизнанку всего, – когда я слышу боль Тахиона. Хуже. Я не могу отрешиться от нее, как я делаю с некоторыми другими голосами. Я почувствовал ее сразу, как только они миновали стену. Может быть, из-за моего увлечения Келли, может быть, это были отголоски телепатии Тахиона, но мы связаны.
Он звучит в моей голове так громко. И причиняет такую боль…
Горящее небо, молю, помоги мне…
Она причиняет такую боль. Она заставляет меня страдать.
Я был в ярости, хотя некоторые джокеры смеялись, услышав об этом. Я послал к Блезу Арахиса с посланием, в котором требовал вернуть Тахиона в его тело. Я сказал ему, что понимаю: у Блеза могут быть причины желать зла Тахиону, но доктор сделал для джокеров больше, чем кто бы то ни было. За это, сказал я, хочу, чтобы Тахиона освободили немедленно. Блез отомстил: он показал, насколько силен. Так пусть Тахион уйдет.
Я губернатор. Не так ли?
Блез послал Арахиса назад со снимками, сделанными на полароид: тело Келли – Тахиона – обнаженное и распластанное, ее широко распахнутые глаза, затравленные и безнадежно непокорные. Тахион – беспомощно раскрытый, выставленный напоказ. Снимок, сделанный между ее раскинутых ног. Тахион, накрытый телом Блеза. Тахион после всего, плачущий.
Я… Что ж, я ничего не сделал.
Я хочу сказать, а что я мог сделать? Послать отряд вооруженных джокеров на территорию, которую в Роксе занимали джамперы? Я мог бы это сделать, но Блез просто захватил бы над ними контроль, или его последователи перепрыгнули бы в них. Это было бы началом гражданской войны здесь. В конце концов, есть вещи, которые я должен принимать во внимание. Все не так просто.
Джамперы зарабатывают деньги, они приносят восторг и другие наркотики, к которым тут пристрастилась половина джокеров. Страх перед ними – одна из причин, по которой власти держатся подальше от нас. Мне нужны джамперы так же, как я нужен им.
Есть вещи, которые я не могу делать. Правда. Просто… Просто мне хотелось бы, чтобы я не чувствовал себя так паршиво из-за этого. Так мерзко. Я слушаю себя и вижу, что говорю как чертов Джордж Буш, приносящий извинения за то, что все его обещания не вводить «законов для экзотиков» были забыты.
Вы понимаете?
…пожалуйста, помоги мне… Я все еще слышу ее, и она зовет меня.
Это ранит. Это больно ранит.
Я заставил Арахиса сжечь фотографии, но все еще видел их. Келли, бедная Келли. Моя Келли. Это не то, о чем я мечтал, думая о тебе.
Мелинда М. Снодграсс
Любовники
II
Вечность назад Тахиона бросили в гробницу. Он думал, что узнал, что такое отчаяние, когда тяжелая толстая дверь захлопнулась за ним. Теперь он понял, что это была лишь бледная тень истинного несчастья.
Его голова трещала в такт биению его сердца. Дыхание царапало, будто осколки стекла в горле, сорванном от крика. Кровь все еще слабо сочилась из его влагалища, и он спрашивал себя, какие еще внутренние повреждения были нанесены.
Неуместность поразила его. Нельзя использовать мужское местоимение, говоря о женской анатомии. Но он был мужчиной. Разве нет? Он вдруг понял, что его мочевой пузырь переполнен. Он потянулся вниз, коснулся слипшихся от крови волос и гладкости. Да, он больше не был мужчиной.
Это стало последней каплей. Пока она смотрела сухим, страдающим взглядом в темноту, Таху хотелось плакать, омыть ее горящие глаза слезами, высвободить страдания, переполнившие ее грудь, словно неподъемный груз. Но она не могла плакать. Словно ее эмоции были бережно собраны и спрятаны в некое тайное, глубокое место ее души. Она страдала, но не могла выразить свою боль.
