Текст книги "Джокертаунская комбинация"
![](/books_files/covers/thumbs_240/dzhokertaunskaya-kombinaciya-94058.jpg)
Автор книги: Джордж Мартин
Жанр: Зарубежная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Она, казалось, расслабилась. На самом деле она оценивала расстояние между Арахисом и дверью. Проверяла силу собственных мускулов. Внезапно она распрямилась и бросилась к выходу. Но недели в заключении взяли свое. Она неуклюже пошатнулась на ватных ногах. Ребристая поверхность руки Арахиса больно ударила в лицо, отбрасывая ее обратно.
От смущения он начал заикаться.
– Мне жаль. Мне так жаль, док, но вы заставили меня. Мне нужно думать о других. – Арахис схватил лоток и сбежал. Звук захлопнувшейся двери внес мрачную завершенность. Тахион заплакала.
Погоди, погоди, любовь моя.
Это была телепатия. Но телепатия, подобная едва заметной тени в темноте, словно свет светлячка на периферии зрения, отзвук музыки в дуновении ветра. Она обеими руками потянулась за этим едва уловимым ощущением.
– Помоги мне! – закричала она громко.
Я тебя не оставлю.
Контакт был разорван, но искренность этого обещания согрела Тахиона словно уютные объятия. Кому-то было не все равно.
С пробуждающимся удивлением она погладила материал блузки. Шелк. Вот насколько было не все равно ее мистическому покровителю.
– Спасибо. Спасибо! – прошептала она в темноту.
Когда он улыбался, он смотрел вниз и в сторону. Это придавало ему коварный кошачий взгляд, который всегда заставлял Тисианна смеяться. Когда Шаклан смотрел так, это значило, что вся работа будет отложена в сторону, а впереди их ждет какое-нибудь развлечение.
– Папа, куда мы идем?
– Плавать по льду.
– Но мне уже пора спать, и я голоден… и замерз.
– То, что ты увидишь, стоит больше, чем сон.
Руками он обхватывал шею отца, а мех и кружева на горле старика щекотали нос Тиса. Он чихнул. Звук смешался со стуком каблуков по мраморным плитам пола.
Северное сияние плясало, словно украшенное драгоценностями покрывало встряхивали на фоне усыпанной звездами черноты ночного неба. Было очень холодно, и каждый вздох царапал, словно грабли скребли по легким. Ледник, что венчает пик Да’шалан, трещал и стонал. Хруст снега под ногами, да изредка кашель телохранителей. Тис держал глаза закрытыми, зарывшись лицом в шею отца. Шаклан пах амброй и мускусом, и резким, едким запахом пороха.
Блестящее, как зеркало, озеро отражало переливы северного сияния. Ледяной пловец скользил по поверхности замерзшей воды. Все это сопровождалось нежным звоном колоколов. Он накренился и с шипением скользнул, причалив к берегу. Ледяные осколки ударили Тиса в лицо. Он облизнул губы и почувствовал резкий вкус горной воды, когда лед растаял от его горячего дыхания.
Они были на борту, и ветер колол щеки, пока ледяной пловец скользил по озеру.
– Возьми румпель, Тис.
– Не могу, папа. Ветер… Он слишком холодный.
Мужчина шагнул вперед. Северное сияние окружило его темную голову ярким ореолом. Бело-серебристый плащ, перекинутый через его руку. Мех его был так нежен, а ворсинки так сверкали в свете звезд, что казалось, будто бы он соткан из снега. Он поклонился.
– Мэм, – его голос был таким благоговейным, таким глубоким, каким бывает у мужчины, желающего показать, что он находит женщину прекрасной. Тахион растерялся. Маленький мальчик в замешательстве посмотрел на отца.
Шаклан улыбнулся и кивнул.
– Теперь о вас позаботится Изгой.
