Читать книгу "Возвращение государства. Россия в нулевые. 2000–2012"

Это было дело Алексея Михеева[38]38
  Это дело – для всей России неожиданность // Новая Газета. 2006. 16 февраля. № 11–12. https://novayagazeta.ru/articles/2006/02/16/30125-eto-delo-dlya-vsey-rossii-neozhidannost


[Закрыть], которого задержали в 2000 году в Нижнем Новгороде и пытали электрическим током, пытаясь выбить из него признание в совершении преступления, которое, как выяснилось впоследствии, он не совершал. Доведенный до отчаяния Михеев выбросился из окна ОВД, выжил, но остался инвалидом. ЕСПЧ в 2006 году вынес положительное решение по его жалобе, и Российская Федерация должна была выплатить ему 250 тысяч евро. С этого дела началась череда громких случаев, связанных как с насилием в полиции, так и с насилием в тюрьмах, когда Комитет против пыток, Общественная наблюдательная комиссия и Совет по правам человека при президенте могли повлиять на происходящее.

Когда в поле общественного внимания появляется большое количество такого рода новостей, начинает казаться, что злоупотреблений становится больше. На самом деле это говорит о противоположном. Если взгляд общественности привлекается к такого рода злоупотреблениям, это хороший признак, а не плохой. Когда общество задается вопросом, это значит, что ответ на него уже сформулирован. Именно таким образом происходит изменение нормы. То, что еще вчера было нормальным или неинтересным, становится неприемлемым, становится раздражителем, и властная машина вынуждена что-то с этим делать.

Общая черта всех реформ, описываемых в этой главе: не все их цели достигнуты, но цели, связанные с транспарентностью, как ни парадоксально, в достаточной степени осуществлены. В России возникает своеобразный контраст между низким уровнем влияния общества на принимаемые властью решения и высоким уровнем транспарентности самой власти. Это одна из неявных или редко формулируемых, но значимых линий натяжения в нашей политической системе.

Институт государственного защитника, предусматривавшийся еще советским законодательством, развивается в эти годы и приводит к появлению государственных адвокатов – адвокатов по назначению, на которых имеют право люди, у которых нет своего адвоката или нет возможности его оплатить. В адвокатуре они занимают примерно то же место, какое тюремная медицина занимает в медицине в целом. Одновременно институт независимой адвокатуры, которую не смогла убить даже советская власть, активно развивается в эти годы, и к концу 2000-х адвокаты становятся в отдельных случаях даже политическими фигурами, звездами и героями политически значимых процессов. Появляются такие организации, как «Агора», созданная в 2005 году, предоставляющие бесплатную защиту тем, кто попал под пресс правоохранительной машины. Граждане начинают осознавать, что правовая помощь для них является предметом если не первой, то насущной необходимости, и что существует возможность отстаивать свою позицию в судах, особенно в рамках арбитражного судопроизводства, отстаивать свои интересы против государства и государственных структур и даже иногда выигрывать.

Итак, 2000-е были годами, когда российские граждане пришли в суд. Это была заря эпохи русского сутяжничества, которая продолжается у нас и сейчас и которая в дальнейшем будет только усиливаться. Это не сделало судебную систему намного эффективнее, но это сделало происходящее в судах предметом общественного внимания и публичного интереса.

Глава 7. Цитадель и ее стража. История силовиков

Россия – страна силовиков.

По количеству полицейских на 1000 человек Российская Федерация к 2015 году занимала первое место среди стран с населением больше 50 миллионов: на каждую тысячу россиян приходилось 5,5 полицейских. Даже в Китае (данные 2012 года) этот показатель составил всего лишь 3,2, в Германии – 2,9. Даже в постоянно воюющем Израиле – тоже 2,9.[39]39
  Владимир Дергачев, Андрей Винокуров. Теракты множат полномочия. Газета.ру, 24.10.2015. https://www.gazeta.ru/politics/2015/11/20_a_7904315.shtml?updated


[Закрыть] При этом полицейские – это не единственные представители силовой бюрократии, которая за 2000-е годы стала основным бенефициаром режима, одновременно его опорой и выгодоприобретателем.

