Текст книги "Аша. Чистота и грязь"
![](/books_files/covers/thumbs_240/asha-chistota-i-gryaz-260906.jpg)
Автор книги: Егор Трусов
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц) [доступный отрывок для чтения: 1 страниц]
Аша
Чистота и грязь
Егор Трусов
© Егор Трусов, 2023
ISBN 978-5-0059-9720-3
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Мое судно шло ко дну, но я как капитан не принял никаких попыток спастись и добросовестно последовал вместе с ним в океанские глубины, в этом утомительном и опасном пути вниз, мое сознание сжималось, как треска со временем сжимается и становится камбалой. С каждым метром уходящего солнца, вода становится насыщенной и утрачивает свою прозрачность. Вода – это жизнь. Мне думается вода – это ключ, хранящий смерть органических веществ и относительных понятий, в одну и ту же реку не вступишь дважды – важное учение Гераклита, по сути река – отражение чего угодно во вселенной, взять тех же нас, наши клетки обновляются, нейронные сети плетут свои узлы, синапсы задерживают трансмиттеры, походка меняется от побоев судьбы и тяжёлых наркотиков. Одного и того же человека в зеркале не увидишь дважды. Вода – это великий учитель гармонии, журчание ручейка, звонкий рокот водопада, разбивающийся о нагретые скалы, цунами уносящий сотни жизней и круша людские строения, словно карточный домик, одинокая лодка рыбака посреди озера при полном штиле – все это воспитанники одной культуры.
И вода расступается от тяжести судьбы, тело попавшее в нее – тонет, уходит на цокольный этаж, где не существует парикмахерских и магазинов, где не сидит охранник, ответственно отгадывающий слово из сканворда, до этого убивший несколько людей электрошоком, предварительно повесив их у себя в гараже, словно трофей в дань своему безумию, и вот он уже на свободе, трудоустроился в пятерочку, а невинного растамана садят за пару граммов травки и обращаются с ним неуважительно, словно он террорист, посягнувший на честь государства и запятнавший этим добропорядочность остальных граждан.
Мироустройство похоже на воду, на отравленную воду, поданную рукой изменника. И вот царь умирает, его съедает стая мелких пескариков. Перед смертью все равны – так умирают благоразумие и доверие, к миру их почти не остается. Мало кто выходит из этой воды сухим, причем – это известно с давних времен, и человеческая доброта придумала кроить полотенца, добывать огонь – ставить на берегах костры, обустраивать палатки.
В общем следить за тем, что бы вновь вошедшие в мир люди не заболели, не слегли от страшной температуры несоответствий человеческой натуры и животных порывов – не оскотинелись после того как парацетамол убьет печень и температуру останется сбивать лишь чьей то кровью
Доброта – это движение рода людского, всякое движение согласно физическим законам повышает температуру. Согласитесь, в теплой воде приятнее купаться. Но довольно об этом, я отвлекся, итак что мы имели вначале – корабль, бережно и с наставлениями переданный от родителей, что бы преодолеть жизнь – приплыть к ее концу. Ветер, что отвешивает пощёчины и срывает неуспевшее высохнуть нижнее белье, что потом приходится чаще думать о своих интимных местах – встречаться с их формой обтянутой брюками, либо рубашкой на девичьем теле. Ветер, что может быть попутным или роковым, ветер – что отображает благосклонность судьбы или злой рок, но вместе с тем являющийся ребенком физического мира, а следовательно живущий по законам этого государства.
Мы рыбаки, торговцы, послы, беженцы, одинокие странники, путешественники по принуждению имеем родину, но далеко не все. Кто то считает себя космополитом и отказывается от какого либо корректного для понимания гражданства. Ни одно государство никогда не установит окончательное право на жизнь за человеком. Космополит пытается выбить себе это право у боллее сильного государства, у того государства, что содержит институты времени, развлекательные заведения с безобидными словами «эволюция» и" прогнозируемость».
Чем больше растет энтропия в человеческих государствах – тем больше шансов Космополиту добиться этого права.
Я люблю слово «космополит» лишь на половину, люблю за то что есть космос, отторгаю за его политику
Знаете, как я вижу, в жизни есть множество вопросов, которые требует от человека выбора – возьмем например верить в Бога или не верить?