Тахион оглянулся на незнакомца, и недоумение трансформировалось в новую, более привычную для таксианца эмоцию – подозрение. У человека был странный цвет волос. Черные волосы? До того, как он/она прилетел/а на землю, Тах ни у кого не видел/а волос такого цвета, разве что у крашеных жеманниц из дома Алаа. А его одежда? Простая коричневая одежда, лишенная всякого стиля. И еще одно свидетельство того, что незнакомец в ее сне не был таксианцем, – имя. Таксианские пси-лорды носили свои прозвища не просто с гордостью. Это был крик, вопль о внимании. Тысяча, пять, десять тысяч лет тщательнейшей селекции были заложены в имени. Можно ли сравнить его с чем-то? Можно ли найти нечто, равное по благородству? Конечно же нет. Я бесподобный, несравненный. Я Тисианн брант Т’сара сек Халима – он мог продолжать в том же духе еще час. Но у нее не было времени. Опасность вторглась в царство его сна.
Тах отступал, пока не подошел вплотную к коленям отца.
– Нет, папа. Не оставляй меня, – это был яростный шепот.
Шаклан усмехнулся, покачал головой, потом склонился над руками Тахиона. Потоки его золотых волос попали в луч света и блестели, словно крученая проволока. Тах прижался ртом к уху Шаклана и продолжал умолять. Но слова, казалось, превращались в простые колебания воздуха, а волосы Шаклана липли к растрескавшимся губам Тахиона.
– В руках Изгоя ты будешь в такой же безопасности, как и в моих руках.
Шаклан быстро поцеловал каждую ладонь Таха, а потом сложил их вместе, будто так ребенок мог сохранить эти поцелуи. Это был любимый их ритуал, и Тах слабо улыбнулся отцу. Страх забылся. Шаклан подвел Тахиона ближе к Изгою.
Человек заботливо обернул плащом ее плечи. Что-то в этой сбивающей с толку смене пола снова сильно смутило ее. Длинные белые волосы смешались с мехом. Тах нахмурился. Даже волосы, казалось, играли бриллиантовыми огнями. Это напомнило ей о рисунках в ярких романтических японских комиксах, которые Блез бывало разбрасывал по квартире.
– Это глупо. Мои глаза тоже сияют как звезды?
Вопрос, казалось, оживил Изгоя. Кончики пальцев слегка коснулись козырька его черной тканевой фуражки, затрепетали на рукояти рапиры, висевшей на кожаном ремне, будто мужчина пытался увериться, что не забыл надеть свои брюки.
– Принцесса, я шепот облака, голос ветра.
– Ты! – Невольно ее руки вцепились в мягкую кожу его куртки. – Помоги мне.
– Скоро.
Изгой наклонился, его губы скользнули по тыльной стороне ее ладони, когда раздался хриплый смех. Они отпрыгнули друг от друга, и Тахион растерянно посмотрел на пингвина с ироничным человеческим взглядом, скользящего на коньках рядом с судном.
Грохот двери, распахнутой настежь, вырвал ее из сна. Блез вернулся. Отблески фонарей заставили Тахиона мигать словно крота, вытащенного из-под земли. Из ставших чувствительными глаз потекли слезы.
– Дедушка, мне следовало прийти… – он замолчал внезапно, грозная морщинка отчеркнула его переносицу. – Эй! Ты где достал эту чертову одежду?
– Зашел за ней в «Сакс». А ты как думаешь? Их швырнули в дверь вместе с моей баландой.
– Понятно… Я слишком долго отсутствовал. Люди стали относиться к тебе мягче. Но теперь я вернулся, и тебе будет приятно услышать, что я разрушил клинику. Ты ужасно разочаровал кучу людей там, в Джокертауне.
Каждое слово, казалось, жгло, словно капля кислоты. Тах моргнул, отчаянно пытаясь сосредоточиться. В конце концов ей это удалось, и она налетела на Блеза как боевой петух.
– Ты чудовище! Злобный безродный ублюдок! Что ты сделал с моими людьми?
Блез легко сбил ее с ног и послал ей воздушный поцелуй.
– Ты прекрасна, когда злишься.
Пятеро молодчиков, сопровождавших Блеза, рассмеялись. Они все были пьяны, и все они отпускали замечания, пропитанные запахом виски и отличающиеся лишь своей грубостью и пошлостью, перебрасываясь ими, словно играя в бадминтон.
Звук расстегнутой молнии на брюках Блеза оборвал пьяное бормотание и стеб.
– Разденьте его, – сказал Блез, безнадежно запутавшись в местоимениях.
Даже сейчас, когда ужас вцепился ей в горло, Тахион заметила, что голос Блеза стал глубже. Он становился мужчиной. Очевидно, он вновь собирался доказать Тахиону, что он уже мужчина.
