Текст книги "Принцесса на горошине. Не такая, как все"
![](/books_files/covers/thumbs_240/princessa-nagoroshine-ne-takaya-kak-vse-260500.jpg)
Автор книги: Екатерина Риз
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– А мама?
– А что мама? Она родила мужу дочку, тот её подарками завалил, от всех забот в этой жизни освободил. Как все жёны бизнесменов того времени: салоны, магазины, рестораны. Автомобили, шубы, бриллианты. Ездила с ним по всем заграничным командировкам, на морях да океанах отдыхала. Красоту свою сохраняла и лелеяла. – Григорий Филиппович побарабанил пальцами по столу. Хмыкнул. – Чего дуре не хватило?
– Что случилось? – повторила я всё тот же вопрос.
– Совершенно банальная вещь. Мужа дома никогда нет, девочке стало скучно, захотелось острых ощущений. С молодым любовником. Видимо, поверила, что она умнее всех. Думала, что Сашка не узнает.
– Что за любовник?
– Если честно, и не помню уже, Марьяна. То ли охранник, то ли водитель. Что-то такое. Говорю же, история банальная. Вот только Сашку она задела не по-детски. Он ведь, на самом деле, эту дурочку любил. Решил, что она и есть его судьба, что он её столько лет ждал, не женился. Холил, лелеял, дурной характер прощал, капризы. А тут такое… Он ведь узнал всё не по-человечески. Полетели в Париж в очередной раз, город влюблённых, особое, вроде как, для него и его жены, место. Тебя с собой взяли, тебе около трёх лет было, если не ошибаюсь. Он по делам уехал, а когда вернулся, их в номере и застал. – Лысовский помолчал, посверлил меня взглядом. Затем всё-таки продолжил: – Ты в одной комнате мультики смотрела, а они за стенкой… В общем, ты поняла. Это Сашку больше всего задело, что ты рядом была, а Люба даже не постеснялась. В общем, вот и вся история. Вернулся он в Москву с тобой и без жены. С вестью, что матери у тебя больше нет. А всё остальное, про аварию, про похороны в Париже, если честно, люди сами додумали. Люди же любят мыльные оперы. Истрии любви с трагическим финалом. Никто доподлинно об аварии не знал, на похоронах не присутствовал, но кто-то пустил слух, а Сашка оспаривать не стал.
– А что же… мама? – поинтересовалась я. – Просто взяла и уехала из Москвы?
– В этом я очень сомневаюсь, – крякнул Лысовский. – Что просто взяла и уехала. Понятно, что уехать её твой отец заставил. Он мне тогда говорил, что сделает всё, лишь бы её рядом с тобой не было. Не знаю, что ты про отца подумаешь, но возможности выжить её из столицы, у него были. Думаю, он ими воспользовался. Денег дал, я знаю, но с её тогдашними аппетитами, не думаю, что их надолго хватило. Хотя… Куда можно потратить деньги, живя в Ржеве?
Я подперла щеку рукой, смотрела на воду. На душе было откровенно тягостно. Все мои феерические мысли о великой любви родителей, рассыпались в пух и прах. Трудно пережить разочарование.
– Поэтому он так и переживал за тебя, – добавил Лысовский. Я снова на него посмотрела. – Не хотел, чтобы ты такое же предательство пережила. Оберегал. Чересчур оберегал, Марьяна, но ты должна его простить за это. И на отца зла не держать.
Я сглотнула. Затем проговорила негромко:
– Я не держу. Он делал это, потому что меня любил.
– Любил, – кивнул Григорий Филиппович. – Очень любил. Он всю свою любовь тебе отдал.
Я невольно улыбнулась. Секунду размышляла, после чего сказала:
– Он должен был мне рассказать. Потом, когда я повзрослела. Я бы его поняла.
– Да как такое расскажешь? – отмахнулся Лысовский. – Признаться в том, что тебя бросили, не оценили? Это для мужика такой удар по самолюбию. Его пережить надо. Сашка, мне кажется, так и не пережил. Да и признаться дочери, что придумал смерть её матери… Он надеялся, что ты не узнаешь. Она ведь не интересовалась тобой все эти годы. Конечно, ты можешь сказать, что у неё шанса не было… Но и попыток тоже не было, Марьяна, я точно знаю. И поэтому… подумай десять раз, прежде чем позволять ей вернуться в твою жизнь.
