Текст книги "Способ убийства"
![](/books_files/covers/thumbs_240/sposob-ubiystva-41878.jpg)
Автор книги: Эд Макбейн
Жанр: Полицейские детективы, Детективы
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]
– Знаешь, я ни хрена…
Бернс повесил трубку.
– Все в порядке? – спросила Вирджиния.
– Да.
Она задумчиво посмотрела на него.
– Ко всем этим аппаратам есть параллельные? – спросила она.
– Да, – ответил Бернс.
– Хорошо. Я буду слушать все ваши разговоры.
Глава 4
“Хуже всего, что мы не можем договориться друг с другом, – думал Бернс. – Конечно, эта проблема существовала для человечества, начиная с его возникновения, но она особенно остро ощущается именно сейчас и именно здесь. Я в своей собственной дежурке вместе с тремя опытными детективами не могу обсудить, каким образом отобрать этот револьвер и бутыль – если она действительно существует – у этой сучки. Четверо умных людей, попав в сложную ситуацию, не могут даже подумать вместе о том, как выйти из этого положения. Не могут, пока она сидит здесь с 38-м калибром в руке.
Потеряв возможность общаться с подчиненными, я потерял и власть над ними. На самом деле сейчас Вирджиния Додж командует детективами 87-го участка.
Так будет продолжаться до тех пор, пока не произойдет одно из двух: а) или мы ее обезоруживаем; б) или входит Стив Карелла, и она убивает его.
Есть, конечно, третья возможность. Что-нибудь испугает ее, и она всадит пулю в бутыль, и тогда мы все взлетим на воздух. Это произойдет очень быстро и громко. Взрыв будет слышен далеко, даже в 88-м участке. От него может выпасть из кровати даже комиссар полиции. Конечно, если предположить, что у нее в сумке действительно бутыль с нитроглицерином. Но мы, к сожалению, не можем вести себя так, как будто у нее ничего нет. Значит, мы должны поверить Вирджинии на слово и считать, что бутыль так же реальна, как и 38-й калибр. Тогда можно прийти к одному выводу. Мы не можем рисковать и играть в сыщиков и разбойников, потому что нитроглицерин – очень сильная штука и взрывается от малейшего толчка. Откуда она взяла бутыль с нитроглицерином? Из копилки своего мужа-медвежатника?
Но даже специалисты по сейфам, кроме скандинавов, больше не используют нитроглицерин для того, чтобы вскрывать сейфы. Он слишком непредсказуем. Я, правда, знал медвежатников, которые применяли нитроглицерин, но они держали его в термосе из предосторожности.
Итак, она сидит здесь с бутылью нитроглицерина в сумке.
– Бернс мрачно улыбнулся. – Ладно, представим себе, что нитроглицерин существует в действительности. Так и будем вести игру. Это все, что мы можем сделать, и это означает: никаких неосторожных движений, никаких попыток выхватить сумку. Что же делать? Ждать Кареллу? А когда он вернется? И сколько сейчас? – Бернс посмотрел на настенные часы. – Пять часов семь минут. На улице еще совсем светло, может быть, чуть-чуть темнее, чем раньше, но через окно все еще проникает золотистый дневной свет. Интересно, знает кто-нибудь там, снаружи, что мы пляшем вокруг бутылки с этим супчиком?
Никто не знает. Даже этот тупоголовый капитан Фрик.
Чтобы до него что-нибудь дошло, ему надо подпалить зад или обрушить на голову кирпичную стену. Черт возьми, как же нам из всего этого выбраться? Интересно, она курит или нет?
Если курит… Постой-ка… Обдумаем все основательно. Скажем, она курит. Ладно, предположим. Так… если нам удастся заставить ее снять сумку с колен и поставить на стол. Это не так уж трудно… Где сейчас сумка?.. Все еще у нее на коленях… Любимая собачка Вирджинии Додж – бутыль с нитроглицерином… Ладно, скажем, я смогу добиться, что она поставит сумку на стол, убрать ее с дороги… Потом предложу ей закурить и зажгу для нее спичку.
Если я уроню ей на колени горящую спичку, она подскочит.