Разумеется вариантов ответа больше чем два, и каждый вправе собирать свой личный ответ из всего доступного для него материала. Но тем не менее он остается ограничен рамками вопроса, потребностью выбирать – признавать важным, чувствовать противоположности взглядов и как итог от чего то отказываться, всегда приходится от чего то отказываться, это неизменно.
Но почему так важно ставить вопросы? Вот смотрите, я сам его поставил и он далеко не риторический, он скорее угрюмый, самодовольный и беспечно молодой – именно такие вопросы могут формировать удовлетворительные ответы.
Возможно это важно, что бы поддерживать иллюзию выбора, либо же что б глубже чувствовать свою причастность к бытию, к отторжению чего либо, свою уникальность и свою общность. Вопросы и необходимость на них отвечать передаются из поколения в поколение, в какие то времена они теряются среди множества ответов – ответов невостребованных, ответов, что не относятся к вопросу, а попадающих в копилку человеческих знаний случайно, наобум и когда нибудь выстреливающих как чистый родник в знойной пустыне,
в другие времена – вопросы отрицаются, меняются и подмениваются, осуждаются и получают статус «закрытый».
Это зародилось из человеческих любопытства, невежества, любознательности – я не могильщик, чтоб копать и мародерствовать в могилах истории, но во мне есть достаточно проницательности, что б понять: многие вопросы – это уловка. Сам факт, что в этом месте надо отвечать – не больше чем стойкий обман и заблуждение. Вот вы опускаетесь глубже, дневной свет сюда уже не попадает и вдруг ваше сознание рождает в мозгу вопрос, требующий немедленного принятия решения, выбора – опускаться как рыба или как человек, как себя идентифицировать, впереди ждет смерть и неплохо было бы напоследок запечатлить свою сущность, возможно перед Богом, вселенским разумом, собой – главное не пропасть без следа.
Импульсивная попытка осознать, придать значение, отождествиться с чем либо – атомы не знают сознания, космос не чувствуют любовь, большой взрыв не просыпается утром – есть то, что не дано, то что как раскаленный металл, который не взять без специальных инструментов – не поддается нашим интеллектуальным атакам, безразлично к нашим нравственным террорам и аутодафе, непроницаемо к отчаянным попыткам заполнить пустоту ответом, незнание – верой.
Остаётся только принять, как аспирин при головной боли, налоксон при передозировке опиатами, себя при просветлении, жизнь при любви. Вода убаюкивает и нежно облегает кожу, ровно питает ее морщинки и родинки, глазные впадины и выпуклости разных мест. Чем глубже я погружался – тем беспросветнее становились мои мысли.
Вместе с моим кораблём ко дну шли надежда и вера – это не значит, что они стали слабее, наоборот – они не покинули меня, времени впасть в воспоминания и с тоской отдаться послевкусию жизни оказалось до неприличия много, настолько много – что я не смог до конца сохранить свои благоразумие и уважение к необъятному, и какое бы почтение не выказывал этой жизни – все равно приходил к ужасным и кощунственным мыслям.
Путешествие на самое дно – это славное событие, наверное. Наверное – это одно из тех увлекательных путешествий, коими полны страницы Жюль Верна и Марка Твена, Рафаэля Сабатини и Алекандра Дюма, на их страницах детские сердца, что бьются еще без оглядки. Если дети – цветы жизни, то взрослые тогда гербарий, а мертвые – перегной, корм для свиней – романтичность всегда сочетается с грубостью. Суровая реальность любви, которая требует предавать, жизни – обязующей умирать.
Я опускался все время с разной скоростью – это совсем походило на мои мысли, где то они тоже, по инерции, без всякого желания продолжали свое движение. Подводное течение нарушало прямую траекторию моего тела и вместе с тем не давало погружаться сквозь обьемы океана хаотично, как мне бы хотелось, отсюда, мне даже пришлось пожалеть, что я всего лишь на всего капитан, а не ученый, человек хранящий в своей голове целые созвездия, земные флоры и фауны, разбирающийся в их законах – ведь мне захотелось вывести определённо находящуюся в моем погружении формулу, и по ней предсказать где я буду через час, какие границы подводного мира я пересеку. Эти знания не научат меня хаотичности, не подскажут как внести свои изменения, установить законы – нет, они всего лишь успокоят мой человеческий рассудок, удивительно порой, как такого рода вещи могут успокоить, а не наоборот оставить смятенным с тысячью кинжальных вопросов в груди.