Я вздохнула раз, другой, после чего честно призналась:
– Лучше бы я всего этого не знала.
– Лучше бы, – кивнул Лысовский. – Но тут уж на удачу… Я тоже надеялся, что не всплывет эта история. – Григорий Филиппович протянул руку через стол и накрыл ею мою ладонь. – Марьяна, надо сделать всё возможное, чтобы эта история в прессу не попала. А зная Любу… Думаю, она и дочку свою… другую, похоже воспитала. Ты её сейчас прогнала, и чем это закончиться может для тебя, неизвестно.
– И что вы предлагаете?
– Прощупать почву, пока не поздно. Я, конечно, своих людей подключу, но… в наше время интернета, сама понимаешь.
Я кивнула.
– Понимаю.
Похоже, придется делать шаг назад, и снова встречаться с Лилей.
Всю дорогу домой я молчала. Думала, а Пал Палыч на меня с подозрением косился. Точнее, оборачивался время от времени, и пытал меня взглядом. Я притворялась, что не замечаю. Рыков вздыхал, отворачивался, но затем не выдерживал, и снова на меня смотрел. Ждал моего решения.
Дома меня поджидал сюрприз. Дмитрий Алексеевич на диване в гостиной. Пил кофе и просматривал какие-то бумаги. Пиджак снят и повешен на спинку соседнего стула, узел галстука распущен, и, вообще, Дмитрий Алексеевич, судя по всему, чувствовал себя вполне комфортно. В домашней обстановке.
В первую секунду, увидев его, я остановилась в дверях, после чего решила, что глупо таиться, и нужно принимать реальность такой, какая она есть. То есть, Абакумова в своём доме. Как никак, а я его люблю. Последние два года люблю. И в последнее время частенько себе об этом напоминаю.
– Привет, – сказала я.
Димка голову поднял, посмотрел на меня. Спустя мгновение улыбнулся.
– Привет, – отозвался он легким тоном. Меня, если честно, отпустило.
А ведь до момента его улыбки я даже не осознавала до конца того напряжения, что меня неожиданно накрыло. Но он улыбнулся, и я поняла, что продолжения ссоры не будет, и на душе стало легче.
– Где ты была?
– Ездила к Лысовскому, – призналась я. Подошла ближе, кинула на кресло свою сумку, скинула с ног туфли на каблуках, и устроилась рядом с Абакумовым на диване. Ноги под себя поджала.
Дмитрий Алексеевич за мной наблюдал.
– Советоваться?
– Вроде как, – вздохнула я. Пристроила локоть на мягкой спинке дивана, подперла рукой голову.
– И что он говорит?
Я молчала. Раздумывала, стоит ли Димке знать о происходящем. А потом решила, что если не стоит, тогда и сидеть на этом диване рядом со мной, ему тоже не стоит. Но я ведь не хочу взять и прогнать его, да? Я его люблю.
«Люблю», проговорила я мысленно, будто смакуя это слово на языке.
«Надо было выдать тебя вовремя замуж», вдруг пронеслись в моей голове слова Лысовского. «Сейчас всё было бы по-другому».
Не знаю, что это вдруг накатило на меня, но в горле встал комок, глаза зажгло, я поняла, что слёзы готовы пролиться, так горько вдруг стало, в один момент, и я поторопилась откашляться. И заговорила:
– Это не по работе. Нужно было прояснить один вопрос… связанный с моей семьёй. – Я сделала глубокий вдох. – Дима, мне надо тебе кое-что рассказать.
И я рассказала. Взяла и рассказала. Как сама понимала, как запомнила, как смогла выразить. Абакумов выслушал, хмурился, но не перебивал. За что я была ему благодарна. Если честно, собственный пересказ услышанной недавно истории моего появления на свет, внесло немного ясности в моё сознание. Я будто взглянула на ситуацию со стороны.
А вот Димка, судя по всему, всерьёз впечатлился.
– Бедные родственники? Марьяна, ты ведь несерьёзно?
Я посмотрела в один угол, затем в другой угол комнаты. Осторожно заметила:
– Дима, это не просто родственники. Речь идёт о моей матери.
Он отложил бумаги, которые до сих пор держал в руках, с дивана поднялся.
– А мне кажется, речь идет о шантаже. Тебя пытаются припереть к стенке.
– Что ж, – вздохнула я, – у них получается.
Абакумов забегал по комнате.
