Читать книгу "Вольный лекарь. Ученик. Том 5"

– Кто ж в моем возрасте здоровый? – усмехнулся он. – А не больно ли ты молод для знахаря?

– Нет, в самый раз, – я старался сохранять спокойствие, хотя такие вопросы меня напрягали. Все видели не меня настоящего – взрослого сильного мужчину, а щуплого паренька, которому больше пятнадцати и не дашь. Иногда я забывал об этом и вел себя так, как привык в прошлой жизни.

– Ну ладно, еще пообщаемся. Дорога-то длинная, а я очень люблю заводить знакомства с необычными людьми, – он кивнул и двинулся к очереди, сжимая в одной руке свою трость, а в другой – кожаный саквояж.

Очередь продвигалась быстро, поэтому вскоре уже я протягивал мужчине в бескозырке и синей фланелевой рубашке билет и паспорт. Тот сверился со списком, просмотрел мои документы и, ни разу не взглянув на меня, отвернулся, ожидая следующего, но больше никого не было.

Я прошел по деревянному настилу с пристани на пароход и огляделся. Куда идти?

– Не подскажете, где первая каюта? – обратился я к матросу, который оттирал со стены надстройки черные пятна.

Мужчина повернулся ко мне, мельком взглянул и, вернувшись к своему делу, бросил через плечо:

– В трюме. Неужто отбился от хозяина?

– Ага, – ответил я и пошел на поиски трюма. Пусть думает, что хочет. Не буду же я каждому встречному объяснять, что купил самый дорогой билет.

Лестницу в трюм нашел быстро и удивился тому, как здесь хорошо все устроено: на полу – мягкий ковер, на стенах – светильники, где под плафонами горел огонь, на двери каждой каюты – медный номер. Каюта под номером один располагалась в самом конце коридора, в носовой части парохода.

Я потянул дверь на себя и чуть нос к носу не столкнулся с моим новым знакомым Андреем Воронцовым.

– О-о, так мы еще и соседи? – обрадовался он.

– Получается, что так, – я зашел в каюту и осмотрелся.

Слева – двухъярусная кровать, справа – два мягких диванчика и стол, прибитый к полу. В углу – сундук для вещей, а рядом умывальник и два полотенца. Еще никогда я не был в таком комфорте. Вот что значит – первый класс.

– Ты какую кровать выберешь: на первом или втором ярусе? – Андрей закрыл за мной дверь.

– Мне все равно, – я опустил свою поклажу на пол.

– Тогда я бы выбрал первый, а то высоты боюсь, – усмехнулся Андрей и вдруг вытаращил глаза. – Как хорошо, что ты здесь. У меня к тебе важное дело. Только об этом никому ни слова. Обещаешь?

– Обещаю.

– Значит, слушай…

Глава 3

Пароход будто немного дернулся. Ровный гул парового двигателя усилился, послышался мерный стук колес, касающихся воды. Снаружи раздались выкрики командира корабля, какой-то скрежет, и я почувствовал легкую качку. Пароход отплывал от берега.

Мой новый знакомый понизил голос и продолжил:

– Я здесь инкогнито. Для всех я всего лишь купец второй гильдии, но это не совсем так, и я считаю, раз мы будем жить вместе, то ты должен об этом знать.

– И кто же ты такой на самом деле?

– Засланец, – усмехнулся он. – По всем документам я владею лишь фабрикой по производству краски, но в действительности я вложился в одно дело и хочу, чтобы оно процветало. Понял?

– Не совсем, – признался я.

– Я вложился в пароходство Вадима Лукьяненко. Судостроитель такой. Мы будем перевозить пассажиров не только по рекам нашей империи, но и планируем организовывать туры в Болгарию, Египет, Китай и даже в Австралию. Я нарочно плаваю на самых дорогих пароходах, чтобы использовать понравившиеся идеи в своих. Теперь понял?

– Понял, – кивнул я и опустился на довольно мягкий диванчик. – Только зачем ты мне об этом рассказал?

– Чтобы ты ничему не удивлялся, – подмигнул он мне. – Вот здесь мне, например, нравится, что умывальник прямо в каюте, а не в общем коридоре. Это очень удобно. Но я бы еще дальше пошел и гальюн тоже сделал в каждой каюте. По крайней мере, для первого и второго класса.

