Читать книгу "Кузина Кейт"

Глава 3

Через два дня к пяти часам вечера карета, в которой находились леди Брум, ее племянница и горничная, уже значительно приблизилась к цели своего путешествия, и ее светлость пробудилась. Мисс Малверн, бодрая и ясноглазая, не спала – она то благоговейно поглаживала муфту из поблескивающего собольего меха, которую леди Брум подарила ей, то в восхищении косилась на палантин из того же меха, укутывающий ее плечи, то с интересом смотрела на сельские пейзажи, мимо которых несла их карету четверка быстрых лошадей, а еще Кейт размышляла о внезапной перемене в своей судьбе.

С самого своего приезда в отель «Кларендон» она почувствовала, что судьба перенесла ее в совершенно другой мир. Ее любезно встретили и провели в апартаменты миледи – номер, состоящий из нескольких комнат, окна которых выходили на Альбемарль-стрит. Сама миледи ласково приветствовала ее, поцеловала, отстранила на расстояние вытянутой руки и воскликнула:

– Как ты очаровательна! А какой у тебя превосходный вкус! Неудивительно, что тот ужасный молодой человек в тебя влюбился! Ах, Сидлоу, вот она – моя маленькая племянница. Дорогая, это Сидлоу, моя портниха и моя горничная.

Мисс Малверн недаром провела шесть месяцев в доме джентльмена: выражение лица мисс Сидлоу было недружелюбным, а ее реверанс величественным, но мисс Малверн была не настолько глупа, чтобы подать ей руку. Она улыбнулась и ответила на реверанс, грациозно наклонив голову. Кейт прекрасно понимала, что, продемонстрировав знание хороших манер, она превратила себя из Бедной Родственницы в Леди из Высшего Общества.

Обед, не очень пышный, но изысканный, был сервирован в маленькой гостиной миледи. Сначала подали суп, затем омара. Кульминацией обеда стало блюдо из утки. Мисс Малверн, непривычная к такой роскоши, предалась чревоугодию.

За едой она внимательно слушала рассуждения миледи, которые были посвящены славе Стэплвуда и Брумов. Так, Кейт узнала, что Брум был одним из бравых рыцарей короля Джеймса и что с тех самых пор сын наследовал отцу, и линия эта ни разу не прерывалась; она узнала, что, хотя никто из Брумов не снискал громкой славы, многие из них стали довольно известными личностями. Также тетя поведала Кейт, что каждый из Брумов ставил себе целью увеличить или приукрасить наследуемое поместье. Леди Брум обещала показать ей наброски и планы дома за более чем двести лет.

– Мы с сэром Тимоти тоже внесли свою лепту – облагородили сады и построили бельведер, из которого открывается прекрасный вид на озеро.

Кейт показалось, что, хотя леди Брум переросла свою девическую мечту выйти замуж за герцога, честолюбие ее еще не насытилось. Просто теперь оно было направлено в более достойное русло. Ее увлеченность семейством Брум вовсе не была напускной, и, когда она говорила о Стэплвуде, выказывала глубокое уважение и большую осведомленность.

Тетя рано отправила Кейт спать, предупредив, что та уже в пять утра должна быть готова к долгому путешествию.

– Надеюсь, ты не будешь возражать, если мы пропутешествуем целый день? Я не люблю находиться вдали от сэра Тимоти больше трех дней, к тому же я всегда плохо сплю в гостиницах.

– Разумеется, я не возражаю, мэм, – незамедлительно ответила Кейт. – Мне часто приходилось пускаться в долгие путешествия, там, на Пиренейском полуострове, к тому же по таким тряским дорогам! А когда мне не удавалось найти лошадь, приходилось ехать в совершенно дряхлых экипажах.

– Ах да, я и забыла. Боюсь, что некоторые участки дороги совсем плохи, но у моего экипажа хорошие рессоры, к тому же у меня собственные форейторы. Это, конечно, прискорбная расточительность, притом что я так мало путешествую теперь. Но если вы принуждены странствовать без сопровождения мужчины, такие надежные молодцы – это необходимость. Теперь я провожу тебя в твою спальню, просто чтобы увериться, что у тебя есть все необходимое.