– Лысовский прав. Нужно немедленно принять меры. Не дай Бог вся эта история выйдет в свет. Да нас всех с потрохами съедят!
– Кого это – нас? – не удержалась я от вопроса.
Дмитрий Алексеевич остановился передо мной, взглянул выразительно.
– Марьяна, я знаю, что ты злишься на меня, но, мне кажется, что не время.
– Я не злюсь, Дима.
– Ты понимаешь, какой масштаб может принять этот скандал? Александр Дегтярев «похоронил» свою жену! Заживо!
Я кивнула.
– Понимаю.
– Нужно решать вопрос радикально, – выдохнул он.
Я моргнула. Решила поинтересоваться:
– Это как? Похоронить её по-настоящему?
– Что за ерунду ты говоришь? – тут же возмутился он. – Нет, конечно. – Дмитрий Алексеевич упер руки в бока. – Придётся дать им денег, – сказал он. – Они же этого и хотят, да?
Я промолчала. Мне было неприятно об этом слышать. Мне бы, если честно, хотелось бы узнать, что дело не в деньгах, а именно во мне.
А вдруг мама хочет увидеть, узнать меня? Такое ведь может быть?
В гостиную заглянула Шура. На меня посмотрела, затем на Дмитрия Алексеевича. Поинтересовалась:
– Ужин подавать?
Абакумов кивнул.
– Подавайте, Шура.
В его голосе проскользнули хозяйские нотки, для себя я этот факт отметила, но обсуждать, даже раздумывать на этот счёт, у меня в данный момент желания не было. Поэтому я лишь кивнула Шуре, которая вопросительно на меня поглядывала.
– Я ей не нравлюсь, – сказал мне Димка, когда Шура вышла.
Я лишь плечами пожала.
– Тебя это беспокоит?
– Неприятно, знаешь ли.
Я за Димкой украдкой наблюдала, он прошёлся по гостиной, остановился у окна, сунул руки в карманы брюк. Он был привлекательным и притягательным мужчиной. Меня он тоже, в своё время привлёк и притянул к себе. Я даже влюбилась. А вот теперь смотрела на него, и чувство влюблённости во мне ещё было живо, но я уже не помнила, за что именно я его полюбила. Смотрела на Дмитрия Алексеевича и задавала себе этот вопрос.
– Дима, ты хочешь мне что-то сказать? – Вопрос вырвался у меня сам собой.
Он обернулся на меня через плечо.
– Мне кажется, своим присутствием в твоём доме, я уже всё сказал. Или ты не рада меня видеть?
– Рада, – признала я. – Мне не нравится быть одной.
– Только поэтому? Потому что тебе не нравится быть одной?
– Не придирайся к словам, пожалуйста. Я лишь пытаюсь уберечь свою психику и самолюбие.
– В каком смысле?
– Когда ты вернёшься обратно к семье, я снова останусь одна, и мне нужно быть к этому готовой.
– А если я не вернусь? Если я останусь с тобой?
Мои губы тронула понимающая улыбка.
– Сейчас очень удобно об этом говорить, – сказала я. – Я хотела услышать эти слова от тебя гораздо раньше.
– Я знаю. – Он вернулся к дивану, склонился надо мной, прижался губами к моей макушке, при этом, даже не тронув меня руками. Его губы были тёплыми и мягкими. – Ты сама не была к этому готова, Марьяна. Признайся. Ты не готова была пойти против мнения отца.
Я промолчала. В чём-то он был прав. Я не готова была в одиночку доказывать отцу, что люблю, что хочу именно этого мужчину, что есть достойная причина для того, чтобы стать разлучницей. Особенно, притом, что сам Дмитрий Алексеевич особого рвения не проявлял. Любовь проявлял, сексуальное желание проявлял, клятвы и обещания давал в огромном количестве, а конкретных шагов за два года так и не предпринял. Именно за это отец его и невзлюбил. Я это доподлинно знала. Папа был человеком слова, категоричным в некоторых вопросах, а Абакумову именно этих качеств и не хватало.
А теперь, когда папы не стало, по всей видимости, ему стало куда удобнее действовать в своих интересах.
– Пойдём ужинать, – предложила я, уворачиваясь от его рук. – Я хочу есть.
За столом он сел напротив меня. Отцовское место так никому и не хватало смелости занять. Даже присесть на его стул на минутку.
