Читать книгу "Алихан. Рабыня демона"

Глава 8

От большого количества крови моя накидка буквально прилипает к спине, но я не могу с этим ничего поделать. У меня нет бинтов или любых перевязочных материалов, чтобы хоть как-то помочь себе, поэтому все, что я могу, – туже связать свою накидку и продолжить идти вместе со всеми. Я скована цепями, однако мою душу нельзя покорить, и ни одному демону ада это не удастся.

Кажется, это второй день моего невольничества в рядах рабынь у Алихана, однако я даже не думаю о том, чтобы ему подчиниться. Если сделаю это – себя предам, а у меня уже не осталось ничего, кроме собственного достоинства и веры в то, что я спасусь из лап этого демона.

Мы проходим еще несколько тяжелых часов пути. Пару раз свита останавливается, чтобы попить и поесть, но меня никто даже не думает кормить. Маленький Тай даже подходить ко мне теперь боится. Он знает: если ослушается, будет жестоко наказан, и я понимаю его страх. Тай всего лишь ребенок и ни в чем не виноват.

Это все Алихан. Этот проклятый демон ждет, когда я сама приду и попрошу у него хоть крошку хлеба, признав его Господином, но я даже не думаю об этом. Он может хоть сто кнутов мне дать, хоть всю спину мне изрезать острыми лезвиями, но ему не сломить меня. Ни за что на свете.

Оранжевое небо постепенно темнеет над головой, но свита не останавливается. Мы идем по густому лесу, из разных уголков которого на нас то и дело смотрят светящиеся хищные глаза местных зверей. В этот момент я понимаю, что стоит только остановиться – и я тут же стану добычей одного из них.

У меня во рту дико сухо, а от постоянного обморожения становится трудно дышать носом. Глухой кашель душит меня все чаще. Черт. Кажется, я заболела и у меня поднялась температура.

Озноб неприятно пробирается по коже. Сначала мне становится жутко холодно, однако совсем скоро я чувствую невероятный жар в теле, от которого хочется сбросить с себя всю одежду.

В какой-то момент я ловлю себя на мысли, что совсем не чувствую ног. Я вроде и наступаю на острые камни, но уже не ощущаю сильной боли, как раньше. Даже жжения нет. Совсем ничего. Спина, кажется, уже тоже не горит огнём, словно зажило все в один миг, вылечилось, само прошло.

А еще… у меня появляется странное ощущение наполненности в желудке, словно я досыта наелась и выпила, по крайней мере, сотню чашек горячего чая с жасмином, который согрел меня изнутри.

Кажется, так и выглядит бред, в который я с каждой секундой опускаюсь все больше. Липкий, неприятный и парализующий все тело. Я стараюсь не отставать от других рабов, смотря на свои кандалы на ногах, однако в какой-то момент просто падаю. Заваливаюсь на мерзлую землю, точно сломанная кукла.

Почему-то дышать становится все труднее. Каждый вдох дается с невероятной болью и хрипом. Сколько бы я ни вдыхала, воздуха все равно словно не хватает, и я невольно прикладываю руки к груди.

Не понимаю, что со мной происходит. У меня ведь уже ничего не болит, однако сил встать просто нет. Глухой кашель сильно сдавливает грудь, а малейшая попытка подняться заканчивается черными кругами перед глазами.

Не знаю, сколько проходит времени, но я так и не могу встать на ноги. Как ни стараюсь, ничего не выходит, и тогда я понимаю, что пришла моя очередь стать тростинкой, которую просто сломают и отдадут псам на обед.

Содрогаясь от ужаса и лихорадки, я не слышу ничего, кроме глухого звука металлических цепей и чьих-то приближающихся шагов. Когда рабы рядом затихают и начинают кланяться, я понимаю, что смерть уже близко. Она пришла ко мне в образе огромного страшного демона, под видом воина в человеческом обличье. Только на него так реагирую, только он несет в себе столько смерти. Это Алихан.

Он явился за мной, чтобы закончить начатое. Чтобы сломать ту, которая так и не покорилась своему хозяину.

Совсем скоро я замечаю перед собой черные ботинки своего палача, но не могу даже закричать. Сейчас он просто убьет меня. Сломает мою шею, как жалкую палочку. Поступит так, как привык поступать с непокоренными рабами.

Я не смотрю на него. Не могу смотреть. Мне страшно.

Закрываю глаза, впервые ощущая такую сильную безысходность. В этот миг я чувствую, как по моим обледенелым щекам катятся соленые горькие слезы от страха и понимания, что эта самая секунда может стать последней в моей жизни.

