Читать книгу "Телохранитель. Моя чужая женщина"

Глава 9

Роман

Размяв шею до щелчка, буквально заставляю себя это сожрать, внешне никак не показывая, что мне хочется уебать ему с ноги за то, что лезет в мою кровать.

Секретарша – целка. Он проверял? И на хрена она мне? Что с ней делать? Пусть их мальчики-ровесники распечатывают. Я предпочитаю опытных. Чтобы понимала, с какой стороны за член хвататься и от слова «минет» в обморок не падала.

Конченых мудаков на моём пути было много, и каждый раз думаешь, что тебя уже ничем не удивить. Человеческая жестокость часто не знает границ. А если всё усугубляется большими деньгами, серьёзным прикрытием сверху или, например, креслом в мэрии среднего города, то дно пробивается по щелчку.

Не думал, что моя жизнь так поставит меня раком, что я буду подчиняться одному из таких мудаков.

Зато Мага доволен.

Катерина рядом с ним превратилась в тень.

Она приветливо улыбается сотрудникам. Здоровается, кивает. То, что я вижу немного больше, сугубо моя проблема.

А я вижу потускневший взгляд, который ещё недавно в машине блестел от любопытства, едва заметно подрагивающие уголки губ, тонкие пальцы, цепляющиеся друг за друга или за ткань брюк. И показательно-идеальная картинка семьи перестаёт быть таковой.

Выходим на улицу. Шалиев решает ехать на своей тачке.

Распределяемся. Фин за рулём. Магомед с ним впереди. Я, как личный телохранитель Катерины, с ней на заднем. Между нами достаточно расстояния, но она всё равно ещё немного отодвигается.

У меня телефон в кармане вибрирует. Достаю, открываю сообщение. Свежие фотографии моего Никиты. Всё переворачивается внутри. Я уже соскучился. И в эти выходные мы с ним не увидимся. Когда теперь вырвусь, неизвестно. Он знает, что я уехал для того, чтобы потом мы могли быть вместе, а глаза всё равно грустные, воспалённые. Плакал.

«Позвоню вечером» – пишу в ответ воспитателю детского дома, где мой сын живёт уже три с половиной года из своих пяти.

«Хорошо, Роман» – отвечает она. – «Он очень ждёт вас».

Отрываю взгляд от экрана. Пока Мага эмоционально разговаривает по телефону на родном языке, Катерина наблюдает за мной из-под пушистых ресниц. Улыбаюсь ей уголком губ. Отворачивается.

Открылся. Быстро собираюсь, запирая свою единственную слабость глубоко внутри.

Мы как раз до клиники доезжаем, и я полностью переключаюсь на свои непосредственные обязанности.

До вечера ещё крутимся по городу. Отвозим Шалеивых домой. Я на такси еду за тачкой Катерины к офису и сразу к себе, чтобы подготовиться к мероприятию.

Костюма у меня нет. И шмотки так и не разобрал. Нахожу в сумке графитовую рубашку. Помятая, как из задницы. Отглаживаю на кухонном столе, кинув на него сложенное пополам полотенце, чтобы было удобнее.

С чёрными джинсами смотрится вполне прилично. Дополняю образ часами на кожаном ремешке. Немного одеколона, как последний штрих, и можно ехать.

Встаю в вечернюю пробку. Голосом набираю воспитателя.

– Да? – мне отвечает усталый, хриплый голос.

– Добрый вечер. Не спит он ещё?

– Нет. Сейчас позову, повисите.

Проезжаю вперёд ещё несколько метров, упираюсь в светофор, слушая тишину.

– Папа? – мурашками проходится по затылку.

– Привет, боец. Как дела? – улыбаюсь, глотая участившийся пульс.

– Хорошо, – немного картавит он. – А ты когда приедешь?

– Когда на работе будет выходной, сразу рвану к тебе. Потерпи, ладно?

– Скучаю…

– Я тоже, Ник. Но так надо. Помнишь, что я говорил тебе? Совсем чуть-чуть потерпеть, и я смогу забрать тебя насовсем.