Он вытащил из внутреннего кармана дорожной куртки небольшую книженцию в кожаной обложке, развернул ее и сделал приписку карандашом.

– Про гальюн записал? – улыбнулся я.

– Верно. Этот блокнотик – просто кладезь ценнейших наблюдений, – он взглянул на круглые часы, висящие на стене, и предложил: – пойдем в салон и выпьем чего-нибудь?

– Куда пойдем? – не понял я.

– В первый раз на таком пароходе, как «Графиня»?

– Я вообще ни разу на пароходах не плавал, только на лодке.

– А-а-а, ну тогда тем более мне нужно тебе все здесь показать. Переодевайся и пошли, – он открыл свой саквояж и вытащил аккуратно сложенную белую рубашку, сюртук, жилет, брюки темно-синего цвета и кожаные туфли.

Разложив все на своей кровати, критичным взглядом осмотрел и уже начал раздеваться, как удивленно воззрился на меня.

– Ты чего не переодеваешься?

– На мне и так все самое лучшее, – пожал я плечами.

Брови Андрея удивленно поползли вверх.

– Как же ты смог купить билет в первый класс?

– Накопил. Я уже много дней в пути, еду из Иркутска, поэтому с собой у меня нет никаких дорогих костюмов. Зачем лишний груз на себе тащить? – развел я руками, хотя, если честно, стало немного не по себе.

Только сейчас я понял, что попал в совсем другое общество и принимают здесь по-другому. Одежда здесь является визиткой, которую ты предъявляешь при первой встрече. Если одет неподобающим образом, то даже здороваться не станут.

На мне был хороший кафтан и мягкие кожаные сапоги, но обычно так одевались ремесленники или торговцы, но никак не интеллигенция или аристократы.

– Хм… Так на ужины выходить нельзя – засмеют, – задумчиво сказал Андрей, застегивая жилет. – Подожди, я попробую найти тебе что-нибудь.

Он справился с пуговицами и двинулся к выходу.

– Не надо, я как-нибудь…

– Жди, – прервал он меня и скрылся за дверью.

Не знаю, что он задумал, но, кажется, этот человек знает, что делает. Ожидая его возвращения, расстелил свою кровать, сложил вещи в сундук и вытащил одну из книг, что взял с собой. Это было произведение писателя по фамилии Тургенев. Помнится, Полина его очень хвалила.

Кстати, как она поживает? Как справляется с Алевтиной? А может, они с Сергеем уже выехали в Москву? Надо было отправить телеграмму из Томска, но да ладно, прибуду в Москву и уже оттуда напишу Базарову, а также Илье, Семену и Феде. Обещал ведь.

Едва перевернул первую страницу книги, как дверь каюты открылась, и вошел Андрей со свертком в руках.

– На, примерь. Сходил к капитану, и тот предложил. Один из пассажиров забыл в постирочной.

Он развернул сверток, и оказалось, что это черный сюртук, штаны и белая рубашка. Даже на первый взгляд было понятно, что одежда мне великовата, но Андрей настоял на том, чтобы я примерил.

– Ну вот, сейчас здесь немного булавкой подцепим, и не будет болтаться, – сказал он, когда я переоделся и покрутился перед ним.

Вытащив из саквояжа коробочку, в которой оказались швейные принадлежности, он выбрал подходящую булавку и приколол ее сзади к сюртуку с внутренней стороны.

– Да, так лучше, – признал я, ведь теперь сюртук был мне впору по талии.

– Я ведь не всегда купцом был. Отец мой, Марк Иосифович, гувернером при барчонке служил, а матушка из хорошей, но обедневшей помещичьей семьи. Денег у нас всегда было в обрез, поэтому часто за родней донашивал и многое перешивал своими руками, чтобы не показать, в каком бедственном положении находится моя семья. Жаль, родители не дожили до моего богатства и не знают, кем я стал, – печально вздохнул он, но тут же вскинул голову и улыбнулся. – Ну что ж, пошли. Выведу тебя в светское общество.

Мы вышли из каюты, и Андрей запер дверь. Поднявшись на палубу, я увидел, что огни Томска остались далеко позади. С двух сторон в полутьме виднелись черные силуэты деревьев, над рекой поднимался туман, а на поверхности воды отражались огни парохода. Со стороны кормы с надстройки слышались разговоры, смех и бренчание балалайки.