Не отдавая себе отчет в том сколько прошло времени с тех пор как мой корабль потерпел крушение, единственное что я знал и в чем мог быть полностью уверен – это то, что время умерло в тот момент, не берусь утверждать, что для всего мира – во мне не настолько много эгоцентризма, но для одного меня – оно умерло, осталось в скобках, стало неактуальным.
С возрастающей глубиной я начал распознавать в себе признаки амнезии, вернее стал замечать возвращение памяти – как это было кстати, потому что нескончаемая водянистость и запредельная мокрость этого места, не оставляли ни малейшего шанса утонуть без скуки.
Память уносила меня быстрым течением в прошлое, стремительно пропуская все маловажные события моей жизни и нечетко следуя хронологии, так что порой мне не удавалось вспомнить что за чем идет и это вносило изюминку в мой жизненный опыт. Часто я не знал откуда он взялся, и что ему предшествовало, однако он неизменно оставался полезным. Вот и сейчас, на головокружительной скорости увядших и запечатлённых чувств, в вихре и бурном потоке образов и ощущений, я оказался в далеком и липком дне. Этот день был из тех, которые жвачкой попадают под новые джинсы, причем без разницы, что ей неоткуда взяться, либо же что ты не хочешь садиться – тогда он сбивает тебя с ног и ты летишь между времени и пространства, а окружающие смотрят на тебя как на очередного чудака, который сам себе на уме, да и вообще вряд-ли из него выйдет что-то благоразумное, по этому в такие дни мне приходится чувствовать на себе снисходительное презрение света.
Проснувшись я сразу почувствовал нависшее над собой происшествие, в грудной интуиции тихо мерцали очертания чего-то смутного и неприятного, что заранее понять и установить я не мог. Это знание мало чем полезно, оно как предсказание, только более кратковременное, подготовиться все равно не получится, а вот начать томиться страхом и ожиданием – запросто. Честные гадалки говорят – вам предсказано все и берут за это деньги. Некоторым это может показаться нечестным, но на это у меня есть возражение, честный человек станет ли идти к предсказателям? Хитрость граничащая с облапошиванием судьбы, немногие народы по-настоящему имеют в своей крови дар такого авантюризма. Я отношусь к другому народу, а потому ничего конкретнее чем кляксу оставленную на линии дня где-то под вечер – я не ощущал. Но и этого было достаточно, что бы день пошел эксцентрично, он начался позже обычного, своевольное солнце какое то время решило не утруднять себя освещением неба и стоявшая с ночи темнота изнывала от рабочего графика. Уверен, будь у нее часы на запястье – они были бы настолько черными, что время в них невозможно увидеть, но тьма все равно смотрела бы в них, вышла бы миниатюра зловещего ожидания с ее стороны. Но этим занялся я, не знаю каких изменений во времени я ждал проверяя его каждые тридцать секунд, возможно я силой мысли пытался подогнать атомы. Не знаю, к 12:00 город озарило мгновенное вторжение света, глаза людей не успели с реагировать, кто то сматерился по этому поводу, кто-то плюнул на пол, я же сжал виски и задумался.
Я сидел за маленьким деревянным столиком в темном углу какого то бара без вывески, угрюмо существующего в подвале спального дома на окраине города, односолодовый в стакане отдавал вымоченной в бензине резиной – люблю российское производство. Это был странный бар, я не помню как я там оказался и когда щёлкнул выключатель я не увидел в нем никого. Третий понедельник месяца, 12:05, возможно у всех квартальные отчеты, сдача накладных, суды и манипуляции с банками – словом сплошное дерьмо, которое выпадает на третий понедельник, третий брак, третье рэйх… Ладони оставляли шлейф в воздухе – значит я не был сильно пьян, курить в заведении разрешалось отсутствием бармена, входная дверь была заперта снаружи и я подумал, что меня заперли. Быть запертым в подвале плохо, но если там находится бар – это все меняет. Я налил себе американского бурбона, что бы повысить градус и собраться с мыслями,
туалета я не нашел – пришлось обоссать стойку бара, я сделал это ни столько из вредности, сколько ради шутки – вот бы увидеть лицо бармена, который будет отмывать свое рабочее место и сказать ему – местные жильцы просили это передать, со вчерашнего дня их перестали устраивать толпы пьяных маргиналов, выходящих на улицу поссать и разбить об асфальт пустую бутылку, еще они сказали, что уже написали заявление в полицию на ваш бар.