– А Вася Ершов сказал, что ты никогда больше не приедешь, – Никита начинает хныкать.

– Ты кому больше веришь, Ник? Мне или Васе Ершову? – сворачиваю в сторону дома Шалиевых. Разговор придётся заканчивать.

– Тебе, – не раздумывая отвечает сын.

– Умница. Никит, мне работать надо. А тебе пора спать.

– Пап, – зовёт, шмыгая носов в трубку.

– Тут, – закрываю глаза, пока отъезжают ворота.

Мне внутри очень больно от того, что я «тут», а не с ним. Не бросал, не предавал. Так сложилось. Но меня всё равно жрёт чувство вины.

– Я тебя люблю, – плачет Никита.

– И я тебя…

Сбрасываю, сглотнув вместе с вязкой слюной своё «люблю». Не могу я слушать, как он плачет. Сделать ни хрена не могу!

Впереди шесть месяцев. И что-то мне подсказывает, что девственница в подарок от Магомеда Шалиева, далеко не всё, чем он будет проверять на прочность мою гордость и мои нервы, зная, что мне деться некуда. У меня мощная мотивация терпеть.

Выхожу из тачки. Открываю Катерине дверь.

После разговора с сыном едва замечаю, как идёт ей длинное вечернее платье из мерцающей белой ткани. На открытых плечах матовая газовая шаль, закреплённая в районе груди серебряной брошью с россыпью мелких камней.

Сказочная женщина досталась этому ублюдку.

Чужая она.

Не моя.

Моя бы не носила браслеты, закрывающие ссадины от наручников. Я не идиот. Такие следы читаются на раз.

Хотя, мне ли судить?

У меня была женщина. Я думал, что моя. Оказалось, что тоже чужая. И ребёнок не нужен оказался. Проблем испугалась. Мне не поверила. Бросила Ника как котёнка и свалила.

То, что от меня ушла, я принял. За то, что сына в детский дом сдала, готов придушить. Ей на глаза мне лучше вообще не попадаться. Она и не стремится. Ни разу за все три с половиной года не появилась. Никита про неё не спрашивает. У него по умолчанию теперь есть только папа.

– Рома, – выдёргивает из воспоминаний голос Магомеда, – планы немного меняются. Я на вечере буду занят. Надо решить несколько важных вопросов по бизнесу.

– Я понял, Магомед Гасанович. От Екатерины Евгеньевны ни на шаг.

– Пока меня нет, рядом с ней должен быть только один мужчина. Потом можешь забрать девочку, что я тебе предлагал, и хорошо провести ночь. Она приедет на выставку.

Жаль… Я даже обрадоваться как следует не успел. Думал, со странными подарками для охраны пронесло. А нет, пластинка та же. Чего он импотента со справкой не нанял? Чтоб уж наверняка не встал на его Катерину. Спал бы спокойно.

Проходим в выставочный зал.

Сразу вылавливаю взглядом Фина с той самой женщиной. Она потягивает шампанское, он сосредоточенно смотрит по сторонам. Магомед с Катериной идут впереди. Она с интересом всматривается в картины, расположенные на стенах и прямо на мольбертах по всему залу. Что-то хаотичное. На некоторые, кажется, просто опрокинули баночки с краской. Где-то случился взрыв, а где-то угадывается очертание женских силуэтов, только очень несуразных.

Шалиевы останавливаются у высокого столика с бокалами, наполненными шампанским. Магомед делает пару глотков, целует жену и оставляет её на меня.

Катерина ещё раз проходит по залу. Задерживается возле некоторых работ. Приветливо улыбается знакомым. Общается, не допуская ни единого лишнего слова или жеста.

Возвращаемся к столику. Одновременно тянемся к бокалам с соком. Случайно, всего на секунду, наши пальцы соприкасаются. Катерина тут же отдёргивает руку, а я бессовестно хочу ещё одного прикосновения. И это очень плохо. Мне категорически нельзя на неё реагировать.