– Очень вкусно, Шура, – похвалил Дмитрий Алексеевич стряпню домработницы. – Солянка отменная.
Шура переставляла тарелки на столе, принесла корзинку с хлебом, а в ответ на похвалу, коротко кивнула.
– Спасибо, Дмитрий Алексеевич. Утром будут любимые блинчики Марьяны. Вы на завтрак останетесь? – как бы между прочим поинтересовалась она.
А я кинула на Шуру предостерегающий взгляд. Правда, та на меня даже не взглянула. А Абакумов, тем временем, кивнул.
– Останусь.
Вот так вот. Моим мнением никто не поинтересовался.
Но разве не об этом я мечтала ещё полгода назад? Кажется, это было так давно, в прошлой жизни. Я была беззаботной, занятой лишь своими чувствами и эмоциями, а все проблемы решал папа. Я о проблемах вовсе не думала.
– Что ты скажешь дома? – осторожно поинтересовалась я, когда Шура вышла из столовой.
– Правду, – ответил он, продолжая сосредоточенно жевать. Затем кинул на меня внимательный взгляд исподлобья. – Мне кажется, пора, Марьяна.
Я промолчала. Молчание длилось около минуты, после чего Дмитрий Алексеевич деловито продолжил:
– Я считаю, что тебе не следует больше встречаться с этими людьми. Нужно переговорить с Пал Палычем, чтобы он собрал информацию. Побольше информации.
– И что дальше?
– Я думаю, что он решит всё. Сможет договориться.
Я ковыряла вилкой салат. Раздумывала, затем усмехнулась.
– Сколько ты хочешь предложить им денег?
Абакумов дёрнул плечом.
– Не знаю. Это зависит от того, что узнает Пал Палыч. В какой финансовой заднице они находятся. – Он посмотрел на меня, ободряюще улыбнулся. – Уверен, мы отделаемся малой кровью.
– Сколько, вообще, стоит молчание бывшей жены Александра Дегтярева? – якобы в задумчивости проговорила я.
А Димка тут же нахмурился и попросил:
– Не нагнетай, пожалуйста.
– Дима, я хочу сама с ней встретиться, – сказала я.
– Не выдумывай, – в легком раздражении отмахнулся он.
– Она моя мать, Дима.
Он в раздражении выдохнул.
– Я считаю, что это ошибка, Марьяна.
– Это неважно. Мне нужно её увидеть… познакомиться.
– И что ты хочешь от неё услышать?
– Это неважно, Дима. Я хочу услышать хоть что-то. Хочу разобраться.
– Я против, – выдал он резким тоном.
А я, признаться, в растерянности моргнула.
– В каком смысле?
– В прямом. И я думаю, что со мной все согласятся.
– Кто?
– Лысовский. Шура. И Пал Палыч тоже.
– Причем здесь Пал Палыч? – развела я руками.
– Он отвечает за твою безопасность, Марьяна.
– Считаешь, что меня там убивать станут? – не удержалась я от усмешки.
– Нет, конечно, – ровным голосом проговорил Дмитрий Алексеевич. – Но ограбят, глазом не моргнут.
– Может быть, – не стала я с ним спорить. – Но это моё право – встретиться с родственниками. А ты, милый, мне не муж, чтобы что-то запрещать, – закончила я в возмущении. Я из-за стола поднялась, допила залпом вино из бокала. И оповестила: – Я иду спать. А ты можешь отправляться к Пал Палычу, выдать ему дополнительные инструкции. Кого ко мне подпускать, а кого нет. По твоему мнению.
Как же я на Димку разозлилась. За его трезвые суждения, на которые он, по сути, права не имел.
А с матерью я всё равно встречусь, я так решила. И только после этого буду раздумывать о том, какое решение принять.
ГЛАВА 4
– Ты на меня злишься?
Само по себе, проснуться в своей постели в доме отца, не одной, было странным. А тут еще Димка решил, едва я успела открыть глаза, обсудить со мной вчерашнее недопонимание. Хорошо хоть я лежала к нему спиной, и Дмитрий Алексеевич не мог видеть моего лица. Я глаза открыла, почувствовала, как он обнял меня, чуть навалился сзади, и задал этот вопрос. И я в тот же момент поняла, что совсем не рада его присутствию рядом.
Что со мной происходит?
