Читать книгу "Черная рябь"

Глава 2
Жизнь в новой семье

– Пусть я младший, зато я кошу быстрее всех старших. Никто за мною угнаться не может, – горделиво произнёс Тихон, а потом торопливо утёр кулаком пот, выступивший от волнения над верхней губой.

Матрёна посмотрела на него и не сдержалась, прыснула от смеха. Совсем ещё мальчишка! Только пыжится, что уже взрослый!

– Чего ты смеёшься? Я не только с косой умело обращаюсь, я ещё и в кузницу хожу, учусь ковать. Кузнец Степан, что всех учит, хвалит меня, говорит, хорошо у меня выходит, способный я ученик. Может, потом тоже кузнецом стану, – сказал Тихон, задрав кверху подбородок.

– Работать в кузнице тяжело, Тиша. А сами кузнецы уж больно суровы и строги.

– Я таким не стану, вот увидишь, – смутившись, проговорил парень.

Матрёна перестала смеяться и кивнула Тихону, взгляд её стал внимательным и серьёзным. Мальчишка изо всех сил пытался произвести на неё впечатление, но сильно робел в силу возраста. Матрёну это веселило, её жгучие, тёмно-карие глаза буравили его насквозь – так, что голова парня окончательно переставала работать. А если взгляд Тихона случайно опускался ниже лица Матрёны и падал на высокую девичью грудь да на тонкую талию, лицо его тут же заливала жгучая алая краска.

Матрёна нравилась Тихону, но открыто проявить свою симпатию к жене он стеснялся, да и не умел. Откуда ж взяться этому умению, если ещё вчера он играл в деревянных коников, а сегодня ему объявили о том, что он теперь муж при жене? Поначалу Тихон вообще боялся Матрёну, хоть и старался этого не показывать, чтоб отец не засмеял.

Матрёне тоже понравился Тихон. При их первой встрече она сильно злилась на тётку Серафиму, Якова Афанасьича и самого Тихона, но теперь у неё было время, чтобы хорошенько рассмотреть и изучить мужа. Он был вовсе не сопливый, как показалось ей на первый взгляд. У мальчишки были светлые жёсткие вихры, длинные чёрные ресницы и зелёные глаза с жёлтым ободком вокруг зрачка. Он был симпатичен, крепко сложен и работящ. А еще он, хоть и любил прихвастнуть, был по-настоящему добр. Сохранилась ещё в Тихоне та ребяческая, юношеская нежность, которая с годами выветривается из мужского сердца. Он относился к жене с уважением. Всё это располагало Матрёну к нему.

Целый месяц Матрёна и Тихон знакомились: потихоньку, помаленьку сближались друг с другом. Матрёна в первые дни задирала нос, смотрела на мужа-мальчишку свысока, с презрением, и думала, что никогда не захочет разговаривать с ним, сопляком, как с мужчиной. Тихон и вправду сначала сильно робел и боялся слово сказать при Матрёне. Но потом осмелел, заговорил.

– Ты, когда молчал, мне гораздо больше нравился. Был похож на умного, не то, что сейчас! – однажды во время разговора в шутку сказала Матрёна.

Тихон осёкся на полуслове, надулся обиженно и быстро отвернулся от девушки, чтобы та не заметила, как глаза его тут же налились жгучей прозрачной влагой. Но Матрёна заметила, и ей стало неловко. Несмотря ни на что, он был добр к ней, этот забавный и вихрастый, тощий и высокий, как жердь, мальчишка.

– Ладно, не злись. Пошутила я, – смущённо проговорила она, глядя в сторону, – обидчивый какой!

Тихон покраснел до корней волос. Щёки жгло, а внутри пылал ещё более яростный огонь. Он решил больше не донимать Матрёну своими разговорами и перестал подходить к ней.

И Матрёна вскоре заскучала. Наконец она призналась самой себе, что ей интересно с Тихоном, а без него скучно. С ним можно было поговорить обо всём на свете. Он не вёл себя по отношению к ней, как другие мужчины, которые с детства считают, что бабы нужны лишь для того, чтобы вести хозяйство и рожать детей. Тихон считался с Матрёной, уважал её мнение, он восхищался её умом и упрямым духом и изо всех сил пытался стать ей другом.

Однажды, когда они вместе сидели на заднем дворе и смеялись над маленькими щенками, которые, рыча, пытались отобрать у матери большую говяжью кость, к ним подошёл Яков Афанасьич. Он дал Тихону отеческий подзатыльник, а Матрёне погрозил кулаком.

