Читать книгу "Южная стена Лхоцзе – коварные маршруты четвертого восьмитысячника мира"

Переходя грань

В столице Словении Любляне, как и во многих других городах Центральной и Восточной Европы, есть прекрасный исторический центр. Однако на окраине много новостроек, современных бизнес– и торговых центров, автозаправок. У этих объектов напрочь отсутствует местный колорит, они все примерно одинаковы в любом городе. На одной такой типовой заправке на окраине Любляны в 2016 году я ждал встречи с Душицей Кунавер. Душица – вдова Алеша Кунавера, альпиниста, организовавшего экспедицию, которая пыталась пройти центральную часть Южной стены Лхоцзе. Душице за восемьдесят, но она по-прежнему ведет активный образ жизни. Я поехал следом за ней по второстепенным дорогам. Довольно быстро мозолящие глаз современные постройки исчезли, и мы оказались среди домиков с большими старыми садами.

Дом семьи Кунавер построил Алеш, он был инженером и обладал невероятной изобретательностью. В студенческие годы он самостоятельно мастерил снаряжение для скалолазания и инструменты для горно-спасательной службы, а Душица рассказала, что, когда однажды их машина сломалась где-то в сельской местности, Алеш сумел починить ее с помощью мусора, собранного на обочине. У Душицы много интересов, в том числе словенский фольклор, но, вероятно, самая большая ее страсть – хранить память о муже, погибшем в 1984 году при крушении вертолета. Алеша Кунавера можно назвать одним из величайших руководителей альпинистских экспедиций.

В 1960 году он был участником первой югославской экспедиции в Гималаи, которая совершила первовосхождения на шеститысячники Трисул II и Трисул III в Индии. Два года спустя Кунавер отправился в поход по Непалу, чтобы разведать подходящие цели для восхождения, и впервые увидел Южную стену Лхоцзе. Восхождение на нее стало своего рода идеей фикс: Алеш повесил дома на стену большую фотографию горы и мог часами смотреть на нее, планируя маршрут, хотя прошло девятнадцать лет, прежде чем он возглавил экспедицию на Лхоцзе. Команда, которую Кунавер повел на гору, официально представляла Югославию, но состояла по большей части из словенцев. Население Словении всего два миллиона человек, однако местная альпинистская школа очень сильная. Так называемая Альпийская дуга заканчивается в Словении, это Юлианские Альпы, высота гор здесь не самая большая – менее 3 тысяч метров, но это впечатляющие массивы, сложенные в основном из известняка, на которых тренировались многие альпинисты высочайшего уровня.

В 1970-х словенцы пришли в Гималаи, чтобы сказать свое слово в высотном альпинизме, и Кунавер стал одной из главных движущих сил этого процесса. В 1975 году команда под руководством Кунавера успешно прошла знаменитую Южную стену Макалу, которая «отбила» несколько попыток, включая одну, предпринятую самим же Кунавером. Алеш на этот раз постарался спланировать все вплоть до мелочей. Он исправил ошибки предыдущих экспедиций, сумев избежать потери времени, когда, например, ведущие связки спускаются или поднимаются по горе, а маршрут не обрабатывается. Кунавер включил в состав команды большое количество альпинистов, шерпы несли груз только в нижней части склона. Чтобы смотивировать восходителей на переноску грузов по верхней части стены, важно было сделать так, чтобы у большинства из них существовал реальный шанс оказаться на вершине. Кроме того, если вдруг что-то пойдет не так, по мнению Кунавера, должны оставаться шансы, чтобы на вершину вышла хотя бы одна связка. Добиться таких целей очень непросто, но наиболее успешным руководителям экспедиций, таким как Кунавер и Крис Бонингтон, это удавалось неоднократно. Это не значит, что в их экспедициях никогда не возникало споров – проблемы такого рода неизбежны, если в команде сильные, волевые и амбициозные восходители. На Макалу команде Кунавера удалось почти полностью придерживаться разработанного плана, исключение составил короткий период плохой погоды, в итоге на вершину поднялись четыре связки.