А когда она подскочит, я собью ее с ног. Меня не так волнует 38-й калибр, волнует, конечно, – кому интересно получить пулю, – но это будет не так опасно, если мы уберем супчик. Не нужно никакого шума рядом с взрывчаткой. Мне приходилось бывать под пулями, но нитроглицерин – это другое дело. Я не хочу, чтобы меня потом отскребали от стены.
Интересно, курит она или нет”.
– Как тебе жилось, Вирджиния? – спросил Бернс.
– Можете прекратить сразу же, лейтенант.
– Что прекратить?
– Приятную беседу. Я пришла сюда не для того, чтобы слушать всякую чепуху. Я наслушалась всего в прошлый раз, когда была здесь.
– Это было очень давно, Вирджиния.
– Пять лет, три месяца и семнадцать дней, вот сколько.
– Не мы издаем законы, – мягко сказал Бернс, – мы только следим за их соблюдением. Если кто-нибудь нарушает…
– Не надо мне лекций. Мой муж умер. Стив Карелла засадил его. Этого мне достаточно.
– Стив только задержал его. Твоего мужа судили присяжные, а приговор вынес судья.
– Но Карелла…
– Вирджиния, ты кое-что забыла.
– Что я забыла?
– Твой муж ослепил человека.
– Это был несчастный случай.
– Твой муж выстрелил в человека во время налета и лишил его зрения. Это не был несчастный случай.
– Он выстрелил потому, что этот человек стал звать полицию. А что бы вы сделали на его месте?
– Прежде всего на его месте я не совершил бы налет на заправочную станцию.
– Да? Кристально-честный лейтенант Бернс. Мне все известно о вашем сыночке-наркомане. Великий детектив и сын-наркоман!
– Это было очень давно, Вирджиния. Теперь у него все в порядке.
Бернс не мог спокойно думать о том времени. Конечно, боль стала значительно слабее, чем тогда, когда он обнаружил, что его единственный сын – настоящий наркоман, увязший по уши. Наркоман, возможно, замешанный в убийстве. Это были черные дни для Питера Бернса, время, когда он утаивал сведения от своих собственных детективов, пока, наконец, не рассказал все Стиву Карелле. Карелла едва не погиб, расследуя это щекотливое дело. И когда Карелла был ранен, наверное, никто и никогда не молился так за выздоровление ближнего, как Бернс. Это было давно, и сейчас, думая о том времени, Бернс чувствовал тупую боль в сердце. Сын больше не тянулся к наркотикам, дома было все в порядке. И вот сейчас Стиву Карелле, человеку, которого Бернс считал своим вторым сыном, предстояло свидание с женщиной в черном. А женщина в черном означала для него смерть.
– Я счастлива, что с вашим сыном сейчас все в порядке, – насмешливо сказала Вирджиния, – а вот с моим мужем не все в порядке. Он умер. И, как я считаю, его убил Карелла. А теперь оставим эту чепуху, хорошо?
– Мне хотелось бы немного поговорить.
– Тогда говорите сами с собой, а меня оставьте в покое.
Бернс сел на угол стола. Вирджиния подвинула ближе сумку, стоящую у нее на коленях, направив дуло револьвера внутрь сумки.
– Не подходите ближе, лейтенант, я вас предупреждаю.
– Скажи мне точно, чего ты хочешь, Вирджиния.
– Я уже вам сказала. Когда Карелла придет сюда, я его убью. А потом уйду. Если кто-нибудь попытается остановить меня, я брошу на пол сумку со всем ее содержимым.
– Предположим, я попытаюсь сейчас отобрать у тебя револьвер.
– На вашем месте я бы не делала этого.
– Ну, а если я попытаюсь?
– Я кое-что принимаю в расчет, лейтенант.
– Например?
– Например, то, что героев не существует. Чья жизнь для вас дороже – Кареллы или ваша собственная? Попытайтесь отнять револьвер, и не исключено, что нитроглицерин взорвется прямо перед вами. Перед вами, а не перед ним. Вы спасете Кареллу, но погубите себя.
– Карелла мне очень дорог, Вирджиния. Я мог бы и умереть, чтобы спасти ему жизнь.