– Коли только увижу, Матрёшка, что ты над сынком моим смеёшься да издеваешься, возьму вицу и выпорю тебя, как сидорову козу. Месяц на спине спать не сможешь. Так и знай!

Матрёна отошла от Тихона подальше и отвернулась, зло сжав зубы. Тихон в присутствии отца боязливо опустил плечи и сник.

– А ты, Тишка, её не бойся. Она твоя баба, её можно за грудь трогать да за зад щипать. Глядишь, через пару годков уже внуков нам народите. Да построже с ней будь, пусть привыкает подчиняться мужику. А хочешь, так можешь и сам наказать её, если чувствуешь, что распоясалась. Кнут – в конюшне. Пори, если хочешь! Никто тебе и слова не скажет. Жён надо в узде держать!

Когда Яков Афанасьич ушёл, Тихон ещё какое-то время стоял молча, но потом всё же повернулся к Матрёне с виноватым лицом и робко заговорил:

– Не обижайся на отца. Семья у нас большая, вот он и привык всеми командовать.

Матрёна взглянула на него исподлобья, поправила платок и скрестила руки на груди.

– Если только попробуешь меня за зад ущипнуть, Тишка, лишишься передних зубов. Запомни это, муженёк!

Парень покраснел, отвёл глаза в сторону, потом сплюнул на землю и ушёл в хлев.

* * *

Лето выдалось жарким. После длинного трудового дня, когда душный воздух постепенно охладили густые синие сумерки, Матрёна и Настасья отправлялись купаться на озеро. Это было их время, мужчины купались по утрам. После дневной жары купание было похоже на райское блаженство – войти в прохладную тёмную воду сначала по колено, потом по пояс, а потом по самую шею, раскинуть руки и почувствовать, как вода сжимает все внутренности… Это ли не рай? Настасья хорошо плавала, а Матрёна плавать не умела, только стояла по шею в воде.

Как-то во время купания высокие приозёрные кусты зашевелились, и из них вдруг вышел Тихон. Увидев перед собой двух обнажённых девушек, стоящих по пояс в воде, он остолбенел, а потом резко развернулся и неуклюже побежал назад, скользя по мокрой от росы траве. И тут же в кустах послышался низкий, хриплый смех Якова Афанасьича.

– Эх ты, сосунок! Мамкино молоко ещё, поди, на губах не обсохло! – весело проговорил он, перешагивая кусты и скидывая на ходу свои портки.

Девушки, увидев свёкра, завизжали, присели в воду.

– Яков Афанасьич, вы ведь рано утром на озеро ходите! – воскликнула Матрёна.

– А чего мне вас спрашивать? Когда хочу, тогда и хожу!

Мужчина потянулся и вошёл в воду. Проходя мимо Матрёны и Настасьи, он как бы ненароком задел их рукой. На Матрёнином плече его горячая ладонь задержалась дольше, девушка отпрыгнула в сторону, расплескав вокруг себя брызги, а потом выпрямилась и побежала к берегу. Прикрывшись сорочкой, Матрёна обернулась, и от увиденного по телу её прошла неприятная волна, заставившая сжаться низ живота.

Яков Афанасьич стоял совсем рядом с Настасьей, руки его блуждали по её покатым бёдрам и полной груди. Настасья не смотрела на мужчину, она склонила голову и совсем не сопротивлялась. Матрёна почувствовала, как к горлу подкатила тошнота. Ещё чуть-чуть – и её вырвет. Она схватилась за живот и нырнула в заросли рогоза, а оттуда помчалась к дому.

Настасья пришла вскоре за ней – Матрёна услышала из своей комнатушки, как скрипнула тяжёлая входная дверь. Она спустилась на цыпочках вниз по лестнице и тихонько постучалась в комнату старшей невестки.

– Настасья, это я, открой, – еле слышно прошептала Матрёна.

Спустя пару мгновений дверь приоткрылась, Матрёна скользнула внутрь и прижалась спиной к стене.

– Я всё видела! – прошептала она, чувствуя, как щёки горят от стыда. – Что это такое было, Настасья? Почему он лапал тебя, а ты молча стояла и сносила это?

Настасья зыркнула на Матрёну злым взглядом и отвернулась.

– А что прикажешь делать?