Глава 10

Роман

После мероприятия Шалиевых забирает Фин, а я еду со своим «трофеем» к себе на квартиру. У меня стоит так, что сидеть неудобно, но ни хрена не на эту девчонку. На ту, чьё прикосновение коротнуло в мозгу, и никак не отпускает. На моей одежде остался едва уловимый аромат её духов. Рядом стояли. Прилипло.

Всё, что нельзя, всегда хочется особенно сильно. У меня охеренная мотивация её не трогать, но никто же не запрещает фантазировать.

Прикрыв глаза, позволяю себе немножко поплавать от одной эротической картинки к другой. От необходимости себя контролировать, возбуждение становится только острее.

Жесть, конечно. Большой мальчик. Девочка вот рядом ничего такая. Но я не могу её трахнуть. Она сидит и дрожит от волнения. Я даже с закрытыми глазами чувствую. И не забрать не мог. Устроиться в двадцать секретарём к руководителю такой крупной компании, как у Шалиева, это большая удача. Ей на собеседовании вряд ли сказали, что за место придётся иногда отрабатывать с охраной, но работа так сильно нужна, что Ася, сжав зубки, согласилась отдать свою девственность левому мужику.

Расплачиваюсь с таксистом. Поднимаемся с ней ко мне. Девочка спокойно реагирует на, мягко говоря, печальную обстановку старой квартиры и сумку в углу, на которую сверху накидана гора моих трусов и футболок.

– Заходи, не стесняйся. Я скоро.

Закрываюсь в ванной, прислоняюсь спиной к стене. Дёргаю ширинку, вытаскиваю из петли пуговицу и, освободив член от одежды, быстро разряжаюсь, пока не взорвался.

«Найди себе бабу, Суворов!» – рявкаю на себя.

А следом в башку лезет совершенно нелепая, категорически запрещённая в моём случае мысль:

«Да я вроде уже нашёл».

Только так не бывает, чтобы по щелчку вклинивало на ком-то.

Мы ж, блядь, не ищем лёгких путей!

Вышел, взял то, что дают. Красивая, свободная. Сосать не умеет? Научи! Чё тебе сложно?

Сложно. Потому что хочется не просто секса. Хочется с душой. Я за три с половиной года, оказывается, успел соскучиться по отношениям.

Сына верну, потом можно думать в эту сторону. Пока лесом все эти мысли. Подрочил и спать. Участь у тебя такая, Роман Батькович. Считай, что свой срок ты ещё не отмотал и на свободу не вышел.

Плеснув холодной воды в лицо и вытерев с пола следы своего позора, выхожу в комнату. Аська сидит на краю старого дивана, смотрит в тёмное окно.

– В холодильнике еда какая-то осталась, – говорю ей. – В комнате ляжешь. Там в шкафу бельё возьми. Постели себе. А я тут, на диване. Всё равно поработать ещё надо.

– А как же? – смущённо отводит взгляд.

– Секс? – ухмыляюсь. – Скажешь, что всё было. Захотят проверить, отказывайся. Имеешь право. Ты не работаешь на объекте, где нужно столь тщательное медицинское обследование.

– Меня уволят, – Ася поджимает губы и ещё упорнее смотрит в пол.

– Слушай, я точно не тот, с кем у тебя должен быть первый раз. Иди спать. Утром подумаем, как тебя от этой повинности избавить. Парень есть?

– Есть, – всхлипывает девушка. – В армии.

– Зашибись. То есть он там, а ты…

– А мне работа с такой зарплатой нужна! – топает она ногой.

– Зашибись! – повторяю я. – И поэтому надо себя непонятно кому отдать! У тебя вата в голове? Дождёшься своего парня, и всё у тебя с ним будет так, как должно быть.

– А если…

– Без «если». Спать! Не беси меня.

Смотрит несчастными глазами оленёнка Бэмби.

– Да блядь, – провожу ладонью по затылку. – Утром звонок сделаю. Попробуем решить твою проблему. И мою заодно. Уйди с глаз.

