Текст книги "Жизнь как подвиг"

Они как-то очень быстро дошли до дома, где жили родители Шарлотты. Всю дорогу говорила в основном она, но и Федор Иванович сейчас не молчал. Для того, чтобы он активно участвовал в беседе, Шарлотта подбросила тему, связанную с русскими классиками и их местом в мировой литературе. Уж здесь Федор Иванович развернулся, но и Шарлотта оказалась весьма начитанной и грамотной девушкой. Вечер подходил к концу, однако Шарлотта даже не поинтересовалась, где Федор Иванович живет, как проводит время, кто его окружает. Продолжает ли он посещать общественно-политический клуб, где они познакомились. Он тоже не задавал ей вопросы, несмотря на его огромное желание узнать о ней как можно больше.

Они стали прощаться. Она первый раз протянула ему руку.

– Спасибо, что Вы сегодня уделили мне столько внимания. Если хотите, можно встретиться завтра. Как Вы на это смотрите? Не возражаете? – спросила Шарлотта.

– Я буду счастлив, – чуть слышно произнес Федор Иванович.

– Ну, тогда подходите к этому подъезду к двенадцати часам. У нас будет с Вами весь день впереди, так как я уезжаю в Париж вечерним поездом. Думаю, что мы его чудесно проведем.

И она ушла. А Федор Иванович добрел до ближайшей скамейки и, зачем-то обойдя ее с другой стороны, сел на спинку. Потом, не обращая ни на кого внимания, вскочил на скамейку и громко прокричал на всю улицу «ура». Со стороны его можно было запросто принять за городского сумасшедшего. Но это было не так. Далеко не так. Дело в том, что Федор Иванович внезапно принял для себя решение: он завтра сделает Шарлотте предложение и в случае ее согласия уедет с ней в Париж. Он не может ее второй раз потерять. Он этого просто не переживет. Продолжать жить ему в Лионе, а ей учиться в Париже – безоговорочно исключалось. Ему, грамотному, высокопрофессиональному человеку, найти работу корректора или редактора в любой парижской газете – не представляло никаких трудностей. Ей же оставить учебу в Сорбонне – было исключено. Он почувствовал такой необыкновенный прилив сил от принятого решения, что даже подпрыгнул на месте и сделал какое-то немыслимое «па» ногами. Федор Иванович почувствовал, что окончательно вышел из своего ужасного состояния разбитого, расклеенного, несчастного человека. Сейчас он снова был боец, четко сформулировавший цель своих дальнейших поступков. Ему вдруг ужасно захотелось курить, хотя он уже давно бросил это занятие. Он пошарил на всякий случай по карманам, но нашел там только мятную конфету, которую с удовольствием отправил в рот.

Придя домой, Федор Иванович достал из ящика стола чистый лист бумаги, ручку и с присущей ему скрупулезностью стал составлять два списка поручений себе: первый – что ему завтра нужно сделать, второй – что с собой взять. Первый список, простой и понятный, состоял из четырех пунктов:

– послать по почте в редакцию заявление об увольнении;

– расплатиться с квартирной хозяйкой;

– написать Димитрию письмо, оставить его в почтовом ящике;

– забрать деньги в банке и закрыть свой счет.

Второй список составить оказалось значительно сложнее. И дело было не в личных вещах – все они практически уместились в том саквояже, с которым он приехал во Францию четыре года назад. Он затруднялся решить, что делать с книгами и рукописями его работ. Книг было немного, несколько десятков. Их он просто, по старой студенческой привычке, сложит стопкой и перевяжет веревкой. Однако с рукописями все было значительно сложнее. Они все были для него одинаково дороги и все ему хотелось сохранить. Сначала он пытался рукописи перебирать, но по прошествии не скольких часов принял единственно правильное на данный момент решение. Он попросит квартирную хозяйку их сохранить до его следующего приезда в Лион.

На часах было уже около трех часов ночи, но спать не хотелось – внутренний подъем от принятого решения пьянил Федора Ивановича, наполнял его энергией. Проспав несколько часов, быстро помывшись и побрившись, он приступил к осуществлению программы дня. Нигде не было никаких сбоев, за исключением того, что служащий в банке, хорошо знавший Федора Ивановича, поинтересовался, почему он снимает все деньги и закрывает счет. И тут он решил поделиться своими планами с совершенно посторонним человеком:

– Да вот, уезжаю в Париж. На новом месте деньги будут нужны.