Настасья резко обернулась, и Матрёна вздрогнула от пронзительной силы её тёмного, несчастного взгляда – он был злым и суровым. Губы сжались, глаза сузились, брови сошлись на переносице. Она сейчас была совсем другой – не той вечно весёлой болтушкой Настасьей, которую знала Матрёна.

Матрёну затрясло, она неуклюже пожала плечами.

– Можно же Анне Петровне сказать, мужу письмо написать… – неуверенно проговорила она.

Настасья горько усмехнулась, встряхнула рыжими волосами.

– Анна Петровна ничего с этим не сделает. Они с мужем уже давно по разным горницам спят. Ей всё равно. Да и глухая она почти – ничего не слышит, и ладно.

– А муж? – спросила Матрёна.

– А мужа мне ещё семь лет из рекрутов ждать. Даже если и напишу ему, чем он мне поможет? Да я и писать-то толком не умею.

Настасья устало вздохнула и легла в постель, укрывшись одеялом, несмотря на духоту в комнате. Матрёна потопталась на месте, а потом подошла и присела рядом с ней. Они долго молчали, уставившись в разные стороны, потом Настасья грустно улыбнулась и сказала:

– Иди спи, Матрёна. Завтра вставать ранёхонько. Опять ведь проспишь.

– Пускай. Я лучше ещё немного с тобой побуду, – попросила Матрёна.

Но Настасья взглянула на неё строго и указала на дверь.

– Иди, – сказала она, – со мной всё хорошо, не надо за меня переживать, ничего страшного не произошло. Иногда вот так что-то перетерпишь, а потом за терпение получаешь награду. Запомни это для себя, Матрёшка.

– Ты это о чём, Настасья? – удивлённо спросила Матрёна.

– Ох, какая же ты ещё маленькая и глупенькая! Я о том, что нужно быть умной и хитрой. Упрямство редко к добру приводит, а вот женская хитрость подчас помогает выжить.

Настасья замолчала и отвернулась к стенке. Вскоре дыхание её стало ровным – она уснула. Матрёна вышла из её комнатки, бесшумно ступая босыми ногами по деревянному полу. На душе у неё скребли кошки. Матрёна легла в свою кровать, но только ворочалась, а уснуть всё никак не могла. Наконец она села на кровати и высунула голову в маленькое круглое оконце. Во дворе, залитом лунным светом, стоял Яков Афанасьич. Его темная фигура показалась девушке жуткой и зловещей, гладкая лысина блестела, отражая лунный свет. Пытаясь справиться со страхом, Матрёна сжала кулаки и зло прошептала:

– Проклятый Кощей!

И в этот момент мужчина резко обернулся и взглянул вверх, на маленькое круглое оконце под самой крышей. Матрёна вздрогнула, отпрянула от окна, пригнула голову. Яков Афанасьич ухмыльнулся, погладил блестящую лысину и почесал в паху.

– Хороша девка! – проговорил он. – Как взглянет, так будто кипятком ошпарит!

Он ещё немного постоял, наслаждаясь ночной благодатной прохладой, а потом ушёл в дом. Вскоре по всему дому разнёсся его громкий храп.

* * *

Следующие несколько дней тоже выдались жаркими, но на озеро Матрёна больше не ходила. Ей хотелось ещё раз поговорить с Настасьей, но свёкор освободил её от работы, и несколько дней старшая невестка провела дома, вышивая и глядя в окошко, на улицу она не выходила из-за жары. А Матрёна всё никак не могла избавиться от нехорошего ощущения внутри, поэтому старалась избегать и Тихона, и Якова Афанасьича.

Но как-то днём Тихон всё же нашёл её, спрятавшуюся от зноя под сенью старых яблонь.

– Чего тебе? – недовольно спросила Матрёна, обмахивая лицо от надоедливой мошкары.

– Видел, что ты плавать не умеешь. Хочешь, я научу? – спросил Тихон.

Матрёна взглянула на него, прищурив глаза. Лицо парня блестело от пота, рубаха липла к груди, он теребил пальцами её края, он всегда что-то перебирал в руках, когда волновался.

– Это не так сложно, как кажется, – проговорил Тихон с серьёзным лицом.

Матрёна вздохнула. Окунуться в воду ей очень хотелось, жара была просто невыносимая. Она махнула рукой и пригладила рукой влажные волосы.

– А пошли! – ответила она.

– П-правда, пойдёшь? – заикаясь переспросил Тихон.

– Пойду, сказала же, – нетерпеливо проговорила Матрёна.