Послушно уходит в спальню. Хлопает дверцами, шуршит постельным бельём.

Ну слава яйцам. Решили.

Делаю себе чай. Снова сажусь за ноут и продолжаю по крупицам таскать из сети информацию на Шалиева.

Часа в три ночи тру усталые глаза и понимаю, что спать не выйдет. У меня в голове две пластинки. Одна заезженная. На ней Никита плачет и ждёт, когда я за ним приеду. На второй зафиксировалась короткая молния от прикосновения к Катерине. Теперь они крутятся там одновременно.

Заглядываю в спальню. Ася спит.

Нахожу старый блокнот с листами в крупную клетку. Выдираю один. Пишу ей записку:

«Дверь захлопни. Деньги на такси на столе»

Даже если не закроет, брать здесь у меня всё равно нечего. Только пыль да старые цветочные горшки.

Прокатившись на байке по спящему городу, у ворот Шалиева слезаю и во двор технику закатываю уже пешком. Парни удивляются, чего меня принесло в такое время.

– Да хрен знает, – жму плечами. – Не спится. Дайте кофе.

Курю на улице, потягивая из чашки чёрный крепкий. Хорошо. Небо усыпано звёздами. Даже подсветка города не может их все заглушить.

Возвращаю чашку парням. Решаю пройтись по периметру. Ночью я тут ещё обследование не проводил.

На подходе к беседке останавливаюсь. Прислушиваюсь. Всхлипы или меня глючит?

Перестаю дышать, чтобы не сбивало.

Правда, кто-то плачет.

Прохожу дальше. Катерина. Лицо руками закрыла. Халат распахнут до самого бедра. На нём две алые, набухшие полоски.

У неё руки дрожат. И голос уже охрип. Давно плачет. Здесь слепая зона. Беседка камерами не просматривается.

Вхожу внутрь и осторожно касаюсь ладонью узкого плеча. Катерину подбрасывает на месте. Дыхание совсем сбивается. Старается глубоко дышать, глядя на меня совершенно перепуганными глазами. Слёзы проложили несколько неровных дорожек по её щекам. Крупные капли катятся по подбородку на шею.

Протягиваю ей ладонь.

Нервно крутит головой и дышит чаще.

– Да иди ты сюда, – вздыхаю, взяв её за запястье и потянув к себе.

Обнимаю тонкое, трясущееся тельце. Она вся в пружину превратилась.

– Это он сделал? – дышу ей в ухо.

– Нет, – неубедительно лжёт. – Отпусти. Меня нельзя трогать.

– Здесь никто не увидит. Я контролирую, – стараюсь говорить спокойно, гася внутренние вибрации ярости.

Чем он её так? Шнуром, что ли? Это же пиздец! Я думал, всё ограничится наручниками или где-то рядом. А всё настолько хреново.

– За что он так с тобой? – пытаюсь переварить и уложить это в своей голове.

Не укладывается! Как можно такое сделать с любимой женщиной? Он же, сука, трясётся над ней, чтобы ни одна пылинка, ни один взгляд не коснулся. Это для других. А в спальне слёзы, поэтому утром у неё глаза красные и бледная как полотно.

– Катя, – медленно провожу ладонью по её спине. Без пошлости. Хочется как-то поддержать.

– Пьяный. Забудь. Ты не видел ничего. Рома, ты понял меня?! – шёпотом кричит на меня.

Закрываю ей рот ладонью.

– Понял я, понял. Не кричи.

Глава 11

Роман

Мои губы трутся об её солёные и искусанные, и ни хрена я не могу с этим ничего сделать. Глаза тоже закрыть не могу. Контролируя доступный мне в такой ситуации обзор, стараюсь хоть немного облегчить её боль. Пусть пока принимает меня как таблетку.

Её ногти впиваются мне в плечи. Стоит с упором на одну ногу. Меня бомбит внутри, но права эмоционировать нет. Всё просто. Добавилась ещё одна задача, которую надо решить. Она с моей основной целью никак не совместима. Только пока. Утром всё может измениться.

