Текст книги "Благословение небес"
![](/books_files/covers/thumbs_240/blagoslovenie-nebes-2549.jpg)
Автор книги: Джудит Макнот
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 9 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Глава 9
– Приехали, Берта, – сказала Элизабет, – когда дорожная карета встала у ворот громадного особняка сэра Фрэнсиса Белховена. Весь последний час Берта сидела зажмурившись, но по частому и прерывистому вздыманию ее груди Элизабет догадывалась, что она не спит. Берта до смерти боялась играть роль тетушки Элизабет. Последние несколько дней Элизабет только и делала, что успокаивала и уговаривала ее, но Берта ни за что не хотела ехать. И сейчас, когда отступать было уже поздно, она все еще молилась о чудесном избавлении.
– Тетя Берта! – громко обратилась к ней Элизабет, увидев, как распахнулась парадная дверь огромного, без определенного архитектурного стиля, дома. Дворецкий отступил в сторону, и вперед вышел лакей. – Тетя Берта!
Плотно сжатые веки горничной наконец открылись, и Элизабет с мольбой заглянула в расширившиеся от испуга карие глаза.
– Пожалуйста, не подводи меня, Берта. Я очень рассчитываю на тебя. Ты должна вести себя как моя тетя, а не как робкий мышонок. Они уже почти подошли.
Берта кивнула, судорожно сглотнув, и выпрямилась на сиденье. Стараясь успокоиться, она стала расправлять свои черные бомбазиновые юбки.
– Ну, как я выгляжу? – быстро шепнула Элизабет.
– Ужасно, – ответила Берта, взглянув на строгое черное льняное платье с глухим воротом. Элизабет очень тщательно подбирала туалеты для этого визита, уделив особое внимание платью, в котором впервые предстанет перед будущим мужем. Вдобавок к монашескому платью она отчесала от лица волосы и заколола их на затылке в пучок а-ля Люсинда, прикрыв их короткой вуалеткой. На шее у нее висело единственное «украшение», которое она была намерена носить все время своего пребывания здесь, большой уродливый железный крест, позаимствованный из фамильной часовни.
– Кошмарно, миледи, – искренне ужаснувшись, сказала Берта. Со времени исчезновения Роберта она стала называть Элизабет «миледи», отказываясь обращаться к ней с прежней фамильярностью.
– Отлично, – сказала Элизабет и ободряюще улыбнулась. – Ты тоже хороша.
Лакей открыл дверцу и помог им выйти из кареты. Первой вышла Элизабет, за ней – «тетя». Пропустив Берту вперед, Элизабет повернулась к Эрону, возвышавшемуся на козлах. Дядя разрешил ей взять с собой шестерых слуг, которых она подбирала с особой тщательностью.
– Так не забудь, – напомнила она Эрону, – рассказывай обо мне направо и налево, всем, кто только согласится тебя слушать. Ты знаешь, что говорить.
– Ха, – ответил он с дьявольской ухмылкой, – мы всем расскажем, как вы замучили нас своей правильностью – до того чопорная и строгая, что самого черта сделаете праведником.
Элизабет кивнула и неохотно двинулась к дому. Судьба сама вела ее, и ей ничего другого не оставалось, как постараться пройти это испытание с честью. С высоко поднятой головой и трясущимися коленями она пошла вперед и догнала Берту. Дворецкий застыл в дверях, изучая Элизабет с откровенным интересом. Как ни трудно было в это поверить, но у нее создалось впечатление, что он пытается рассмотреть ее грудь под бесформенным черным платьем. Когда они приблизились, он отступил и впустил их в дом.
– У милорда сейчас гости, он скоро выйдет к вам, – сказал дворецкий. – А пока Курбис покажет вам ваши комнаты. – Глаза его обратились на Берту, и в них вспыхнуло одобрение при виде ее пышных форм. Он повернулся к старшему лакею и кивнул ему.
Элизабет стала подниматься по высокой лестнице, с любопытством оглядывая мрачный холл и темно-красный ковер на ступенях. По краям он был пушистым и толстым и когда-то, видимо, стоил дорого, но середина его уже совершенно протерлась и буквально кричала, чтобы его отправили на отдых. На стенах висели позолоченные канделябры со вставленными в них свечами, но свечи не были зажжены, отчего на лестнице и верхней площадке было совершенно темно. Такая же тьма царила в спальне, куда проводил их лакей.