– Тогда буду ждать тебя ночью на озере. После полуночи там никого не бывает, я проверял.

Матрёна кивнула.

– Только ты будь в этот раз в одежде. Ладно? Иначе не буду учить.

Мальчишка покраснел, отвернулся и пошёл прочь быстрым шагом, а его молодая жена залилась звонким смехом. Матрёна не восприняла предложение Тихона всерьёз, но на озеро после полуночи всё же пришла, захотелось освежиться.

Ночь была светлая, всё вокруг было подёрнуто сумерками, а с середины озера к берегу плыл густой туман. Никого, кроме Матрёны, здесь и вправду не было, она не стала снимать сорочку и зашла в воду прямо в ней. Ткань моментально промокла и прилипла к телу, очерчивая все линии и изгибы Матрёниной фигуры. Она присела и на несколько секунд ушла под воду с головой, а когда вынырнула, увидела на берегу неподвижно стоящего Тихона. Он смотрел на Матрёну, но заходить в воду не решался.

– Ну учи, коли наслался! Чего встал? – весело крикнула Матрёна.

Тихон скинул рубаху и, смущаясь от пристального взгляда девушки, вошёл в воду. Его длинные светлые вихры намокли и висели длинными прядями вдоль лица. Он был бледен и напряжён. Взяв Матрёну за руку, он повел её за собой на глубину.

– Смелый ты, Тишка! По ночам купаешься. Неужто русалок не боишься? Вдруг как утянут тебя под воду! Останусь ведь тогда вдовой!

– Нету никаких русалок. Я тут сызмальства купаюсь. Надо было, давно бы утянули, так что не болтай глупости!

Тихон нахмурился, и Матрёна рассмеялась, брызнула ему в лицо водой.

– Чего это ты сегодня такой серьёзный? А?

Она вдруг оступилась на скользком иле, не удержалась на ногах и ушла с головой под воду. Тихон подхватил её за талию и помог встать, а когда она прокашлялась, сказал:

– Руки раскидывай в стороны и ложись на спину, вода сама тебя будет держать.

– Я не могу, я боюсь! – воскликнула Матрёна.

– Не бойся, я буду поддерживать тебя. По-другому плавать не научишься, – уверенно произнёс Тихон.

Матрёна попыталась лечь на воду, но у неё не получилось, и она снова окунулась с головой.

– Ну хоть волосы от сена прополощу! – сказала она, смеясь и отжимая свои намокшие чёрные косы.

После нескольких неудачных попыток лечь на воду, Матрёна оттолкнула Тихона.

– Всё, Тишка, устала я булькаться. Ничего не выйдет, только воду зря мутим! – недовольно сказала она.

– Раз устала, продолжим завтра. Буду ждать тебя в это же время.

Матрёна удивлённо посмотрела на парня.

– Я не отступлюсь, пока ты не поплывёшь, – сказал он и, подняв с земли рубаху, пошёл к дому.

– Ну вот ещё, какой хозяин нашёлся! Не дорос ещё хозяйничать! Вот возьму и не приду завтра! – крикнула ему вслед Матрёна.

Тихон от её слов сжался так, что даже будто бы уменьшился в размерах. Матрёне стало стыдно за свою резкость, и она поспешно воскликнула:

– Да приду я, приду! Слышишь?

Но Тихон уже скрылся в приозёрных кустах и ничего не ответил ей.

* * *

Через месяц тайных ночных встреч на озере Матрёна довольно сносно плавала. За это время они ещё крепче сдружились с Тихоном. Ни разу мальчишка не воспользовался наставлениями отца и не обидел Матрёну ни двусмысленным прикосновением, ни взглядом, а ведь мог бы – целый месяц он поддерживал её на воде. Матрёна от этого ещё сильнее прониклась уважением к парню. В одну из ночей он сказал ей:

– Если вдруг папаша к тебе будет строг или несправедлив, ты мне скажи.

Матрёна взглянула на него и ничего не ответила, отвернулась молча. Что мог сделать тощий мальчишка против своего взрослого и сильного родителя? Даже если бы захотел, ничего бы не сделал, просто не смог бы ему противостоять.

У Матрёны перед глазами вновь возникла сцена на озере: бледная, покорная Настасья и огромные ручищи Якова Афанасьича на её груди. Матрёну передёрнуло всю от макушки до пят, тело покрылось мурашками. Она даже потрясла головой, чтобы прогнать навязчивое видение.