Кажется, переживания об отце, вытеснили из моей души все остальные чувства, радости и печали. Ещё совсем недавно я жила лишь эмоциями, связанными именно с Димой. С нашей непростой, как мне казалось, ситуацией. Я любила, я мучилась, ждала, терзала себя чувством вины и снова ждала. Нашей с ним встречи, звонка, сообщения. Моя жизнь последние два года проходила в этом бесконечном ожидании. И я радовалась, когда видела его, я была уверена, что люблю его. А теперь уже ни в чем не уверена. И то, как резко сменилось моё настроение, мои чувства, приводило меня в недоумение.
Но так ведь не может быть, говорила я сама себе. Скорее всего, это просто стресс. Сильнейший стресс из-за смерти отца. Пройдёт немного времени, и всё непременно наладится. И мои чувства, не только к Дмитрию Алексеевичу, но и ко всему остальному миру, вернутся. Надо только подождать, дать себе время.
А пока не срываться, не ссориться, держать свои эмоции под контролем, как говорил отец.
Поэтому я выдавила из себя улыбку, и ответила:
– Не злюсь, Дима.
Абакумов пристроил подбородок на моём плече. Стало неудобно, даже немного больно, но я терпела.
– Хорошо. Я не люблю с тобой ругаться. Когда мы ругаемся, мне кажется, что мир начинает в другую сторону крутиться. – Он взглянул на мою сонную физиономию. – У тебя нет такого ощущения?
У меня такого ощущения не было, но я интуитивно знала, что в данный момент лучше согласиться с ним. Поэтому кивнула.
– Есть. – И продолжила вполне искренне. – Я тоже с тобой ругаться не люблю.
Правдой было то, что я, вообще, ругаться не любила, в принципе, ни с кем. Но зачем Димку расстраивать уточнением деталей.
Я аккуратно пошевелила плечом, и он отодвинулся. Снова откинулся на подушки, закинул руку за голову, выглядел вполне себе довольным жизнью. А я не утерпела и спросила:
– Что ты скажешь дома?
Абакумов перевел на меня взгляд.
– По поводу чего?
– По поводу, своего отсутствия дома этой ночью, – подсказала я.
Он удержал мой взгляд. Спросил:
– Тебя это беспокоит?
– Вообще-то, да, – призналась я. На постели села, спустила ноги на пол, собираясь встать с кровати. Потянулась за халатом. – У тебя хорошая жена, Дима, – вырвалось у меня. Я, на самом деле, так думала, и уже давно. И эта мысль не давала мне покоя.
– Никто и не говорит, что она плохая, – не стал он спорить. Но тон его был очень ровным, будто Абакумов обдумывал каждое своё слово. И сказал, подтверждая мои выводы: – Хорошая. Но дело ведь не в этом, Марьяна. Ты должна понимать.
Я обдумала его слова, после чего кивнула.
– Понимаю.
Я с постели поднялась, прошла в ванную комнату, остановилась перед зеркалом, не прикрывая за собой дверь. Димка, судя по всему, душевную беседу со мной ещё не прекратил. Следил за мной взглядом, и продолжал подбирать слова. Я видела это по его глазам. Что он осторожничает. И меня это расстраивало.
Сама по себе ситуация, в которую я оказалась втянута из-за своей дурацкой влюбленности, меня расстраивала, и уже давно. Но я не признавалась в этом очень долго, даже самой себе.
– Оксана – хороший человек, – зачем-то продолжил он, хотя, это уже было, откровенно, лишним. – Она хорошая жена, хорошая мать, хозяйка замечательная. Но дело ведь не в том, насколько человек хороший. Ты меня понимаешь?
Я смотрела в глаза своему отражению в зеркале. И вдруг Димкины слова отозвались где-то глубоко, в каком-то темном, я бы даже сказала, потаенном уголке моей души, куда я давно не заглядывала. И стало тоскливо, что я даже глаза ненадолго зажмурила.
– Дело в том, кого ты на самом деле смог полюбить, – продолжил Абакумов. – С некоторыми людьми это случается лишь один раз в жизни. А всё остальное… мы переживаем лишь похожее.
Какие глубокие, трогательные речи.
Я так сильно зажмурила глаза, всего на какие-то секунды позволила себе уйти в себя, что даже не заметила, что Дмитрий Алексеевич успел подняться с постели, и теперь стоит за моей спиной. Наверное, мою реакцию на его слова, он воспринял на свой счёт. И это было абсолютно нормально. И, наверняка, его порадовало. Какому мужчине не понравится, когда женщина так реагирует на его близкое присутствие, слова, действия? Вот и Абакумов меня обнял, крепко, потянулся губами к моим губам.