Одним из тех, кто достиг вершины, был двадцатитрехлетний Нейц Заплотник, впоследствии ставший иконой для целого поколения словенских альпинистов. В книге «Путь» он изложил свое видение альпинизма: «Кто ищет лишь цель, получит пустоту, когда достигнет желаемого, но кто находит Путь, несет цель в себе». Путь, по Заплотнику, – это совокупность всех аспектов жизни альпиниста: от обморожения, грязи и страшного треска льда на леднике до бессонных ночей, усталых лиц и сияющих глаз друзей. Для него важным было путешествие, то есть само движение, а не пункт назначения.

Заплотник оказался исключительным восходителем, но его путь в альпинизм был более чем случаен. Нейц Заплотник родился в маленькой деревушке неподалеку от города Крань, где живут многие ведущие альпинисты Словении. В детстве он много и тяжело болел, в какой-то момент над ним даже совершили соборование. Чтобы как-то поправить здоровье ребенка, родители отправили его погостить к двоюродному брату, который жил в горной местности, в деревне под горой Гринтовец[26]26
  Гринтовец, или Штирийский Триглав, – самая высокая гора в Камникско-Савинских Альпах (2558 метров).


[Закрыть]. Нейц полюбил эту местность, здесь он впервые узнал, что такое альпинизм. Затем, как и многие альпинисты, Заплотник начал читать книги о великих экспедициях 1950-х. В подростковом возрасте он уже, что называется, был на крючке и после впечатляющих восхождений в Альпах получил шанс отправиться на Макалу. Два года спустя он поднялся по новому маршруту на Гашербрум I вместе с другим выдающимся восходителем – двадцатилетним Андреем Штремфелем, который так же сильно жаждал оказаться в больших горах.

Следующая крупная словенская экспедиция состоялась в 1979 году, альпинисты поставили цель пройти Западный гребень Эвереста. В 1963 году по нему поднялась команда из США, но американцы в нижней и верхней части обошли два крутых участка, упростив путь. Словенцы же прошли гребень полностью. Сделать это удалось не сразу, первые две попытки закончились неудачей. Затем настала очередь Заплотника и Штремфеля, которым предстояло пройти сложный второй участок. Они знали, что вернуться по пути подъема не получится, так как не хватит снаряжения, и придется искать другой маршрут, но, несмотря на это, продолжали подниматься.

Они были молоды, но ходили в горы вместе уже шесть лет. Заплотник имел репутацию парня, любившего пошутить и подурачиться, но на восхождении он всегда был предельно серьезен. И сейчас и тени улыбки не было на его лице, когда он шел первым по осыпающейся породе. Внезапно Заплотник полетел вниз – зацеп оказался ненадежным. Они со Штремфелем шли в связке и для страховки вбили крюк, но он держался непрочно. Однако им повезло – крюк выдержал. Заплотник не сказал ни слова, отряхнул снег, снял толстые рукавицы и полез снова. Прохождение участка стены длиной в одну веревку заняло час, в какой-то момент Штремфель спросил, не слишком ли поздно они окажутся на вершине, но у Заплотника и тени сомнения не возникло, что надо продолжать. Штремфель полностью доверял решениям напарника и наставника. Формально они были равны, но в тяжелейших условиях Гималаев Заплотник умел принимать правильные решения – чувствовал, когда можно рискнуть, а когда стоит повернуть назад. И скоро они стояли на высочайшей вершине мира.

Готовясь к восхождению на Лхоцзе в 1981 году, Кунавер собрал команду восходителей с богатым гималайским опытом и включил в нее Заплотника и Штремфеля. В отличие от полумистических мотивов Заплотника, Штремфеля привлекали в альпинизме более простые вещи. Однажды в детстве по дороге в школу он впервые обратил внимание на Камникские Альпы, и ему стало любопытно. Захотелось узнать, каково там, наверху. Например, действительно ли вершина Гринтовца такая острая? Желание исследовать неизведанное повлекло Штремфеля в горы и заставляло подниматься все выше и выше. Эти мотивы могут показаться слишком примитивными, но стоит понимать, что, по всей видимости, рационального объяснения занятия альпинизмом не существует.