Кейт окинула критическим взглядом свои апартаменты, но тут взгляд ее упал на соболий палантин и муфту, лежащие на кровати. Девушка застыла как вкопанная.

– Но это не мое, мэм!

– Что не твое? Ах, меха! Конечно, твои! Это мой первый подарок племяннице, надеюсь, они тебе нравятся?

– О да, да, но… тетя Минерва, я бесконечно благодарна вам, но вы не должны…

Леди Брум рассмеялась:

– Не должна? Глупышка, ты хочешь вернуть их мне?

– Нет, я не столь плохо воспитана, и к тому же они мне так нравятся! – простодушно заметила Кейт, поднося мех к щеке. – О, какой он мягкий! Какой роскошный!

То же самое она могла бы сказать и об экипаже, который уже на следующее утро повлек ее на север, и эта непривычная роскошь рождала в ее голове неподходящие мысли. Леди Брум, бросив многозначительный взгляд на спину Сидлоу, улыбнулась и попросила Кейт не говорить глупости. Сидлоу, занимавшая неудобное переднее сиденье, тоже улыбнулась, но довольно кисло. Однако когда миледи заснула, что случилось очень скоро, Сидлоу услышала шепот Кейт и немного оттаяла.

– Расскажите мне о Стэплвуде! – попросила Кейт. – Вы знаете, почти всю мою жизнь я прожила на Пиренейском полуострове, в совершенно ужасных условиях, и я никогда не бывала в английском поместье, никогда не выезжала в свет или… да все что угодно! Как мне себя вести?

– Вы поступите очень хорошо, если останетесь скромной девушкой, какой вас и полюбила ее светлость.

– Я надеюсь, что буду достойна ее расположения.

– Да, мисс. На долю миледи выпало немало страданий.

– Я надеюсь, вы не думаете, что я окажусь причиной еще одного такого страдания миледи?

Поколебавшись с минуту, Сидлоу ответила, тщательно подбирая слова:

– О нет, мисс! Просто вы можете разочаровать миледи, но я уверена, что вы ничего такого не сделаете.

– Уверяю вас, не сделаю.

– Да, мисс. Миледи сама доброта по отношению к тем, кто ей нравится.

Вывод был очевидным. Инстинкт подсказывал Кейт, что не стоит спешить с расспросами, молчание нарушила сама Сидлоу:

– Я думаю, мисс, – хотя и не располагаю достоверными сведениями, – что миледи надеется, будто вы составите мистеру Торквилу компанию, которой он был лишен, хотя и не по своей вине.

Когда экипаж замедлил ход, приблизившись к воротам поместья, леди Брум проснулась. Она открыла заспанные глаза и села, поведя плечами.

– Ну вот мы и прибыли. Прошу прощения, дорогая. С моей стороны было так невежливо взять и заснуть. Ах, Флит! Не ожидал увидеть меня дома так скоро? Здесь все в порядке? Все хорошо? Какое облегчение! Поехали, Джеймс!

Она повернулась к племяннице.

– А вот и Стэплвуд, – сказала она просто.

Экипаж медленно покатил через парк, предоставляя Кейт великолепную возможность смотреть и восхищаться. Стоял чудесный день, солнце уже садилось, окрашивая небо в нежно-розовый цвет. Когда Кейт впервые увидела огромный дом, у нее перехватило дыхание, но не от восхищения, а от страха – при взгляде на величественный фасад, бесчисленные окна которого отражали угасающие солнечные лучи разными цветами радуги, девушке показалось, что дом – в огне. Кейт была потрясена, но, поняв, что тетя неверно истолковала ее судорожный вздох, что-то восхищенно пробормотала.

– Да, – промурлыкала леди Брум, невольно напомнив Кейт огромную откормленную кошку. – Он прекрасен, не правда ли?

Она отложила в сторону плед, покрывавший ей ноги, и приготовилась выйти из экипажа. Лакей, подоспевший из дома, подставил лесенку и подал миледи руку, а пожилой мужчина низко поклонился ей:

– Добро пожаловать домой, миледи!