Темнота, казалось, обрела форму. Вытянув перед ней руки, Тахион определил границы ее тюрьмы. Шесть на пять футов. Голый бетон под ногами. Кирпичные стены, сочившиеся влагой, словно потливый толстяк. Пока она совершала свое исследовательское путешествие, ее голые пальцы вздрагивали от каждого прикосновения. Им не стоило волноваться. Комната была совершенно, абсолютно пуста. Тахион понял, что сдерживать естественные позывы в женском теле гораздо сложнее, чем в мужском. Она снова нашла дверь. Ударила отчаянно ладонями, набрала воздуха в легкие и закричала:
– Эй! Помогите! Послушайте меня! ЭЙ!
Ответа не было.
Когда она присела в уголке и опустошила мочевой пузырь, Тахион понял, что самый отчаянный момент ее жизни стал одновременно и самым унизительным.
Наконец, она заснула. Ее разбудили сильная жажда, липкий холод и звук закрывающейся двери.
– Нет! Подождите! Не уходите! Не оставляйте меня!
Ее пальцы ударились обо что-то. Раздался глухой жестяной звук, будто металл скользнул по полу. Запах овсянки ударил в ноздри. Дрожа от голода, она упала на колени и слепо зашарила в поисках рассыпанных столовых приборов.
Минуты проходили безрезультатно. Наконец со слабым стоном ярости Тах схватила миску руками и принялась есть кашу, словно голодная собака. Это приглушило, но не изгнало голод. Указательным пальцем Тахион поскребла стенки миски и слизнула последние крупицы каши.
Еще немного поисков, и она нашла кувшин с водой и пустое ведро. Она сразу же воспользовалась ведром.
Она потеряла счет времени. Один день, три дня, неделя? Сколько времени прошло в мире света, в мире, где люди не голодают, не живут в зловонии собственных испражнений и не вздрагивают при малейших звуках другого живого существа?
Сначала Тахион с ужасом думал о том, что Блез мог взять себе и Коди. В конце концов, мальчишка был очарован этой женщиной. Он завидовал отношениям Таха и Коди, что и стало причиной его бегства и его мести. Но Блез был так же незамысловат, как и неуравновешен. Если бы Коди была у него, он бы замучил ее на глазах у Тахиона. Слава Идеалу, он не понимал еще силу внушения, агонию неизвестности.
По крайней мере, он перенес свою одержимость с Коди на меня, думал Тахион. Теперь она будет в безопасности. И хотя мысль эта успокаивала, Тахиону все еще приходилось стискивать зубы, чтоб они не стучали.
И Коди сможет догадаться, что Тахиона похитил Блез. И краткое облегчение от этой мысли уступало место неожиданной тяжести. Она на Роксе, и никто в здравом уме не сунется на Рокс.
И сокрушающее осознание: Блез не может позволить Коди раскрыть прыжок и похищение Тахиона. А что, если он убил ее? Или просто стер эту часть ее памяти своими ментальными силами? Страх охватывал ее: хотя Блез обладал самыми невероятными ментальными способностями, какие Тахион когда-либо видел, он оставался дубиной. В нем не было никакой ментальной тонкости. Его неуклюжее ментальное вмешательство могло разрушить разум Коди. В отчаянии Тахион бродил в темноте, которая не могла сравниться со стигийской чернотой ее ума и души. С их первой встречи Коди и Тахион образовали телепатическую связь – такого рода связь у Тахиона была лишь с одной человеческой женщиной помимо Коди. Безусловно, эта связь могла бы подсказать ему, жива ли Коди, но его силы исчезли. Так что темнота была полна лишь тишиной да ее мрачными страхами.
Ее кормили шесть раз. Значило ли это, что прошло три дня? Сложно сказать. Порой ее голод был так силен, что казалось, будто изнутри ее гложет маленький злой зверек. Так что, возможно, ее кормили не каждый день. Было ударом осознать, что ее метод вести счет времени оказался так же бесполезен, как и все, что она пробовала делать. Окончательная потеря контроля даже над крохотной частью собственного окружения едва не доводила ее до слез.