Словения в то время была частью Югославии, экспедиция называлась югославской, хотя в ее составе было всего два несловенских участника – хорват Стипе Божич и Йован Попоски из Македонии. Божич – очень сильный альпинист, который часто совершал восхождения со словенцами. Экспедицию сопровождал сербский режиссер, но его пригласили скорее для того, чтобы команда считалась общенациональной югославской, это позволяло получить финансирование от правительства.

Словенцы не хотели повторять сделанное другими, а стремились прокладывать новые маршруты на сложнейшие и высочайшие вершины. После Макалу и Эвереста логичным шагом стала Южная стена Лхоцзе. Экспедиция 1981 года финансировалась на государственном уровне, от альпинистов, желавших участвовать, требовалось прислать заявку и приложить резюме – перечень основных восхождений.

Кунавер знал лично и самых опытных, и самых молодых участников. Он тщательно продумал, как комбинировать партнеров в связках, чтобы молодые альпинисты, имеющие в активе сложные восхождения в Альпах, «дополняли» опытных гималайских восходителей. Кроме того, Кунавер за год до экспедиции отправил Заплотника и Штремфеля на разведку в Непал. Их оценка Южной стены несколько отличалась от оценок предшественников. Они посчитали, что правая сторона центральной части стены вряд ли проходима из-за большой угрозы падения сераков, зато левая показалась им перспективной.

Когда на следующий год команда в полном составе прибыла в базовый лагерь Лхоцзе, Кунавер осознал масштабы затеи. Гора, казалось, занимала половину неба, треугольные контрфорсы поражали размерами, а лавины – мощью и грохотом.

Несмотря на то что первые несколько сотен метров Южной стены не так уж круты, команда решила провесить перила от самого подножия, чтобы относительно безопасно подниматься и спускаться даже в плохую погоду. Для крепления веревок в основном использовались ледобуры – нижняя часть склона была покрыта твердым льдом. Лагерь I установили под скальным навесом, однако полностью эта преграда не защищала, и лавины несколько раз повреждали палатки. Единственный способ получить на Южной стене полностью безопасное убежище – сделать пещеру. На выкапывание такого убежища уходило до нескольких дней, поскольку лед вперемешку со скалой не самый легкий материал, и лопаты и ледорубы ломались. Зато пещеры с прочными стенами очень надежны.

На нижнем участке стены альпинисты часто попадали под небольшие потоки снега, которые обрушивались без предупреждения, совершенно беззвучно: поднимаешься по закрепленным веревкам, а в следующую секунду словно выключается свет. Приходилось прикрывать рты и носы банданой, но это не мешало снежной и ледовой пыли попадать в легкие, мельчайшие кристаллы льда ранили носоглотку, прежде чем успевали растаять. Оставалось только висеть на веревке и ждать, когда очередной поток снега иссякнет. В первые недели участники команды боялись этих внезапных снежных бомбардировок, но постепенно привыкли, поскольку большой опасности они не представляли.

На скальном массиве выше первого лагеря решили установить лестницы для подъема грузов и провесили веревку, по которой можно было быстро спуститься к палаткам, где, если повезет, восходителя ждала кружка горячего чая. Дальше, за скалой, маршрут шел вверх по длинному ребру, покрытому странной смесью льда с песком, на которой почти не держали кошки. В верхней части ребра не нашлось ни защищенного места, ни возможности вырыть пещеру для лагеря II и пришлось вырубать во льду площадку, на что ушла неделя. Три палатки размещались одна над другой, словно ступеньки. После того как две верхние палатки основательно потрепала лавина, над ними соорудили нечто вроде каркаса из веревок, это дало некоторую защиту. Еще одной проблемой второго лагеря стало отсутствие солнца, из-за чего за день не получалось просушить спальные мешки, они по ночам замерзали. В итоге спальники ежедневно приходилось менять на новые, которые приносили из базового лагеря.