– Благодарю, Пеннимор. Кейт, дитя мое, познакомься с Пеннимором. Это наш дворецкий, который жил в Стэплвуде задолго до меня. Как сэр Тимоти, Пеннимор?

– У сэра Тимоти все хорошо, миледи, он будет рад снова видеть вас дома. Мистер Торквил тоже, доктор Делаболь расскажет вашей светлости подробности.

Леди Брум кивнула и повела Кейт в дом.

– На первых порах тебе будет трудно ориентироваться здесь, но скоро ты привыкнешь, – говорила она. – Сейчас мы в холле, а вот парадная лестница.

– О да, мэм, она и в самом деле парадная, – ответила Кейт. – Она такая огромная!

Она услышала за спиной отчетливый вздох и бросила озорной взгляд через плечо. В следующее мгновение, однако, она изобразила на своем лице выражение крайнего восторга, усыпив тетины подозрения.

Прежде чем леди Брум успела проводить племянницу по парадной лестнице в ее спальню, отворилась высокая готическая дверь, выходящая в холл, и из нее вышел пожилой джентльмен. Он был седовлас и худ, а кожа его напоминала пергамент. Кейт показалось, что она никогда ни у кого не видела таких усталых глаз, а когда он улыбнулся, видно было, что даже улыбка дается ему с трудом.

– Так ты привезла ее в Стэплвуд, Минерва? – мягко спросил он. – Как вы, дорогая? Я надеюсь, здесь, с нами, вы будете счастливы.

Взяв его хрупкую руку в свои теплые ладони, Кейт улыбнулась:

– Да, сэр, я тоже на это надеюсь. Если этого не произойдет, то не по моей вине.

– Ну, поскольку и я на себя такую вину не возьму, ты просто обязана быть счастливой! – шутливо заметила леди Брум. – Сэр Тимоти, я должна проводить Кейт в спальню. Вы, как я вижу, уже переоделись, но мы, должна сообщить вам, только что вышли из экипажа, а до обеда всего полчаса! Пойдемте, дорогая!

Кейт послушно поднялась по лестнице следом за тетей, задержавшись на мгновение на лестничной площадке. Кейт обернулась и еще раз бросила взгляд на огромный холл, отделанный мрамором и увешанный гобеленами. Огромное полено тлело в широкой каменной пасти камина, по соседству с камином блестели рыцари в латах, а над ним было развешано старинное оружие. На хорошо отполированном столе располагались оловянные блюда, возле одной стены стоял дубовый сундук с отполированными до блеска медными петлями и замком, а возле другой – дубовый шкаф. Несколько стульев с высокими спинками, тоже дубовые, завершали обстановку. Высокие окна были занавешены тяжелыми гардинами. На парадной лестнице из черного дуба ковра не было. Кейт, погруженная в свои мысли, не сразу заметила, что тетя наблюдает за ней.

– Ну как? – спросила леди Брум. – Что ты об этом думаешь?

– Здесь несколько мрачновато, – искренне ответила Кейт. – Но все равно очень уютно! Нет, не просто уютно, а по-домашнему уютно!

Вздох сэра Тимоти заставил Кейт обратить на него взгляд. Триумфальная улыбка леди Брум растаяла, она вздернула брови:

– Уютно? По-домашнему? Может, и не в соответствии с современными представлениями, но в Елизаветинскую эпоху это было именно так, уверяю вас.

– О нет, дорогая! – кротко вмешался сэр Тимоти. – Во времена королевы Елизаветы вкусы людей были иными: они красили балки. Мой отец содрал краску, еще когда я был мальчишкой. – Бесстрастно осмотрев гардины, он добавил: – А эти портьеры были ярче, потом краски вылиняли, а золотое шитье потускнело. Eheu fugaces![2]2
  Увы, годы уходят (Гораций. «Оды») (лат.).