На протяжении всего периода, рассматриваемого в этой книге, постоянно росло количество вооруженных людей в форме и расходы федерального бюджета на их содержание. В эти годы происходило разделение общего силового сословия на различные группы интересов. Конкуренция или прямая борьба этих кланов между собой к концу 2000-х годов превратилась в некую пародию на политическую конкуренцию, или ее замену – надо признать, довольно плохую замену (как говорил персонаж О. Генри, «Песок – неважная замена овсу»). Но тем не менее это суррогат системы сдержек и противовесов: вместо общественного контроля, вместо взаимного сдерживания ветвей власти в российской политической ситуации мы имеем конкуренцию силовиков.

Наиболее многочисленная силовая структура в России – Министерство внутренних дел. На 2005 год в его штате состояло более 820 тысяч человек; на 2015 год количество сотрудников МВД превысило миллион. Министерство внутренних дел подверглось одной из наиболее масштабных реформ 2000-х годов, которая перевела милицию в полицию. Первые шаги в этом направлении были сделаны еще в 2009 году в качестве реакции на ряд громких преступлений, совершенных милиционерами (многие помнят, например, дело майора Евсюкова – человека, который открыл стрельбу в супермаркете на юге Москвы).

В 2010 году была объявлена предстоящая реформа и был опубликован в открытом доступе проект закона «О полиции», который был призван заменить действующий закон «О милиции».[40]40
  Сергей Булавин: Противников переименования милиции в полицию стало гораздо меньше. Заместитель главы МВД Сергей Булавин рассказал об итогах обсуждения громкого законопроекта. Российская газета, 04.10.2010. https://rg.ru/2010/10/05/bulavin-dz.html


[Закрыть] Он ставил себе целый ряд целей: повышение эффективности работы органов полиции, повышение доверия к ним граждан, сокращение численности и повышение зарплат сотрудников.

Действительно, в ходе реформы, начавшейся в 2011 году, численность сотрудников органов внутренних дел была сокращена на 22 % (однако уже к 2015 году штат МВД снова вырос и стал больше, чем когда-либо в предыдущие годы). Действительно, полицейские стали получать больше денег (см. цветную вклейку, рис. 7–1).[41]41
  Александр Соколов, Игорь Терентьев. Исследование РБК: сколько в России чиновников и много ли они зарабатывают. РБК, 15.10.2014. https://www.rbc.ru/economics/15/10/2014/543cfe56cbb20f8c4e0b98f2


[Закрыть] Кроме того, был внедрен целый ряд мер по повышению открытости системы МВД. Наиболее известная из них – это введение индивидуальных нагрудных знаков с указанием фамилии и личного номера, которые сотрудники полиции обязаны носить.[42]42
  Медведев Д. А. Вступительное слово на совещании по вопросам правоохранительной деятельности. 23.09.2010. http://kremlin.ru/events/president/transcripts/8996


[Закрыть]

Одновременно, начиная с 2001 года, шел процесс переподчинения региональных силовых структур и региональных управлений внутренних дел от губернаторов президенту.

В 1990-е годы региональные структуры МВД финансировали губернаторы, также они согласовывали назначение начальников областных УВД, и таким образом фактически контроль над ними был у региональной власти. В период второго президентского срока Владимира Путина, одновременно с отменой губернаторских выборов, это положение стало меняться, в том числе путем введения ротации регионального руководства МВД для предотвращения их укоренения в местных элитах. Важно отметить, что ФСБ, в отличие от МВД, оставалась централизованной всегда – и она активно использовалась в этом процессе наряду с прокуратурой.

Исключениями, продолжающими обладать собственным силовым ресурсом, являются национальные республики – прежде всего республики Северного Кавказа и особенно Чечня.

Таким образом, к 2012 году полиция была реформирована, ее численность несколько сокращена, она стала более открытой. Нельзя сказать, ориентируясь на социологические данные, что уровень доверия к полицейским вырос[43]43
  Соколов А., Терентьев И. Исследование РБК: сколько в России чиновников и много ли они зарабатывают // РБК, 15.10.2014. https://www.rbc.ru/economics/15/10/2014/543cfe56cbb20f8c4e0b98f2


[Закрыть], но зато силовая вертикаль была полностью переподчинена президенту.