Кунавер отлично понимал необходимость поддерживать дух команды на должном уровне во время тяжелой работы по обработке маршрута, рытью пещер и переноске грузов. Он позаботился о том, чтобы дополнить однообразный рацион из сушеных продуктов отличной ветчиной. Чтобы скоротать время, в базовом лагере имелись настольные игры, карты и подборка книг на разные вкусы.

Из-за крутизны стены альпинистам, работавшим на склоне, было трудно разглядеть сложности маршрута, и Кунавер в базовом лагере использовал бинокль, чтобы по рации описывать восходителям рельеф.

Дальше из лагеря II маршрут длинным траверсом шел через ледовое поле, а затем по миксту. На этот участок склона прилетал весь снег, выпавший в верхней части стены, и на всех, кто оказывался здесь во второй половине дня, обрушивались каскады снежной пудры. Участок левее большого треугольного контрфорса представлял естественный путь для схода лавин. Чтобы не подвергать лагерь III опасности, палатки поставили непосредственно под контрфорсом. Работы по установке лагеря Филип Бенс, братья Подгорник, Ваня Матиевец и Кунавер проводили в очень плохую погоду при частых лавинах. Когда не удавалось сделать ледовые пещеры, как в случае с лагерем III, альпинисты старались буквально вдавливать палатки в стену так, чтобы лавины проходили, не сильно их задевая.

Оборудовав третий лагерь, Матиевец и Кунавер спустились обратно, на базу. На следующий день Бенс и Подгорник приготовились крепить веревки на крутых заснеженных скальных плитах. Погода держалась солнечная, но дул сильный ветер и было очень холодно – около минус тридцати. Петр Подгорник взял на себя инициативу и пошел вперед. Филип Бенс страховал, а брат Петра Павел готовил чай в палатке. За три часа работы Петру удалось закрепить около ста двадцати метров веревки на сложном участке. Около полудня начался сильный снегопад, и вскоре снег стекал вокруг него потоками, подобно водопадам. С утра Петр надел три пары перчаток, но две пары замерзли и порвались, под конец он остался в очень тонких перчатках, в которых обычно спали или готовили еду. Когда Петр вернулся в палатку, стало ясно, что руки он поморозил. Ему стоило спускаться, и побыстрее, но в условиях бури и постоянных лавин спуск проходил медленно. Особенно трудным был скальный массив над лагерем I. Когда альпинисты добрались до подножия стены, Петр совсем перестал чувствовать пальцы и кисти, они побелели. Когда он показал руки брату и Бенсу, те не проронили ни слова – было очевидно, что обморожение сильное. Через пару дней пальцы начали чернеть, и стало ясно, что Петр Подгорник больше не сможет участвовать в восхождении. Однако он остался с командой и с братом, чтобы морально их поддерживать. В итоге Петр лишился нескольких первых суставов пальцев, но это не помешало ему в дальнейшем делать технически сложные скальные восхождения в родной Словении и участвовать в экспедициях.

Подъем в верхние лагеря провизии, топлива, снаряжения, кислорода и перильных веревок подразумевал колоссальный объем работы. В нижней части ключевую роль в переноске грузов играли шерпы, но трудный рельеф и постоянный риск схода лавин превращали перемещение между лагерями в рискованную игру, даже несмотря на закрепленные веревки. К 30 апреля экспедиция находилась на стене более сорока дней. В тот день два шерпа подняли баллоны с кислородом в лагерь III, но слишком поздно начали спуск и оказались на длинном снежном поле под третьим лагерем буквально в реке снега. Из базового лагеря Кунавер наблюдал за происходящим в бинокль. Сквозь снежную пыль, которая постоянно висела в воздухе, шерпов разглядеть было трудно, но Кунавер видел, что они двигались со скоростью улитки. Эта самая пыль попросту душила их, и временами шерпы стояли на месте, не в силах сдвинуться в потоках стекающего снега.