– Вход в спальню леди Берты вон через ту дверь, – раздался во тьме голос лакея. Элизабет прищурилась, ничего не видя. Наконец ей удалось разглядеть, что он подошел к чему-то, что, по-видимому, было стеной. Дверные петли тихонько скрипнули, из чего она сделала вывод, что он открыл дверь.
– Господи, да здесь темно как в склепе, – сказала Элизабет, различая во мраке только смутные тени. – Будьте добры, зажгите свечи, – попросила она. – Ведь здесь есть свечи, я надеюсь?
– Да, миледи, есть, вот здесь, рядом с кроватью. – Его тень снова мелькнула перед ней, и она сфокусировала взгляд на каком-то большом темном предмете, который по своим размерам вполне мог быть кроватью.
– Тогда зажгите их, пожалуйста, – снова попросила она. – Я… я ничего не вижу.
– Его светлость не любит, когда в спальнях зажигают по нескольку свечей сразу. Он говорит, что это разбазаривание воска.
Элизабет поморгала в темноте, не зная, плакать ей или смеяться.
– О-о, – вконец сбитая с толку, произнесла она наконец.
Лакей зажег маленькую свечку в дальнем конце комнаты и ушел, прикрыв за собою дверь.
– Миледи? – прошептала Берта, пытаясь найти хозяйку в этом непроглядном мраке. – Где вы, миледи?
– Я здесь, – отозвалась Элизабет, двигаясь с вытянутыми вперед руками, ощупывая встречающиеся на пути препятствия. На ощупь она добралась до внешней стены, где, по ее мнению, должно было находиться окно, занавешенное тяжелыми шторами.
– Где? – испуганным шепотом спросила Берта, и Элизабет услышала, как стучат ее зубы.
– Здесь, слева от тебя.
Берта пошла на голос и испуганно охнула при виде жутковатой призрачной фигуры с вытянутыми руками.
– Поднимите руку, чтобы я знала, что это вы, – попросила она.
Элизабет, зная пугливую натуру своей горничной, немедленно подчинилась и подняла руку. Это успокоило Берту, однако Элизабет тут же споткнулась об узкую ребристую стойку с мраморным бюстом и вместе с ней стала падать.
– Боже милостивый! – вскрикнула Элизабет, хватаясь за стойку, чтобы удержать ее. – Берта! Ну сколько можно стоять! Сейчас не время пугаться темноты. Помоги мне, пожалуйста. Я на что-то налетела, кажется, это бюст на подставке, и не могу отпустить его, пока не увижу, как его правильно поставить. Здесь есть шторы, прямо рядом со мной. Иди на мой голос и открой их. Как только ты это сделаешь, здесь станет так же светло, как на улице.
– Иду, миледи, – храбро ответила Берта, и Элизабет облегченно вздохнула. – Я нашла их, – раздался тихий возглас несколько минут спустя. – Ой, а какие тяжелые, прямо не сдвинешь. – Берта потянула за одну штору, потом с удвоенной силой дернула вторую и повернулась, чтобы разглядеть комнату.
– Ну наконец-то светло! – вздохнула Элизабет. Яркий дневной свет ударил ей прямо в лицо, мгновенно ослепив. – Так намного лучше, – сказала она, часто моргая. Она уже собралась поставить на место бюст, как громкий крик Берты остановил ее.
– Силы святые, спасите нас!
Бережно прижав к груди хрупкий бюст, Элизабет резко повернулась. Глазам ее предстала самая поразительная комната, какую она когда-либо видела. Во-первых, присутствовали только красный и золотой цвета. Во-вторых, ее поразили шесть огромных золотых купидонов, нависавших над гигантской кроватью. Одной рукой купидоны сжимали концы пурпурного полога, в другой держали лук со стрелами. Изголовье кровати было также украшено купидонами. Глаза Элизабет расширились – сначала от удивления, потом от подступившего смеха.
– Берта, – фыркнула она, – ты только посмотри, куда мы попали!