– В третьем классе всегда веселее, чем у нас, – сказал Андрей. – Простой народ всегда умел веселиться, не то что чопорная интеллигенция. Но и у нас есть развлечения. Пошли.

Мы двинулись в сторону носа корабля до еще одной надстройки, которая даже в полутьме выглядела очень даже презентабельно: в высоких стеклянных окнах виднелись хрустальные люстры и пышные прически дам. Я еще раз окинул себя взглядом. Если не сильно присматриваться, то незаметно, что на мне одежда с чужого плеча. Правда, вместо туфель пришлось надеть сапоги, но голенища хорошо спрятались в брючины, поэтому выглядело вполне сносно. Андрей перед выходом дал мне какой-то крем, после нанесения которого кожа обуви заблестела так, будто была лакирована.

Мы поднялись по лестнице, зашли в двустворчатые двери и оказались в большом зале, поделенном на зоны. Впереди вдоль окон стояли мягкие диваны, кресла с журнальными столиками и черный рояль, на котором наигрывал ненавязчивую мелодию пожилой мужчина с зачесанными назад смоляно-черными волосами. Справа в укромном уголке располагались полки с книгами и кресла. А слева за барной стойкой слуга разливал в бокалы белое вино.

К нам подошел крупный мужчина и, чуть склонив голову, поздоровался:

– Добрый вечер, господа. Позвольте узнать номер вашей каюты.

– К счастью, нам досталась самая лучшая каюта «Графини» под номером один, – улыбнулся Андрей, взял с барной стойки бокал с вином и двинулся вглубь салона к мягким диванам, где уже собрались человек десять.

Я уже хотел последовать его примеру, но мужчина преградил мне дорогу и вытащил из кармана лист бумаги.

– Имя свое назовите, – от былой вежливости и учтивости не осталось и следа.

– Степан Устинов. А что такое? – в моем голосе послышался металл.

Я понимал, что от опытного взгляда не ускользнет то, что я одет как попало, но это не значит, что меня можно принижать.

– Третьему классу сюда проход закрыт, – буркнул он, разворачивая свою бумагу.

Прищурившись, он пробежался взглядом по тексту, с раздражением выдохнул и отошел в сторону.

– Прошу, проходите.

Я хмыкнул, взял бокал и подошел к Андрею, который как раз здоровался с присутствующими.

– Дамы и господа, позвольте представить вам моего соседа по каюте – Степана Устинова, – сказал Андрей, с улыбкой посмотрел на меня и добавил: – Этот парень не так прост, как может показаться.

– А что такое? Я не могу припомнить никого по фамилии Устинов, – заинтересовалась барышня в лиловом платье и с перьями в прическе.

– Любезная Клавдия Петровна, перед вами настоящий сибирский знахарь, – он горделиво задрал нос, глядя на меня.

Семеро мужчин и три женщины, которые до этого не обратили на меня особого внимания, теперь с интересом приглядывались.

– Какие методы лечения используете? – спросил взрослый мужчина в клетчатом костюме и с аккуратно подстриженной бородой.

– С помощью способности духогляда я могу найти болезнь, а вот лечу рунами, – ответил я и отпил кислый слабоалкогольный напиток.

– Погодите-ка, кажется, я в какой-то статье читал нечто подобное, – вступил в разговор молодой человек, одетый с иголочки. Даже перстни на пальцах имеются, и на манжетах вместо пуговиц сверкают прозрачные камни. Драгоценные, наверное. – Но так и не понял, что значит: лечить рунами. Объясните, как это? Что за технология?

Все снова уставились на меня, ожидая ответа. Я почувствовал себя зверем в клетке, на которого все приходят посмотреть.

– Руны состоят из магических знаков, которые имеют свою силу и свойство. Я просто подбираю их и насыщаю своей энергией, – как можно более доступным языком объяснил я.

В моем прошлом мире руномагия была достаточно распространенной и не надо было объяснять, что это такое. В этой же я пока не слышал ни про одного руномага и, судя по тому, как удивлялись все встречные мне люди, они тоже ничего не знали о таких магах.

– Звучит так легко, но, если честно, мне даже трудно это вообразить, – молодой человек протянул мне руку. – Сигизмунд Вебер, литературовед и преподаватель Московской гимназии искусств.

– Степан, – я пожал протянутую руку и, чтобы перевести разговор в другое русло, сразу же спросил: – Вы знаете писателя по фамилии Тургенев?