– А в связи с чем, простите за любопытство, связан Ваш переезд на новое место жительство? – не унимался служащий.

– Женюсь, а будущая жена – студентка. Она нуждается в моей моральной и материальной поддержке.

– Странно как-то получается: Вы – профессор, уважаемый человек, едете за какой-то студенткой. По-хорошему, она должна переехать к Вам сюда…

– Я так решил… – оборвал разговор со служащим Федор Иванович и вышел из банка.

К сожалению, въедливый служащий банка своими замечаниями снова всколыхнул в его душе привычку во всем сомневаться. Как типичный интеллигент, он всегда был полон противоречий, принимая какое-либо решение, многократно обсуждая все за и против. Однако сегодня в своем желании сделать предложение Шарлотте он абсолютно не сомневался. Подхватив баул с вещами и перевязанную веревкой стопку книг, он уверенной походкой направился в ювелирный магазин, где почти на все деньги, снятые в банке, купил очень симпатичное, в красивой коробочке, кольцо. Федор Иванович сегодня гордился собой, своими юношескими поступками. Он, правда, не знал, что ему на его предложение ответит Шарлотта. Но в любом случае борьбу с самим собой он уже выиграл.

Федор Иванович, подойдя без пятнадцати двенадцать к дому Шарлотты, расположился прямо на ее крыльце. Так как на дворе была все-таки осень, то он решил не садиться на каменные ступеньки, а подложил для этого стопку книг. Рядом с собой он поставил свой баул и стал ждать, когда Шарлотта выйдет из подъезда. Ровно в двенадцать часов хлопнула выходная дверь и появилась она – красивая, уверенная в себе, излучающая молодость и красоту.

– Здравствуйте, Федор Иванович, а это что Вы с собой прихватили? Ведь мы собрались идти гулять?

Федор Иванович опустился на две ступеньки вниз, чтобы быть вровень с Шарлоттой, и срывающимся от волнения голосом произнес:

– Мадемуазель Шарлотта, я Вас люблю. Будьте моей женой. Вы меня плохо знаете. А вернее, совсем не знаете. Но поверьте мне – я оправдаю все Ваши надежды. Я за Вас жизнь отдам.

После этого монолога Федор Иванович полез в карман пальто и трясущимися руками вытащил коробочку с кольцом. Он ее от крыл и робко протянул Шарлотте. На внутренней стороне кольца была выгравирована дата – 17 ноября 1926 года.

Сейчас он был похож на юношу, смиренно взирающего на объект своего обожания и ждущего провозглашения ее вердикта. Шарлотта, не отрывая взгляда от Федора Ивановича, тихо сказала:

– Я Вас тоже люблю. Уже два года. Извините, но поцеловать Вас я пока не готова. И кольцо от Вас сегодня тоже не могу принять.

Она протянула ему обе руки и они, не отрывая взгляда друг от друга, взявшись за руки, простояли еще несколько минут. После этого Федор Иванович, не отпуская руки Шарлотты, сел на ступеньки. Шарлотта последовала за ним. Он прижал ее к себе как маленького ребенка, который, если его отпустить, начнет снова делать какие-то глупости. Шарлотта пришла в себя первой:

– Видите ли, Федор Иванович, то, что Вы сейчас сказали не сколько прекрасных слов о любви, мне было очень приятно слышать. И тем не менее хочу Вам напомнить, что мне всего 18 лет, я студентка 1 курса. Мне нужно серьезно и долго учиться. Вы – про шедший через серьезные жизненные испытания человек, профессор. А я – девочка, только что выпорхнувшая из семейного гнезда. Мы по большому счету друг друга просто не знаем – встретились второй раз. Ну и, наконец, я живу на съемной квартире, еще с од ной девочкой. Вы что, собираетесь общаться со мной на улице? Куда я Вас приглашу? Поймите, я Вас не учу жить. Боже сохрани. Но Вы должны трезво взглянуть на данную ситуацию. Я уже не говорю о том, что здесь у Вас есть работа, а в Париже ее может не быть.

– О моей работе не волнуйтесь. У нас будет все в порядке. И дом у нас будет замечательный.

– Ну, ладно. Будем надеяться. А теперь, Федор Иванович, Вы мне не скажите, что это у Вас за вещи?