Посмотрим теперь на другие силовые ведомства. В органах прокуратуры на 2005 год работало около 190 тысяч человек, в Генеральной прокуратуре – 53 тысячи. В Федеральной миграционной службе – около 30 тысяч человек. Чрезвычайно многочисленное, богатое и достаточно самостоятельное силовое ведомство – это МЧС, работающее с момента своего создания в 1991 года и до конца рассматриваемого периода под руководством одного министра. В 2005 году там работает 350 тысяч человек, в 2015-м – уже больше 370 тысяч. Около 340 тысяч – в Министерстве юстиции. Федеральная служба по контролю за оборотом наркотиков, созданная в 2003 году, насчитывает на 2005 год 33 тысячи человек. На 2015-й, к своему закату, – уже 40 тысяч (табл. 13).

Таблица 13. Численность сотрудников некоторых силовых ведомств в 2005 и 2015 гг., тыс. чел.[44]44
  Дергачев В., Винокуров А. Теракты множат полномочия // Газета.ру, 24.10.2015. https://www.gazeta.ru/politics/2015/11/20_a_7904315.shtml?updated


[Закрыть]

Сколько человек работает в спецслужбах – ФСО, ФСБ и военной разведке, – из-за режима секретности точно сказать нельзя. По различным данным, ФСБ в 2000-е годы – это около 120 тысяч человек, а включая сотрудников Федеральной пограничной службы, которая в 2003 году вошла в состав ФСБ – больше 200 тысяч человек. С начала 2000-х годов штатная численность ФСБ без учета погранслужбы возросла в 1,5–2 раза. В Службе внешней разведки мы видим, опять же приблизительно, около 20 тысяч человек. В ФСО работает от 10 до 25 тысяч человек.[45]45
  Там же.


[Закрыть]

Численность штатного состава силовых структур, несмотря на локальные сокращения, в 2000-х и 2010-х годах неизменно росла. Точно так же росли и расходы федерального бюджета на разделы «Национальная безопасность» и «Правоохранительная деятельность», из которых финансируется класс силовиков. За годы наблюдений эта цифра никогда не падала ниже 1,3 % ВВП или 8 % от общего числа расходов федерального бюджета. К 2012 году мы подходим с бюджетом, в котором около 11 % денег направляются на расходы, связанные с национальной безопасностью и правоохранительной деятельностью (табл. 14).

Таблица 14. Расходы федерального бюджета по направлению «Национальная безопасность и правоохранительная деятельность»[46]46
  Там же.


[Закрыть]

Для сравнения: в Соединенных Штатах расходы консолидированного бюджета на безопасность составляют около 1,5 % ВВП. В расходах федерального бюджета это 0,19 %.

Одновременно растет так называемая закрытая часть бюджетных расходов. Федеральный бюджет, как любой другой закон, рассматривается Государственной Думой на пленарных заседаниях и после принятия публикуется. Часть расходов, которые относятся к секретным, рассматриваются в закрытом режиме, их не обсуждают на пленарных заседаниях. Их рассматривает специальная комиссия Государственной Думы, в которую входят председатель комитета по бюджету, председатель комитета по безопасности и ряд других депутатов. В основном это бывшие сотрудники спецслужб и Министерства обороны уровня заместителя министра.

С 2005 по 2012 годы процент этих закрытых расходов от федерального бюджета – от 10 до 11 %. Это не обязательно расходы именно на спецслужбы. Например, расходы на капитальное строительство по какой-то причине тоже стали относиться к секретным, также закрыта часть расходов на ЖКХ. В 2012 году закрытые расходы составили 11,7 % бюджета, в 2014 – 14,2 %, в 2015 – 16,7 %, к концу 2015 года – фантастическая цифра в 20,2 %. Итак, больше 20 % федерального бюджета к 2015 году распределяется в закрытом режиме.[47]47
  Минфин России. Ежегодная информация об исполнении федерального бюджета (данные с 1 января 2006 г.). https://minfin.gov.ru/ru/perfomance/budget/process/utverzhdenie/fedbud/fedbud/?id_65=80041-yezhegodnaya_informatsiya_ob_ispolnenii_federalnogo_byudzhetadannye_s_1_yanvarya_2006_g.