– Да? А насколько он дорог другим в этой комнате? Они тоже согласны умереть за него? Или за гроши, которые они получают? Проголосуйте, лейтенант, и увидите, кто из них готов пожертвовать жизнью. Ну давайте, проголосуйте.
Бернс не хотел голосовать. Он не очень-то верил в беззаветную отвагу и героизм: Он знал, что многие в этой комнате не раз действовали отважно и героически. Но храбрость зависит от обстоятельств. Захотят ли детективы вступить в игру, когда им грозит верная смерть? Бернс не был уверен в этом. Он почти не сомневался, что, если бы им предложили выбирать, кому остаться в живых – им или Карелле, они, вероятнее всего, выбрали бы себя. Эгоистично? Может быть. Негуманно? Возможно. Жизнь не купишь в грошовой лавочке. Это такая штука, за которую цепляются изо всех сил. И даже Бернс, который знал Кареллу, как никто другой, и даже любил его (а это слово трудно давалось такому человеку, как он), не решался задать себе вопрос: “твоя жизнь или жизнь Кареллы” – он боялся ответа.
– Сколько тебе лет, Вирджиния?
– Какая вам разница?
– Мне хочется знать.
– Тридцать два.
Бернс кивнул.
– Я выгляжу старше, верно?
– Немного.
– Очень намного. За это тоже скажите спасибо Карелле. Вы видели когда-нибудь тюрьму Кестлвью, лейтенант? Вы видели место, куда Карелла отправил моего Фрэнка? Там не выживут и животные, не то что люди. И я жила одна, в постоянном ожидании, зная, через какие мучения должен был пройти Фрэнк. Могу я молодо выглядеть, как вы думаете? Могла я следить за собой, если все время волновалась, если у меня всегда болело за него сердце, если грызла тоска?
– Кестлвью не лучшая тюрьма в мире, но…
– Это камера пыток! – крикнула Вирджиния. – Вы когда-нибудь были в камере? Там отвратительно грязно, жарко, не продохнуть, все прогнившее и ржавое. Там воняет, лейтенант. Запах этой тюрьмы чувствуется за несколько кварталов. И они загоняют людей в эту мерзкую, душную вонь. Говорят, что Фрэнк причинял беспокойство тюремным властям. Конечно! Он был человеком, а не животным. Тогда они привесили к нему ярлык “возмутитель спокойствия”.
– Да, но ты не можешь…
– А вам известно, что в Кестлвью запрещено разговаривать во время работы? Известно, что в камерах до сих пор стоят параши, параши вместо унитазов? Вы знаете, какая вонь в этих камерах? А мой Фрэнк был болен! Карелла знал это, когда арестовывал его и стал героем!
– Он не думал о том, чтобы стать героем. Он выполнял свою работу. Как ты не понимаешь этого, Вирджиния? Карелла – полицейский. Он только выполнял свой долг.
– А я выполняю свой, – глухо произнесла Вирджиния.
– Как? Ты знаешь, что таскаешь в своей паршивой сумке? Ты понимаешь, что, если выстрелишь, все полетит к чертям? Нитроглицерин не зубная паста!
– Мне все равно.
– Тебе тридцать два года, и ты готова убить человека и даже сама погибнуть ради этого!
– Мне безразлично.
– Не говори глупостей, Вирджиния!
– Я не обязана говорить ни с вами, ни с кем-нибудь еще. Я вообще не хочу говорить. – Вирджиния подалась вперед, и сумка едва не сползла с ее колен. – Я оказываю любезность, говоря с вами.
– Хорошо, не волнуйся, – сказал Бернс, покосившись на сумку. – Успокойся. Почему бы тебе не поставить эту сумку на стол?
– Для чего?
– Ты скачешь, как мяч. Если ты не боишься, что эта штука взорвется, то я боюсь.
Вирджиния улыбнулась, осторожно сняла сумку с колен и не менее осторожно поставила ее на стол перед собой, одновременно подняв револьвер, как будто 38-й калибр и нитроглицерин были новобрачные, которые не смогли бы вынести разлуку даже на мгновение.