Представляю его взбешенное лицо, оно покраснеет а с его сухих и алчных губ презрительно слетит – стукачи.
– Смирись, просто это ты мудак, а карма существует, в следующей жизни ты будешь очком в приюте для детей инвалидов с дизентерией и максимум кто будет смотреть на тебя с участием и интересом – это чокнутые мамаши рассматривающие говно своих чад.
– Иди нахуй
– Нет, спасибо, я ухожу отсюда.
Я решил не дожидаться приезда полиции – сегодня предстояло увидеть еще много комедий, и неровным шагом двинулся на остановку. Выход из бара был сбоку от подьезда, трезвея от свежего воздуха я вспомнил, что это никакой вовсе и не бар, а тот кретин, что сейчас вытирает мою мочу со своего домашнего буфета – обычный предприниматель, не более чем владелец сети магазинов, либо строительной компании. Тоже дерьмо, только без дорого костюма. Откуда у этого кретина были ключи от подвала? Может он сломал замок, или напоил дворника и выкрал их, а может он с ним переспал и стал шантажировать, что расскажет об этом ребятам вывозящим мусор – похер, главное, что он вернулся и выпустил меня.
Под знаком автобуса красовалась спекшееся от солнца блевота – клянусь – она была не моя, но мой желудок содрогнулся и выдал отрыжку. Я вновь почувствовал односолодовый. Чей то рот на остановке сказал – блять как мерзко, я попросил быть чуточку по вежливее – мой живот в трауре от такой судьбы стараний ему подобных – вам человеческим выблядкам этого не понять.
Естественно в ее мозгу эта фраза звучала как албанский гимн и она обиделась на Господа, что допустил таких мразей как я в ее жизнь, что ж ее право. Она больше не смотрела в мою сторону, а мой желудок больше не рыгал – мы нашли компромисс оставшись при своем.
Она села на третий номер, я что бы ее уделать сел на сзади подъезжающий седьмой. Оплата с карты моего банка не проходит – по этому я даже не подходил к аппарату, кондукторши не оказалось, но доебался водитель. Я приложил карту и мы тронулись – высветился красный крест – оплата не прошла. Что ж, самое главное мы едем, самое время постоять взявшись за поручень и помедитировать, душно, кислороду в автобусах не платят и он на забастовках, вместе с работниками почты, шахтерами, курьерами, фабричными работниками – ждет когда его разгонит полиция. Ехать мне надо было пол города, автобус зная мое состояние делал это не напрямик, а змейкой – высаживая школьников и стариков, людей средних лет и неопознающихся по возрасту на игрушечных остановках, которые были на каждом углу – водитель получал за это очки, пассажиры же выходили в новой, но до боли известной локации, особо сонные завершали свой круг и праздновали это матерным восклицанием, удивления и досады в нем был поровну.
Я вышел на пару остановок раньше нужной – это был район со слабо развитой инфраструктурой и выйти на нем можно было только здесь, как в него по другому добраться, я не знаю – на картах города он никак обозначен, в нем никто никогда не видел приезжих, а горожане если и помнят о нем, то скорее как о небылице кем то выдуманной, устаревшей крупице народного фольклора, что случайно осталась в памяти.
Дома в этом районе были вычурно строгими и пустыми, такими, как будто на них надета плоть китайской политики, их вид застревал костью в горле свободного человека и поэтому никто не обращал на него никакого внимания. Безразличные парковочные места и детские площадки были разбросаны между домами, газоны и кустарники не стриглись долгие годы, деревья во многих местах пробили асфальт.
Дома меня ждали уставшего и соскучившегося после командировки, по-этому ничего лучше как избавиться от похмелья этой прогулкой я не придумал, да и вообще не думал – мозг почти не соображает, большая часть его активности сосредоточена на выдумывании шуток и поддержании тысячи альтер-эго которым это могло бы оказаться смешно. Он – как маленькая жизнь, в которой есть воровство детей, рабство девушек, убийство стариков – на самом деле возраст и пол не играет роли, просто этот вариант мне кажется наиболее сентиментальным.
Усилием я шел сквозь полузабытый воздух, я не опасался, что меня собьет машина, остановит полиция, или какой нибудь ребенок скинет мне на голову презерватив с водой – всего этого я бы стал ожидать в других районах, здесь же было так умиротворенно, что хотелось порвать свой паспорт, расстегнуть рубашку и отпустить длинные волосы, а лучше сразу дрэды.