[Закрыть]

– Мой дорогой сэр Тимоти, какую чепуху вы говорите, – возразила леди Брум со снисходительным смешком. – Не обращай на него внимания, Кейт! Ему доставляет удовольствие подшучивать надо мной, потому что я не так равнодушна ко всему этому, как он.

Она поднялась по лестнице и вышла на широкую галерею, вдоль которой повела Кейт. Открыв одну из дверей, она лукаво произнесла через плечо:

– Ну, теперь только посмей заявить, что ты не считаешь эту комнату уютной! Я столько усилий приложила, чтобы сделать ее такой.

– О, в самом деле?! – воскликнула Кейт, порозовев от удовольствия. – Я никогда не видела комнаты прелестней, мэм! Благодарю вас! О, здесь есть камин! Что ж, если вы собираетесь и впредь так со мной обходиться, вам никогда от меня не избавиться. Как я могу отблагодарить вас за вашу доброту? Пожалуйста, скажите же мне!

– О, ты многое можешь сделать! Но я вовсе не собираюсь избавляться от тебя. Добрый вечер, Эллен. Это мисс Кейт, которой ты будешь прислуживать. Что она наденет сегодня вечером?

Юная горничная, опустившаяся на колени возле сундука Кейт, встала и сделала книксен.

– Если позволите, миледи, вот это белое муслиновое платье, украшенное голубыми лентами, – сказала она нервно. – Это первое, что я достала из сундука.

– Ну-ка, покажите мне его, – велела леди Брум. – Кстати, дорогая, твоя горничная, – деревенская девушка, но я надеюсь, не слишком глупа и неуклюжа.

Она осмотрела платье, которое держала Эллен.

– Да, это подойдет. Отложите его и ступайте, возьмите у Сидлоу пакет, который я отдала ей на сохранение.

– Да, миледи, – отозвалась Эллен и, снова сделав книксен, удалилась.

– Почти невозможно заставить лондонскую прислугу жить в поместье, – заметила леди Брум. – Когда мы закрыли наш дом в Лондоне, я проделала такой эксперимент, но он не удался. Они постоянно жаловались, что дом стоит на отшибе, что они не осмеливаются гулять по парку после наступления темноты! Какая чепуха! Между прочим, я надеюсь, ты не трусиха, дорогая?

– О нет, нисколько! – бодро ответила Кейт. – В конце концов, маловероятно, что меня похитит шайка головорезов, не так ли?

– О, крайне маловероятно! Ага, это тот самый пакет, Эллен, но, право, нет необходимости входить в комнату с таким видом, будто мы вас вот-вот укусим! Дорогая, вот тебе шаль, накинь ее на плечи, надеюсь, она тебе понравится. Теперь я тебя оставлю. Когда ты оденешься, Эллен покажет тебе дорогу в Длинную гостиную.

Она направилась к двери и, задержавшись перед ней, посмотрела на Эллен, вскинув брови. Охнув, девушка поспешно бросилась открывать дверь и снова сделала книксен. Тщательно закрыв дверь, она повернулась, нервно сглотнула и сказала:

– Если позволите, мисс, я еще не закончила разбирать ваш сундук.

– Ну, у вас не было времени, не так ли? О, пожалуйста, не надо больше реверансов! У меня от них голова кругом идет. Вы еще не нашли мои шелковые чулки? Я думаю, мне следует надеть их, не так ли?

– О да, мисс!

– Я купила их вчера, – раскрыла секрет Кейт, роясь в недрах сундука. – Моя няня заявила, что это греховное расточительство, но я подумала, что моя тетя наверняка ожидает, что у меня окажется по крайней мере одна пара! Ага, вот и они! Это мои первые чулки!

– О, они такие изысканные! – благоговейно выдохнула Эллен.

– Да, я тоже так думаю. Скажите, сколько времени у меня есть до обеда?

– Всего полчаса, мисс. Сейчас половина седьмого, а обед в семь. То есть обычно он в шесть, но на этот раз миледи попросила отложить его, на случай если вы опоздаете. Если позволите, мисс!

Кейт положила свои меха на постель и принялась расстегивать накидку, задумчиво оглядывая комнату.