[Закрыть]

С самого начала нашего периода возрастала доля силовиков в элитах, в управленческих структурах, причем не только в той их части, которая связана непосредственно с обороной и безопасностью, но и в экономическом блоке. По данным исследования социолога Ольги Крыштановской, уже в начале 2000-х они занимают вторые-третьи должности во всех федеральных ведомствах, превратившись в самую заметную группу, из которой рекрутируется верхний слой бюрократии.[48]48
  Крыштановская О. В. Милитократия и демократия в России XXI века // Управленческое консультирование. 2006. № 2. С. 24–41.


[Закрыть]

Чем выше влияние спецслужб и силовиков в целом на внутреннюю и внешнюю политику, чем больше денег они забирают себе – тем больше влияние их специфической ментальности, которая предполагает восприятие внешнего мира как набора угроз и вызовов.

По специфическим причинам российской политической истории спецслужбы и силовые структуры являются у нас политическими акторами, за исключением армии, которая до самого последнего времени им не являлась. Корни этого явления уходят в период после Великой Отечественной войны, в тот его этап, когда шла борьба с маршалом Жуковым и его окружением – именно чтобы не допустить появления армии как отдельного политического субъекта. Это положение вещей в самые последние годы начало несколько меняться, но это уже выходит за рамки нашей книги.

Силовики располагают как силовым ресурсом, так и контролем над целыми областями экономической деятельности. Это не вульгарно понимаемое крышевание в духе 1990-х годов, а уже гораздо более глубокое проникновение силовых акторов в экономическую ткань, которое позволило Ольге Романовой – человеку, разбирающемуся в этой сфере, – сказать, что настоящие российские предприниматели – это и есть силовики, или силовики и есть настоящие российские предприниматели. Какой именно объем экономического оборота прямо или косвенно контролируется представителями силовых структур либо их бенефициарами, точно определить нельзя, но во всяком случае проникновение это достаточно глубоко.

Задача верховной власти в этой ситуации состояла в том, чтобы в конкурентной борьбе силовиков не появился некий мегасиловик, который мог бы победить всех остальных, или даже чтобы не выросли две противостоящие «башни», которые остаются наедине друг с другом, подавив все остальные очаги сопротивления. По этой причине силовые структуры в России являются постоянным предметом реформирования.

Из них выделяются новые структуры, эти новые структуры потом расформировываются, меняется руководство. Вся эта деятельность, если мы посмотрим на нее на расстоянии в десять лет, имеет своей целью поддержание сложного динамического равновесия. Так, в 2011 году из состава Генеральной прокуратуры выделяется в отдельную структуру Следственный комитет, который становится конкурентом прокуратуры и в борьбе с ней проживает все эти годы. Все эти новые структуры начинают сражаться за полномочия, за ресурсы, за контроль (одним из основных скрытых, но определяющих сюжетов внутренней политики 2000-х годов было соперничество МВД и ФСБ за контроль над потоками, проходящими через таможню), и эта борьба не дает никому из них чрезмерно усилиться.

Итак, зафиксируем ту ситуацию, которая сложилась на конец нашего периода. Речь не идет о том, что чекисты захватили власть в России. Речь идет о многочисленном, богатом и влиятельном классе, говоря марксистским языком, силовой бюрократии. У нас существуют экономическая бюрократия, медийная бюрократия, финансовая бюрократия – все это люди, в той или иной степени работающие на государство. Но ядром чиновничьего класса становится именно вооруженная силовая бюрократия.

Глава 8. Приручение СМИ. От плюрализма к пропаганде

Согласно популярной фразе неизвестного автора, восходящей к одному из тезисов американского философа и политолога Ноама Хомски, авторитарные режимы прошлого для поддержания своей устойчивости на 80 % опирались на насилие и на 20 % на пропаганду, а неоавторитарные режимы XXI века – на 80 % опираются на пропаганду и на 20 % – на насилие. Без сомнения, это прогресс.

Пропаганда совершенно необходима для успешного функционирования режимов промежуточного типа, имитирующих значительное количество демократических институтов и процессов, но при этом не являющихся полноценными демократиями. Нет ни одного режима этого типа, который не старался бы контролировать публичную сферу и средства массовой информации. Ответ на вопрос, для чего это нужно, кажется самоочевидным: чтобы говорить хорошее о себе, чтобы производить позитивное впечатление на внешнюю и внутреннюю аудиторию, чтобы не допускать никакой негативной информации.