И… не знаю, что бы я стал делать со свободой, она как будто лишает меня человечности и одновременно всех присущих ей желаний. Даже Омммм – не остается. К черту даже рассуждения о свободе – это не из новых изменений в конституции – так звучат мои сегодняшние слова.
Наткнувшись на ларек я обрадовался его работе и купил у сидящего там трупа баночку холодной кока-колы. Вся страна уже оправилась после санкционных ломок, а мне вдвойне приятно теперь совершить госизмену, если ты живешь здесь – красиво сбивать сушняк не запретишь. Вонь в помещении немного испортила впечатление, однако кассир не виноват, неизвестно когда его время вышло, но запах дерьма стоял там еще свежий
– и я бы глубоко углубился в этот вопрос, если бы сразу не догадался, что испражниться сам на себя он не мог.
К трупному же запаху я давно привык.
Баночка щелкнула и я с жадностью стал вливать в себя ее мокрое содержимое – иронично теперь это вспоминать. Но единственное о чем я жалел в тот момент -это то, что в ней больше не было кокаина, его могло там никогда и не быть, я даже не помню где я об этом узнал и уж тем более я ни разу не удосужился проверить эту информацию – как и со многим в жизни я просто допустил. Мое мнение – мы живем в мире допущений, а не в фактическом мире, все что мы делаем – это допускаем, когда то я допустил, что в кока коле действительно мог быть кокаин – благо, что безумие истории само с легкостью это допускает, а само знание не настолько значащее, что бы его проверять, так вот – я его допустил. Вроде бы безобидно, из-за этого мало у кого повернется язык назвать меня легкомысленным, почти ни у кого – обвинить в невежестве. Сейчас задумываясь о том, сколько вещей я «допускаю» и видя в цифрах нули, имена которых не знаю – задумываюсь. А ведь все это хранится в моей голове и влияет на мою личность. Как запах в холодильнике, если его не мыть годами – складывается из всевозможных вещей и случайностей, так и моя личность – она пахнет допущением.
Допущением своего существования? – я вспоминал школьные уроки философии, Рене Декарта – тьфу я просто устал от привычных мыслей и мой спохмелившийся мозг сменил оформление. Я шагал дальше – солнце делало мне больно, лоб покрылся испариной, а времени прибавилось почти час с последнего моего наблюдения. Какое то окно разбившись звало осмотреть квартиру, сознание важности учиться выживать в постапокалипсичном миру ему вторило, кто я такой что бы противиться этим двум фактам? Глаза бегло высчитали этаж, заранее воровато. Дверь в подьезд на удивление оказалась закрытой, хотя магниты в ней не работали, а соседние двери оторванными валялись на земле. Внезапный приступ приличия постучал в дверь три раза, а неловкость его появления крикнула – открывай заебал и я уже собрался уходить и даже рассмеялся от своей глупости, как в двери щелкнул замок и она отворилась. Меня обдало страшным любопытством и я просунул свой нос – пахло домашней выпечкой и жаренным картофелем.
– Поднимайтесь, 11-ая – весело и звонко разрядил ситуацию женский голос. Слегка протерев глаза – с утра я этого не делал, я прошагнул внутрь. Здание было без лифта и пятиэтажным, небольшой чистый тамбур с лежащей на полу батареей и работающей лампочкой, лестница ведущая меня к еде и женщине слева, справа – помещение консьержа с забитым изнутри окном и табличкой «не работаем» на двери. Непривычная планировка – вот все, что я смог про себя отметить, остальное же было самым обычным – я бы даже сказал настолько типичным, что вы никогда не сможете вспомнить где именно вы с этим встречались, однако будете уверенны, что если Платон прав и существуют универсалии, то вы как раз находитесь в таком, одном единственном божественном подъезде. От еще одной подобной мысли мой желудок пришел в негодование и я успел выбежать из подъезда прежде чем меня вырвало.
Идти обратно я не захотел, и постыдившись, что за мной могли наблюдать из окна, решил поскорее уйти. Идти мне было куда – как никак я собирался вернуться домой.