– Очень мило было со стороны ее светлости приготовить для меня эту комнату, – заметила она. – Эти портьеры новые?

– Да, мисс, и занавеси над кроватью подобраны в цвет, – сказала Эллен с гордостью. – Все время, пока мы их шили, миссис Кведжли, это швея миледи, твердила, что их не сшить за неделю! Так что нас всех усадили за шитье, и миссис Торн – это экономка, мисс, – все время читала нам, чтобы… развить наш ум.

– Боже! И что, это развило ваш ум?

– О нет, мисс, – ответила Эллен. – Я не поняла ни слова.

Кейт рассмеялась, бросив на постель шляпку и запустив пальцы в свои кудри.

– Моя тетя, должно быть, была совершенно уверена, что привезет меня с собой.

– О да, мисс! Все всегда происходит так, как говорит миледи.

Кейт ничего не ответила, может, потому, что была занята, пытаясь расстегнуть платье. Увидев ее мучения, Эллен вспомнила про свои новые обязанности и поспешила на помощь. Когда Кейт, наконец, сняла платье, Эллен поторопилась налить теплой воды из медного кувшина в расписанный цветами таз под умывальником.

Вымыв лицо и руки, Кейт присела у туалетного столика и принялась энергично расчесывать волосы, вплетая в них ленту и подкручивая локоны пальцами. Ее горничная, с большим интересом наблюдавшая за этим процессом, спросила:

– Боже мой, мисс! Они натуральные?

– Да, совершенно натуральные, – удивленно ответила Кейт. – А теперь, если ты подашь мне мое платье… и о! разверни пакет, который дала тетя! Боже мой, какая красивая шаль! Это, наверное, нориджский шелк! Где моя шкатулка с украшениями?

Она снова открыла свой сундук и, выудила из его глубин маленькую шкатулку. Критически осмотрев содержимое, она выбрала скромную нитку бус и кольцо. Надев бусы и кольцо, Кейт накинула шаль на плечи и объявила, что готова.

– О, мисс, вы просто как картинка! – невольно воскликнула горничная.

Ободренная этими словами, Кейт решительно вздохнула и вышла в коридор. Ее провели в холл и через картинную галерею, где парчовые занавеси скрывали не менее пятнадцати очень высоких окон. В канделябрах на стенах горели восковые свечи, но они не могли согреть помещение галереи. Кейт плотнее закуталась в шаль и вспомнила продуваемый всеми ветрами домик вблизи Тулузы, где она и ее отец имели несчастье поселиться на несколько недель.

– Это передняя, мисс, – прошептала Эллен, открывая дверь и на цыпочках проходя по комнате, где тяжелые занавеси скрывали арку. Она отвела в сторону одну из портьер, кивком и испуганной гримаской показывая, что Кейт должна войти.

В Длинной гостиной находились двое незнакомых Кейт людей. Она поколебалась, вопросительно глядя то на одного, то на другого.

Возле камина стоял джентльмен неопределенного возраста, а на кушетке сидел самый красивый юноша, которого Кейт когда-либо приходилось видеть. Под высоким лбом сияли большие голубые глаза, окаймленные длинными густыми ресницами. Нос был классически прямой, а недовольные губы изящно изогнуты. Его золотистые волосы выглядели как шелк. Они были довольно длинными, и одна волнистая прядь то ли случайно, то ли намеренно упала на лоб. Юноша откинул ее тонкой белой рукой и одарил Кейт взглядом дующегося на что-то мальчика.

Джентльмен вышел вперед, кланяясь и улыбаясь.

– Мисс Малверн, не так ли? Вы, должно быть, слышали обо мне, я – доктор Делаболь. Торквил, дитя мое, где же ваши манеры?

Это было сказано тоном мягкого упрека и возымело эффект – Торквил встал и неохотно отвесил поклон.

– Как поживаете? – спросила Кейт спокойно, протягивая руку. – А знаете, я вас не съем!

В его глазах вспыхнул огонек, Торквил облегченно рассмеялся и взял Кейт за руку.

– О, вы мне нравитесь! – произнес он импульсивно.