Зачарованная этим золотым кошмаром, Элизабет сделала медленный поворот вокруг себя. Над камином висела картина в позолоченной раме, изображающая женщину, единственным одеянием которой был лоскут красного шелка, обмотанный вокруг бедер. Элизабет быстро отвела взгляд от ее шокирующей наготы и снова наткнулась на целую армию купидонов – упитанные позолоченные мальчишки заполонили каминную полку и прикроватные столики, столпились кучкой на канделябре у кровати, в одном из двенадцати рожков которого сиротливо горела свеча, зажженная лакеем, и в изобилии облепили громадное зеркало.
– Это… это… – бормотала Берта, глаза которой стали величиной с блюдца, – у меня просто нет слов, – сдалась она наконец, но Элизабет уже оправилась от первичного шока и пришла ей на помощь.
– Что-то невообразимое, да? – подсказала она. – Не-невероятное? – Элизабет больше не могла сдерживаться, и плечи ее затряслись от хохота.
Берта издала странный сдавленный звук и тоже зашлась от смеха. В этом бурном веселье сказалось напряжение, в котором они находились все последние дни, и женщины с радостью позволили себе немного расслабиться. Они сгибались пополам, и слезы текли у них по щекам. Берта собралась утереть лицо фартуком, но, не обнаружив его, вспомнила свое новое важное положение и, достав из рукава носовой платок, аккуратно промокнула уголки глаз. Элизабет все еще прижимала к груди мраморный бюст и досмеялась до того, что у нее заболел живот. Обе они так увлеклись, что не замечали вошедшего в спальню хозяина дома до тех пор, пока не услышали его радостный голос:
– Леди Элизабет, леди Берта!
Берта испуганно ойкнула и быстро утерла нос платком. Элизабет взглянула на облаченного в атлас мужчину, который и сам напоминал так любимых им купидонов, и грубая реальность ее положения вновь предстала перед ней со всей ясностью. Его появление как холодный душ мгновенно отрезвило ее, и смех замер у нее на устах. Она вперила глаза в пол, прокручивая в уме свой план и пытаясь внушить себе уверенность в реальность его выполнения. План должен сработать, потому что, если у нее ничего не получится, этот стареющий любитель купидонов может стать ее мужем.
– Мои дорогие, дорогие леди, – заворковал сэр Фрэнсис, стремительно двигаясь им навстречу, – ах, какой приятный долгожданный сюрприз! – Этикет требовал, чтобы он сперва поздоровался с более старшей леди, и потому он повернулся к Берте. Сэр Фрэнсис взял потную руку Берты и прижался к ней губами. – Позвольте представиться. Сэр Фрэнсис Белховен.
Леди Берта присела, глядя на него расширившимися от страха глазами и продолжая прижимать к лицу платок. К его несказанному удивлению, она ничего не ответила – не сказала, как ей приятно с ним познакомиться, не справилась о здоровье. Вместо этого она снова присела. И еще раз.
– В этом нет нужды, – сказал он, скрывая растерянность за чрезмерной веселостью, – я всего лишь рыцарь, не герцог и даже не граф.
Леди Берта присела еще раз, и Элизабет резко ткнула ее локтем в бок.
– Как жизнь? – наконец разомкнула уста полнотелая «леди».
Элизабет предприняла слабую попытку оправдать поведение Берты.
– Моя тетя немножко… э-э-э… застенчива с незнакомыми, – произнесла она еле слышно.
При звуках тихого музыкального голоса Элизабет Кэмерон кровь снова заиграла в жилах сэра Фрэнсиса. Он нетерпеливо повернулся к своей будущей невесте и тут заметил, что это его бюст она прижимает к своей груди так бережно и с такой любовью. Он не мог сдержать удовольствия при виде этой картины.
– Я знал, что именно так все между нами и будет – без притворства и девичьей стыдливости, – с сияющим лицом объявил он, не замечая настороженного взгляда Элизабет, и взял из ее рук бюст. – Но, любовь моя, к чему ласкать холодный камень, в то время как перед вами я сам, так сказать, во плоти.
Элизабет онемела от подобного предложения и молча наблюдала, как он поставил бюст на место и выжидательно повернулся к ней, словно надеясь – а он действительно надеялся, – что она сейчас подойдет к нему и прижмет его лысеющую голову к своей груди. Ее ум отказывался работать в такой ситуации.