Райко Ковач и братья Штремфель находились в лагере II и могли бы отправиться на помощь шерпам, но Кунавер не мог оповестить их, потому что они выключили рацию до запланированного сеанса связи через два часа. Срок службы батарей на холоде был непредсказуем, поэтому альпинисты предпочитали выключать рации, когда не пользовались ими. Начало темнеть, и Кунавер понимал, что с наступлением ночи ситуация для шерпов станет очень серьезной. Он с ума сходил оттого, что ничем не может помочь. Внезапно, как по волшебству, ожила рация – команда в лагере II захотела узнать, не прибыла ли в базовый лагерь почта. Кунавер был краток: «Ребята, выйдите на помощь шерпам». По тону руководителя сразу стало понятно, что ситуация очень серьезная. Альпинисты, не теряя времени, отправились наверх. Уже глубокой ночью рация снова ожила, и Кунавер с облегчением услышал, что шерпов благополучно спустили в лагерь и отпаивают горячим чаем. Обошлось без жертв, но риск пребывания на стене стал слишком очевиден, и Кунавер как следует задумался.

Скальный участок над лагерем IV – один из ключевых на восхождении, и для его преодоления потребовалось пять связок, работавших посменно. В центре участка находится камин, который служит своего рода воронкой для снега, сдуваемого со снежного поля выше. Оказаться в камине, когда огромный объем снежной массы летел вниз, было настоящим кошмаром, однако это на своем опыте пришлось испытать каждому, кто поднимался тут. Снежное поле – технически наиболее простой участок, но почти во всех остальных отношениях место оказалось плохим: много мягкого снега, лавинная опасность и отсутствие защищенной площадки для лагеря V. Этот лагерь установили 1 мая Бенс и Павел Подгорник. Бенс связался по рации с Кунавером, сообщил, что пещеру вырыть невозможно и что лагерь пришлось разбить на открытом месте. Они накрыли палатки тарпаулином, чтобы хоть как-то защитить их от снега, но это означало, что внутри было полностью замкнутое пространство, и Бенс надеялся, что не начнется клаустрофобия, – они с Павлом Подгорником остались в лагере на ночь.

На следующий день Маржон Манфреда и Борут Бергант отправились в пятый лагерь. Они встретили Бенса и Подгорника недалеко от четвертого лагеря, первая двойка спускалась на отдых, и внешний вид альпинистов свидетельствовал о том, что ночь выдалась нелегкая. Пока Манфреда и Бергант проходили сложный скальный участок, вершина Лхоцзе скрылась в облаках, и эта облачность начала медленно опускаться. Как только туман накрыл альпинистов, поднялся ветер, и вскоре они оказались в центре бури. Теперь тонкая зеленая перильная веревка, к которой они были пристегнуты, стала единственной связью с внешним миром. По мере того как снегопад усиливался, по склону начали грохотать лавины, а лагеря V все еще не было видно. Он находился где-то недалеко, оставалось только продолжать подниматься по веревке, но палатки удалось увидеть, лишь когда альпинисты оказались прямо на них. Не успели они откопать вход и забраться под тарпаулин, как сошла лавина. Забившись в палатку, словенцы пытались нагреть воду, но все вокруг было мокрым, и спички тоже отсырели. И даже когда нашлась зажигалка, плитку разжечь не удавалось из-за недостатка кислорода. Пришлось лежать без питья, дрожать от холода и слушать грохот лавин. В конце концов Манфреда уснул, но вскоре его разбудил крик Берганта о том, что они в ловушке. Снега нападало так много, что он полностью перекрыл доступ свежего воздуха. Вход удалось расчистить, но снег не прекращался, лавины сходили все чаще. Альпинисты проклинали свое невезение, ведь обычно ночью погода была хорошей. Пришлось дежурить и по очереди откапываться от снега. Усталость брала свое, и искушение бросить все и лечь поспать было велико, но оба прекрасно понимали, что поддаваться соблазну нельзя.