– Я рада, – ответила Кейт, делая попытку вырвать руку.

Его пальцы держали ее с неожиданной силой. Она была вынуждена попросить его отпустить ее.

– Даже если я вам очень нравлюсь, – сказала она с усмешкой.

Тучи снова сгустились. Он почти отбросил ее руку, пробормотав:

– Я вам не нравлюсь.

– Ну, я нахожу вас крайне невежливым, – признала она. – Однако осмелюсь предположить, что вы в плохом настроении.

На мгновение показалось, что юноша онемел от ярости, затем взглянул на Кейт, и тучи снова рассеялись.

– О, ваши глаза смеются! – воскликнул он. – Да, вы мне очень нравитесь. Если хотите, я попрошу у вас прощения.

– Торквил, Торквил! – сказал доктор Делаболь предостерегающе. – Я боюсь, мисс Малверн, что у нас сегодня несколько возбужденное состояние, не так ли, мой мальчик?

Она не могла избавиться от ощущения, что сказанное прозвучало довольно бестактно, но прежде чем она успела заговорить, в комнату вошел сэр Тимоти с тетей, опирающейся на его руку.

– О, вы опередили меня! – всплеснула руками леди Брум. – Торквил, сын мой!

Она двинулась вперед в облаке красновато-коричневого атласа и газа, протягивая Торквилу руки. Он церемонно поцеловал ей руку, а она обняла его другой рукой за плечи, принуждая (как показалось Кейт) поцеловать ее в щеку. Держа его за руку, леди Брум подвела сына к Кейт.

– Давайте обойдемся без формальностей! Кейт, дитя мое, позволь представить тебе твоего кузена Торквила! Торквил – это твоя кузина Кейт!

Кейт незамедлительно присела в глубоком реверансе, на который он ответил церемонным поклоном.

– Кузина Кейт!

– Кузен Торквил!

– Обед подан, миледи, – объявил Пеннимор.

– Сэр Тимоти, не проводите ли вы Кейт к столу?! – скомандовала ее светлость. – Она еще не знает дорогу.

– С удовольствием! – ответил сэр Тимоти, учтивым жестом предлагая Кейт руку. – Поразительный дом, не правда ли? Я всегда так думал. Кстати, должен предупредить вас, что обед может оказаться уже слегка остывшим – кухня уж больно неудобно расположена.

Кейт залилась смехом, но леди Брум, услышав замечание мужа, сказала:

– Что за чепуха, сэр Тимоти! И это притом, что я приложила столько стараний, чтобы заставить прислугу подогревать пищу.

– О да, Минерва, о да, – извиняясь, пробормотал он.

Столовая, которой они достигли, пройдя через галерею, парадную лестницу, широкий коридор и прихожую, была отделана черным дубом и затянута алым шелком. Несколько потемневших портретов не оживляли комнату. Комнату заливал свет четырех подсвечников, симметрично расставленных на длинном узком столе по обе стороны от массивного серебряного канделябра. Стулья принадлежали эпохе короля Якова I – с высокими спинками, обтянутые алой парчой. В углу комнаты, теряющемся во мраке, Кейт разглядела смутные очертания огромного буфета.

– Не очень по-домашнему? – прошептал сэр Тимоти.

– Не похоже ни на один из домов, где я бывала, – ответила она скромно.

– Браво! – отозвался Торквил, который как раз занимал свое место рядом с ней и услышал ее ответ. – Мама, кузина Кейт только что сказала, что наш дом не похож ни на один из домов, где ей приходилось бывать.

Кейт зарделась и бросила извиняющийся взгляд на леди Брум, которая, однако, улыбнулась ей.

– Думаю, что так, сынок. Помни, что жизнь не баловала твою кузину. Кроме того, она никогда прежде не видела мой дом. Что там перед вами, сэр Тимоти? Ах, рыба! Положите немного Кейт, но, заклинаю вас, не кладите ей икры! Многие считают ее аппетитной, но только не я.

– И не я! – содрогнулся Торквил. – Можно мне немного супа, мама?