– Не надо, прошу… – я шепчу это одними только губами, практически беззвучно, даже не надеясь на милость Алихана. Я уже видела, как он поступает в таком случае с другими рабами, поэтому сейчас не строю никаких иллюзий. Демон пришел, чтобы ранить, разорвать и сломить меня. Если с кнутом он только забавлялся, то сейчас он явился, чтобы убить.

Жуткая парализующая боль пронзает все мое тело, и, к счастью, я все же проваливаюсь в спасительную темноту. Именно благодаря ей я не вижу, как меня раздирают на куски острые когти демона, который считает меня своей бесправной собственностью.

***

Мы практически проходим древний лес в округах Тегерана, когда я вижу, как со всех ног к нам бежит Тай. Мальчишка чуть не попадает под копыта моей лошади, буквально преграждая дорогу собой. Мне приходится сильно натянуть поводья, ставя животное на дыбы, чтобы оно не затоптало его мелкое тело.

– Тай, черт тебя побери, ты так сильно хочешь погибнуть под копытами лошади Господина?

Быстро окидываю его взглядом. Маленький слуга чуть ли не пополам сгибается. Он жадно хватает ртом воздух, пытаясь отдышаться. Словно очень быстро бежал сюда.

– В чем дело?

– Мой Господин. Простите меня. Ваша рабыня. Та, с белыми волосами. Я просто сказать хотел.

– Прочь с дороги, щенок! Едем!

Шамиль проходит вперед, но я все же хочу выслушать этого мальчишку.

– Стой, Шамиль! Я не приказывал ехать дальше. Говори, Тай.

– Та рабыня больше не идет. Она почему-то не поднимается. Я не подходил к ней близко, честное слово, не давал ей еды, но видел издалека, что она совсем не двигается. Лежит на земле.

Сжимаю зубы и резко поворачиваю коня. Как знал, что с ней будут одни проблемы.

Тай ведет меня в самый конец свиты, и очень скоро я оказываюсь возле Саназ. Сжимаю зубы, видя ее. Глупая человечка. Смотри, чего ты добилась своим упрямством.

Рабыня лежит на боку. Вся ее накидка на спине пропиталась кровью. Ее босые ноги поджаты.

Схожу с лошади и иду прямо к ней. Что-то подсказывает мне, что это лишь игра этой хитрой девушки, которая снова ищет пути побега.

Останавливаюсь напротив Саназ, внимательно ее рассматривая. Она тяжело дышит и пытается согреться на этой мерзлой земле. Когда мои ботинки узнает, начинает дрожать и глаза закрывает, будто это ей чем-то поможет.

Не похоже, чтобы она притворялась или играла. Кажется, рабыня больна. Она слишком слаба для Хамадана. Ей не выжить.

– Не надо…

Еще миг, и взгляд ее кристально чистых голубых глаз становится каким-то потерянным, рассредоточенным. Вскоре девчонка и вовсе закрывает глаза. Кажется, она лишилась сознания.

Сажусь напротив нее и переворачиваю девушку на живот. Поднимаю накидку и вижу источник проблемы. Глубокие раны от моего кнута на спине Саназ сильно воспалились. Они пропитаны кровью и уже начали гнить. Провожу рукой по ее нежной коже. Она вся горит.

Ее тело оказалось слишком слабым для такого наказания. Был ли у менявыбор? Да. Но я не хотел ее убивать.

Мой взгляд тут же падает на ее босые ступни, которые рабыня пытается поджать под себя. Они также густо покрыты ранами. Я понимаю, что все это время она ходила босой. Даже по скалистым горам, которые имеют острые, как лезвия, камни. Проклятье. Саназ не доживет до утра, если ничего не сделать. Сама сгорит от жара, или ее растерзают дикие звери уже через несколько минут.

Проклиная всех богов, быстро подхватываю рабыню на руки. Она очень горячая, однако это вовсе не тепло ее тела. Это лихорадка, которая, похоже, только усиливается. Тело этой человечки очень маленькое и кажется мне невесомым. Девушка совсем не двигается, но я отчетливо слышу стук ее сердца, которое в эту минуту бьется очень слабо.

Я несу Саназ к своей лошади, рядом с которой уже стоит Шамиль. Он перебирает свои бусы руками, смотря на меня во все глаза.

– Господин, оставьте ее здесь. Эта шармута только тормозит нас.

– Смеешь мне приказывать, Шамиль? Отойди в сторону. Она поедет со мной.

– С вами? Как это?

– Это мой приказ, и он не обсуждается.