В конце концов они связались по радио с базовым лагерем, чтобы спросить совета. Бергант сказал Кунаверу, что хочет разрезать палатку, чтобы увеличить доступ кислорода. Кунавер настоятельно рекомендовал этого не делать – палатка была единственной защитой от стихии. Он сказал, что погода улучшается, что не следует покидать лагерь до утра и что рация в базовом лагере будет работать всю ночь, однако им наверху, в пятом лагере, стоило поберечь батареи. В завершение разговора Бергант напомнил Кунаверу, что сегодня годовщина его свадьбы. Всю оставшуюся ночь альпинисты поддерживали связь с базой. Те, кто находился внизу, не могли физически помочь товарищам, но психологическая помощь была огромной – альпинисты в пятом лагере не чувствовали себя брошенными.

Этот инцидент и последующие проблемы, когда восходители далеко не всегда могли отыскать палатки под снегом, привели к тому, что Кунавер решил отказаться от лагеря V, и альпинисты стали переходить из четвертого лагеря сразу в шестой. Лагерь VI располагался на триста метров выше пятого, в отличном месте, защищенном снежным валом, и был идеален как точка старта для штурма вершины. Его установили Марьян Крегар и Вики Грошель. На следующее утро Грошель отправился разведать путь выше, но из-за бури смог продвинуться только на пятьдесят метров. Несмотря на то что Крегар страховал партнера прямо из палатки, он ухитрился поморозиться. Буря не утихала, и на следующий день двойка отправилась вниз, причем Грошель на спуске упал и травмировал спину.

11 мая настала вновь очередь Филипа Бенса и Павла Подгорника. От лагеря VI до гребня, который, по их мнению, мог вывести к главной вершине, оставался небольшой скальный участок. Вершина казалась близкой, и Бенс чувствовал, что нужно лишь чуть больше снаряжения и сил. Но как раз восстановиться не получалось. И так вымотанный Бенс провел бессонную ночь из-за холода, и утром стало понятно, что стоит уходить. С грустью Бенс попрощался с Подгорником и начал спуск, оставив напарника одного в верхнем лагере.

Физическое и психологическое напряжение от многодневной работы в тяжелейших условиях постепенно стало сказываться на всех участниках. Крегар угорел, готовя еду: отсутствие вентиляции – один из минусов ночевки в снежных пещерах. Он с трудом сумел спуститься, и стало понятно, что необходима немедленная медицинская помощь. Сам Кунавер последний раз поднялся в лагерь IV, чтобы занести необходимые вещи и поддержать таким образом попытку штурма вершины. Погода не баловала: снег валил не переставая, и лавины и просто снежные потоки сходили по склону почти непрерывно. На спуске Кунавер встретил двух шерпов, которые шли с тяжелыми грузами. Он спросил, как они себя чувствуют. Шерпы сказали, что хорошо, но когда он спросил, поднимут ли они грузы выше, ответ был неоднозначным: «Трудный подъем, сагиб. Очень плохо, много снега». Все понимали, что вклад шерпов жизненно важен. Тем временем сильнейшая двойка Штремфель—Заплотник шла вверх, чтобы присоединиться к Подгорнику в шестом лагере. Если кому-то и удастся преодолеть оставшийся путь до вершины, то скорее всего именно им.

15 мая Подгорник, Штремфель и Заплотник готовились к штурму. От лагеря на высоте 8050 метров до вершины оставалось 450 метров по вертикали. Штремфелю казалось, что все получится, если повезет с погодой. Когда они проснулись ночью, на небе, которое Заплотник назвал черным и жестоким, светили звезды. Альпинисты зажгли горелку, чтобы согреть чай. Пар от дыхания замерзал в свете налобных фонарей. Онемевшими пальцами восходители с трудом надели кошки.