– Я… я хотела попросить вас об услуге, сэр Фрэнсис, – вдруг выпалила она.
– Все, что угодно, моя дорогая, – осипшим голосом проворковал он.
– Я бы хотела отдохнуть перед ужином.
Он отступил с разочарованным видом, но потом вспомнил о приличиях и нехотя кивнул:
– Мы здесь ужинаем в половине девятого.
И тут сэр Фрэнсис впервые как следует разглядел ее. Воспоминания о прелестном лице и еще более прелестном теле Элизабет Кэмерон были так сильны, что до сих пор он видел перед собой только ту, прежнюю леди Элизабет. Теперь же он наконец заметил темное некрасивое платье и строгую прическу, скрывающую пышность волос. Взгляд его упал на висевший на ее шее железный крест, и он в ужасе отпрянул.
– О-о… и еще, моя дорогая, у меня сегодня будет несколько гостей, – он выразительно посмотрел на ее платье, – думаю, вам следует это знать, поскольку вы наверняка захотите одеться соответствующим образом.
Элизабет снесла это оскорбление, пребывая все в том же полупарализованном состоянии, в которое впала при его появлении. Только когда дверь за ним захлопнулась, она нашла наконец в себе силы пошевелиться.
– Берта, – сказала она, падая на стул, – ну что ты расприседалась! Так он догадается, что ты горничная, еще раньше, чем начнется ужин! И мы никогда не выпутаемся.
– Ну, знаете ли! – возмущенно воскликнула обиженная Берта. – Я по крайней мере не прижимала к груди его голову!
– Ну ладно, будем надеяться, в следующий раз у нас получится лучше. – Элизабет бросила извиняющийся взгляд через плечо, и надежда в ее голосе сменилось решимостью. – Мы просто обязаны постараться. Завтра нас уже не должно здесь быть. Самое позднее – послезавтра.
– Дворецкий пялился на мою грудь, – пожаловалась Берта. – Я видела!
Элизабет безрадостно усмехнулась:
– А лакей пялился на мою. В этом доме ни одна женщина не может чувствовать себя в безопасности. Ну ничего. Может быть, нам сейчас и страшновато, но это нормальный страх актера перед выступлением. Мы ведь с тобой новички, сегодня наше первое выступление. И мы сыграем свою роль на «отлично». Вот увидишь. Чего бы мне это ни стоило, я справлюсь.
Когда Элизабет наконец появилась в столовой, ее ждали уже два часа. Как минимум.
– Силы небесные, как вы задержались, дорогая! – приветствовал ее сэр Фрэнсис, отодвигая свой стул и кидаясь к дверям, где остановилась Элизабет, собираясь с силами перед выходом на сцену. – Проходите, познакомьтесь с моими гостями, – сказал он, разочарованно отмечая ее убогое одеяние и строгую прическу. – Мы последовали совету, содержавшемуся в вашей записке, и начали ужин без вас. Что вас так задержало?
– Молитва, – коротко ответила Элизабет, заставив себя смотреть ему прямо в глаза.
Сэр Фрэнсис сумел сдержать удивление и представил ее гостям – двум джентльменам, походившим на него как братья-близнецы, и двум женщинам лет тридцати пяти в шокирующе декольтированных платьях. Элизабет впервые видела, чтобы женщины так обнажались на людях. Чувствуя на себе насмешливые взгляды этих дам, Элизабет взяла кусочек холодного мяса, чтобы немного приглушить голод.
– Должна сказать, такого необычного ансамбля, как на вас, я еще не видела, – заметила одна из дам, которую представили как Элоизу. – Что, в ваших местах принято одеваться так… просто?
Элизабет откусила небольшой кусочек.
– Не совсем. Я не одобряю красивых нарядов. – Она с невинным видом повернулась к сэру Фрэнсису. – И потом, платья так дороги. Я считаю, что это неразумная трата денег.
Сэр Фрэнсис почувствовал вдруг желание согласиться, тем более что надеялся большую часть времени видеть ее раздетой.
– Очень здравая мысль! – горячо поддержал он Элизабет, неодобрительно глядя на двух других дам. – Нет никакого смысла тратить деньги на платья. Вообще нет смысла тратить деньги.