– Отпусти, – а сама обнимает за шею и прижимается ко мне теснее. Ищет тепла и защиты.

Её рефлексы противоречат разуму, а боли слишком много, чтобы удержать её в хрупком теле. Она выливается наружу слезами, оставляет влажные следы на моей футболке. Это не должно меня задевать, но всё происходит точно наоборот.

Катерина слишком быстро перестаёт быть для меня чужой женщиной. Щелчок. И она превращается в мою. Какие-то немыслимые химические процессы способствуют этому стремительному перевоплощению против моей воли. Значит всё же может вклинивать и в восемнадцать, и в тридцать.

Окей. Принимаем и думаем, как из этой ситуации вылезти, потому что шесть месяцев на это смотреть я точно не смогу. И предать Никиту не имею права.

Ноготки Катерины неосознанно царапают мой затылок. Пальцы проходятся по короткому ёжику волос.

– Вот что ты со мной делаешь? – выдыхаю, снова целуя её губы. – Ты зачем мне так глубоко в голову залезла?

Она удивлённо приоткрывает рот, а я наглею, целуя теперь глубже, как свою женщину. Адски сложно чувствовать от её кожи коктейль из моего запаха и запаха её мужа. Я потом себя за это обязательно самозакопаю. Только сначала заберу Катерину себе. И Никиту верну.

– Я не знаю, – всхлипывая, отвечает на мой вопрос

– Вот и я не знаю.

Светает. Скоро у парней пересменка, значит нам пора отпустить друг друга.

– Иди спать, – мягко отстраняю её от себя. – Только обязательно через душ. И обработай раны. Сама сможешь?

– Да.

Отпускаю её. Выхожу из беседки и скрываюсь в тени деревьев, наблюдая, как хромая Катерина уходит в дом, чтобы лечь в постель к своему садисту.

«Нет, Суворов. Не можешь ты жить спокойно!»

Поржав над собой, брожу по заднему двору минут десять и выхожу к парням. Они с кружками курят у ворот.

– Где был? – спрашивает старший смены.

– Там, – неопределённо машу рукой, помня, что отчитываюсь напрямую перед Шалиевым.

Хозяин выходит к нам около девяти утра. Машет мне рукой. Подхожу. Всовывает в ладонь банковскую карту, хрипло озвучивает пин-код.

– Возьми мою машину, съезди в самый дорогой цветочный бутик и купи там самый красивый и самый большой букет цветов. Тщательно выбирай, как себе.

Разворачивается и пошатываясь уходит в дом.

Сука, не протрезвел ещё.

Решил цветами замаливать то, что сделал со своей женой ночью?

Абстрагируюсь пока. Беру машину. Выезжаю за ворота, параллельно выискивая этот «самый дорогой бутик». Тащиться до него приходится по всем пробкам.

Захожу в магазин. Музыка играет. Девочки улыбаются. Продавцы праздника, одним словом.

– Вы ищите что-то конкретное? – тут же оказывается рядом одна из них. – Жене, девушке, коллеге? Может, маме? Есть повод или просто решили порадовать?

– Порадовать, – разглядываю многообразие растений и какие-то безумные цветовые гаммы: бордовые, зелёные, синие.

– Ничего не нравится, да? – считывает она по моему лицу.

– Мягко говоря. Женщина у меня нежная, ранимая. А не вот это всё, – обвожу рукой торговый зал, пытаясь подобрать приличные слова.

– Орхидеи, – улыбается флорист. – Вот смотрите, – проводит меня в конец зала.

Крупные цветы от белых до насыщенных розовых оттенков. То что нужно.

Мне приносят каталог. Выбираю, как будет выглядеть букет.

– На улице подожду, – предупреждаю их, кивая на тачку, которую отлично видно из окна.

Выхожу. Прислоняюсь спиной к борту и набираю подполковника.

– Доброй утро, Рома, – бодренько приветствует он. Судя по дыханию, бегает.

– Доброе, Матвей Степанович. Я по важному вопросу. Есть время?