– Еще бы! Я с ним лично знаком. Иван Сергеевич – талантливейший человек. Умный и тонко чувствующий. Его поэма «Параша» произвела на меня приятное впечатление. Он хорошо знает душу русского человека и просто отменно вплетает в произведение иронию…

Он еще что-то говорил, но уже не мне, а дамам, которые вмиг заинтересовались писателем. Я был этому только рад.

Мы с Андреем опустились на диван рядом с двумя пожилыми мужчинами, которые неспешно вели беседу, попивая вино.

– Вы слышали последние новости из Петербурга? – спросил седовласый мужчина, который так прямо держал спину, что даже мне захотелось выпрямиться.

– Вы про реформу образования? – уточнил второй и стряхнул пепел с сигары в пепельницу. – Если все доведут до конца, то это решение может значительно изменить положение дел в губерниях.

– Согласен. Остается надеяться, что реформа пойдет на пользу стране, а не вызовет лишние волнения.

В это время рядом со мной опустилась та самая дама с перьями.

– Скажите, Степан, а вы часто путешествуете?

– Нет, в первый раз, но уже месяц в пути.

– И как вам виды? Вы согласны с тем, что нет ничего прекраснее родной земли?

– Согласен, – выдавил я, ведь только сейчас почувствовал тяжелый парфюм этой женщины. Таким я бы даже конюшню не прыскал, не то что себя. От нее исходил сильный мускусный запах, будто я того самого волка, что подбросили к нашей двери, понюхал.

– А я в прошлое лето каталась по Волге до Казани. Великолепные виды, и местные очень гостеприимны, но дорога достаточно утомительна.

– О чем речь? – к нам подсел Сигизмунд.

– Мы разговариваем о путешествиях, – ответила она.

– Ясно, но этим сейчас никого не удивишь. В наше время никто не хочет сидеть по домам, и все только и норовят попробовать что-то новое, – он откинулся на спинку дивана. – А вы знали, что «Графиня» оснащена самыми последними изобретениями? – он окинул нас внимательным взглядом, но ни мне, ни даме нечего было ответить. – Паровые машины теперь работают гораздо эффективнее благодаря новой конструкции котлов.

– Ну-ка, ну-ка, – к нам повернулся Андрей, который до этого беседовал с пожилыми мужчинами о реформе. – Расскажите-ка об этом поподробнее.

Ну ясно, хочет сделать очередную запись в свой блокнот. Мне же были неинтересны эти разговоры, поэтому я быстро допил вино, встал и двинулся к барной стойке.

Пить больше не хотел, ведь даже после одного бокала почувствовал легкое головокружение и нарушение координации.

– Есть что-нибудь безалкогольное? – спросил я.

– Квас, сбитень, вода, – предложил слуга, натирая бокал белым полотенцем.

– Дай воду.

Получив стакан с водой, я оперся спиной о стену и обвел присутствующих вторым зрением. Болезни некоторых увидел сразу: воспаленное ухо, больные суставы, у некоторых – проблемы со зрением, но ничего серьезного. Оно и понятно, ведь люди, которых мучили боли, узнав, что я знахарь, тут же просили им помочь и убрать недуг.

В салоне было душно, поэтому я вышел на улицу, чтобы подышать прохладным ночным воздухом. Спустившись с надстройки на палубу, медленно подошел к перилам, когда вдруг со стороны кают для третьего класса услышал горестный крик, вырывающийся сквозь рыдания:

– Леня, сынок, живи!

Ноги сами понесли меня в сторону крика. Я вбежал в узкий темный коридор и остановился, пытаясь понять, откуда он доносился.

Песен и музыки больше не было слышно, только тревожные разговоры за тонкими дощатыми стенами.

– Леня, попробуй вдохнуть. Ну же! Ты не можешь просто сдаться! – раздался тот же самый женский голос с надрывом прямо за дверью, находящейся слева.

Я взялся за ручку и рванул дверь на себя. Маленькая каюта была до отказа набита людьми. На стене в канделябре горели три свечи, разгоняющие темноту. Все на мгновение уставились на меня, но тут же перевели взгляды на человека, лежащего на узкой деревянной полке-кровати. Я силился разглядеть, что там происходит, но, сколько ни выглядывал через толпу, ничего не мог разглядеть. Только чувствовал тяжелый гнилостный запах. Знакомый запах разлагающейся плоти.