– В точности мои мысли, – кивая, подхватила Элизабет. – Каждый выгаданный шиллинг я предпочитаю отдать на благотворительность.
– Отдать? – тихо зарычал он, приподнимаясь со стула. Потом заставил себя сесть на место и еще раз обдумать решение жениться на этой женщине. Конечно, она красива – черты ее лица окончательно сформировались за эти полтора года, и даже черная вуаль и стянутые на затылке волосы не могли умалить сияния ее зеленых глаз с длинными загнутыми ресницами. Под глазами у нее появились темные круги, которых он не заметил днем. Но какой она стала серьезной и строгой! Правда, приданое у нее хорошее, а ее тело под этой бесформенной черной хламидой… жаль, что совсем не видно форм. Может быть, и оно тоже изменилось за прошедшее время, и не в лучшую сторону.
– Я надеялся, дорогая, – сказал сэр Фрэнсис, накрывая ее руку своей и нежно сжимая, – что вы не оставите без внимания мой намек и наденете что-нибудь другое сегодня вечером.
– Но это все, что я привезла с собой, – с невинным видом ответила Элизабет.
– Это все? – изумился он. – Н-но я сам видел, как мой лакей поднял к вам наверх несколько чемоданов.
– Это багаж моей тети, из этих чемоданов только один мой, – быстро среагировала она и, предвидя, каким будет следующий вопрос, стала лихорадочно придумывать ответ на него.
– В самом деле? – Он продолжал смотреть на ее платье с величайшим неудовольствием, после чего задал именно тот вопрос, которого она ждала: – А что же, позвольте спросить, находится в вашем чемодане, если не платья?
На Элизабет снизошло вдохновение, и она улыбнулась сияющей улыбкой.
– Нечто очень ценное. Я бы назвала это даже бесценным.
Все глаза за столом обратились в ее сторону, с любопытством ожидая продолжения.
– Ну же, не заставляйте нас гадать, дорогая, – попросил сэр Фрэнсис. – Что там?
– Мощи святого Якоба.
Леди Элоиза и леди Мортанд в унисон застонали, сэр Уильям захлебнулся вином, а сэр Фрэнсис в ужасе ловил ртом воздух. Однако это был еще не конец. Основной удар Элизабет приберегла к концу ужина. Когда все начали подниматься со своих мест, она заставила их сесть обратно и произнести благодарственную молитву Господу. Воздев руки к небу, Элизабет с безыскусным изяществом произнесла небольшую обличительную тираду о плотских грехах и невоздержанности, но затем вдруг решила развить эту тему и грозным голосом стала призывать силы небесные предать всех идущих путем греха страшным адским мучениям, живописуя их с ужасающими подробностями, почерпнутыми ею из мифологии, поверхностного просматривания религиозных книг и ее собственного буйного воображения. В конце представления она потупила глаза и уже совершенно искренне помолилась про себя, чтобы этот спектакль помог ей избежать несчастного замужества. Если даже такая великолепная сцена не произвела нужного эффекта, подумала Элизабет, то вряд ли она сможет сделать что-то большее – сегодня вечером она выложилась целиком.
Но этого оказалось достаточно. После ужина сэр Фрэнсис проводил ее до спальни и одновременно с пожеланием доброй ночи высказал предположение, что они вряд ли подойдут друг другу. Скорее, совсем не подойдут.
Элизабет и Берта отбыли на рассвете, за час до того, как встали слуги сэра Фрэнсиса. Завернувшись в теплый халат, сэр Фрэнсис наблюдал из окна спальни, как кучер подсаживает Элизабет в карету. Он уже хотел отвернуться, как вдруг порыв ветра взметнул юбки Элизабет, явив взору сэра Фрэнсиса длинную, безупречной формы ногу. Карета стала разворачиваться, и в ее открытом окне он увидел, как Элизабет со смехом вытащила из волос шпильки и тряхнула головой. Ветер взметнул золотые пряди, не дав сэру Фрэнсису как следует рассмотреть ее лицо, через несколько секунд карета скрылась из виду. Сэр Фрэнсис остался стоять у окна, задумчиво кусая губы.