– Это мои вещи. Сегодня утром я съехал со съемной квартиры и рассчитался с хозяйкой. Вещи принес с собой, так как больше не собираюсь с Вами расставаться. Сегодня вечером мы вместе уезжаем в Париж. Я так решил и обсуждать это не имеет смысла.

Потом, сделав небольшую паузу, Федор Иванович прошептал Шарлотте на ухо, как будто и не было ее страстного монолога:

– И все-таки может мне стоит сегодня поговорить с Вашими родителями по поводу наших планов?

– Думаю, что это пока делать не следует. Давайте сначала попробуем сами в наших планах разобраться, а потом будем пугать ими моих родителей. В то же время думаю, что нам стоит, наконец, перейти на «ты». Как Вам кажется, профессор?

Глава 2. Аглая

Весной 1928 года в семье профессора Крутова родилась дочь Аглая. А летом 1930 года, при родах второго ребенка, спасти которого не удалось, Шарлотта умерла. Федор Иванович больше никогда не был женат, посвятив всю свою жизнь единственной дочери Аглае. Став весьма востребованным редактором в одном из известных парижских издательств, он был обеспеченным человеком и имел возможность дать дочери хорошее всестороннее образование. Аглая по окончании престижного столичного колледжа стала работать в богатой французской фирме ведущим техническим дизайнером.

Дом профессора Крутова в Париже был известным местом, где собирались начинающие и маститые литераторы, научные работники и деятели искусств, военные и чиновники различных ведомств. Здесь можно было пообщаться с интересными людьми и послушать музыку, завязать нужное знакомство и вкусно покушать (фуршетные столы накрывались до глубокой ночи), поиграть в карты или на бильярде. Здесь ощущалась добрая спокойная, немножко деловая, немножко интимная обстановка хлебосольного русского дома. Гости, как правило, говорили на французском, но нередко здесь можно было услышать и хороший русский язык. Федор Иванович до сегодняшнего дня боготворил свою наполовину русскую покойную жену, которая ушла из жизни совсем молодой. Никакой другой женщины на ее месте больше не было, да и представить кого-нибудь рядом с ним было невозможно.

Федор Иванович – мягкий и непрактичный по жизни человек – домом не занимался. Когда была жива жена, все хозяйственные вопросы были на ее плечах. После смерти жены дом вел его преданный помощник Димитрий, которого он привез в Париж из Лиона. Сейчас, когда подросла его единственная дочь Аглая, роль хозяйки была в ее крепких руках. Красавицей Аглая не была – худенькая, с маленькими ручками и ножками. Но она обращала на себя внимание своими очень выразительными, расположенными несколько навыкате, какими-то всегда печальными глазами. Казалось, что ее особый взгляд проникает внутрь человека и позволяет ей мгновенно понять, с кем она имеет дело и что от этого человека она может ожидать. Таинственный образ Аглаи дополняли гладкие волосы медного цвета, которые она собирала на затылке в один пучок. Глядя на нее, возникало впечатление, что Аглая сошла с какого-то восточного медальона или старинной монеты, хотя в роду Федора Ивановича и его покойной жены Шарлотты не было предков с подобной фактурой.

Внешне Аглая была мало похожа на покойную мать, но характером и умением принимать решение была ее точной копией. Она прекрасно справлялась с ролью хозяйки: с одной стороны, от ее внимания не ускользало ничего, а с другой, в доме никогда не чувствовалось никакого напряжения. Аглая полностью доверяла Димитрию, но все, что касалось отца, было предметом только ее забот. Может, это было связано с тем, что она в раннем возрасте лишилась матери. А может быть, потому что отец был для нее всем. Русских гостей в доме профессора Крутова обычно было не много, но когда они появлялись, Аглая принимала их лично, демонстрируя при этом достаточно приличный русский язык.

На этот вечер никакой особой программы не планировалось: завсегдатаи сидели в дальней комнате за игрой в покер. Несколько человек расположилось в салоне, где дочка одного из гостей, примерно шести лет, давала импровизированный концерт. Девочка неплохо для своего возраста играла на рояле, но вызывала всеобщий восторг, когда, ошибаясь, начинала сама заразительно смеяться. Никто не заметил, когда на пороге профессорского дома появились двое молодых мужчин. Один из них – работник торгового представительства советского посольства Владимир Владимирович Васильев – был хорошо знаком с хозяином дома. Посольство иногда поручало Федору Ивановичу выполнение перевода материалов, связанных с описанием закупаемого иностранного оборудования. Второй мужчина был никому не знаком. Федор Иванович извинился перед своими собеседниками и пошел встречать новых гостей.