– Так-то лучше, – заметил Бернс и облегченно вздохнул. – Успокойся, не нервничай. – Он помолчал. – Не хочешь закурить?
– Не хочу, – ответила Вирджиния.
Бернс вынул из кармана пачку сигарет и небрежно подвинулся, не упуская из вида 38-й калибр, прислоненный к боку сумки. Он мысленно измерял расстояние между собой и Вирджинией, рассчитывая, насколько ему нужно будет наклониться к ней, когда он подаст ей зажженную спичку, какой рукой ударить так, чтобы она не упала прямо на сумку. Может быть, она отреагирует, нажав сразу курок? Вряд ли. Скорее отпрянет. И тогда он ее ударит.
Бернс вытряхнул из пачки одну сигарету.
– Вот, – сказал он, – возьми.
– Нет.
– Разве ты не куришь?
– Курю. Но сейчас не хочется.
– Закури. Сигарета – лучшее успокоительное. Бери. Он протянул ей пачку.
– А, ладно! – Вирджиния переложила револьвер в левую руку. Его дуло почти касалось сумки. Правой рукой она вынула сигарету из пачки, которую держал Бернс.
Он полез за спичками. Руки у него дрожали. Вирджиния зажала сигарету губами, продолжая в левой руке твердо сжимать револьвер, почти касающийся ткани сумки. Бернс чиркнул спичкой.
В это время раздался телефонный звонок.
Глава 5
Вирджиния вынула изо рта сигарету, бросила ее в пепельницу, стоящую на столе, переложила револьвер в правую руку и повернулась к Берту Клингу, поднявшемуся, чтобы снять трубку.
– Погоди, сынок, – приказала она, – какая это линия?
– Параллельный, линия 31, – ответил Клинг.
– Отойдите от стола, лейтенант. – Вирджиния навела на него револьвер, и Бернс отодвинулся.
Свободной рукой она притянула к себе аппарат, внимательно осмотрела его и нажала кнопку внизу.
– Хорошо, теперь снимай трубку, – велела она и подняла трубку одновременно с Клингом.
– Восемьдесят седьмой участок. Детектив Клинг.
Клинг очень живо ощущал присутствие Вирджинии Додж, сидящей за соседним столом с трубкой в левой руке и 38-м калибром, почти касающимся середины сумки, в правой.
– Детектив Клинг? Это Мерси Снайдер.
– Кто?
– Мерси. – Голос на секунду умолк, потом нежно прошептал:
– Снайдер. Мерси Снайдер. Вы меня не помните, детектив Клинг?
– Ах, да. Как дела, мисс Снайдер?
– Спасибо, хорошо. А как поживает высокий светловолосый полицейский?
– Не… плохо, спасибо.
Он посмотрел на Вирджинию. Ее бледные губы растянулись в невеселой улыбке. Она казалась бестелесной и бесполой, бледная тень смерти. Мерси Снайдер изливала живительные соки полной чашей. Голос ее трепетал и вибрировал, шепот возбуждал, и Клинг будто видел перед собой крупную женщину с огненно-рыжими волосами, которая полулежала в шезлонге, закутавшись в прозрачное неглиже и кокетливо сжимая в руке телефонную трубку слоновой кости.
– Как приятно снова слышать ваш голос. Вы так спешили, когда были у меня в прошлый раз.
– У меня было назначено свидание с невестой, – холодно ответил Клинг.
– Да, знаю. Вы говорили мне. Несколько раз. – Она замолчала, потом тихо добавила: – Мне показалось, что вы тогда нервничали. Что вас расстроило, детектив Клинг?
– Пошли ее к чертовой матери, – прошептала Вирджиния Додж.
– Что вы сказали? – спросила Мерси.
– Ничего не сказал.
– Я точно слышала…
– Нет, я ничего не сказал. Я занят сейчас, мисс Снайдер. – Чем могу служить?
Мерси Снайдер расхохоталась так нагло и вызывающе, что Клингу, который ни разу в жизни не слышал такого смеха, показалось на минуту, что он, шестнадцатилетний юнец, входит в двери публичного дома на улице “Шлюхин рай”.