Глава 10
Загородное поместье лорда Джона Марчмэна, графа Кэнфордского, настолько поразило Элизабет своей вольной естественной красотой, не изуродованной никакими планировками и «улучшениями», что она на какое-то время забыла о цели своего визита и бездумно любовалась окрестностями из окна кареты. Дом в размашистом стиле эпохи Тюдоров, наполовину деревянный поражал воображение, но еще больше Элизабет была очарована окружающими его землями. Через раскинувшийся перед домом парк пробегал быстрый ручей, в котором полоскали свои ветви плакучие ивы, дальше начинались заросли цветущей одичавшей сирени, бледные кисти которой переплетались с голубым водосбором и дикими лилиями.
Еще прежде чем карета окончательно остановилась у порога, парадная дверь дома распахнулась, и на крыльцо вышел высокий плотный мужчина.
– Похоже, здесь нас ожидают с большим нетерпением, чем на предыдущей стоянке, – решительным тоном сказала Элизабет и натянула перчатки, приготовившись храбро встретить следующее препятствие на пути к своему счастью и независимости и устранить его.
Дверь кареты открылась с такой силой, будто ее хотели сорвать с петель, и мужественного вида человек заглянул внутрь.
– Леди Элизабет! – расплылся в улыбке лорд Марчмэн. Элизабет засомневалась, следует ли отнести его яркий румянец на свой счет или на счет обильной выпивки. – Какой долгожданный сюрприз! – и затем, видимо, осознав нелепость этого слова, поспешно поправился. – Долгожданное удовольствие, конечно же! А сюрприз – это ваш ранний приезд.
Элизабет безжалостно подавила в себе желание вывести его из замешательства, а вместе с ним и мысль, что он, возможно, не так уж неприемлем в качестве мужа.
– Надеюсь, мы не причинили вам этим слишком много неудобств, – сказала она.
– Нет, не слишком. То есть, – опять поправился он, глядя в ее огромные глаза и чувствуя, что утопает в них, – совсем никаких неудобств.
Элизабет улыбнулась.
– Тетя Берта, – представила она свою спутницу и позволила радушному хозяину проводить их в дом, слыша за собой удовлетворенный шепот Берты: «По-моему, он волнуется не меньше меня».
Внутреннее убранство дома было неинтересным и после улицы казалось довольно мрачным. Проходя по комнатам, Элизабет отметила, что почти вся мебель обтянута кожей, когда-то, должно быть, имевшей бордовый и коричневый цвет. Лорд Марчмэн, с надеждой приглядывавшийся к ней, проследил за ее взглядом и вдруг тоже увидел свой дом как будто со стороны. Он попытался объяснить ей необычность меблировки, но сделал это довольно неуклюже:
– Этому дому требуется женская рука. Я ведь старый холостяк, знаете ли, как и мой отец.
– Ну и ну! – воскликнула Берта, пораженная столь явным признанием, что он является незаконнорожденным ребенком.
– Нет, я не хотел сказать, что мой отец никогда не был женат, – заторопился внести ясность лорд Марчмэн. – Просто я хотел сказать… – он начал нервно теребить свой шейный платок, словно тот душил его, – …моя мать умерла, когда я был еще совсем маленьким, и с тех пор отец уже больше не женился. Мы жили с ним здесь вдвоем.
На стыке двух залов и лестницы лорд Марчмэн остановился и повернулся к Берте и Элизабет.
– Может быть, вы хотите перекусить? Или предпочитаете сначала отдохнуть?
Элизабет хотелось отдохнуть, к тому же она собиралась как можно меньше времени проводить в обществе этого человека.
– Сначала мы отдохнем, если не возражаете.
– Ну в таком случае, – он сделал приглашающий жест в сторону лестницы, – идемте.
Берта сочла это приглашение свидетельством того, что он ничуть не лучше сэра Фрэнсиса, и пришла в страшное негодование.
– А теперь извольте выслушать меня, милорд! Я сама укладываю ее в постель вот уже двадцать с лишним лет и не нуждаюсь в помощи вам подобных! – После этого великолепного выпада Берта вдруг вспомнила о своем действительном положении и испортила весь эффект дурацким приседанием и почтительным шепотом: – Если не возражаете, милорд.