– Здравствуйте, господа. Я профессор Крутов. Рад Вас видеть.

Мужчины обменялись рукопожатиями, и Васильев представил хозяину дома своего товарища:

– Эксперт по оборудованию металлургических предприятий Кирсанов Александр Иванович. Из Москвы. В Париже находится в служебной командировке. Я позволил себе пригласить его к Вам в гости, пообещав познакомить с интересными людьми.

– Очень хорошо сделали, господин Васильев. Раздевайтесь, господа, и не стесняйтесь. У нас это не принято.

После состоявшегося знакомства с хозяином дома, молодые люди прошли к фуршетному столу и, взяв по бокалу вина, присели на свободные кресла в углу салона. Васильев буквально через десять минут после прихода куда-то исчез, растворившись в большой квартире, и Кирсанов остался один. Будучи от природы человеком застенчивым, он продолжал сидеть на том же месте, которое занял в начале вечера. В соответствии с инструктажем, который перед этим визитом провел с ним Васильев, в близкий контакт с русской эмиграцией Кирсанов вступать не должен. Никаких разговоров о работе ни с кем не заводить и информацию о себе постараться не давать. Поэтому Кирсанов сосредоточился на перелистывании красочных журналов, в избытке лежавших на столе. Пока через некоторое время приятный женский голос не нарушил его уединения.

– Здравствуйте, месье. Вижу, что Вы у нас в гостях впервые. Я – Аглая Крутова.

Кирсанов при ее появлении резко встал, чуть не опрокинув при этом на себя бокал с вином. Он понял, что перед ним дочь хозяина квартиры профессора Крутова.

– Инженер Кирсанов Александр Иванович. Можно просто Саша.

Она протянула ему руку, и он в ответ робко ее пожал.

– Что же это Вы, Александр Иванович, углубились в чтение журналов и больше ничего вокруг не замечаете? Я думаю, что Вы не только за этим к нам пришли. То, что Володя Васильев Вас бросил одного – мы ему еще за это выговорим, а вот Вам скучать не дадим.

В этот момент к ним подошел Федор Иванович и, извинившись, куда-то увел свою дочь. Федор Иванович вызвал в коридор Аглаю не потому, что у него появились к ней какие-то вопросы. Нет. Он вдруг почувствовал, что в компании с этим симпатичным молодым человеком его дочери грозит беда. Он не знал, что за беда и откуда она может придти, но он это чувствовал. Принято, как правило, говорить об уникальной интуиции женщин. Их удивительной связи с близкими людьми и уникальной способности ощущать проблемы на расстоянии. Даже физически ощущать их боль и страдания в режиме реального времени. Федор Иванович, по всей видимости, был исключением из этого правила. То ли потому, что он один, без жены, всю жизнь воспитывал дочь, то ли потому, что она удивительным образом была к нему привязана. Но сегодня, в этот вечер, он ощутил сильное внутреннее волнение, почувствовав страшную опасность для своей маленькой семьи. И эта опасность исходила от молодого человека, который только что разговаривал с его дочерью.

– Папа, ты мне что-то срочно хотел сказать? – спросила Аглая у Федора Ивановича, когда они остались одни.

– Да, я хотел тебя попросить помочь мне найти твое свидетельство о рождении. Мне завтра предстоит встреча с адвокатом по поводу оформления наследства, а я не знаю, где лежит этот документ.

– А что это нельзя было сделать, после того, как разойдутся гости?

– Конечно, можно было, но я побоялся, что забуду сказать тебе об этом сегодня. А завтра ты рано уйдешь на работу.

Профессор Крутов беззастенчиво врал своей дочери. И Аглая прекрасно понимала причину его необычного поведения.

Саша Кирсанов, после того, как Аглая оставила его в комнате, еще немного посидел в одиночестве, а затем оделся и, ни с кем не попрощавшись, покинул дом профессора Крутова. Он ушел не только потому, что ему в самом деле было скучно. Он ушел, чтобы успокоиться, так как впечатление, которое произвела на него Аглая, его просто вывело из состояния равновесия. Видел он ее всего несколько минут, а испытал от этого страшный шок. Этот шок можно было только сравнить по степени воздействия с северным сиянием, которое он впервые увидел в пятилетнем возрасте, когда их семья жила в военном городке под Воркутой. И тем не менее, северное сияние по сравнению с Аглаей – хрупкой девушкой, с огненными волосами и библейскими глазами, – не шло ни в какое сравнение. Это было чудо, которое он никак не ожидал увидеть в этом парижском доме. Кирсанов понял, что с появлением этой женщины в его жизни наступил новый этап. Он пришел в дом профессора Крутова одним человеком, а вышел – другим. Молодой, красивый, успешный, легко преодолевающий все жизненные преграды, Александр Иванович Кирсанов вдруг налетел на какое-то препятствие, обойти которое он не может. А главное, не хочет.