– Прошу вас, – сказал он хрипло. – В чем дело?
– Ни в чем. Мы нашли драгоценности.
– Да? Как?
– Оказалось, не было никакого ограбления. Моя сестра взяла драгоценности с собой, когда поехала в Лас-Вегас.
– Значит, вы аннулируете жалобу, мисс Снайдер?
– Конечно, а как же? Если не было ограбления, на что мне жаловаться?
– Совершенно верно. Я очень рад, что драгоценности нашлись. Если вы направите нам заявление, свидетельствуя, что ваша сестра…
– Почему бы вам не заглянуть ко мне и не взять самому это заявление, детектив Клинг?
– Я это сделаю, мисс Снайдер. Но в этом городе ужасающее количество преступлений, и мне вряд ли удастся скоро вырваться. Спасибо за то, что позвонили. Будем ждать вашего заявления.
Он, не прощаясь, повесил трубку и отвернулся от телефона.
– Ты идеальный любовник, верно? – насмешливо сказала Вирджиния Додж, кладя трубку на место.
– Конечно, идеальный любовник, – ответил Клинг. По правде говоря, ему было неприятно, что Вирджиния слышала его разговор с Мерси Снайдер. В свои двадцать пять лет Берт Клинг был не очень-то искушен в словесных дуэлях, приемами которых мастерски владела Мерси Снайдер. Он был высок и белокур, с широкими плечами, узкими бедрами и щеками чистого оттенка клубники со сливками. Его можно было назвать красивым, но его красота была омрачена тем, что он ее совершенно не сознавал. Клинг был помолвлен с девушкой по имени Клер Таунсенд, с которой встречался вот уже год. Его совершенно не интересовали ни Мерси Снайдер, ни ее сестра, ни бесчисленные Мерси Снайдер, сестры и компании, которые кишели в этом городе. И он был смущен тем, что Вирджиния Додж могла подумать, будто он дал какой-то повод Мерси для звонка.
Клинг понимал, что его совершенно не должны интересовать мысли такой женщины, как Вирджиния Додж, но его гордость почему-то страдала: эта дрянь будет считать, что он занимается всякими шашнями вместо того, чтобы расследовать ограбление.
Он вернулся к своему столу. Черная сумка действовала ему на нервы. А если кто-нибудь упадет на нее? Господи, надо быть ненормальной, чтобы таскать с собой сумку с нитроглицерином.
– Эта девушка…
– Да?
– Не подумайте чего-нибудь.
– А что я должна подумать? – спросила Вирджиния Додж.
– Я хочу сказать… я расследую ограбление, вот и все.
– А что ты еще можешь расследовать, сахарный барашек?
– Ничего. Оставим это. Вообще, к чему я объясняю вам?..
– А чем я хуже других?
– Ну, прежде всего я не назвал бы вас уравновешенным человеком. Не обижайтесь, миссис Додж, но законопослушные граждане не ходят по городу, размахивая револьвером и бутылью с нитроглицерином.
– Разве?
Теперь Вирджиния улыбалась, видно, получая огромное удовольствие.
– Ваш поступок не вполне нормален. Мне кажется, вы сами должны это признать. Ну хорошо, вы достали револьвер. Вы хотите убить Стива Кареллу, это ваше дело. Но нитроглицерин отдает дешевой мелодрамой, вам не кажется? Как вы смогли принести его сюда и не взорвать по дороге полгорода?
– Вот так и смогла, – ответила Вирджиния, – я шла тихонько и не виляла задом.
– Да, это точно, лучше всего ходить именно так. Особенно если у вас в сумке опасное взрывчатое вещество, верно?
Клинг обезоруживающе улыбнулся. Стенные часы показывали 5 часов 33 минуты. На улице начало темнеть. Сумерки наступали на голубое небо, смывая синеву за ярко-красной листвой деревьев в парке. Были слышны крики ребятишек, игравших в мяч, голоса женщин, которые, свесившись из окна, звали домой своих детей. Громко здоровались друг с другом мужчины у дверей баров, где они собирались, чтобы выпить пива перед ужином. Все эти звуки проникали сквозь зарешеченные окна, врываясь в тяжелую тишину, царившую в дежурной комнате полицейского участка.