– Возражаю? Да нет, я… – До Джона Марчмэна наконец дошло, что она имеет в виду, и он покраснел до корней волос. – Я только хотел показать вам, как… – начал он, потом откинул голову и на мгновение закрыл глаза, проклиная свой язык, – как найти дорогу в ваши комнаты, – закончил он наконец с глубоким вздохом облегчения.
Элизабет в душе была тронута его сердечным приемом и неловкостью, и будь ее положение не столь угрожающим, непременно отступила бы от своего плана и постаралась его успокоить.
С трудом открыв глаза, Элизабет перекатилась на спину. Солнечные лучи затопили всю комнату, и слабая улыбка тронула кончики ее губ, когда она сладко потянулась и вспомнила вчерашний вечер. За ужином лорд Марчмэн был все таким же внимательным и неловким, как и по приезде, и так же сильно старался понравиться.
В комнату вломилась Берта, умудрявшаяся смахивать на горничную даже в элегантном терракотовом платье.
– Этот человек не может сказать и двух слов, чтобы не забыть их значения, – с типичным высокомерием прислуги высказалась она. Очевидно, она решила, что раз уж ей позволили общаться с господами, то обязаны предоставить в ее распоряжение только самых лучших.
– Мне кажется, он боится нас, – ответила Элизабет, выбираясь из постели. – Сколько сейчас времени? Он хотел, чтобы я в семь часов пошла с ним на рыбалку.
– Половина десятого, – ответила Берта, открывая шкаф и поворачиваясь к Элизабет, чтобы узнать, какое платье она сегодня наденет. – Он все это время ждал вас и ушел всего несколько минут назад. Захватил с собой две удочки: сказал, что вы можете присоединиться к нему, когда встанете.
– Ну тогда, я думаю, лучше надеть розовое муслиновое, – постановила Элизабет с лукавой улыбкой.
Граф Марчмэн с трудом поверил своим глазам, когда увидел направляющуюся к нему Элизабет. В пене розовых кружев, с кружевным розовым зонтиком и в нежно-розовой шляпке она неторопливо шла по берегу. Подивившись прихотливости женского ума, он снова переключился на дедушку-форель, которого пытался поймать вот уже пять лет. Как только он не исхитрялся, чтобы заманить или раздразнить старую мудрую рыбину, каких только насадок не перепробовал! Сейчас он видел, как гигантская рыбина плавает вокруг его крючка и не притрагивается к нему, словно зная, что это ловушка. И вдруг рыба схватила приманку, дернув так, что Джон чуть не выпустил удочку из рук. Рыба выскочила из воды, выгнувшись дугой и натянув леску, и в этот момент раздался страшный крик его невесты:
– Змея!
Раздосадованный Джон повернул в ее сторону голову и увидел, что она смотрит на него так, словно ей явился сам Люцифер, и диким голосом вопит:
– Змея! Змея! Змея-а-а-а-а-а!!!
От этого вопля Джон зазевался и ослабил леску. Рыба не замедлила этим воспользоваться и, как и надеялась Элизабет, соскочила с крючка.
– Я видела змею, – тяжело дыша, солгала она и на всякий случай отступила от него на безопасное расстояние, так как Джон протянул к ней руки, как будто хотел поймать, а может быть, даже задушить ее, засмеявшись про себя, подумала Элизабет. Она посмотрела в воду, надеясь увидеть эту великолепную форель, которую он чуть не поймал. Как же ей хотелось самой схватить удочку и тоже попытать удачи!
Раздраженный голос лорда Марчмэна заставил ее снова обратить на него внимание:
– Ну как, вы будете ловить или вы так испугались, что предпочитаете просто сидеть и смотреть, как это делаю я?
Элизабет в ужасе всплеснула руками:
– Господи, сэр, да я не умею ловить рыбу!
– Сидеть вы умеете? – спросил он, и Элизабет показалось, что в голосе его прозвучало нечто похожее на сарказм.
Элизабет опустила ресницы.
– Конечно, я умею сидеть, – гордо заявила она, делая вид, что не замечает насмешки. – Сидение – вполне подходящее занятие для женщины, но рыбалка, на мой взгляд, не женское дело. Однако мне доставит превеликое наслаждение наблюдать за вами.