– Блез, не делай этого. Это поступок животного. Как ты можешь брать женщину таким образом? Как ты можешь прикасаться ко мне? – Тахион умолял.
Парни приближались. Тах отшатнулся от них. Шаг в такт каждому отчаянному слову. Стена приблизилась с ужасающей внезапностью. Бежать было некуда.
Они схватили ее и разорвали на ней одежду. Когда ее повалили на пол, ее ноги раздвинули. Сведенные бедра горели, а бетон под ее голыми ягодицами был ледяным.
Блез раздевался с продуманной неспешностью. Он отдал свой свитер, рубашку и брюки другому парню, который сложил их с почти благоговейной аккуратностью. Тах изогнулся, чтобы смотреть, предпочитая видеть приближающийся ужас. Член Блеза свирепо торчал из рыжей растительности.
Голова Таха ударилась о бетон с громким стуком, когда она начала яростно вырываться. Она думала, что сможет лечь и расслабиться. Она ошибалась. Таксианское воспитание не позволило. Это было изнасилование. Преступление, практически неизвестное в ее мире. Акт настолько гнусный, что считался формой безумия.
В конце концов, когда Блез медленно опустился на ее съежившееся тело, в ее мозгу мелькнула глупая мыслишка: мы без зазрения совести убьем женщину. Но Идеал не позволит нам ее изнасиловать. И чье общество более невинно? Человеческое или таксианское?
Это все длилось и длилось. Блез намеренно сдерживал развязку. То жестко наваливался на нее, то легкими поцелуями пощипывал груди, губы и уши.
Где-то в средине этого испытания Тахион взмолился:
– Пожалуйста, Блез, пожалуйста.
– В чем дело, дедушка? – мягко напевал Блез ей в ухо.
– Не мучай меня больше. Верни мне мое тело. Отпусти меня.
– Ты все еще слишком горд, дедуля. Ты все так же отдаешь приказы, даже если говоришь «пожалуйста». Попроси хорошенько, деда. Умоляй.
Блез откатился от нее и встал.
– Отпустите его.
Парни отпустили ее.
– А теперь становись на колени, дедуля, и умоляй.
Тах стала на колени. Она смотрела вниз, на босые ноги Блеза. Под ноготь большого пальца забилась грязь. Каким-то извращенным, причудливым образом это вызывало в ней отвращение. И она поняла, что самоуничижение не успокоит демона, стоящего перед ней. Она вскочила на ноги и плюнула Блезу в лицо. Легкий вздох, словно порыв ветра, прошелся по рядам наблюдающих подростков. Ошеломленный Блез поднял руку и вытер плевок. Изучил свои пальцы. Его лицо было пустым, бесстрастным. И вдруг отвратительная гримаса исказила его, и он ударил ее тыльной стороной ладони. Она перелетела через всю комнату и врезалась в дальнюю стену.
Блез снова был на ней. На этот раз, войдя, он принялся нещадно бить ее по лицу и голове. Его семяизвержение, когда оно наступило, было словно горячий прилив, затопивший ее изнасилованное тело. Блез дал ей еще одну последнюю затрещину, но сексуальная разрядка, казалось, выплеснула его ярость. Даже не взглянув на нее, мальчишка встал и оделся. Он и его окружение покинули камеру.
Очень долго Тахион просто лежала на полу.
Стивен Лей
Искушение Иеронима Блоута
IV
Через две недели я попытался ее вытащить. Я знал, что с Блезом говорить бесполезно, так что даже не пытался. Но я знал его мысли. Я знал, что он питает некоторое уважение к Прайму, даже благоговейный страх перед человеком, который способен создать джампера, но в которого нельзя перепрыгнуть. Я попытался начать отсюда.
Я должен был. Мало того, что я слышал мысленный голом Тахиона. Но теперь… теперь она являлась мне во всех моих снах. Я видел ее каждую ночь. Она ждала меня, терпеливо ждала.
Это причиняло боль. Я хотел схватить Блеза и задушить этого ублюдка.
Я попытался. Правда. Я поговорил с Праймом – Лэтхемом.