– Мне нравится это время суток, – сказал Клинг.
– Правда?
– Да, всегда нравилось. Даже когда я был маленький. Приятное время. Спокойное. – Он помолчал. – Вы действительно убьете Стива?
– Да, – ответила Вирджиния.
– Я бы не стал делать этого.
– Почему?
– Ну…
– Вирджиния, ты не против, если мы включим свет? – спросил Бернс.
– Нет. Давайте.
– Коттон, включи верхний свет. А мои люди могут снова заняться своей работой?
– Какой работой?
– Отвечать на жалобы, печатать донесения, говорить по телефону.
– Никто не будет звонить отсюда. И никто не снимет трубку, пока я не возьму параллельную.
– Хорошо. Они могут печатать? Или это тебе помешает?
– Пусть печатают, только за разными столами.
– Ладно, ребята, так и сделаем. Слушайтесь ее во всем, и без всяких героических поступков. Я иду тебе навстречу, Вирджиния, потому что надеюсь, что ты возьмешься за ум, пока еще не поздно.
– Не волнуйтесь, лейтенант.
– Вы знаете, он прав, – по-мальчишески наивно заметил Клинг.
– Правда?
– Конечно. Вы ничего не выиграете, миссис Додж.
– Да ну?
– Да. Ваш муж умер. Вы не поможете ему, если перебьете кучу невинных людей. И вы тоже умрете, если эта штука взорвется.
– Я любила своего мужа, – с трудом произнесла Вирджиния.
– Естественно. То есть я полагаю, что любили. Но какая вам будет польза от вашего поступка? Чего вы добиваетесь?
– Я покончу с человеком, который убил моего мужа.
– Стив? Бросьте, миссис Додж, вы же знаете, что он не убивал его.
– Неужели?
– Ладно, предположим, что он его убил. Я знаю, что это не так, и вы тоже знаете, но предположим, если вам будет от этого легче. Чего вы добьетесь, отомстив ему? – Клинг передернул плечами. – Я хочу кое-что сказать вам, миссис Додж.
– Ну?
– У меня есть девушка. Ее зовут. Клер. Я всегда мечтал о такой девушке, как она. И я скоро женюсь на ней. Сейчас она веселая и жизнерадостная, но она не всегда была такой. Когда я первый раз встретил ее, она была как мертвая, и знаете почему?
– Почему?
– Она любила парня, который был убит в Корее. Она ушла в свою раковину и не желала выйти оттуда. Молодая девушка! Черт возьми, вы не намного старше ее и не желаете выйти из раковины, в которую спрятались. – Клинг покачал головой. – Она была не права, миссис Додж, как она была не права! Понимаете, она никак не могла понять, что ее парень действительно умер, не могла представить себе, что в тот момент, когда в него попала пуля, он уже перестал быть человеком, которого она любила, а стал еще одним трупом. Он умер. С этим уже ничего не поделаешь. Но она продолжала любить разложившееся мясо, покрытое червями. – Клинг замолчал и потер рукой подбородок. – Не обижайтесь, но вы поступаете так же.
– Нет, не так, – возразила Вирджиния.
– Точно так же. Вы принесли сюда запах разложения. Вы даже сами стали похожи на смерть. Вы красивая женщина, но смерть у вас в глазах и вокруг губ. Вы глупая женщина, миссис Додж, правда! Если бы вы были умная, то положили бы этот револьвер на стол и…
– Я не хочу тебя слушать, – отрезала Вирджиния.
– Вы думаете, Фрэнк хотел бы, чтобы вы так поступили?
Чтобы вы ввязались в такую историю после его смерти?
– Да! Фрэнк хотел, чтобы Карелла умер. Он так говорил. Он ненавидел Кареллу.
А вы? Вы тоже ненавидите Кареллу? Вы хотя бы знаете его?
Мне наплевать на него. Я любила своего мужа, вот и все. – Но ваш муж нарушил закон, когда его арестовали. Он застрелил человека. Вы хотите, чтобы Стив наградил его за это медалью? Бросьте, миссис Додж, будьте благоразумны.