– Выкладывай.

– Если я вашему начальству принесу голову Магомеда Шалиева, мне вернут сына?

Подполковник закашливается. Мне приходится отодвинуть трубку от уха, чтобы не оглохнуть.

– Мне было интересно, насколько тебя хватит, – смеётся Матвей Степанович. – Сам генерал ставки делал. Проиграл, кстати. Всё же я тебя лучше знаю.

– То есть, вы меня специально сюда кинули? – и вся последующая за этой мыслью цепочка мне перестаёт нравиться от слова «совсем».

– Приказывать мы тебе больше не можем, – звучит как-то даже грустно. С сожалением. – И обратно взять со статьёй, сам понимаешь, тоже.

– А за статью генералу от меня большой привет. Отдельный за то, что я сына до сих пор не забрал. Могу ему фотографии прислать. Пусть, сука, посмотрит, как мой ребёнок там живёт, пока он задницу отъедает! Когда не нужен стал, меня быстро подставили и посадили. А теперь этот ублюдок на меня ставки делает?!

– Рома, послушай. Все мы не без греха.

– У меня сын в детском доме! – рычу в ответ. – Не надо мне про ваши грехи рассказывать! Генерал опять решил меня поиметь? Я, как благодарный за работу олень, становлюсь пешкой в его игре, а если что-то идёт не так, снова за решётку?

Надо было этот вариант сразу проверить, но работа нужна была сильнее. Я мыслями был с сыном. И сосредоточился на решении только этой задачи.

– Ты бы не дал вести игру «в тёмную». Твой звонок – тому доказательство. Сам посмотрел изнутри, сделал выводы, позвонил. Тебя просто аккуратно подвели к правильному решению. И да, Суворов, принесёшь голову Шалиева, тебе помогут вернуть сына и почистят личное дело. Будешь жить полноценной жизнью.

– Уроды, – сплёвываю на тротуар. – Мне нужен ствол. Все имевшиеся у меня ранее доступы и бумага, написанная от руки и подписанная лично генералом, что он гарантирует исполнение всего того, что вы мне наобещали.

– Думаю, это можно устроить. Я тебе сам позвоню, как решу нюансы.

– Хорошо, – немного остываю. – Матвей Степанович, – зову, пока он не отключился, – просьба ещё одна есть.

– Валяй.

– Надо девочке одной на пару дней свидание с бойцом-срочником устроить. Я пришлю фамилию и номер части, где он служит. Новая секретарша Шалиева. Может пригодиться.

– Считай, что она уже там. И не кипятись, Ром. Ты давно в системе. Знаешь, как бывает. Все твои вопросы я решу. И на связи буду постоянно. А фотографии Никиты пришли, – говорит гораздо тише. – Покажу генералу. Заодно привет от тебя передам.

– Спасибо, Матвей Степанович.

– Увидимся.

Прячу телефон в карман. Иду в бутик за букетом. Красиво получилось. Жаль, что дарить не мне и повод совсем непраздничный.

Глава 12

Катерина

Вздрогнув, открываю глаза. На подушке Магомеда лежит очень нежный букет орхидей. Если бы я не знала, как всё будет, могла бы подумать, что цветы не от него. Слишком они ему несвойственны.

Муж сидит ко мне полубоком. Исследует своими чёрными глазами покалеченное бедро.

Боль распространилась по всей ноге. Кожу саднит и тянет. Я еле нашла положение, в котором удалось заснуть. Как ночью дошла до беседки помню смутно. Всё смазалось за пеленой слёз и очередной лавиной безысходности, накрывшей меня после срыва Шалиева.

Если бы не Рома…

Боже!

Щёки вспыхивают, а живот поджимается до боли в мышцах.

Мы целовались вчера!

Так целовались, как будто у меня это было впервые. Невероятные, настойчивые, мягкие губы стали моим спасением. Сильные руки удерживали от падения в бездну.