– Пропустите! Я – знахарь! Пришел помочь! – крикнул я и принялся проталкиваться сквозь толпу.

Люди нехотя отходили в сторону, что-то недовольно бормотали, но я не слушал: все мое внимание было приковано к кровати, на которой лежал юноша примерно моего возраста. Он был бледный как полотно, безучастно смотрел перед собой и хрипло дышал.

– Пропустите! – выкрикнул я и довольно грубо отодвинул в сторону тучного мужика в зеленом мундире почтальона, который стоял прямо у кровати и преграждал мне путь.

– Эй! Куда прешь?! – возмутился он, но я даже не взглянул на него.

То, что я увидел, заставило меня остановиться. У юноши были задраны штанины до колена, поэтому я сразу заметил его почерневшие от гангрены стопы. Вот откуда разносился этот тяжелый запах – юноша гнил заживо.

Рядом с ним на коленях стояла пожилая женщина, держала его за руку и, рыдая, говорила:

– Потерпи, внучок. Скоро все закончится. Ты, главное, дыши.

Не говоря ни слова, я склонился над ногой юноши и на голени нарисовал руну «Облегчения боли», а затем руну «Исцеления». Он задышал ровнее и перевел взгляд на меня.

– Кто ты? – еле слышно спросил он.

В это время женщина тоже повернулась ко мне и недоуменно уставилась красными от слез глазами.

– Я – знахарь Устинов, – представился я. – Тебе стало лучше?

– Да, стало. Но… все бесполезно, – еле слышно, одними губами произнес он.

– Не говори так, Ленечка, – женщина поднялась на ноги, повернулась ко мне и молитвенно сложила руки. – Если можете – помогите. Умоляю. Если надо – мою жизнь возьмите, но внуку помогите. Родители уже рукой на него махнули, а я не могу. Вот везу в Тюмень к тамошним докторам, но ему все хуже.

Прежде чем ответить, я переключил зрение и увидел на обеих ногах черные сущности, раздувшиеся до размеров стоп. Болезнь почти на самой грани своего предела, еще чуть-чуть, и процесс будет необратим.

– Я попробую, но ничего не обещаю.

– Спасибо, спасибо, миленький. По гроб жизни буду тебе обязана. Сделаю все, что скажешь. Отдам все, что попросишь, – протараторила она.

– Погодите благодарить. Позже, – махнул я рукой и повернулся к зевакам, которые с интересом наблюдали за мной. – Все на выход!

– Эй, ты чего раскомандовался тут? – вновь вступил толстяк, в то время как остальные потянулись к двери.

– Пошел вон! – взвизгнула старуха и пошла на него. – Уйди, пока все глаза не выцарапала!

Ох и бойкая бабка! Даже гордость за нее взяла. Теперь понятно, почему она внука не оставила умирать, а купила билеты на один из самых дорогих пароходов и везет его в другой город.

Толстяк отступил и вышел последним, нарочно с силой захлопнув дверь. Мы остались втроем.

«Исцеление» с гангреной не справится, но была у меня одна руна, которая помогла вылечить почерневший палец плотника, запустившего рану настолько, что палец начал гнить.

– Пить. Хочу пить, – пересохшими губами произнес юноша.

– Сейчас-сейчас, миленький, – старуха торопливо вышла из каюты, а я проверил уровень энергии – все хорошо, должно хватить.

Прежде чем приступить к лечению, я решил узнать, что произошло, ведь от этого зависит, нужен ли дополнительный осмотр всего тела в поисках других болезней.

– Заболели ноги. Потом начали опухать. Дальше – больше. И вот, – Леня посмотрел на свои ноги, которые при ближайшем рассмотрении оказались не черными, а красно-сиреневыми.

– Ясно. Может, еще где-нибудь болит?

– Нет, не болит, – подумав, ответил он.

– Хорошо. Приступим, – я присел на край кровати, когда дверь открылась и вместе с пожилой женщиной, несшей кувшин с водой и кружку, зашел Андрей. Увидев меня, он с облегчением выдохнул.

– Вот ты где. Я тебя обыскался. Уж было подумал, что за борт свалился, – сказал он и, взглянув на юношу, ошарашенно выдохнул. – Вот те на. Это же гангрена.

– Почти, но еще не она, – ответил я. – Закройте дверь и никого не впускайте, чтобы не отвлекать. Хочу использовать сложную руну.