По словам Заплотника, они чувствовали себя беззащитными перед мощью стихии. Огромное напряжение не отпускало – возможно, это было самое рискованное предприятие в их жизни. Первые сто метров от лагеря подъем проходил по глубокому снегу. Маршрут шел примерно вдоль линии гребня, который постепенно становился виден все хуже.

Вскоре подниматься стало очень трудно, путь проходил по крутой и очень разрушенной скале, покрытой свежим снегом. Вскоре у Заплотника закончился кислород, и он почувствовал, что слабеет. Кошки стали проскальзывать по скальной поверхности, и вскоре он поднимался на одной только силе воли, точнее говоря, воля к жизни удерживала его на стене. Следующий фрагмент склона представлял монолитную скалу, и Штремфелю пришлось подниматься без перчаток, чтобы найти зацепы. Вскоре набежали тучи и начался снег. Альпинисты находились на последнем крутом скальном участке, дальше склон должен был выполаживаться и, как они надеялись, привести к вершинному гребню, но сейчас подъем был слишком опасным, чувствовалось, что предел разумного перейден. Стоило остановиться и обсудить, как быть дальше, но хватило всего одного обмена взглядами, чтобы принять решение. Штремфель молча достал рацию и вызвал Кунавера, чтобы сообщить, что они поворачивают назад. Кунавер не желал сдаваться, когда, казалось, вершина так близка, предложил им вернуться в лагерь VI и посмотреть, получится ли предпринять еще одну попытку. Он знал, что это последний участок перед вершинным гребнем, и сказал, что Изток Томазин находится в лагере V и может принести больше кислорода. Если они предпримут еще одну попытку вчетвером, возможно, одна связка сможет взять больше кислорода, чтобы другая поднялась на вершину.

Штремфель попытался передать всю сложность восхождения: «Это больше даже не физическая, но психологическая проблема. Нас убивает стресс. Словно идешь по мягкому снегу, не зная, что под ногами». Кунавер понимал, что должен полагаться на ощущения и суждения ведущих альпинистов экспедиции. Он сказал, что они предприняли фантастическую попытку, но, если чувствуют, что нужно разворачиваться, значит, так и стоит поступить. «Мы очень устали», – сказал Штремфель. Они выложились на полную, но этого оказалось недостаточно.

Заплотник переживал, не зашли ли они слишком далеко. Позднее он напишет: «Внутри меня все оборвалось. Не перешел ли я черту, которую никому не дозволено переступать? Ведь до сих пор я всегда четко знал, где она, чувствовал ее. Но теперь понимаю лишь, что мы бежим, спасаемся, что шторм усиливается и что мы замерзаем. То “я”, кем я являлся последние несколько часов, было мне совершенно незнакомо. Напряжение долгих недель сверхчеловеческих усилий, животный страх, чувство ответственности за друзей, ответственность за веру людей в нас – все это теперь сошлось, сконцентрировалось в одной точке, в здесь и сейчас, а в результате – несколько часов спуска. Мы были чертовски близки к вершине».

У Павла Подгорника тоже возникло чувство, что это выход за пределы разумного. Тем не менее они выжили. Все, чего они хотели в тот момент, – спуститься с горы, уйти как можно дальше от ночевок в снежных пещерах, от бурь и лавин. Но это также означало, что придется бросить то, во что все участники экспедиции вложили столько сил.

Заплотник смотрел на Южную стену в лучах закатного солнца, на резкий контраст между девственно белым снегом и пугающей чернотой скал. Да, ему по-прежнему хотелось стать на вершине, глядеть в страшную пропасть под ногами, разглядывать Эверест и Макалу, но сейчас больше всего они желали оказаться в теплом безопасном мире.