Я ведь почти достигла пика отчаяния. Мне такие мысли в голову лезли. Его стихийные глаза забрали всё себе. Немыслимый шторм, разбушевавшийся в них, вытягивал из меня страх.

Рома ведь действительно спас меня. И Малинку. Если бы я решилась шагнуть в темноту, чтобы больше никогда не вернуться и не терпеть издевательства над своим телом, Мага вряд ли бы продолжил платить за клинику сестры.

«Ты зачем мне так глубоко в голову залезла?» – так искренне, так по-настоящему звучат в памяти Ромкины слова.

Я не знаю! Не знаю, как так вышло. Мы ведь едва знакомы. Что между нами? Несколько коротких, брошенных друг другу фраз. Его внимательные взгляды, дерзкие улыбочки и поцелуй, от которого до сих пор приятно покалывает губы.

Мне нельзя, но я цепляюсь за эти простые человеческие чувства. Они помогают мне не разреветься снова.

Мага встаёт на колени, продавливая своей массой матрас. Поддевает край короткой сорочки, поднимает её до талии. Пальцами ведёт вдоль воспалённой полосы. Мне хочется сжаться в комок и уползти подальше от его прикосновения. Колени подтягиваются к животу. Шиплю от боли.

– Башка раскалывается, – хрипло жалуется Шалиев. – Вот это, – касается кожи в месте рассечения, – уже помню очень смутно. Извини, любимая, – наклоняется, чтобы поцеловать. Закрыв глаза, не сопротивляюсь, стараясь удерживать в памяти совсем другой поцелуй. – С тобой сложно не потерять голову. Ты всё равно прекрасна, Катерина. Даже со шрамами.

– Это обнадёживает, – вырывается с горечью.

– Ни одна баба меня так не возбуждает, – муж продолжает сыпать сомнительными комплиментами. – Самолёт на завтра заказал. Полетим в столицу, увидишь сестру и мать.

А вот и сахарная косточка. Я всё же заслужила эту поездку. Приходится выжать из себя «спасибо», ведь это милость с его стороны – позволение увидеть семью.

Мага уходит лечиться от похмелья, а я заставляю себя встать. Сопя, давясь стонами, поднимаюсь с кровати и храмая брожу по комнате. Надо расходиться и собрать вещи. Ещё обязательно съездить в магазин, накупить Малинке подарков.

Переодеваюсь. Иду к мужу в кабинет. Сидит, откинувшись на спинку кресла, прижимает к виску запотевшую бутылку с водой.

– Я съезжу в торговый центр с Алёной и Диной? – отпрашиваюсь у него.

– Заодно прикупи себе новых трусиков, – его рот кривится в ухмылке.

– Как скажешь.

Ухожу к себе. Созваниваюсь с девочками. Дина до вечера занята, а вот у Алёнки как раз выходной.

Наношу макияж, скрывающий следы вчерашних слёз. Открываю гардероб и с тоской смотрю на многочисленные туфли и босоножки на каблуках.

– Нет, – качаю головой, – это выше моих сил.

Я на них сейчас просто не встану.

Достаю спортивные кеды. К ним подбираю обтягивающие ногу чёрные лосины, топ, а сверху надеваю лёгкую белую тунику без рукавов, длиной до середины икры и высокими разрезами по бокам. Вместо привычной сумки беру с собой удобный маленький рюкзачок. Растираю несколько капель духов по запястьям, а волосы собираю в самый обычный низкий хвост.

Ещё раз со всех сторон рассматриваю себя в зеркале. Красивая картинка для общественности готова. Можно ехать.

Ходить уже легче, но лестница становится испытанием. На каждой ступеньке в бедро стреляет, а ткань штанов трётся о ссадины.

Выхожу на улицу. Ромы нигде не видно. Меня встречает Фин.

– Сейчас вызову, – снимает с пояса рацию. – Они с Васей на заднем дворе, камерами занимаются. Вы бы сказали, что надо ехать, Екатерина Евгеньевна. А так ведь ждать придётся.

Ничего. Я лучше тут подожду, на половине пути из дома, чем в комнате. Не хочу там находиться.