Я пускаю лошадь галопом, прижимая окровавленную спину Саназ к себе. Девушка едва до груди мне достает, она раза в четыре будет меня тоньше. Черт! Почему я тогда не вырвал ей сердце? Сейчас бы не пришлось возиться с ней. Но нет. Я сделал это специально, я хотел, чтобы она жила, и теперь расплачиваюсь за свою глупость.

Саназ еще никогда не была так близко ко мне, и я не могу отрицать, что мне это чертовски нравится. Ощущать ее тело своим, прижимать к себе эту мягкую человеку оказывается очень приятно, однако одно лишь осознание того, что она мне так и не покорилась, заставляет моего демона выходить наружу.

Рабыня как тряпичная кукла – совсем не шевелится и очень тяжело дышит. Она невольно об мой торс опирается, голову опрокидывая мне на грудь, и я снова чувствую тепло ее тела. Его сейчас слишком много в ней. Рабыня вся буквально горит огнем, и я понимаю, что ехать надо еще быстрее.

Только спустя пару часов мы добираемся до ближайшего поселка, в котором можно остановиться.

– Парс!

– Да, повелитель.

– Разбить здесь шатер. Собрать шкуры. Живее!

– Слушаюсь, мой Господин.

Спускаюсь с лошади и беру Саназ на руки. Ее тело стало еще более горячим. На лбу выступила испарина. Губы стали сухими и бледными. Ладонями я ощущаю ее кровь, все еще стекающую с истерзанной мною спины. Мне ее не жаль, мне неведомо это чувство, однако сейчас я хочу, чтобы рабыня жила.

Уже через несколько минут я заношу ее в разбитый шатер и укладываю на шкуры. Рабыня так ни разу и не открыла своих глаз. Черт!

Одним махом сдираю с нее эту накидку, видя красивое тело. Укрываю теплой шкурой и выхожу из шатра. Я не могу ей больше ничем помочь, пока она не покорится мне. Таков закон, и я не намерен его больше нарушать ради этой упрямой девицы.

– Парс, ко мне!

Слуга подбегает молниеносно, за что я ценю его больше остальных.

– Посиди с рабыней этот час. Она или покорится мне, или умрет. Ты знаешь закон.

– Слушаюсь, мой Господин.

Иду от шатра к воинам. Мы используем это время, чтобы напоить лошадей и наточить мечи. На улице темнеет все больше, поэтому я решаю заночевать здесь.

Дато разжигает огромный костер, и свита лакомится недавно убитым жареным кабаном. Я смотрю на оранжевое пламя костра и ловлю себя на мысли, что снова и снова думаю об упрямой рабыне, которая сейчас лежит в моем шатре.

Она должна покориться мне, иначе сгорит от лихорадки уже сегодняшней ночью.

Глава 9

С огромным трудом разлепляю веки и вижу полутьму. Все мое тело горит, словно в лихорадке, а спина жжет так сильно, что я тут же начинаю позорно плакать. Я не вижу, где нахожусь, но это точно не улица, так как над моей головой висит нечто наподобие небольшой масляной лампы.

Как только пытаюсь встать, вскрикиваю от жуткой, просто парализующей всю меня боли в спине. Кажется, там не осталось и доли живого места. Болит от шеи до самой поясницы.

– Тише, рабыня. Не двигайся, а то хуже будет.

– Кто здесь?

Сквозь полутьму пытаюсь разглядеть темный силуэт, стоящий напротив. Я здесь точно не одна, и от этого становится не по себе.

– Это Парс. Помощник Господина.

Я помню это. Этот нелюдь привязывал меня тогда к тому позорному столбу. Что ему надо, зачем он здесь со мной? Или это снова мои бредни и на самом деле меня уже давно растерзали волки? Либо Алихан сломал мне шею, и я так и осталась лежать в том лесу. Ничего не понимаю. Как я тут оказалась? Последнее, что помню, – как демон подходил ко мне, а дальше ничего. Просто чернота.

– Я умерла, Парс?

Сердце сразу же пропускает пару ударов от одного только понимания, что это более чем реально.

– Еще нет. Но если и дальше продолжишь противиться Господину, умрешь очень скоро.

Сглатываю. Во рту настолько сухо, что от этого еще больше дерет в горле. Здесь нет демона, а значит, мне уже не до гордости.

– Прошу, дай мне немного воды. Я очень хочу пить.

– Не велено. Я не могу тебе прислуживать без разрешения хозяина.

Усмехаюсь горько. Преданности ему не занимать. Даже если Парсу скажут жариться на костре, он сам залезет на него, да еще и поклонится своему драгоценному хозяину. Негромкий голос выдергивает меня из пучины мыслей и жуткой лихорадки, в которую я снова проваливаюсь:

– Саназ, очнись! Попроси у Господина воды. Без нее ты не доживешь до рассвета. Признай, что он твой хозяин, покорись. Алихан позволит тебе пить.