Это была, пожалуй, самая сильная команда, но ей не удалось решить проблему верхней части стены. Кунавер, однако, не терял надежды. Они многого добились, и ему казалось, что единственное препятствие – погода. За долгие недели, проведенные на стене, не выдалось ни одного полного дня хорошей погоды. И Кунавер решил предпринять последнюю попытку, но не штурмовать вершину, а достичь гребня в точке, расположенной значительно левее. Это позволило бы экспедиции впервые пройти по центру Южной стены и выбраться на главный гребень, даже если шансы пройти по нему до вершины крайне малы.

Большинство высотников в команде к этому моменту были измотаны, ранены или больны, и остались только два альпиниста, могущие совершить сложное восхождение, – Франчек Кнез и Ваня Матиевец. Кнез был одним из самых молодых участников экспедиции, однако он участвовал в восхождении на Эверест двумя годами ранее. Кнез представлял поколение словенских альпинистов, которые во второй половине 1970-х поднимали стандарты лазания в Юлианских Альпах на новые высоты. Его называли «гуру современного словенского альпинизма». Матиевеца скорее можно считать рядовым альпинистом, однако он совершил несколько сложных восхождений в Альпах, а на вершине Эвереста двумя годами ранее не побывал лишь потому, что пришлось помогать второй двойке, которая попала в беду на спуске с вершины. Некоторое время назад Кнез и Матиевец, ходившие со своими напарниками, объединились в команду из четырех человек для подъема по новому маршруту на Северной стене Гранд-Жорас. Так что это была отличная связка…

Кунавер включил музыку в вечернем радиоэфире, чтобы поднять настроение для решающего рывка. Все знали, что от следующего дня зависит судьба экспедиции. В три ночи Кнез с Матиевецем проснулись и начали готовиться к выходу, в пять отправились в путь. Сначала им пришлось спуститься примерно на сто метров и траверсировать склон влево, пробираясь в нестабильном снегу глубиной по пояс, затем они преодолели подъем к началу большого снежного поля под большим треугольным скальным контрфорсом. Погода держалась отвратительная, видимость была почти нулевой, вдобавок начался сильный снегопад. И вскоре лавины, как водопады, хлынули по склону со всех сторон. Дальше пришлось пересечь снежное поле по целой серии заструг – неустойчивых снежных гребней, выточенных ветром. Расстояние от одной заструги до другой составляло от двадцати до тридцати метров, но промежутки между ними были до десяти метров глубиной, так что общая дистанция, которую требовалось преодолеть альпинистам, оказалась гораздо больше, чем если бы они шли по ровному склону. Снег был мягким, особенно на дне каждого углубления между застругами, но в целом выдерживал вес человека. Однако когда веревка сильно врезалась в гребни заструг, она буквально спиливала огромные участки снега, которые беззвучно улетали вниз, в облака, и это было очень страшно.

Восходители вышли на связь с базовым лагерем в 7:30 утра, в голосе их чувствовалось напряжение. Собравшиеся внизу тоже нервничали, понимая, что восхождение чрезвычайно рискованно. Кунавер, пока имелась возможность, наблюдал в бинокль за перемещением двух крошечных точек по снежному полю. Казалось, они быстро продвигаются вперед, но вскоре наполз уже привычный утренний туман, и руководителю пришлось полагаться только на радиосвязь. Кнеза и Матиевеца пугало чувство незащищенности в этом огромном погодном котле, становилось чуть легче, когда туман сгущался и скрывал пропасть. В мягком порошкообразном снегу часто не удавалось закрепиться как следует и приходилось полагаться исключительно друг на друга и верить в то, что никто не сорвется. Когда появлялась возможность – выступавшая из-под снега скальная поверхность, альпинисты старались закрепиться как следует, но для этого приходилось снимать вторые перчатки, и все равно крюки не удавалось вогнать как надо в рыхлую породу, так что страховка давала скорее психологическую защиту. Часто гребни заструг оказывались прочными и твердыми, но ложбины между ними были полны ненадежного снега, грозящего сойти со склона вместе с людьми.