Лэтхем сложил руки поверх новой пары докерсов. Зельда позади него принимала позы с обложек журналов о бодибилдинге. Он ждал, наполняя свой разум старыми контрактами и юридическими справками, так что мне было трудновато понять, о чем же он действительно думает.
– Я занятой человек, губернатор, и я не могу оставаться здесь слишком долго, – сказал он. – Чего вы хотите?
– Мне нужна ваша помощь, – сказал я ему. – Блез сделал нечто глупое и опасное. Я полагаю, вы знаете, о чем я, или мне послать вам картинку некоего рыжеволосого пришельца, который против своей воли был подвергнут операции по смене пола? – Я послал ему усмешку. – Когда-то я весьма неплохо рисовал. Я мог бы нарисовать вам такую картину.
Лэтхем лишь моргнул. Сухой язык контрактов в его голове расступился ровно настолько, насколько требовалось, чтобы он мог заговорить – он действительно очень хорошо умел прятать свои мысли.
– То, что делает Блез, – это его забота, не моя, – сказал он.
Он выдал мне улыбку трески. События последнего месяца тяжело дались Лэтхему, но он все еще держал свою ледяную маску, лишь слегка растрескавшуюся по краям.
– Похищать Тахиона было глупо, – продолжил я. – Даже если бы Блез не притащил своего деда сюда, я бы сказал то же самое. Полагаю, глупость – в природе Блеза. Конечно, Тахион и сам совершал кое-какие глупости – вспомнить хотя бы Хартмана, но в конце концов, джокеры обязаны ему очень многим. Я не хочу, чтобы он пострадал.
Зельда фыркнула.
– Почему, – спросил Лэтхем, – я вообще должен что-то делать?
– Потому, – сказал я, немного растерянный от того, что он задает такой вопрос, – что такой человек, как Тахион, не заслуживает того, что Блез делает с ним. – Для меня это было совершенно очевидно.
Лэтхем просто поджал губы и кивнул. Тихо выдохнул.
– Симпатия, – сказал он наконец, – гораздо более глупый мотив, чтобы сделать что-либо, нежели месть. – Он подождал. – Мне так кажется.
Тогда я выложил все остальное.
– Слушайте, вы можете не делать этого из элементарной порядочности, раз уж вас это оскорбляет. Сделайте это потому, что Блез значительно усложняет ситуацию для джокеров. Вы слышали новости. Буш сказал Конгрессу, что рассмотрит восстановление законов для экзотиков, если под это будет подведена законодательная база. Суды прессуют любого джокера, обвиняемого в каком-либо преступлении. Два государства уже приняли законы об обязательной стерилизации носителей вируса дикой карты. Статьи и газеты полны злобы и ненависти. Джокертаун превратился в полицейское государство, и Кох кричит: «Нет толерантности и нет издевательским законам, для незаконных пришельцев, захвативших нашу собственность» – его речи всегда имеют успех. Джамперы запугали и вооружили против себя весь город. Келли не сможет долго выдавать себя за Тахиона. Захватив кого-то настолько известного, они заставят власти обратить внимание на мой Рокс.
Зельда саркастически поджала губы. Лэтхем просто сидел, сцепив пальцы под подбородком.
– Я знаю вас, Прайм, – продолжил я. – Вы неплохо скрываете свои мысли, когда сидите здесь, передо мной, но не всегда. Я знаю все, что знаете вы. Все, что мне нужно, – шепнуть Цаплям пару слов или, может быть, просто сказать властям, что некий известный столичный адвокат… – я оставил предложение незавершенным.
Зельда стала внимательной и напряженной. Правовой сценарий в голове Лэтхема раскрошился как папиросная бумага. В его мыслях все было ледяным. Таким ледяным!
– Разрешите мне дать вам один совет, губернатор, – сказал он так же мягко, как и всегда. – Никогда не блефуйте с шантажом. Это очень слабый ход.
– Это не блеф. Я сделаю это. Уверяю.
Лэтхем почти улыбнулся, а охрана вокруг подобралась. Он посмотрел на них, медленно, спокойно, потом посмотрел на меня. Его руки не двигались. Ни один мускул не дрогнул на его лице, и разум его оставался пуст.
Это напугало меня больше, чем все, что он мог бы сказать.
Я не мог этого сделать. Он был прав. И Кафка тоже был прав: блеф – это действительно опасная игра.