В последующие два часа она сидела рядом с ним на большом валуне и жаловалась, как жестко на нем сидеть, как ярко светит солнце, и какой сырой воздух, а когда поводы для жалоб истощились, начала терзать его слух самой глупой и бессмысленной болтовней, на какую была способна, бросая в воду камни и распугивая рыбу на несколько миль вокруг.
Когда же, несмотря на все ее усилия, лорду Марчмэну все же удалось подцепить одну, она спрыгнула с камня и в ужасе отбежала на несколько шагов.
– Вы… вы делаете ей больно! – закричала она, когда он стал вытаскивать у нее изо рта крючок.
– Больно? Кому, рыбе? – не веря своим ушам, переспросил он.
– Да!
– Чушь какая! – сказал он, посмотрев на нее, как на сумасшедшую, и выбросил рыбу на берег.
– Она не сможет здесь дышать, говорят вам! – взвыла Элизабет, не отрывая жалостливого взгляда от бьющейся рыбы.
– А ей и не нужно дышать, – усмехнулся Джон. – Мы съедим ее за ленчем.
– Уж я-то точно не приму в этом участия! – Элизабет смотрела на него, как на хладнокровного убийцу.
– Леди Кэмерон, – довольно резко спросил он, – должен ли я поверить, что вы никогда в жизни не ели рыбу?
– Ну, ела, конечно.
– И откуда, по-вашему, берется та рыба, которую вы едите?
– Ну, она берется из красивой корзинки, куда ее кладут, завернув в чистую бумагу, – ответила Элизабет, опасаясь, что перебарщивает.
– Но надеюсь, вы не думаете, что она родилась в этой чистой бумаге? – ответил он, восхитив ее своим терпением и тем, что наконец заговорил с ней тем тоном, которого она заслуживала. Ей было нелегко скрывать свою растущую симпатию к этому человеку, который отнюдь не был ни дураком, ни мямлей, как ей показалось сначала.
– Так где же, по-вашему, находилась рыба прежде, чем попала в этот ваш сверток? – повторил он. – Откуда она вообще берется на рынке?
Элизабет еще раз сочувственно посмотрела на рыбу, потом надменно вскинула голову и окатила его ледяным презрением:
– Полагаю, ее ловят сетями или еще каким-нибудь способом, но я совершенно уверена, что не таким образом, как это делаете вы.
– Каким образом я ее ловлю? – грозно спросил он.
– Таким! Вы шпионите за ней в ее маленьком речном домике, заманиваете ее, насаживая на крючок эту несчастную мушку, а потом, когда ловушка срабатывает, вы отрываете бедную рыбку от семьи и бросаете ее на берег умирать. Это негуманно! – закончила она и возмущенно тряхнула юбками.
Лорд Марчмэн слушал ее, недоверчиво хмуря брови, потом покачал головой, будто пытаясь что-то прояснить для себя. Через несколько минут он предложил вернуться в дом.
По дороге Элизабет заставила его нести корзинку с другой стороны от себя, но видя, что его это не особенно затруднило, потребовала, чтобы он нес ее на вытянутой руке – таким образом корзинка будет еще больше удалена от ее персоны.
Ее нисколько не удивило, когда лорд Марчмэн извинился и не появлялся в гостиной до самого ужина. Не удивило ее и то, что за ужином он был задумчивым и невеселым. Однако ее не смутило его молчание, и с самым серьезным видом она рассуждала о разнице между английской и французской модой и о том, что перчатки нужно делать только из самой лучшей лайки. Когда эти темы были исчерпаны, Элизабет порадовала его подробным описанием всех платьев, какие повидала на своем веку. К концу ужина она даже немного охрипла, но добилась весьма обнадеживающих результатов – вид у лорда Марчмэна был весьма озадаченный и сердитый.
– По-моему, он призадумался, стоит ли делать вам предложение, миледи, – сказала Берта, когда они остались наедине.
– А по-моему, он весь ужин раздумывал, как бы убить меня завтра за обедом, – смеясь ответила Элизабет. Больше она ничего не успела сказать, потому что вошел дворецкий и объявил, что лорд Марчмэн желает переговорить с леди Кэмерон у себя в кабинете.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?