Прошло еще сколько-то времени, и наконец тишина стала невыносимой. Однажды она обнаружила, что разговаривает сама с собой. Столовые приборы стали катализатором этой последней странности поведения. Она копила их, и теперь у нее было три ложки и три вилки, которые она одержимо пересчитывала и сто раз перекладывала в долгие часы между сном.
«В приключенческих романах или дешевых шпионских фильмах наш герой всегда сооружает какое-нибудь дьявольски хитроумное устройство из обычных предметов домашнего обихода, – громко сказал Тах, – но наш герой всего лишь героиня, и она понятия не имеет, как это сделать». Смех отразился от низкого потолка и глухо упал назад. Тах зажал рот рукой, чтобы заглушить истерические звуки. Руки дрожали от истощения.
Заставив себя подняться на ноги, она шесть раз быстро обошла свою тюрьму, в такт своим шагам она цитировала по памяти: «Постоянное и всеобъемлющее желание спать. Беспричинные приступы тревоги. Истощение, затуманивающее ум. Приступы истерического смеха. Все классические симптомы острой депрессии». Она замолчала на минуту, признавая, что эта бессвязная речь – тоже аномальное поведение. Затем, пожав плечами, она прокричала в невидимый потолок: «Но ты не сведешь меня с ума, Блез. Ты можешь посадить меня за решетку, морить меня голодом, расстроить мое зрение постоянной темнотой, но ты не сведешь меня с ума».
Когда она сказала это, ей стало легче. Но потом она заснула.
Вместе с холодной темнотой пробуждения Тахиона покинули мрачные раздумья и пришла твердая уверенность в том, что она должна что-то сделать. Ожидание спасения не работало. Ей нужно найти способ общаться с миром, чтобы дать знать о своем положении. Был только один известный ей способ, и он потребует интимного исследования той телесной тюрьмы, в которой она очутилась.
Несколько минут она мерила темницу шагами. Она ненавидела это тело так же, как и влажные каменные стены этого подвала. Но теперь ей пришлось исследовать примитивный разум. Она искала связи, которые могли быть ментально отточены и отработаны до автоматизма.
Это было возможно. Давным-давно она тренировала Блайта создавать громоздкие простейшие ментальные щиты. Конечно, Блайт был джокером, но ее талант не влиял на физические связи в ее мозгу, и она училась. Так что это тело было обучаемым.
– Будем учиться, – прорычал Тахион.
Она удобно устроилась на полу. Закрыла глаза, начала со ступней, стараясь расслабить сведенные мышцы. И за темнотой под ее веками ее разум начал кружиться, словно собака, пытающаяся поймать себя за хвост. Что они сделали с моей клиникой? Почему никто мне не помогает?
Разъяренная собственной недисциплинированностью, Тах резко выпрямился.
– Если ты тренируешь это тело, – сказала она громко, – есть возможность, что ты свяжешься с Сашей или Фортунато или кем-то еще, кто тоже стал телепатом благодаря дикой карте, но еще не знает об этом. Ты сможешь вырваться на свободу и вернуться со множеством, множеством могущественных тузов, вернуть свое тело и сровнять с землей этот жалкий остров.
Она провела несколько минут, рисуя себе эту сцену. Образы смерти и разрушения возымели крайне успокаивающий эффект. Тах снова легла на спину, она решила, что, несмотря на сорок пять лет, проведенных на Земле, она все еще оставалась таксианцем до кончиков пальцев.
Она шла по горам. Горы казались таксианскими, но небо было земным. Летающая рыба скользила по верхушкам темных сосен словно необычный китайский воздушный змей, но по какой-то причине ее это не смущало.
– Считается ли это встречей? – спросил голос молодого человека.
Тах поискала источник звука, но не увидела ничего, кроме травы, цветов, деревьев и этой чертовой рыбы. Она заметила, что на вершине одного из холмов внезапно появился замок.
– Полагаю, да, – осторожно ответил Тахион.
– Хорошо. Я всегда хотел встретиться с тобой, но мне хотелось, чтоб ты держалась подальше от этого места. Тебе тут нравится?
– Здесь очень… мило.