– Оставьте икру мне и сэру Тимоти, – сказал доктор Делаболь. – Мы не станем пренебрегать ею, обещаю вам!

Поскольку он сидел напротив нее, Кейт теперь могла как следует рассмотреть его. Это был крупный мужчина с вкрадчивой улыбкой. Он был достаточно симпатичен, чтобы эпитет «привлекательный», которым его часто наделяли, не звучал совсем уж неуместно. У него были очень белые руки, а волосы мышиного цвета причесаны а-ля Брут. Но в его костюме ничего брутального не было, напротив, он производил впечатление щеголя. Может быть, подумала Кейт, из-за отлично накрахмаленного воротника его рубашки или из-за тщательно повязанного галстука.

Треску, телячье филе и суп оттеснили закуски: пирожки, угорь в винном соусе, фрикасе из кур. Кейт, зная, что ей предстоит еще отдать должное второму блюду, лишь чуть-чуть отведала телячьего филе и с благоговением смотрела на доктора Делаболя, который уже уничтожил большую порцию трески и теперь с аппетитом поглощал фрикасе.

На второе подали гуся, двух кроликов, краба, брокколи, шпинат и яблочный пирог. Все увиденное наглядно доказывало Кейт, что леди Брум держала домашнее хозяйство на высоком уровне. Она была не столько удивлена, сколько потрясена. Для человека, который знал, что умело приготовленной тощей курицей можно накормить трех голодных человек, и у которого редко находилось больше чем два шиллинга на обед, это изобилие представлялось поистине ужасающим. Торквил отведал краба, потом отставил свою тарелку и, капризно заявив, что краб несъедобен, принялся играть со своим куском яблочного пирога. Сэр Тимоти, деликатно отрезавший себе немного кролика, позволил леди Брум положить ему на тарелку ложку шпината и оставил его нетронутым. Кейт, сопротивляясь всем уговорам отведать гуся, закончила свою трапезу яблочным пирогом. Во время обеда леди Брум поддерживала легкий разговор, а доктор Делаболь рассказал один анекдот. Сэр Тимоти, устремив на Кейт уставшие глаза, задавал ей вопросы о военной кампании на Пиренейском полуострове, на которые она отвечала сначала застенчиво и смущаясь, а затем, когда он вспомнил сражения, которые пришлись уже на период ее взросления, с живостью. У него вырвался смешок, когда она описывала условия, в которых ей приходилось жить, «когда даже помещения штаба были ужас какими отвратительными!»

– О, кузина, ты что, была на Пиренейском полуострове? – с любопытством спросил Торквил.

– О да! Я, можно сказать, выросла в Португалии. Хотя я была ребенком в то время и меня оставили с мамой и кормилицей в Лиссабоне, я ничего не могу рассказать об отступлении к Корунне. Первые военные действия, о которых у меня сохранились воспоминания, относятся к 1811 году, когда лорд Веллингтон пошел в наступление от Торрес-Ведрас и гнал перед собой врага аж до Мадрида!

– Как я тебе завидую!

– Правда? Но жить иногда было негде! Кроме того, на войне довольно опасно.

– Мне не должно быть до этого никакого дела, – заявил он, бросив на мать вызывающий взгляд. – Предполагается ведь, что моя жизнь просто прекрасна!

– Ты болтаешь много вздора, сын, – сказала леди Брум коротко, поднявшись и направившись к двери.

Один из лакеев распахнул перед ней дверь, и она вышла из комнаты, сопровождаемая Кейт, инстинкт которой подсказывал, что надо поблагодарить слугу, но рассудительность рекомендовала этого не делать. Наконец, она нашла компромисс между приличиями и фамильярностью, которую, была уверена, тетя не одобрила бы – она тепло улыбнулась ему. Лакей устоял и сохранил непроницаемое выражение лица, но позднее он отдал Кейт должное в кругу остальных слуг. Уж он-то всегда узнает Благородного человека, говорил он, и это Благородство не зависит от размеров состояния, отнюдь, чтобы там ни думали плохо осведомленные люди.