Итак, мне жаль, потому что Роксу нужны джамперы. Нам нужны Прайм и Блез и все остальные.
Лэтхем знал это. Я знал это.
Но я обещаю тебе. Я найду другой способ.
Виктор Милан
Безумец за океаном
Ребята из Агентства наркоконтроля нанесли визит в оздоровительный центр «Новая заря» сразу после утреннего часа пик, когда последние припозднившиеся яппи – если можно так выразиться – заедали свои пшенично-белые пончики самой знаменитой в оздоровительном центре, низкокалорийной, низкохолестериновой вегетарианской «яичницей» с белками из тофу и взбитыми желтками. Несколько свидетелей были должным образом впечатлены, но не настолько, чтобы путаться под ногами или причинить серьезную головную боль. В последние зимы восьмидесятых борцы с наркоманией в Америке не могли сделать ничего дурного в глазах прессы, общественности или закона, но власть имущие считали, что, если разгул наркомании все же случится – на что истово надеялся каждый член команды, – будет не очень-то хорошо, если слишком много подсаженных на иглу гражданских убьют в прямом эфире.
Если бы подобная сцена стала достоянием широкой общественности, это был бы медийный провал десятилетия: Агентство наркоконтроля против тузов-ренегатов.
Пока агенты в гражданском защищали посетителей и единственного коротко стриженного коренастого сварливого служащего женского пола, три человека из секретной лаборатории бригады правопорядка промчались через ресторан в своих черных тогах а-ля Дарт Вейдер, с автоматами «CAR-15» с толстыми глушителями в затянутых в черные перчатки руках. Один из них задержался, прежде чем бежать наверх, ударив кевларовой каской по задней двери.
– Мы ждем тебя, Линн, – сказал его приятель Дули, когда он добрался, перепрыгивая через ступени, до второго этажа. Маска Дули приглушала его слова, но Линн знал, что он ухмылялся, с уверенностью, которая приходит, если вы дружите с восьмого класса. Линн ухмыльнулся в ответ и кивнул.
Они с Дули встали по обе стороны от двери, тогда как Маттеоли просунул прорезиненный наконечник большого монтажного лома между косяком и дверью и взломал ее. Двое других вкатились внутрь. Линн – низко над полом влево, Дули – высоко и вправо.
– Наркоконтроль! Секретная лаборатория! Стоять, ублюдки!
Это была волшебная страна, гребаная волшебная страна. Она была не очень большой, но никто из них никогда не видел ничего подобного вне правительственных или университетских лабораторий. Это была одиннадцатая лаборатория, которую они накрыли, и они не знали предназначения половины оборудования в ней.
Единственное, что казалось неуместным, – двое мужчин, стоявших посреди всего этого сверкающего оборудования. Их ударную группу предупредили, что можно ожидать всякого рода нечисти, которая будет ошиваться вокруг престарелого хиппи. Но они не ждали увидеть средних лет негра и паренька-испанца много младше – оба были в пиджаках и при галстуках.
Рука испанца уже нырнула под пиджак, движение это можно было интерпретировать единственным образом. Дули взял его на мушку.
– Держи руки…
Большой нарезной «кольт Питон» взревел, едва выскочил на линию огня, оборвав Дули на середине предложения. Массивная броня, защищавшая его тело, остановила бы даже высокоскоростную триста семьдесят пятую пулю, а от лицевой пластины та бы срикошетила. Но экспансивная пуля аккуратно вошла между козырьком шлема и верхом маски, пробила правый глаз и вышла на затылке.
– Дули! – закричал Линн и оттянул назад спусковой крючок. Как и у всех в подразделении, на штурмовой винтовке у него был трехступенчатый регулятор огня, отключенный как раз в этот момент. Он почувствовал, что выпустил весь магазин, почувствовал пульсацию высокоскоростных пуль, просвистевших мимо, когда Маттеоли сделал то же самое от порога.
Испанец выронил «Питон» и исполнил маленький танец вертолетных лопастей, пока вся его белая рубашка не окрасилась красным. Черный парень скрылся из поля зрения.
Линн развернулся и упал спиной за лабораторный стол, который, конечно, не остановит пулю, но по крайней мере скроет его с глаз. Он отбросил отработанный магазин, нашарил другой на поясе и вогнал в гнездо.