Пройдя этот дом я оказался на перекрёстке, слева квартал продолжался, три оставшихся ничем от него не отличались – и это придавало ощущение зазеркальности всему происходящему, буквально единственное видимое отличие – на сколько мне позволяло зрение являлось рекламным стендом справа через дорогу. Любопытно. Надписи на нем выглядели свежими. Подойдя я различил там пару похабных шуток, политических лозунгов, номеров проституток, реклам продавцов наркотиков – в общем все то, что ежедневно можно увидеть в каждом городе и на каждой улице – ничего примечательного, я закурил и решил взглянуть на него с другой стороны. Там был каламбур, что последнее, что сказал президент Беларуси перед тем как убить все несогласное с ним население – у вас есть право уйти. Мы проходили это на уроке истории, в действительности же он толкнул длинную речь по телевизору, а на следующий день пол страны не проснулось, еще на следующий – открылись границы с Китаем и большая партия груженных грузовиков выехала вночь.
Часть трупов пошла на научные исследования, другая на набирающие популярность «крематорные удобрения», судьбу остальных частей история не установила. Никакую страну это не напугало, а если и заставило задуматься, то только зачем трупы нужно было вывозить ночью – в стране же остались только согласные. Что ж, они умерли слыша запах и голос своей родины, надеюсь после смерти они все же решились сменить гражданство.
Жизнь – она как песок, когда пропускаешь его между пальцев, никак не удержать, всю жизнь сжимать кулак если только, но людей способных на это – единицы, и все же гордость и воодушевление идет от каждого из них с такой силой, что волей неволей задумываешься о себе, поворачиваешь свои глаза и смотришь в нутро – пустота, безличие, духовный паралич – начинаешь всматриваться глубже – бог, вера, любовь, надежда, сострадание – смотришь еще пристальнее – идея.
Осознать и пощупать пальцами идею не удается, приближаясь к ней она уходит словно тень и оставляет тебя наедине с солнечной реальностью. Скольким мы обязаны солнцу? Какое место оно занимает в нашем мировоззрении, понимании мироустройства.
О, Греция скажи, до сих пор ли Солнце крутится вокруг Земли?
С тех пор произошли глобальные перемены. Увековеченные религиозные и предрасудчатые стены рушатся на наших глазах.
Человеческие страсти не ослабли – их придавило тяжестью времени. Кто не хочет убивать, насиловать, иметь, завоевывать? – брать жизнь в свои руки – это выходит за грань социальных правил, маньяки, каннибалы, психопаты, убийцы – часто появляются в новостях, и уже не вызывают животного страха и вопросительных молитв, отчаянной боли и сострадания, боли – за все человечество, за себя и за близких, пронзительной боли и бессилия, что есть души – непонятные, чуждые людскому быту и чистоте жизни, самосознанию и развитию, зацикленные на страстях и извращениях.
Страшно смотреть на толпу и осознавать, что в ней не все люди, что есть среди них те, что попадаются в очередях продуктовых магазинов, искренне извиняются в узких проходах за свою спешку – и не вызывают никаких отрицательных эмоций и подозрений, однако садятся в свою машину среднего класса – без особых примет, одну из миллионов таких же, что заполнили города и сократили детские площадки, выгнали кусты и деревья – он едет к себе домой, за город, где у него в подвале связана девушка – он не коллекционер, душу его не разглядеть, она словно замазана нефтью и сосновой смолой.
А сколько таких, приличных благообразных, молодых и здоровых, которые в миг закрываются в себе – ставят фатум и без тени сомнений идут в ближайший лес висеть на веревке – синими лицами болтаться над чудесными ягодами и травами, вот они, дары природы под ногами, ветерок что без устали обдувает свежестью, пение птиц, паутинки рождающиеся везде, без спроса, сами по себе – по своевольному решению паука. Деревья, что старше нас – не жалуются на жизнь. Вот оно все, а он висит болтается, его все ищут, как найдут – никто не обрадуется, у него не было врагов, были только семья и друзья – замечательно, но разум – эго – дух – душа – неясны и ведомы на страсти, как Адам Ева Яблоко и змея, в этой истории нет места для бога, здесь начинается путь становления человека и развития души.
Души – сколько мнений на этот счет, сколько взглядов. Душа человека, общая душа, бездушие – сколько высоких умов потратили своих нейронных связей и сил, что бы продвинуть мысль дальше.
Путь в тысячу километров начинается с одного шага, так и мысль – была рождена единожды, а затем развивалась – гуляла по всем континентам, планетам, созвездиям, галактикам – вбирала в себя законы и принципы, чувства и рациональные устои, мечты и надежды, она разговаривала с каждым, получала его продолжение себя, и давала ему взамен частицы, что завалялись внутри – намеками в них, она подталкивала его к продвижению. Мысль не идет вперед, это все образно – она рождается ежесекундно и безгранично, она единственная имеет власть.