«Ох, Тихон! Ты ведь и сам-то родителя как огня боишься. Что же ты сможешь сделать-то?» – подумала она, но вслух лишь тихонько вздохнула.

Летняя жара постепенно сошла, и ночные свидания Тихона и Матрёны прекратились.

* * *

Матрёна старательно избегала встреч со свёкром, но иногда всё же пути их пересекались. И каждый раз в доме или на улице Яков Афанасьич как бы ненароком, невзначай касался её. То шутливо хлопал по плечу, когда она пробегала мимо с коромыслом, то ласково поглаживал по спине, когда она месила на кухне тесто, а один раз он ущипнул Матрёну за зад. Это случилось прямо за ужином, когда она подносила ему горшок с кислыми щами.

– Ай! Вы чего, Яков Афанасьич? – вскрикнула она, да так громко, что на крик обернулась даже наполовину глухая свекровь.

– Что стряслось? – спросила женщина, строго глядя на Матрёну.

– Ничего, Аннушка! Это я ногу молодой снохе случайно отдавил, – громче обычного пробасил Яков Афанасьич, чтоб жена услышала.

Матрёна открыла было рот, но свёкор так злобно взглянул на неё из-под кустистых бровей, что она отвернулась и покраснела. Поставив второй горшок щей перед Тихоном, она отвела взгляд в сторону, чтоб не видеть лица мужа.

– Не слишком-то проворная тебе жёнка досталась, Тишка! – воскликнул Яков Афанасьич и теперь уже нарочно шлёпнул Матрёну по заду. Матрёна сжала зубы и уже готова была развернуться и ударить наглого мужика по широкой морде, как тут внезапно Тихон вскочил со своего места и закричал:

– Ты, батя, Матрёну мою не трожь!

Голос его прозвучал по-ребячески звонко, он покраснел от волнения пуще прежнего и даже кулаки сжал для убедительности. Яков Афанасьич сплюнул в сторону, хмыкнул довольно и потрепал сына по плечу, как расшалившегося щенка.

– Никак мужаешь, парень? – насмешливо спросил он.

Тихон ничего не ответил и, не притронувшись к дымящимся щам, встал из-за стола и выбежал на улицу, хлопнув дверью.

– Ты, парень, расти, да с родителем палку-то не перегибай, а то ведь треснет тебе же по лбу! – грозно гаркнул мужчина вслед сыну.

Матрёна притаилась как мышь и наблюдала за Тихоном в маленькое кухонное оконце. Тихон взял топор и принялся яростно колоть дрова. Он колол огромные тюльки с таким остервенением, что щепки летели во все стороны. В эту самую минуту в груди Матрёны разлилось что-то тёплое, а губы девушки расплылись в улыбке.

Той же ночью Матрёна на цыпочках, чтоб никто не услышал, прокралась в комнату Тихона. Притворив за собой дверь, она прислушалась к мерному посапыванию, а потом позвала:

– Тиша! Тиша, проснись!

Сопение стихло, Тихон заворочался, а потом резко соскочил с кровати.

– Кто здесь? – испуганным шёпотом спросил он.

– Да я это, я! – торопливо ответила Матрёна и подошла к парню ближе.

– Матрёна, ты? Тебе чего? Случилось что?

Голос Тихона прозвучал сонно и взволнованно.

– Ничего, – ответила Матрёна, – поблагодарить тебя захотелось.

Тихон сначала удивлённо округлил глаза, а потом опустил их, будто высматривал что-то на полу.

– Чего меня благодарить-то? – смущённо буркнул он.

Матрёна взяла мальчишку за руку и слегка пожала её. Она не знала, что чувствует в это мгновение Тихон, но у неё по спине побежали мурашки, а в груди стало горячо.

– Ты хороший, Тиша. Знаешь, я рада, что судьба нас с тобою связала. Я ведь думала, что ты капризный, избалованный сопляк, но нет, ты, Тиша, настоящий мужчина.

Тихон ничего не ответил, тогда Матрёна снова пожала его влажную ладонь и тихонько, на цыпочках, вышла из комнаты. Поднимаясь в свою комнатушку, она вдруг остановилась на лестнице. Её насторожил странный шум, доносящийся из комнаты Настасьи.

– Вот полуночница! Опять, наверное, засиделась за своим вышиванием! Пойду-ка растормошу её! Спать пора!