– Матти, используй электрошоковую гранату для засранца! – прокричал он.
– Подмога! – прокричал Маттеоли в ответ. – Мы должны вызвать подкрепление!
Черта с два, подумал Линн. Слезы жгли его глаза. Подкрепление, мать твою. Он поднял рукоятку перезарядки и встал во весь рост.
Чтобы увидеть черную руку, машущую из скопления всех этих механизмов – размахивающую черной кожаной обложкой со слишком хорошо различимой характерной вставкой в виде золотого щита.
– Агентство по борьбе с наркотиками. Мы – полицейское управление Нью-Йорка, вы, тупые сукины дети!
ДВОЕ УБИТЫ В ПЕРЕСТРЕЛКЕ В НАРКОЛАБОРАТОРИИ ТУЗОВ – гласил, а может, кричал, газетный заголовок. Подзаголовок сообщал: наркокороль признал подпольную лабораторию «самой сложной из когда-либо созданных». Объявлен национальный розыск.
Доктор Преториус вздохнул и посмотрел поверх полукружий старомодных очков для чтения.
– Итак, пара ваших ковбоев сорвалась с цепи и устроила перестрелку в лучших традициях Нью-Йорка. Какое отношение это имеет к моему клиенту?
Самый молодой из троицы с несвязным криком ярости вскочил со своего кожаного кресла. Преториус поднял бровь.
– Линн, – сказал старший не громко, но с характерной интонацией дрессировщика собак. – Может быть, тебе лучше подождать снаружи.
Молодой человек, встряхнув черными волосами, падающими на обезумевшие глаза, развернулся и ударил раскрытой ладонью в стену, заставив витрины с экзотическими насекомыми внутри задрожать. Затем он выбежал из кабинета адвоката.
– Что это было? – спросил Преториус.
– Агент Саксон был участником инцидента, о котором вы говорили так бесчувственно, – сказал третий. Он недавно разменял пятый десяток и казался обыкновенным во всем, кроме дорого пошитого типичного для юриста костюма-тройки и мягкой гладкости лица. Человек из Америки Джорджа Буша.
– Его напарник был убит. – Он откинулся в кресле, очевидно, ожидая выражения сожаления или сочувствия.
– Мой вопрос все еще актуален, – сказал Преториус.
Лицо третьего человека мгновенно закаменело.
– В соответствии с законодательством Нью-Йорка доктор Медоуз может быть привлечен к ответственности за насильственную смерть, связанную с его преступной деятельностью.
– Мы говорим об уголовной ответственности вплоть до смертной казни, – добавил агрессивный дрессировщик собак.
Преториус начал смеяться. Оба они смотрели на него так, будто он отрастил себе огромные белые крылья, как у сапсана.
– Это самая притянутая за уши интерпретация закона, какую я только слышал, – сказал он, снимая очки и вытирая глаза. – Неужели не существует пределов тому высокомерному пренебрежению, которое вы, люди, испытываете к таким концепциям, как «права», «правовые процедуры», не говоря уже о здравом смысле?
Хлыщ с гладким лицом улыбнулся.
– Учитывая тот факт, что семьдесят процентов американской общественности полагает, что в борьбе с наркоугрозой оправданы любые меры, нет, – сказал он.
Дрессировщик вытащил пачку бумаг из внутреннего кармана своей куртки.
– У нас есть кое-что и для вас, Преториус. – Он хлопнул пакетом официально выглядящих бумаг по столу и улыбнулся Преториусу с чувством удовлетворения, посверкивавшим в его серо-стальных глазах. Преториус оценил его в 6.5.
– Как вы, без сомнения, знаете, – сказал хлыщ тоном таким же гладким, как и его лицо, – согласно актам о рэкете, коррупции и длящихся преступлениях, все имущество, принадлежащее наркоторговцам, подлежит конфискации. Помимо того, вы должны знать, я уверен, последняя интерпретация закона позволяет наложить арест на имущество адвокатов, которые представляют такую мразь. Мы не можем позволить, чтобы такие огромные суммы, которыми распоряжаются наркоторговцы, влияли на правосудие, не так ли, доктор? – И он тоже улыбнулся.