– Я любила своего мужа, – бесцветным голосом повторила Вирджиния.
– Миссис Додж, я хочу вам сказать кое-что еще. Вам надо хорошенько подумать и решить, кто вы. Или вы женщина, знающая, что такое любовь, или хладнокровная дрянь, готовая взорвать к черту эту конуру. Нельзя быть и тем, и другим. Так кто же вы?
– Я женщина. Потому-то и нахожусь здесь.
– Тогда ведите себя как женщина. Положите на стол револьвер и убирайтесь отсюда, пока не заимели таких неприятностей, каких не видали за всю свою жизнь.
– Нет. Нет.
– Давайте, миссис Додж…
Вирджиния выпрямилась.
– Ладно, сынок, – сказала она, – а теперь можешь бросить эту игру.
– Что… – начал Клинг.
– Игру во взрослого голубоглазого младенца. Можешь прекратить. Не сработало.
– Я и не пытался…
– Хватит, к черту, хватит! Иди, сосунок, учи кого-нибудь другого.
– Миссис Додж, я…
– Ты кончил?
Наступила тишина. За оконными решетками было уже совсем темно. В окна, полуоткрытые, чтобы дать доступ мягкому октябрьскому воздуху, долетали вечерние звуки пока не очень оживленного уличного движения. Застучала машинка. Клинг посмотрел на стол у окна, где Мейер печатал на голубых бланках три копии очередного донесения. Он сгорбился над машинкой, ударяя по клавишам. Круглая лампа, висящая прямо над ним, озаряла мягким сиянием его лысину. Коттон Хейз подошел к картотеке и выдвинул один из ящиков. Послышался скрип роликов. Хейз открыл папку и стал ее перелистывать. Потом он отошел и уселся за стол у другого окна. В наступившем молчании особенно громко загудел холодильник.
– Я напрасно приставал к вам, – сказал Клинг Вирджинии.
– Мне бы следовало знать, что живой человек не может разговаривать с мертвецом.
Снаружи в коридоре раздался шум. Вирджиния выпрямилась и подалась ближе к столу, за которым сидела. У Клинга мелькнула мысль, что она может бессознательно нажать на курок 38-го калибра.
– Ладно, входи, входи, – сказал мужской голос.
“Это Хэл Уиллис”, – подумал Клинг. Он поднял голову, глядя мимо Вирджинии, и увидел, что в дежурку входят Уиллис и задержанный.
Задержанный, вернее задержанная скорее не вошла, а ворвалась в комнату, как южный ураган. Это была высокая пуэрториканка с крашеными светлыми волосами в малиновом жакете поверх низко вырезанной красной блузы, позволяющей видеть ее угрожающе вздымающуюся грудь. У нее была тонкая талия, прямая черная юбка тесно обтягивала полные мускулистые бедра, на ногах – красные лодочки на высоком каблуке с черным ремешком вокруг лодыжек. Золотая коронка оттеняла ослепительную белизну ее зубов. Она нарядилась по-праздничному, но не накрасилась, что подчеркивало ее красоту еще больше. У нее было овальное лицо, карие, почти черные глаза, полные губы и аристократический нос с небольшой горбинкой. Наверное, она была самой красивой и оригинальной задержанной, которую когда-либо тащили в дежурную комнату 87-го полицейского участка.
А ее действительно тащили. Ухватившись правой рукой за браслет наручников, которые были на нее надеты. Уиллис тянул девицу к барьеру, отделяющему дежурную комнату от коридора, а она старалась вырвать руку и упиралась, осыпая его ругательствами, английскими и испанскими.
– Давай, кара миа, – приговаривал Уиллис, – вперед, цацкела, куко лика, ради бога, не думай, что кто-нибудь тебя обидит. Вперед, либхен, прямо через эту дверцу. Привет, Берт, видал когда-нибудь такое? Привет, Пит, как тебе нравится моя задержанная? Она только что перерезала парню глотку брит…
Неожиданно Уиллис замолчал.
В дежурной комнате стояла необычная тишина.