Матрёна тихонько подкралась к двери и приоткрыла её. Просунув голову в образовавшуюся щель, она всмотрелась в темноту. Но то, что она там увидела, заставило её остолбенеть от ужаса…

Глава 3
Новая жертва свёкра

Заглянув в комнату Настасьи, Матрёна обмерла не то от удивления, не то от страха. Руки и ноги её задрожали, но сама она при этом не могла сдвинуться с места, словно намертво приросла к полу. Перед ней стоял Яков Афанасьич. Лицо его было мокрым от пота, лысина блестела в темноте. Тяжело дыша, он натягивал на себя портки. Увидев Матрёну, он грубо оттолкнул её в сторону и поспешно вышел из Настасьиной комнатушки.

Какое-то время Матрёна стояла и молчала, не в силах вымолвить ни слова. Гнетущая тишина легла на её плечи тяжким грузом.

– Настасья? – собравшись с духом, тихо позвала Матрёна.

Настасья не откликнулась. У Матрёны сдавило грудь от нехорошего предчувствия. Старшая невестка лежала на кровати бледная, как покойница, с задранной кверху ночнушкой. Матрёна устыдилась, увидев её обнажённые бёдра, отвернулась поспешно.

– Настасья! Настасьюшка! Что случилось? Он тебя снасильничал? Вот же Кощей! Старый козёл! – дрожащим голосом проговорила Матрёна.

Настасья повернулась на бок, прикрылась одеялом и прошептала:

– Вот тебе неймётся, Матрёна! Угомонишься ли ты? Не насильничал он… Сама я…

Матрёна округлила глаза, открыла рот от удивления.

– Как это сама?

Настасья обернулась к девушке, глаза её горели дикими огнями, щёки пылали, рыжие завитки у лица растрепались.

– Ой, а ты будто не знаешь ничего про то! Такая вся невинная, что овечка! – прошептала она и улыбнулась ехидно.

Улыбка Настасьи сверкнула в темноте как звериный оскал. Матрёна отпрянула, на душу её вновь лёг тяжёлый камень.

– Ты, Настасья, вечно загадками говоришь! Конечно, я не знаю ничего, но догадываюсь и хочу помочь тебе! – всхлипнула Матрёна.

– Да не нужна мне твоя помощь! – закричала Настасья. – Какой от тебя толк?

Она отбросила одеяло, вскочила с кровати и толкнула Матрёну в грудь.

– Ты здесь живёшь без году неделя! Ты ничегошеньки не знаешь, чего тут у нас творится! Сидишь себе в своей каморке, бед не знаешь! Вот и сиди, пока дают сидеть. Только знай, что и твоё спокойствие недолго продлится!

Лицо Настасьи скривилось, по щекам потекли крупные слёзы.

– Расскажи мне всё как есть! – воскликнула в ответ Матрёна.

Она схватила Настасью за руку, но та вытолкала её из своей комнаты. Перед тем как захлопнуть дверь, она прошипела ей в лицо:

– Чего рассказывать? Скоро и сама всё узнаешь!

Поднявшись к себе, Матрёна залезла в кровать и накрылась с головой одеялом. Несмотря на духоту, её знобило. Она лежала и тряслась, обхватив себя руками. В голове, точно дикие пчёлы, роились тяжёлые мысли.

– Что за чертовщина тут творится? – то и дело шептала Матрёна.

Лишь под утро взволнованную девушку сморил сон. Но едва она заснула, как в комнату к ней заглянула свекровь.

– Подымайся, Матрёшка! Работы сегодня много! Некогда разлёживаться.

Анна Петровна редко заглядывала к ней, а будить – совсем не будила. Матрёну, которая любила поспать, всегда будила Настасья – забегала к ней до зари и смеясь рассказывала что-нибудь забавное, случившееся с ней накануне. Непривычно было слышать с утра не Настасьин звонкий смех, а скрипучий голос свекрови. Матрёна вспомнила ночные события и тут же проснулась, сон как рукой сняло.

– Уже бегу, маменька! – крикнула она свекрови в ответ.

Соскочив с кровати, Матрёна быстро натянула на себя платье, заплела косы и спустилась в кухню. Свекровь уже вовсю хлопотала – растапливала печь, чтобы поставить туда пухлые ржаные караваи.

«Вот ведь кому не спится!» – подумала про себя девушка, споласкивая водой заспанные глаза.

– Где же Настасья? Почему не встаёт? – крикнула Матрёна прямо в ухо женщине, чтобы та её услышала.

– Настасья? Настасья-то наша приболела, пущай отлежится, – проговорила в ответ Анна Петровна.