– Нет. Не буду. Он зло, Парс, неужели вы не видите? Он не человек, он жестокий убийца. Я сказала уже, что не попрошу у демона ничего.

– Упрямая и глупая человечка. Ты умрешь от своей гордости в страшных муках! Тебя уже завтра отправят собакам на корм, и то в лучшем случае.

– Оставь меня. Уйди! И я так умерла уже. Я никогда не вернусь домой, а это страшнее смерти. Алихан все равно убьет меня, рано или поздно раздерет меня на куски или вырвет мое сердце.

В горле начинает першить сильнее, и я захожусь в тяжелом кашле, который заставляет меня вскрикнуть от яркой боли. Малейшее движение причиняет адское жжение в спине. Это все он. Жуткий демон, который наслаждался, наказывая мое тело лишь за то, что я хотела свободы.

Меня начинает снова сильно морозить, поэтому я натягиваю на себя шкуру, которой меня кто-то укрыл. Кажется, мне еще никогда в жизни не было настолько плохо. Дрожь в теле такая сильная, что, как я ни стараюсь, не могу согреть себя. Кажется, уже через несколько минут моя лихорадка снова отключает меня.

Я забываюсь в тяжелом сне, в котором вижу свою прежнюю жизнь и которой у меня больше никогда не будет. Раньше мне все казалось обычным, однако сейчас я понимаю, насколько счастлива была и не ценила простых вещей. Все мои старания в учебе, мечты и планы оказались просто уничтожены, на металлические кандалы заменены. Участь безвольной рабыни – вот что теперь меня ждет, либо же смерть в муках, что кажется мне более вероятным исходом.

Кажется, я все еще сплю, однако впервые плачу во сне. От боли, слабости и унижения. От неприятия своей страшной судьбы и невозможности хоть что-то с этим сделать. Наверное, мои родители ищут меня, хоть я и не смогу перезвонить им и сказать, что со мной все в порядке. Или хотя бы написать о том, что их дочь жива, а не просто в один миг пропала без вести.

Постепенно мне становится все труднее дышать, и сны мои тяжелые смазываются в одну бессюжетную картину. Они смешиваются, словно краски на холсте, становясь каким-то страшным красным пятном. Я начинаю сильно и тяжело кашлять, время от времени проваливаясь в забытье и сжимая дрожащими пальцами шкуру, которой укрыта.

Прихожу в себя от какого-то очень сильного тепла, которое согревает всю меня и разносится от груди до кончиков пальцев. С трудом открываю глаза и с ужасом вижу самого страшного и огромного демона прямо перед собой.

Алихан склонился надо мной так близко, что я впервые почувствовала его запах. Он пахнет древесной корой после дождя. Этот аромат вовсе не кажется мне неприятным. Напротив, он привлекает меня, пробуждает что-то незнакомое ранее, однако я жутко пугаюсь близости демона, дергаюсь и начинаю кашлять еще больше.

Этот монстр точно пришел закончить начатое, так как его крупные горячие ладони сейчас лежат у меня в зоне солнечного сплетения, и от этого у меня дыхание спирает. Я лишь миг смотрю в его лицо суровое и глаза зеленые вижу, черными ресницами обрамленные. Они не горят огнем сейчас, но от них веет таким холодом и властью, что я невольно натягиваю одеяло сильнее.

Всхлипываю, бессильно отворачиваясь от него. Сейчас у меня нет сил даже на то, чтобы оттолкнуть его или позорно сбежать. Я все еще помню, каким становится Алихан в ярости. Хоть он и похож сейчас на очень красивого мужчину, я знаю, что у него внутри на самом деле.

Кажется, на дворе глубокая ночь. Мы одни в этом полутемном шатре. Низкий голос воина разрывает тишину и мое хриплое тяжелое дыхание:

– Покорись мне, рабыня. Признай во мне Господина, и я помогу тебе.

– Нет. Я никогда…не покорюсь демону.

Из груди вырывается кашель. Он становится все сильнее и уже просто невыносим.

– Ты упрямая молодая женщина, Саназ! И ты умрешь за свое глупое упрямство. У тебя остались считаные секунды. Я могу помочь тебе умереть быстро либо сделаю так, что ты будешь мучиться часами, сгорая в жуткой предсмертной агонии.

Я не понимаю, что он делает, но демон все так же держит сложенные руки на моей груди, словно согревая ее. Либо же он просто прицеливается, как лучше вырвать мое бешено бьющееся сердце.