Улыбнувшись Фину, слушаю, как Рома отвечает ему по рации.

Сейчас придёт, и надо будет смотреть ему в глаза после вчерашнего. Начинаю глупо смущаться. Как школьница, ей-богу!

Мой охранник появляется из-за угла с бессовестно голым торсом, в очень низко сползших камуфляжных штанах. Поправляет их, но я всё равно успеваю рассмотреть, какого цвета на нём трусы.

На загорелом теле блестят капли пота, а глаз опять не видно за очками-авиаторами.

Вася тоже обнажён по пояс. Раскачанный, гибкий, светловолосый, очень симпатичный парень, но Рома перетягивает на себя всё внимание. Я ведь теперь знаю, какие на вкус поцелуи таких мужчин. Васе даже по энергетике до него далеко.

– Пять минут и поедем, – сообщают мне.

Парни уходят во флигель, а я достаю телефон и засекаю время.

Через пять минут и две секунды переодевшийся Роман выходит ко мне. Влажные тёмные волосы выдают то, что он успел принять душ.

Выгоняет из гаража машину. Галантно открывает мне дверь.

Выезжаем за ворота. Потом за территорию посёлка.

– Ну твою мать, опять барахлит! – вздыхает он, вырубая видеорегистратор. – Ты как? – перехватив руль одной рукой, оглядывается на меня.

– Уже лучше. Спасибо тебе. Ты вчера меня спас.

– Я примерно так и понял. Не дури. Этот мудак не стоит твоей жертвы. Цветы понравились? – улыбается.

Чёрт. Мне очень! Очень-очень нравятся его тёплые, солнечные улыбки, не сочетающиеся с суровым видом, а цветы теперь всё равно будут ассоциироваться с причинённой Магомедом болью.

Жаль. Они и правда очень красивые.

Рома ловко вклинивается на парковочное место между двумя машинами.

Алёнка добралась быстрее. Она как раз живёт тут недалеко. Интенсивно машет мне ладошкой и очаровательно улыбается. Приспустив на переносицу солнечные очки, бессовестно разглядывает Рому.

– Что с ногой? – сразу подхватывает меня под руку.

– Да так. Подвернула, – ковыляю рядом с ней ко входу в современное многоэтажное строение из стекла и бетона.

Поход по магазинам затягивается на два с лишним часа. Нога болит, но на душе стало легче. Алёнка заболтала меня, рассказывая свежие истории с новой работы, а ещё шёпотом поделилась, что к ней подкатывает директор фитнес-клуба.

Садимся на фудкорте, смотрим его фотографии.

– Скажи, офигенный! – светится подруга.

– Дашь ему шанс? – потягиваю через трубочку холодный молочный коктейль.

– Не решила ещё. Девочки говорят, у него то ли жена, то ли невеста. Я не хочу быть третьей. Только единственной. Так что присматриваюсь. Что у вас там с планом Магомеда? Он уже начал обустраивать детскую в голубых тонах?

Передёргиваю плечами, впиваясь пальцами в высокий бумажный стакан.

– Прости-прости, – подруга подскакивает, обнимает меня за плечи. – Давай о приятном. Я беспокоюсь просто.

– Знаю, – кладу ладонь ей на предплечье. – К врачу ездили. Нам назначили общее обследование. И ещё раз посчитали, в какие даты я могу забеременеть. Так что его планы не изменились. Как и двойные стандарты. Мага продолжает контролировать всё, что я ем и пью, а сам бухает. Успешную договорённость вчера отметил, влив в себя полторы бутылки виски.

– Ну с его комплекцией это ещё ничего.

– Даже с его комплекцией, Алён, это до хрена. Хватит о Шалиеве. Я прошу тебя. Если залечу, вы с Динкой обязательно узнаете. Пойдём ещё погуляем. Хочу ещё чего-нибудь Малинке найти. И нам надо в отдел нижнего белья, – вздыхаю, тяжело поднимаясь со стула. – Господин приказал купить новые трусы.