Она дошла до бурного потока. Вода неслась, со звонким смехом расплескиваясь о скалы и огибая гигантские серые валуны, присевшие на корточках в центре русла. Тах не смогла удержаться. Подняв длинные юбки, она легко прыгнула с камня на камень, чувствуя ледяное, обжигающее прикосновение пены к лицу и рукам. Она быстро взобралась на спину гранитного бегемота. Шум воды был очень громким, и туман от порогов время от времени целовал лицо Тахиона.
– Так кто же ты? – спросила Тахион с нарочитой небрежностью, вынимая серо-зеленый лишайник из расщелины в скале.
– Друг.
– У меня нет друзей тут. Все мои друзья живут в другом мире, в другое время.
– Я здесь. И я реален.
– Ты голос ветра. Шепот облака. Лепет воды. Сонное порождение обезумевшего разума, – она поежилась и обхватила себя руками. Длинные газовые рукава цвета морской волны зацепились за грубую поверхность камня. – Верни мне мой мир. Я не могу жить в безумии, каким бы приятным оно ни было.
И вдруг она вновь оказалась в своей клетке. Тьма давила со всех сторон, жесткий бетон леденил ее голый зад.
– Да, – сказала она, всхлипнув. – Это реально.
– О, принцесса. Мне жаль. Я помогу. Я клянусь тебе, я помогу.
Она проснулась с пылом этого обещания, все еще звучавшего в ее голове.
– Что ж, друг, не хочу показаться циничной, но я поверю в это, когда увижу, – выкрикнула она громко.
Что-то в звуке показалось ей неправильным. Окошко для еды загремело, как галька в банке. Звук был такой, словно гравий раскатывают по дороге. Свет ударил в глаза как копье, и слезы покатились по щекам. Отчаянно прищурившись, она разглядела в этом свете человекоподобную форму. А затем в ноздри ее ударил запах. Запеченная курица. Слюна мгновенно наполнила рот.
Тах поднялась на ноги, забыв о наготе, поглощенная близостью пищи. Теперь, когда она была ближе, она узнала силуэт человека. И силуэт этот мог принадлежать только Арахису. Его кожа была затвердевшей, сморщенной, словно арахисовая скорлупа – так он получил свое прозвище. Его глаз почти не было видно в чешуйчатой маске лица. Одна рука отсутствовала, и Тах заметила, что на обрубке висела блузка и пара джинсов. Арахис попытался наклониться, чтоб опустить поднос. Тах подскочил к нему, чтобы помочь и не дать джокеру опрокинуть этот чудесный банкет.
– Спасибо, док, – его голос походил на скрежет. Загрубевшие губы едва могли двигаться. – Я принес вам немного еды и одежду, но вы должны есть быстро, чтобы он не узнал.
Тахион не упустил ни легкое ударение, ни то, как нервно сверкнули глаза джокера, когда он оглянулся через плечо. Итак, все боятся Блеза. С ее стороны это не было бесхребетностью.
– Выпусти меня, Арахис, – сказала Тах, натягивая джинсы.
Малоподвижная голова качнулась.
– Нет, мы должны быть осторожными. Он сказал, мы ходим по лезвию, – другая интонация на этот раз. Интонация уважения.
– Кто? Кто это? – она застегнула последнюю пуговицу на блузке и почувствовала, как возвращается уверенность в себе, словно нарастает вторая кожа. Удивительно, что отсутствие одежды способно сделать с самообладанием человека.
Взгляд Арахиса нервно заметался.
– Я и так уже слишком много сказал. Ешьте, доктор, ешьте. И он поможет. Он помогает всем нам.
Тах присела и разделила мясо курицы изящными тонкими пальцами. Она ела быстро, маленькими порциями, но осторожно, чтоб оценить возможности организма. Слишком много еды, слишком быстро появившейся в желудке, – и у нее будет желудочный спазм, а было бы расточительством выблевать все это роскошество. На тарелке нашелся помидор. Она впилась в него, сок потек по подбородку. Насытившаяся впервые за много недель, она вздохнула и качнулась на пятках.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?