Мы были такой счастливой командой сегодня, подумал Преториус. Он потянулся за телефонной трубкой, нажал кнопку. Когда ему ответили, он просто сказал:
– Давайте.
Его посетители оцепенели. Дрессировщик бойцовых собак так наклонился вперед, что рисковал упасть на письменный стол Преториуса и расколоть его на части своим острым лицом.
– Что вы пытаетесь провернуть? – рявкнул он.
Теперь настала очередь Преториуса упражняться в улыбках, и он выложился по полной.
– Ваше несколько извращенное понимание правовых процедур не стало для меня сюрпризом, джентльмены. Сейчас я имел разговор со своим представителем в федеральном суде. Если вы проявите терпение и подождете немного, постановление суда, аннулирующее ваш захват, скоро прибудет по факсу.
Они уставились на него глазами, огромными, как вареные яйца. Он потянулся в ящик своего стола. Дрессировщик напрягся, и его напряженная правая рука потянулась к куртке.
Гладкий хлыщ положил ладонь ему на руку.
– Он не собирается стрелять, Пэт. Веди себя сообразно возрасту.
– Еще в самом начале дела Медоуз, – сказал Преториус, – я, джентльмены, просчитал вас и вашу текущую тактику Звездной палаты[4]4
Высший королевский суд в Англии, упраздненный в 1641 г.
[Закрыть]. И лично я не имею потребности в деньгах.
– Ты не можешь отвертеться от этого, просто отказавшись от своего гонорара, пустобрех, – сказал дрессировщик.
– А я и не отказываюсь. – Он накрыл кипу бумаг дрессировщика своим собственным гербовым конвертом. – Я взимаю с доктора Медоуз свою полную почасовую ставку кредиторской задолженности согласно условиям настоящего договора в пользу фонда March of Dimes для исследований в области умственной отсталости. И если вы попытаетесь конфисковать их активы, господа, я пожелаю вам удачи.
– Мы будущее, приятель!
Раскрытая ладонь сухо шлепнула по желтой полосе выкрашенных волос на макушке его коротко стриженной головы. Забитое мусором и пригнувшимися, покрытыми граффити домами, побережье плавало в зловонной дымке, словно в раскаленном мареве. Высокий мужчина вздернул плечи и закрыл лицо руками, защищаясь.
Он прибыл на Рокс, оседлав гигантскую медузу, и надеялся найти тут убежище. Он не слишком удивился, не найдя убежища и здесь. Но это ужасно его огорчило.
Он не был уверен, сколько мальчишек-джокеров окружило его. Ему никогда не хватало ума обращать внимание на подробности большого мира. Они не имели особого значения. Занимайся любовью, а не войной – он всегда жил, согласно этой заповеди. И это было все, что могло ему сейчас помочь.
Задира ткнул покрытым рубцами окороком, который заменял ему руку, в живот высокого человека, защищенный лишь выцветшей пятнистой рубашкой от Пендлтона. Тот ухнул, сложился вдвое и отшатнулся, а эмпирическая часть его отметила, что должны быть как минимум еще двое, раз есть один, а может, и все четверо за спиной, чтоб подхватить его под руки и бросить вперед лицом. Этот трюк он хорошо знал по детству и ранней юности. Он испытал что-то, похожее на ностальгию.
Кашляя и всхлипывая в попытках глотнуть воздуха, он пытался вспомнить, что говорили ему выжившие после Чикагской конвенции: свернись, стань маленьким, постарайся не дать им разбить твои суставы или череп. У хранителей порядка мэра Дэйли были дубинки. У этих мальчишек были части тела, изуродованные дикой картой. Вроде копыт, которыми кто-то методично бил его в одно и то же место на спине, очевидно, желая отбить почки.
– Эй, нат! Ты не становишься моложе. И может быть, – удар, – ты не станешь, – удар, – старше!
Остальные рассмеялись шакальим смехом, и когда боль пронзила всю его спину вплоть до мошонки, высокий человек спросил себя, выживет ли он. А еще он подумал о том, о чем клялся никогда не думать: если бы мои друзья были здесь, вы никогда не посмели бы так со мной обращаться!
Смех.
– Эй, старикан, у тебя нет друзей! Или ты еще этого не понял?
Вот. Это прорвалось наружу. Он даже сказал это вслух, хотя никогда так не думал. Стыд в сочетании с гневом, болью и страхом вдруг обжег его глаза слезами, а удары и смех лишь удвоили их.