– Как приболела? – растерянно переспросила Матрёна.

Но свекровь уже не слышала её, она схватила мешок с мукой, навалила на стол целую гору и принялась замешивать тесто на пироги.

– Давай, Матрёшка, хватай вёдра и ступай за водой к колодцу. Мне водица нужна. А потом Зорьку беги доить, она уж, милая, заждалась. Да надо её, родимую, в поле гнать.

Матрёна взяла чистые вёдра, повесила их на коромысло и вышла из дома. Позже, переделав все утренние дела, она только хотела навестить Настасью, но свекровь поручила ей новую работу:

– Беги, Матрёшка, на базар, купи у Ермолаихи липового медку. Батюшка наш страсть как липовый мёд любит. Пущай полакомится!

– У, Кощей несчастный, ещё мёдом тебя кормить! – пробубнила себе под нос Матрёна.

Повязав на голову платок, она взяла корзину и отправилась на базар. Купив у старухи Ермолаихи мёд, она остановилась посмотреть яркие, цветастые платки. И в этот момент нос к носу столкнулась с Настасьей. У той на плечах был накинут новёхонький платок – чёрный, с крупными алыми розами, с бутонами яркой, режущей глаз зелени и весь в золотой окантовке. Видать, купила и тут же принарядилась. Щёки Настасьи раскраснелись от удовольствия, глаза засверкали, но, увидев младшую невестку, она тут же ссутулила плечи, словно боялась осуждения, торопливо стянула платок, скомкала его наспех и сунула под мышку.

– Ты чего тут делаешь, Настасья? – удивлённо спросила Матрёна. – Анна Петровна сказала, что ты болеешь, а ты…

– Ну сказала и сказала. Мне, может, и правда нездоровится!

Настасья сунула бабе с платками блестящую монетку и пошла прочь, высоко задрав голову. Щёки её пылали румянцем, но взгляд был холодный и отчуждённый.

– Тебе, поди, подсобить чем? – неуверенно спросила Матрёна, дотронувшись до Настасьиного плеча.

Настасья сбросила её руку и буркнула в ответ:

– Отстань от меня, Матрёшка! Не больна я. Просто Яков Афанасьич мне разрешил несколько дней не работать.

Матрёна не нашлась, что ответить, лишь открыла рот от удивления, и Настасья скривила губы, резко развернулась и быстрым шагом пошла к дому.

– Платок, получается, тоже тебе Яков Афанасьич купил? – тихо прошептала Матрёна.

Она думала, что её никто не слышит, но тут вдруг позади неё раздался ехидный женский голосок:

– А что, Матрёшка, ты сама-то без нового платка? Со свёкром неласкова, что ль?

Матрёна резко остановилась, развернулась. Перед ней стояла Таисия – высокая чёрнобровая девица с длинным и острым, как у коршуна, носом. Таисия была главной сплетницей на селе, она всегда всё про всех знала. Её так и прозвали – Тайка-всезнайка. Рот у Таисии был большой и никогда не закрывался. Матрёна резким движением схватила любопытную девушку за руку и процедила сквозь зубы:

– Ну-ка, Тайка, ты известная сплетница! Рассказывай мне всё, что знаешь!

– Ай! – вскрикнула девушка. – Ты, Матрёшка, взбесилась али чего?

– Рассказывай, Тайка, я ведь от тебя не отстану!

Глаза Матрёны засверкали. Таисия не понаслышке знала нрав Матрёны. Как-то они столкнулись на вечорке и решили переплясать друг друга. В итоге весёлая топотуха переросла в драку. Тогда они знатно потрепали друг друга – Матрёна расцарапала Таисии левую щёку, а та в ответ выдрала ей целый клок волос.

– Да о чём рассказывать-то тебе, подруга? – насмешливым голосом спросила Таисия.

– Про свёкра моего что знаешь?

Матрёна прищурилась, глядя в хитрое лицо Таисии.

– А то будто сама не знаешь! – загадочно ответила та.

– Если б знала, не спросила бы! Я ведь тебя, Тайка, на дух не переношу, я б к тебе по собственной воле и не подошла бы никогда!

Таисия рассмеялась, запрокинув голову, выдернула свою руку из руки Матрёны и воскликнула:

– Ой, подружка! Ну и дура же ты! Продала тебя твоя тётка старому снохачу, а ты и в ус не дуешь.

– Снохачу? – переспросила Матрёна.