– Я встретил тебя, – шепнул он мне. – Разве в этом кто-то из нас виноват? Я тебя люблю, солнышко. – Димка взял меня за подбородок, заглядывал в лицо, и мне пришлось открыть глаза, чтобы встретить его взгляд. Я знала, что он хотел именно этого. Моего прямого взгляда, чтобы понять, насколько я прониклась его признаниями. А я вдруг испугалась, что он так и не сможет увидеть в моих глазах то, что ищет. И чтобы как-то этого конфуза избежать, приподнялась на цыпочки, обхватила Димку руками за шею, и поцеловала. Поцеловала крепко, поцеловала провокационно, лишь бы отвлечь его.
Отвлечь получилось, Дмитрий Алексеевич уже спустя минуту подхватил меня на руки и понёс обратно в постель. А я, наверное, впервые за всё время наших отношений, не занималась с ним любовью, не отдавалась ему в полной мере, а всё больше смотрела в потолок над его плечом. Дмитрий Алексеевич, голый, разгоряченный лежал на мне, шептал мне на ухо, как сильно меня любит, что я женщина, которую он всю жизнь мечтал встретить, а я лежала и думала, насколько это неправильно – заниматься с ним сексом под крышей этого дома.
Страшные глупости, на уровне бреда, но я никак не могла принять тот факт, что жизнь моя изменилась настолько, что я стала хозяйкой отцовского дома. И Димка, отчего-то, в этом доме мне страшно мешал. И делал непозволительные вещи.
После секса мы лежали рядом, обнявшись, Дмитрий Алексеевич гладил моё тело, я прятала лицо у него на груди, но совсем не потому, что никак не могла отойти от полученного удовольствия и неги, я продолжала расставлять в своей голове по полочкам свои чувства и ощущения. По крайней мере, пыталась.
Наверное, моё долго молчание Абакумова всё-таки насторожило. Потому что он в какой-то момент спросил:
– Марьяна, всё хорошо?
Я немного отодвинулась от него, посмотрела ему в глаза. Широко улыбнулась.
– Да. Всё хорошо.
Я села, а Димка потянулся рукой за мной, погладил по голой спине.
– Марьяна, я тебе клянусь, я всё решу. В самом скором времени.
– Что решишь? – решила я уточнить.
– Поговорю с Оксаной. Ты права, давно мне говорила, что нужно ставить точку в отношениях, в которых тебе некомфортно.
– А как же дети, Дима? – спросила я, направляясь в ванную.
– Дети… – проговорил он за мной эхом, при этом в его голосе прозвучало сомнение, я заметила. Но Абакумов тут же взбодрился: – А что дети? Дети подросли. Да и я же не собираюсь исчезать из их жизни, – с энтузиазмом продолжил он. – Буду заботиться, буду помогать. Буду делать всё то, что и делал. – И, повысив голос, чтобы я услышала, поинтересовался: – Ты что думаешь?
Я задержалась, прежде чем войти в душевую кабину. Размышляла, а затем дала ему совет, от души:
– Я бы для начала поговорила с детьми. Выяснила, что они думают, по поводу вашей семьи.
– А что они могут думать? – удивился Димка. – Они же дети.
– Которые привыкли жить с мамой и папой. А вдруг у них будет серьёзный стресс? Или психологический срыв? Думаю, тебе нужно подойти к этому вопросу очень осторожно, Дима. Чтобы никому не навредить.
Я закрыла за собой дверь душевой кабины и включила воду. А когда повернула голову, увидела, что Димка стоит в дверях ванной комнаты, и за мной наблюдает.
– Марьяна, ты беспокоишься о детях, – спросил он, – или пытаешься дать мне понять, что я в отношениях с тобой тороплюсь?
Подумать только, сколько прозорливости. Раньше Дмитрий Алексеевич в этом замечен не был.
Я приоткрыла дверь кабины, глянула на него.
– Я беспокоюсь о детях, Дима. Я сама жила в неполной семье, знаю, что это такое. Да ещё неизвестно, как отреагирует твоя жена. – Я хмыкнула. – Знаешь, мне кажется, она настолько тебя любит и тебе доверяет, что ей не приходит в голову сомневаться в твоей честности. Наверное, и сегодня она безоговорочно поверит, что ты настолько вчера устал, что заснул в офисе.