Такое у меня было тогда настроение – не сказать, что философское, нет, попроще во много раз. Когда пытаешься попасть в философию, проникнуть в ее потаенные замыслы, то сталкиваешься с такой стеной, что ни одна из преград существующих, либо же вымышленных поэтами, не сравнится с ней, мне кажется, люди придумали все это, что бы не постичь жизнь, а сровняться с ней, что б гордо заявить, что мы достойны большего, мы не против эволюции и физических законов, однако интеллект мы оставим себе и дальше будем идти наравных.
Все это не так однозначно и просто, философских взглядов много, и некоторые из них кардинально разные, однако все они развивают и продолжают какую-то мысль. Иногда эти мысли, казалось бы враждующие и нетерпимые друг к другу, вдруг становятся фундаментом нового направления, так сказать они становятся матерью и отцом для нового ребенка – мысли, и вот так во всем, со временем отовсюду сыпется короста, жизнь кончается, но всегда продолжается, и те мысли, которые устояли под натиском времени, становятся родителями новых – этот принцип ничем не отличается от генетического развития и нашей привычной жизни.
Мысль эволюционирует и с этим не поспоришь, взгляды Платона устарели, однако до сих пор несут в себе мудрость, Государь Макиавелли – вряд ли даст нового и ошеломляющего взгляда сегодняшним читателям.
И таких примеров можно привести тысячи, если не десятки тысяч, писателей, поэтов, художников, государственных деятелей, революционеров, в общем всех, чьи мысли оказывают влияние на людей, других людей, с другими жизнями, которые до этого момента текли себе спокойно по заданному направлению, пока хозяин их находился в отрешенности, либо же в заботах прокормить семью, починить коровник, отдать долг родине.
Сильные мыслью люди влияют на слабых, на невежественные толпы, на рабов, крепостных, людей самых низких сословий и социальных мест, по местному – маргиналов и асоциальных личностей.
Они влияют, обрушивают свои идеи и потаенные вожделения на мало думающий народ. И вот тут происходит то, что мы сегодня зовем политикой – полнейший мировой абсурд, позор всего человечества, мы должны целой год ходить, не открывая глаз, молчать – ибо все нами сказанное, хоть и имело хорошее, но недостаточно. И ком сотворенной нами грязи, мерзкий ком из запутанных волос, крови и тараканов достался каждому. У кого то он нашел себе место в желудке, и его носитель спокойно живет дальше, неосознанно согласившись на симбиоз с этой грязью.
У тех, кто в этом мире ищет свет, и не теряет веру в принципы и чувства – этот ком обнаруживается в горле – ни одна часть, частичка тела не согласилась дать ему приют. Однако выйти так спокойно он не может, как хотел бы по-английски. Человек должен сам его выпустить, его судьба и ангел хранитель подсказывают ему, что ему и когда нужно сказать. Лишь бы он увидел знаки, сообразил, что такого он может произнести, достать из глубины себя и обратить в слова для избавления от кома грязи, мешающего жить и отравляющего чувства, бесстыдно пытающегося пролезть в самое сердце разума и сделать свой объект духовным инвалидом, захватить власть и жизнь прожить так, словно ее и не было.
Идя мимо полуразрушенных домов и наблюдая привычную картину свисающего неба и бьющегося в окна солнечного света, отпрыгивающих его лучей, слепящих взор и нагревающих асфальт. Я шел курил и думал обо всем и вместе с тем решительно мои мысли не были куда либо направлены, все это казалось мне ерундой и очевидными свойствами жизни, описывать их более серьезно означало бы уколоть читателя скукой, не просто уколоть, а поставить ему золотой укол очевидности.
Щелбаном отправив окурок в сторону мусорки я почувствовал легкую досаду, что он не долетел – чуть легче той досады, от которой бы я подошел поднял и выкинул его. Ну что ж, такие мелочи не сильно засоряют мои чувства.
Фу блять, слишком липкие размышления – мой разум словно передернуло, а ведь и вправду, я не прошел и четырехсот метров, но мыслей моих хватило бы, что бы связать подарочные кофты на Новый Год или на Хэллоуин всей семье.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?