– Вот сэр Тимоти – Благородный, – бормотал он, – и вы не станете этого отрицать! А все почему? Потому что он не настолько высокомерен, чтобы не поблагодарить вас, если вы ему услугу оказали. А ее светлость никогда! Для чего? Она ведь такая заносчивая, что нас, слуг, даже не замечает! И у этого Делаболя Благородства ни на грош, потому что уж он-то слишком нас замечает! А вот у мисс Кейт оно есть!

Тем временем Кейт, не подозревая об этом панегирике в ее честь, проследовала за тетей в Желтую гостиную и теперь слушала, как тетя рассказывает о характере своего сына. По словам леди Брум, из-за того, что в детстве он был хилым, болезненным ребенком, его слишком избаловали, и в этой избалованности и кроются причины всех его шалостей и выходок.

– Не обращай внимания, когда он говорит всякую чепуху, – сказала она с легкой улыбкой. – Иногда мне кажется, что он бы сделал неплохую карьеру на сцене, хотя, признаться, я не имею ни малейшего понятия, откуда у него этот актерский талант.

– О нет, я не буду обращать внимания, – бодро ответила Кейт. – Не больше, чем на подчиненных своего отца!

– Дорогое дитя, – промурлыкала ее светлость. – Ты обладаешь таким здравым смыслом! У Торквила, боюсь, его и в помине нет, так что ты ему составишь прекрасную компанию. Я должна объяснить, что, хотя мы сочли невозможным направить его в школу, я решила, что будет неправильным допускать его в нашу взрослую жизнь, поэтому мы поселили его в западном крыле, где он живет… или, вернее, жил до настоящего момента с доктором Делаболем и своим камердинером, нашим преданным Бэджером.

На лбу Кейт появилась морщинка. Она рискнула спросить, сколько лет Торквилу, и была изумлена, услышав, что тому уже исполнилось девятнадцать.

– Ты, наверное, думаешь, – мягко сказала леди Брум, – что он уже должен быть в Оксфорде. К несчастью, его здоровье все еще внушает опасения, и нам не хотелось бы отсылать его из дома.

– О нет, мэм, я вовсе так не думала. Но… но он уже взрослый мужчина и кажется несколько странным, что его все еще держат взаперти! – честно призналась Кейт.

Леди Брум рассмеялась.

– О нет, дорогая. Не взаперти. Что за странная мысль пришла тебе в голову. Нам просто пришлось поселить его в отдельном крыле. Ты, без сомнения, заметила, что он подвержен смене настроения, и стоит ему разволноваться, как у него тут же начинается ужасная мигрень. Она очень изнуряет его, но облегчить его страдания может только полная тишина.

Не будучи прежде знакома с болезненными молодыми людьми, Кейт приняла сказанное на веру и умолкла. Вскоре в комнату вошли джентльмены, был разложен столик для игры в триктрак, и сэр Тимоти осведомился у Кейт, играет ли она в эту игру.

– О да, сэр, – ответила она шутливо. – Я часто играла с отцом и считаю себя знатоком.

Сэр Тимоти фыркнул.

– Ну что ж, идите и сразитесь со мной, – пригласил он. – А не играли ли вы с вашим отцом в пикет?

– Очень часто, сэр.

– Поглядим. Делаболь мне не соперник, а Торквил питает ко всем этим играм отвращение. В этом он похож на свою мать, которая пики от трефов не отличит! Верно, Минерва?

Она улыбнулась ему, как улыбается мать, которой не слишком интересен лепет ребенка, и пригласила доктора Делаболя присесть рядом с ней на кушетку. Они принялись негромко беседовать о чем-то, а Торквил, сидя у рояля, что-то лениво наигрывал. Оторвавшись на минуту от игры, Кейт взглянула на него, и ее поразило выражение крайней подавленности на его лице. Его глаза были угрюмы, а губы трагически искривились. Но прежде чем Кейт успела подумать об этом, ее внимание было отвлечено сэром Тимоти, который мягко сказал:

– Я не думаю, что вам следует делать дубль, не так ли, Кейт?