Я дверь снова прикрыла, но всё равно услышала Димкины слова:
– Сегодня я ей врать не собираюсь.
Отвечать я не стала. В конце концов, это не моя семейная жизнь.
Но я для себя такой жизни точно не желаю.
Шура испытывала неловкость, кормя Абакумова завтраком. Я видела это по её лицу, по её сосредоточенным движениям, по тому, с каким пристрастием она подавала Дмитрию Алексеевичу кофе. И наблюдала за ним, когда Абакумов, позавтракав, поднялся из-за стола, подошёл ко мне, наклонился, и запечатлел на моём лбу хоть и скромный, но совсем не отеческий поцелуй.
– Мне нужно в офис. Ты останешься дома?
Я кивнула. Закинула голову назад, Димке улыбнулась.
– Да. Останусь дома.
Он в мои глаза смотрел, затем попросил:
– Пожалуйста, не делай глупостей. Останься дома, отдохни. Последние дни выдались тяжёлыми. А я приеду вечером, и мы с тобой куда-нибудь сходим.
Обещать я ничего не стала, лишь удерживала на губах улыбку. Кажется, Дмитрий Алексеевич в своей голове уже нарисовал нашу с ним совместную жизнь. В этом доме, с определенным укладом светских мероприятий, с его работой на определенной должности. Со штампом о разводе в своём паспорте.
– Он что же, Марьяна, жить у нас будет? – осторожно поинтересовалась у меня Шура, когда Абакумов уехал.
Шура убирала со стола посуду, оставшуюся после завтрака подзадержавшегося, как она считала, гостя, и на меня, молчаливую и задумчивую, поглядывала. Я перевела на неё взгляд. Помолчала, будто и, правда, задумалась над её вопросом. Потом сказала:
– Не будет. Не переживай.
Шура тут же фыркнула.
– Ведёт себя, как хозяин. Как ещё только на стул Александра Гавриловича не сел. Прости, но я бы его полотенцем по хребтине прогнала.
Я посмотрела на пустующий отцовский стул. Сказать мне по этому поводу было нечего, поэтому я резко из-за стола поднялась.
– Шура, я буду у отца в кабинете. Позови ко мне Пал Палыча. Он мне срочно нужен.
– Позову, – согласилась она, а сама на меня продолжала поглядывать с настороженностью. И поинтересовалась: – Марьяна, ты что задумала?
– Правду хочу знать, – не стала я скрывать.
– Какую ещё правду? – обеспокоенно проговорила Шура, но я уже ушла в кабинет и прикрыла за собой дверь.
– Нехорошая это затея, Марьяна, – скривился начальник охраны, когда я озвучила ему свою просьбу. – Я думал, ты сама уже всё поняла, и не полезешь в это дело. Лысовский же тебе ясно сказал: ни к чему.
– Мало ли что мне Лысовский сказал, – взбунтовалась я. – Мне самой надо всё выяснить, своими глазами посмотреть. – Я, как в детстве, стукнула кулачком по столу. – Дядя Паша, найди мне её. Хочу увидеть, хочу поговорить, хочу во всём сама разобраться.
Рыков вздохнул напоказ. И тут же пожаловался:
– Глупость делаем. Не разгребем потом.
– Разгребем, – легкомысленно отмахнулась я. Улыбнулась ему. – Ты же меня защитишь, при необходимости.
Пал Палыч головой качнул.
– Лиса, – проговорил он. – Всегда такой была. С детства. Александр Гаврилович всегда говорил: другие дети капризами и истериками своего добиваются, а ты улыбкой. А это опаснее, говорил он! – закончил Рыков, назидательно ткнув пальцем в потолок.
– Для кого опаснее? – заинтересовалась я.
– Для мужиков, для кого, – удивился он.
Я легкомысленно отмахнулась.
– Черт с ними, с мужиками. Будем решать проблемы по мере поступления. А нам сейчас не до мужиков. Верно?
– Я бы эти слова этому хлыщу передал. Который решил к нам приквартироваться.
– И ты туда же, – вздохнула я. – Вы с Шурой сговорились, что ли?
– Мы беспокоимся. Не нравятся нам типы, которые очень быстро просчитывают варианты и переобуваются в полёте.
– Мне тоже не нравятся, – сказала я. – Так что, не переживайте. – И закончила: – Иди, ищи Лилю.