Он посмотрел сначала на лейтенанта, потом на Клинга, перевел глаза на два задних стола, где Хейз и Мейер молча работали. Потом увидел Вирджинию Додж и 38-й калибр у нее в руке, направленный на черную сумку.
Его первым побуждением было бросить браслет наручников, за который он уцепился, и вытащить из кармана револьвер. Но импульс не сработал, потому что Вирджиния сказала:
– Заходи сюда. Не пытайся достать оружие.
Уиллис и его задержанная вошли в дежурную комнату.
– Грубиян! Бруталь! – кричала девица. – Пендега!
Негодяй, сын грязной шлюхи!
– Заткнись, – устало посоветовал Уиллис.
– Сволочь! Пинга! Грязный полицейский ублюдок.
– Заткнись, заткнись, заткнись, – почти просил Уиллис.
Пуэрториканка была выше Уиллиса, который едва набрал пятифутовый минимум роста, необходимый для каждого полицейского. Наверное, он был самым миниатюрным детективом на свете, тонкокостный, с внимательными глазами спаниеля на узком лице. Но Уиллис знал дзюдо не хуже, чем уголовный кодекс, и мог повалить преступника на спину быстрее, чем шестерка дюжих полицейских с большими кулаками. Увидев револьвер в руке Вирджинии Додж, он сразу представил, как ее можно обезоружить.
– Что у вас тут? – спросил он, обращаясь сразу ко всем.
– У мадам с револьвером бутыль нитроглицерина в сумке, – сказал Бернс, – и она не прочь использовать его по назначению.
– Неплохо. С вами не соскучишься, верно?
Уиллис молча посмотрел на Вирджинию.
– Можно снять пальто и шляпу, мадам?
– Сначала положи на стол револьвер.
– Мадам, вы меня пугаете до мурашек. У вас действительно в этой сумке бутыль с супчиком?
– Да, действительно.
– Я из Миссури, а у нас там все бравые парни. – Уиллис сделал шаг к столу, Клинг увидел, как Вирджиния Додж вдруг сунула свободную руку в сумку, и сжался, ожидая неизбежного, как ему казалось, взрыва. Но Вирджиния вынула руку из сумки, и в ее руке оказалась бутыль с бесцветной жидкостью. Она осторожно поставила бутыль на стол, а Уиллис оглядел бутыль со всех сторон. – Это может быть просто водичка, мадам.
– Хочешь проверить? – спросила Вирджиния.
– Я? Что вы, мадам! Разве я похож на героя?
Он подошел к столу еще на шаг. Вирджиния поставила сумку на пол. Бутыль, вмещавшая примерно пинту, блестела в ярком свете ламп, свисавших с потолка.
– Ладно, тогда положим пушку. – Уиллис отстегнул кобуру с револьвером от ремня и медленно положил ее на стол. Его глаза не отрывались от бутыли.
– Похоже на представление в театре, верно? – сказал он.
– Да еще с угощением. Если бы я знал, что вы устроите здесь такой торжественный прием, я бы переоделся.
Он сделал попытку засмеяться, но осекся, увидев мрачное лицо Вирджинии.
– Простите, я не знал, что здесь всеамериканский съезд гробовщиков. Что мне делать с задержанной, Пит?
– Спроси у Вирджинии.
– А, Вирджиния? – Уиллис расхохотался. – Ну и ну, сегодня у нас чудная компания! Знаете, как зовут мою? Анжелика! Вирджиния и Анжелика! Вирджиния – дева и небесный ангел. Ну как, Вирджиния, что мне делать с моим ангелочком?
– Проведи ее сюда. Вели ей сесть.
– Входи, Анжелика, – сказал Уиллис. – Вот тебе стул. О господи, это меня просто убивает. Она только что перерезала парню глотку от уха до уха. Настоящий ангелочек. Садись, ангел. Вот в этой бутылочке на столе нитроглицерин.
– Что? – спросила Анжелика.
– В бутылке. Нитроглицерин.
– Нитро? Вроде бомба?
– Именно, куколка.
– Бомба! – повторила Анжелика. – Мадре де лос сантос!
– Вот так, – заметил Уиллис, и в его голосе послышалось что-то вроде священного ужаса.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?