Андрей плотно закрыл дверь и встал рядом с ней, а пожилая женщина опустилась на пол у головы Лени и принялась поить его водой.

Мысленно воссоздав руну, я начал ее рисовать. Первым делом изобразил вертикальную линию – символ жизненной силы и потока энергии в теле, следом – расходящиеся «ветви». Эти ветви являются знаками выбора пути к исцелению. Затем внизу нарисовал небольшой круг, который обозначает целостность, заживление и восстановление тканей.

Эта руна, которую я назвал «Лифгард», укрепляет жизненную силу, помогает отторжению гниющих элементов и способствует восстановлению здоровья. Если она не поможет, то… Об этом не хочу даже думать.

«Лифгард» вспыхнул и пропал, а я принялся наблюдать за ногами Лени с помощью способности духогляда. Черная сущность сначала раздулась, словно бычий пузырь, затем покрылась красными прожилками и разлетелась на мелкие ошметки, которые тут же пропали, будто ничего и не было. Ко мне полетел шар энергии.

– Невероятно, – выдохнул ошеломленный Андрей и медленно приблизился к кровати, не спуская взгляда с ног юноши, которые из сиренево-красного приобретали здоровый цвет кожи. – Как тебе удалось?

– В этом и есть моя способность, – улыбнулся я.

– Все прошло. Здоровы ноженьки твои, Ленечка, – всплеснула руками старуха и бросилась мне под ноги, кланяясь и гулко стуча лбом об пол. – Благодарствую, знахарь! От всего сердца благодарствую! Проси все, что хочешь. Последнее отдам, жизни не пожалею.

– Встаньте, – я с усилием поднял ее на ноги. – Мне от вас ничего не надо.

– Нет-нет, так нельзя. На, бери, последнее, – она порылась в кармане цветастой жилетки и вытащила три рубля.

– Не надо, – строго сказал я, ведь прекрасно понимал, что у этих людей денег нет.

– Как же не надо? Как не надо? Ведь внучка моего спас, – она снова прослезилась и с умилением посмотрела на внука, который сидел на кровати и осматривал ноги так, будто не верил своим глазам.

– Я сам с ним расплачусь, – вмешался Андрей. – Будьте здоровы и берегите внука.

Он открыл дверь и качнул головой, зовя меня за собой, но тут пришел в себя излечившийся юноша, который по примеру бабки рухнул на колени и принялся благодарить. В общем, я еле вырвался и, оказавшись на палубе, вместе с Андреем поспешил в трюм к нашей каюте.

– То, что ты сделал, просто невероятно, – продолжал восторгаться Андрей. – О тебе должны все знать. Вся империя должна…

– Не надо, – прервал я его. – У меня нет права лечить людей, поэтому могу загреметь в тюрьму. Направляюсь в Москву именно для того, чтобы поступить в медицинскую академию и, отучившись, получить разрешительные документы.

– А-а, ясно, – приуныл он.

Мы зашли в каюту, умылись и разошлись по кроватям. Время было уже полночь.

– Ты любую болезнь можешь вылечить? – вполголоса спросил Андрей.

– Пока не встречался с болезнью, которую не смог бы победить. Но были случаи, когда болезнь достигла пика, и тогда смерть неизбежна. Я не могу вылечить того, кто на грани смерти, – ответил я и провел пальцем по потолку каюты, ведь спал на втором ярусе.

– Но ведь этот мальчик Леня... Он был серьезно болен, – возразил Андрей

– Да, еще несколько дней, и его невозможно было бы спасти.

Андрей ничего не ответил, и я почти уснул, когда через время он заговорил вновь:

– Может, попробуешь вылечить меня?

– Почему бы нет? Что тебя беспокоит?

– Спина, но не всегда, а только по ночам. Иногда так скрутит, что дышать не могу. Хоть волком вой.

– Если хочешь, могу прямо сейчас посмотреть, только зажги свечу, а то ничего не видно.

– Я лучше тебя разбужу, когда прихватит.

– Ладно, – я повернулся к стене, накрылся одеялом и под монотонный шум двигателя и плавное покачивание на воде быстро заснул.

Мне приснилась Полина. Будто мы стоим с ней на берегу Ангары и…

– Эй, Степа, просыпайся, – услышал я сквозь сон и почувствовал толчок снизу. – Началось.