– А что её искать-то? – проворчал Рыков. – А то я не знаю, где эта девица живёт в Москве. Всё я знаю.
– Вот и отлично. Тогда нечего ворчать. Поедем, как только я соберусь.
Пал Палыч снова вздохнул, на этот раз мне в спину. И снова пожаловался:
– Ох, не дело делаем. Ох, не дело.
Лиля, как и говорила, жила у подруги. Я бы сказала, что не в таком и близком Подмосковье. Я так далеко, наверное, и не заезжала. В спальные районы, в смысле. Смотрела в окно, не узнавая ни одной улицы, а Пал Палыч ещё обернулся ко мне с переднего сидения и недовольно проговорил:
– Не следовало тебе ехать, Марьяна. Я бы и без тебя её привёз.
Я лишь плечами пожала.
– Хочу посмотреть. Ничего плохого в этом нет.
– На что посмотреть?
– На жизнь. На жизнь обычных людей.
Рыков от меня отвернулся, на сидении поёрзал, всё с таким же недовольным видом.
– Не для этого Александр Гаврилович тебя растил. Не для обычной жизни.
– Но это же не значит, что её нет, Пал Палыч. Вот она, за окном. Обычные дома, обычные люди. А я, если это и видела, только по телевизору. Ты не думаешь, что это как-то неправильно?
Пал Палыч с водителем переглянулись. На двоих одинаково непонимающий взгляд.
– Ты – Марьяна Дегтярева, – выдал Рыков с оттенком пафоса.
Я фыркнула, говорить больше ничего не стала. Продолжила смотреть в окно. А сама думала о том, что моё имя становится печатью на моём лбу. При жизни отца я об этом как-то не задумывалась, а сейчас осталась единственным представителем семьи. И все тыкают в меня пальцем – Марьяна Дегтярева, наследница огромного состояния и финансового холдинга. А я притворяюсь, что понимаю, что со всем этим делать.
– Останься в машине, – едва ли не скомандовал Пал Палыч, когда мы остановились перед панельной многоэтажкой. И кто здесь начальник, интересно? Точно, не я.
Спорить я не стала, осталась сидеть в машине. Водитель Коля, недавнее приобретение Рыкова, осторожно отпросился у меня покурить. Я кивнула, и осталась в машине одна. Смотрела из окна на будничную жизнь двора в спальном районе. Вот дети играют, чуть поодаль женщина в возрасте и в ярком халате выгуливает пекинеса, какой-то мужчина копается во внутренностях старенькой иномарки. Мне никогда раньше не приходило в голову, что у меня тоже вполне могла быть такая жизнь. В свете последних новостей, если бы моя мать не оставила меня безропотно с отцом, а забрала бы меня с собой, моя жизнь была бы куда более прозаичной.
Хотя, не думаю, что отец позволил бы этому случиться. При любом раскладе.
– Нет её, на работе, – отрывисто сообщил Пал Палыч, возвращаясь в машину. Сел и дверью хлопнул.
А я удивилась.
– Она работает?
– А что ей делать? Кормить её никто не будет. – Он посмотрел на водителя. – За углом работает, в фаст-фуде. – На меня обернулся, и поинтересовался с надеждой на мой отрицательный ответ: – Поедем туда?
– Конечно, – решительно кивнула я. – Не зря же мы приехали.
– По-моему, совершенно зря. Коля, поезжай. На перекрестке направо.
Заведение известной сети фаст-фуда завлекало своей огромной вывеской на фасаде большого торгового центра. Наш автомобиль встал на стоянке, я вышла на улицу, огляделась, и ещё раз сказала себе, что никогда в этом районе не была.
– Не была и не была, – хмыкнул Рыков. – Зато ты в Милане была. И еще где только не была.
– Прозвучало с издевкой, – заметила я, направляясь к входу в торговый центр.
В зале ресторана пахло булками, маслом и приправами. Совсем не мясом. Было достаточно многолюдно и шумно. Я оглядывалась по сторонам, а Пал Палыч сказал:
– Вон она, – и кивком указал в нужную сторону.
Лиля нашлась за одной из касс. Если честно, я бы с первого взгляда её и не узнала. При нашей прошлой встрече, она была одета достаточно смело, да и накрашена ярко. А за кассой стояла в униформе, практически без косметики, и в смешной панамке на голове.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?