И вдруг раздался голос, резанувший, словно удар автомобильной антенной.
– Что за дерьмо тут творится?
Поток ударов прекратился. Он перевернулся и сел, любопытство пересилило осторожность.
Женщина – девочка – стояла перед четверкой джокеров. У нее были короткие волосы, собранные в неописуемых цветов частокол шипов, как будто охранявших ее голову. Серебряные кольца и серьга в виде черепа и скрещенных костей качались в одном ухе.
– Я сказала, что за дерьмо? Не пытайся спрятаться от меня, Четырехглазый, – добавила она, обращаясь к самому маленькому, пытавшему затеряться среди приятелей.
– Эй, эй, – сказал джокер оправдывающимся тоном и яростно заморгал всеми своими глазами. – Просто пинаем этого старого ната, понимаешь? Проводим время.
– А ты ваще кто такая, говорить нам чо делать? – сказал самый крупный, с первоклассным окороком вместо руки и лицом, сплошь покрытым трещинами и выступами, словно морда летучей мыши. Когда он говорил, слюна летела из его рта как серпантин. – Тупая еврейская шлюха.
– Остынь, Тайрон, – быстро сказал Четырехглазый. – Она джампер.
Стройный черный мальчишка, выглядящий нормально во всем, за исключением копытц, которыми он пытался сделать уличную операцию на почках высокого человека, нарисовал усмешку на своем красивом, точеном лице.
– Она клевая. Она его подружка. – И он перекувырнулся через голову.
Живая изгородь из стали: балисонг, нож-бабочка, красиво раскрыл свои крылья, совсем как в кино, а затем самый кончик его вошел в одну из ноздрей черного мальчишки.
– Это КейСи. Вы еще не знакомы, Непоседа. И мне не нужна ничья помощь, чтобы трахнуть кучу таких сраных мудаков, как ты, усек? И не пытайся больше нарезать вокруг меня круги, Зеро, или твой… дружок станет гораздо больше похож на Тайрона… снизу.
Уязвленный или решивший, что у него есть шанс, огромный Тайрон ринулся вперед. КейСи улыбнулась.
Непоседа отшатнулся, увидев в ее глазах несущегося Тайрона, и пронзительно рассмеялся. Затем лицо его исказилось, и он попытался шагнуть вперед. Копыта его не слушались. Он опрокинулся лицом в грязный, липкий и зловонно-сладкий спекшийся песок.
Тайрон остолбенел. Он поднял руки к лицу. Шипастая рука неосторожно ударила в глаз.
Он закричал.
Зеро приплясывал вокруг.
– Что? Четырехглазый, что происходит?
– О мать, о Тайрон, ты бесполезный урод! – стонал Четырехглазый. Непоседа поднял голову, уставившись на него. Четырехглазый принялся пинать его. – Она сделала множественный прыжок, тупые ублюдки, поменяла ваши долбаные мозги.
КейСи улыбнулась и спрятала нож.
– Ты не так туп, как я думала.
– Дерьмо! Дерьмо, надо сваливать, – бормотал Зеро. Он схватил Непоседу – или его тело – под мышку и потащил его вверх, когда тот начал бессвязно реветь. Четырехглазый ухватился за плачущего Тайрона-Непоседу и погнал его прочь вдоль вонючего пляжа.
– Возвращайтесь завтра и попросите как следует. Может быть, я верну все, как было, – крикнула она им вслед. – Проклятье, с тем, как мы тут воюем друг с другом, все, что нужно Комбинату, – просто ждать. Мы сами выполним за него всю работу, и им не придется гадать, как разрушить стену.
Она опустила взгляд на высокого человека. Он распростерся там, потирая саднящее лицо, пока грязные волны Нью-Йоркского залива отражали иглы солнечных лучей прямо в его глаза и на макушку. Порыв ветра поднял смятую обертку шоколадного печенья и осколки пластикового стаканчика: они побежали, словно маленькие животные, под укрытие его худого бедра.
– Так кто ты такой? – требовательно спросила она.
– М-марк, – сказал он. Его губы казались распухшими до размеров баскетбольных мячей. Он не видел смысла врать ей. – Марк Медоуз.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?