Федор Иванович, после разговора с Аглаей, прошел к себе в кабинет, сказав дочери, что неважно себя чувствует. Он достал из серванта бутылку коньяка, налил себе больше половины стакана и выпил без закуски. После этого, сев в кресло и положив ноги на письменный стол, Федор Иванович задремал. Через час, проснувшись, как будто его кто-то толкнул, он прошел в свою комнату, разделся и лег в кровать. Это был первый раз в жизни, когда Федор Иванович не пожелал своей любимой дочери спокойной ночи. Спал он ужасно и встал совершенно разбитый. Ему снился полуразрушенный дом, расположенный где-то в пригороде Парижа, в котором люди в масках устроили невообразимый страшный шабаш. Сам он в этом действе участия не принимал, но очень хотел узнать, кто скрывается под масками. И поэтому бегал за всеми. Его настойчивые попытки хоть с кого-то сорвать маску оканчивались неудачей. При его приближении люди в масках просто исчезали.

Встал Федор Иванович как обычно, в семь утра: умылся, побрился, надел свой любимый твидовый пиджак и вышел в столовую к завтраку. За много лет жизни во Франции он так и не научился привычке французов пить по утрам кофе в соседнем кафе, предпочитая нормально завтракать в своем доме. Как правило, они это делали вдвоем с Димитрием, так как Аглая рано уходила из дома. Подавала завтрак Антонина Васильевна – толстая грузная женщина, которая у них работала много лет, чуть ли не со дня рождения Аглаи. Тихая, неразговорчивая, она, несмотря на свой вес, бесшумно двигалась по квартире и всегда появлялась только там и только тогда, когда в этом была необходимость. В ее присутствии Федор Иванович не стеснялся высказываться на любые темы, уверенный в том, что дальше его квартиры Антонина Васильевна информацию не понесет. Да она, в принципе, ни к чему и не прислушивалась. Но сегодня Антонина Васильевна нутром почувствовала, что разговор за столом будет совершенно необычный и поэтому не спешила уходить. И чутье ее не подвело.

– Димитрий, – с какой-то загадочной интонацией в голосе начал говорить Федор Иванович. – Ты видел, что Володя Васильев вчера пришел к нам домой в компании с незнакомым молодым человеком?

– Да, видел.

– Ну и что ты можешь по этому поводу сказать?

– В каком смысле?

– В прямом. Какое впечатление на тебя произвел наш новый гость? Понравился он тебе или нет?

– Понравился. Приятный, степенный молодой человек. Сразу в прихожей снял галоши. Не то, что Васильев, который с порога бежит к фуршетному столу, а потом занимается разными глупостями.

– И все?

– И все. Да я вскорости ушел к себе.

– А теперь, Димитрий, слушай меня внимательно. Узнаешь для меня про этого приятного молодого человека все: где работает, с кем живет, на какой срок приехал во Францию и с какой целью, когда заканчивается срок его командировки. А главное, где помимо работы бывает. В общем, все. Срок тебе на это – неделя. Да, и обязательно выясни – встречается ли он с Аглаей. А то у меня почему-то сердце не на месте. Тебе все понятно?

– Понятно. Но для выполнения Вашего непростого задания, Федор Иванович, мне понадобятся дополнительные средства.

– Хорошо, Димитрий. Ты знаешь, где лежат у нас деньги. Возьми, сколько тебе надо.

После этого разговор между Федором Ивановичем и Димитрием перешел на другие темы, что для Антонины Васильевны уже интереса не представляло. Через неделю, опять за завтраком, Федор Иванович спросил у Димитрия, что тот узнал об Александре Ивановиче Кирсанове. Помимо полной характеристики, которую Димитрий ему дал об этом человеке, Федор Иванович услышал то, что гнал от себя прочь в течение недели. Аглая каждый вечер встречается с Кирсановым, и они проводят вместе несколько часов.