– Угу, – кивнула Таисия. – Все знают, что Яков Афанасьич – снохач. Сыновей своих он так рано женит, чтобы с молодыми снохами любиться. А ты думала отдыхать будешь, пока муженёк твой не повзрослеет?

Матрёна приоткрыла было рот, но, ничего не сказав, отвернулась. А вредная Таисия, увидев растерянность на лице девушки, прощебетала весело:

– Ничего, недолго тебе осталось! Скоро всё сама узнаешь. А потом вместе с Настасьей будешь новые платки на базаре выбирать да глаза в сторону отводить.

Девушка рассмеялась дерзко и звонко. Матрёна побледнела, опустила голову. Ей наконец всё стало ясно. Теперь она поняла, к чему принуждает свёкор Настасью. Кто такой снохач, она прекрасно знала. На вечорках девушки, собравшись плотным кружком, обсуждали разное, в том числе и запретные, стыдные темы – кто кого опозорил, кто от кого на сторону бегает, кто с кем по кустам целуется, кто родил без мужа. Снохачей тоже обсуждали и проклинали их, сплёвывая через левое плечо по три раза, чтобы, не дай бог, кому-нибудь не попасть в такую кабалу. И вот она, Матрёна, попалась. В голове у девушки никак не укладывалось, как родная тётя могла с ней так поступить.

– Чего приуныла, Матрёшка? – весёлым голосом спросила Таисия. – Застращала я тебя?

Матрёна вскинула голову, сжала зубы.

– Не выдумывай! – ответила она, дерзко взглянув на Таисию. – Ты знаешь, что меня напугать сложно. Уж я за себя постоять сумею.

Таисия запахнула кружевную шаль на груди и усмехнулась.

– Ну-ну… – сказала она и, развернувшись, пошла прочь.

Матрёна тяжело вздохнула. Надо было возвращаться, Анна Петровна наверняка её уже потеряла, снова будет ругаться на всю избу. Но, вместо того чтобы идти домой, Матрёна побрела к тётке Серафиме. Женщины дома не было, и ей пришлось около часа ждать её на крыльце – двоюродные сёстры не пригласили в дом. Они осмотрели Матрёну с ног до головы недовольными взглядами и захлопнули дверь перед её носом.

– Мамка не велела тебя пускать, сестрица! – донеслось до Матрёны из-за закрытой двери.

– Вот ведь сестрички, дуры вредные! – вздохнула она.

Пока Матрёна ждала тётку Серафиму, девушки то и дело подсматривали за ней сквозь щель между занавесками. В конце концов Матрёне так это надоело, что она встала перед окном и, убедившись, что поблизости никого нет, задрала подол длинной юбки и показала любопытным сестрицам голый зад. Потом резко повернулась и взглянула сначала на одну, потом на другую.

– Ну? Всё высмотрели, что хотели? Или ещё чего показать?

Девушки покраснели и, взвизгнув, отпрянули от окна. В это время во двор вошла тётка Серафима. Увидев племянницу, она остановилась и удивлённо всплеснула руками.

– Матрёна? А чего это ты тут? Всё ли хорошо?

– Здрасьте, тётушка! А чего мне и в гости уж к вам нельзя зайти? Сестрицы меня и на порог не пускают.

Тётка Серафима поставила свою корзину на землю и, вытерев пот со лба, села рядом с девушкой.

– Чего пришла, Матрёна? Говори, не томи. Если от мужа вознамерилась уйти, я тебя назад не пущу, так и знай.

Лицо женщины напряглось, под тонкой, морщинистой кожей заходили желваки.

– Я, тётя Серафима, спросить кой-чего пришла, – проговорила Матрёна.

Женщина поднялась, расставила ноги и упёрла руки в боки, давая понять, что она, в случае чего, будет непреклонна.

– Ну, спрашивай, коли так, – строго сказала она.

Матрёна отряхнула платье, перекинула чёрные косы за спину и, гордо вскинув подбородок, заговорила:

– Скажи-ка, тётушка, что я тебе такого дурного в жизни сделала? Чем так навредила? За что ты меня возненавидела, что решила так быстро избавиться, отдав меня замуж первому попавшемуся жениху?

– Не выдумывай, Матрёшка! – перебила пылкую речь племянницы тётка Серафима. – Муж тебя выбрал хороший, семья ихняя зажиточная, серьёзная, домина вон какой огромный. Поди, как королевна там живешь? Посмотри, как на ихних харчах щёки-то разъела!