От этого предположения, а также понимания, что он прав, у меня кровь стынет в жилах. Неужели это все… Алихан знает, что моя смерть близка, и так просто говорит об этом, а мне вдруг становится очень страшно. Я чувствую, как из глаз капают слезы на мои горячие щеки, стекая к вискам и делая волосы мокрыми.

В этот момент, будучи уже практически в агонии, я не могу больше думать логически и просчитывать варианты побега. У меня нет выбора. Его забрали, вырвали с мясом, так же как и мой шанс на свободу. Все, чего я хочу, – просто выжить. Получить шанс еще ходить по земле, чувствовать и ощущать биение сердца в собственной груди. Я не хочу умирать. И никогда не хотела.

Судорожно всхлипываю и ртом хватаю воздух, которого, кажется, становится все меньше. Я поднимаю взгляд на мужественное лицо демона и смотрю прямо в глаза его зеленые сквозь слезы.

– Вы вершите судьбы, а я всего лишь пешка в ваших руках. Безвольная и ненужная. Я… не хочу умирать. Я боюсь этого. Прошу, Алихан, позвольте Парсу дать мне хоть каплю вод… – я говорю это очень тихо, на последнем вдохе, прежде чем образ страшного демона снова потемнеет перед моими глазами. Не знаю даже, услышал ли Алихан мою последнюю просьбу, но у меня больше нет сил.

Мои глаза невольно закрываются при виде демона, я теперь вижу только темноту.

***

Наивная маленькая женщина. Эта рабыня поистине удивляет меня своим упрямством, но она оказывается слишком слаба. До рассвета остается какая-то пара часов, и я понимаю, что ее время уже сочтено.

Парс выходит из шатра, отрицательно качая головой, чем окончательно выводит меня из себя. Проклятье, где же ее здравый смысл? Или та женщина вообще не умеет мыслить?

Врываюсь в шатер и вижу ее маленькое тело, лежащее на шкурах. Я не могу допустить, чтобы беловолосая умерла так просто. Одного взгляда на Саназ мне хватает, чтобы я увидел ее предсмертную агонию и понял: ангелы смерти уже стоят на ее пороге.

Подхожу ближе. У девушки прикрыты глаза пушистыми ресницами. Она с силой сжимает шкуры бледными пальцами. Из ее глаз стекает вода. Кажется, люди зовут это слезами. Она плачет во сне, и сон этот такой беспокойный, каким бывает только перед смертью.

Складываю руки и прикладываю к ее груди. Ну же, Саназ, возьми мое тепло, не надо противиться.

Девушка пугается, как только открывает глаза и узнает меня. Глупая рабыня. Упрямая.

У нее несколько секунд, и я взрываюсь. Рычу на нее, надавливая на грудь сильнее. Ну же, давай! Покорись мне уже, наконец!

Она плачет сильнее, уже практически задыхаясь от кашля, и в итоге сдается. Саназ все же хочет жить, притом очень сильно.

Тихая просьба воды у меня и есть ее признание. Рабыня покорилась мне. Сама попросила, прежде чем потерять сознание, чем заслужила жизнь.

В эту же секунду отбрасываю шкуры с тела Саназ.

– Ранила! – зову служанку. Без нее не обойтись.

– Да, мой повелитель.

– Дай целебную настойку от жара. Живо!

Через минуту у меня в руках единственное лекарство, которое способно быстро преодолеть лихорадку. Я сажусь на шкуры и подхватываю Саназ на руки. Открываю ее рот и вливаю в него немного настойки.

Рабыня горит огнем, и впервые я чувствую какой-то холод внутри. Кажется, я не хочу, чтобы ангелы смерти забрали ее сейчас.

– Глотай, Саназ. Быстрее!

Она не слышит меня, кашляет только, но наконец все же глотает. Облегченно выдыхаю. Должно сработать, так как другого варианта просто нет.

– Ранила, подойди.

Служанка подходит, опустив взгляд. Хоть кто-то слушается меня в этом адском месте.

– Обработай раны Саназ на спине. Также посмотри на стопы. Они тоже ранены. Как придет в себя, дай воды и еды. Утром я хочу увидеть, что ей стало лучше. Если умрет, ты пойдешь следом за ней. Все ясно?

– Более чем. Слушаюсь, мой повелитель. Все сделаю.

Укладываю Саназ на новые шкуры. Старые уже насквозь пропитаны кровью с ее ран на спине.

Сжимаю зубы. До чего ж ты слабая, моя маленькая белокожая человечка. Не смей умирать, женщина, пока я не увидел желание в твоих глазах.