На самом деле ситуация несколько сложнее: контроль над средствами массовой информации необходим не для того, что в быту называют враньем, а для того, чтобы контролировать то, как люди видят реальность. В современном мире перцепция реальности в основном формируется средствами массовой информации – и тот, кто контролирует СМИ, контролирует реальность даже в большей степени, чем прямыми методами властвования в традиционной форме.

В течение 2000-х годов государство стремилось контролировать основные средства производства и донесения информационного контента и успешно достигало этой цели. Делало оно это двумя путями. Во-первых, ужесточением законодательных норм. Во-вторых, экономическими методами, то есть контролируя рекламный рынок как основной источник дохода СМИ, а также передавая контроль над ними владельцам, или ассоциированным с государством, или тем, чья лояльность не ставилась под сомнение. Одновременно с этим происходил процесс скачкообразного технического прогресса.

Двухтысячные годы были в России годами появления, зарождения и распространения интернета, усиления его проникновения сначала в города-миллионники, потом в средние города, а потом и в села. К концу периода Россия – страна с очень высокой степенью интернет-покрытия. Качественный переход пришелся на середину 2000-х, когда интернет стал не только широкополосным, но и мобильным: в результате к началу 2010-х значительно сгладился разрыв в степени покрытия между главными городами и сельской местностью.

Первые интернет-СМИ, в том числе политические, зародились в России в последних годах 1990-х, а в 2000-х они становятся массовыми, фактически подменяя собой печатную прессу.

Появляются социальные сети, которые к концу рассматриваемого периода также становятся источником новостей для городского населения – и прежде всего для молодежной страты, которая в меньшей степени стала смотреть телевизор.

К началу 2010-х основными поставщиками картины мира и новостной картины для жителя России являются телевизор и интернет. Говорить о том, что они находятся в отношениях борьбы друг с другом, что есть плохой, консервативный, государственный телевизор и хороший, свободный, либеральный интернет, было бы искажением картины: и телевизор не так прост, и интернет не так однозначен (см. цветную вклейку, рис. 8–1).

То, что происходило в 2000-е годы с телевидением, не является прямолинейным процессом, хотя выглядит это как последовательное ужесточение государственного контроля. Действительно, одной из первых заметных операций новой администрации было знаменитое установление контроля над телекомпанией НТВ. Это был достаточно длительный и хорошо задокументированный процесс (журналисты любят писать о журналистах), занявший более года и закончившийся тем, что единственный федеральный и при этом негосударственный канал в России перешел под контроль главного газового монополиста, в руки людей, которые должны были проводить не просто лояльную, а сверхлояльную информационную политику.

Одновременно с этим в течение 2000-х годов на телевизионном рынке нарастает конкуренция. Борьба за зрителя ужесточается благодаря тому, что каналов становится больше и степень их покрытия также растет. Если на начало периода телевидение в основном представляло собой тройку федеральных каналов-лидеров (ОРТ, РТР и НТВ), с которыми никто не может сравниться ни по рейтингу, ни по доле, то к концу его мы видим каналы с федеральным покрытием, но при этом не входящие в первую тройку, которые за счет успешных проектов могут достигать или даже превосходить результаты каналов первой тройки. Двухтысячные годы были среди прочего годами расцвета российской сериальной индустрии и вообще развлекательного контента (см. цветную вклейку, рис. 8–2).

Одновременно происходит довольно интересный процесс, который неочевиден, но его можно понять, если мы посмотрим на цифры, доли и рейтинги: к началу 2010-х потребитель телевизионной продукции начинает смотреть больше новостей, чем развлекательного контента. Это довольно удивительная вещь.

Телевизор удерживает зрителя прежде всего за счет сериалов. Они становятся базовым продуктом для любого телеканала. Они задают нормы, эстетические категории, они формируют идеологическое поле. Невозможно понять изменение общественных настроений в России, если не проанализировать наиболее популярные сериалы. В их основных сюжетных линиях появляется все больше и больше представителей силовых структур: милиционеров или полицейских, разведчиков, чекистов и прочих силовиков. При этом сериалы и развлекательные программы, в первую очередь юмористические, – это действительно основной телевизионный продукт.

Но и объем новостного вещания увеличивается, продолжительность новостных программ возрастает. Возникает явление политического ток-шоу, которое находится на промежуточном участке между информированием и энтертейнментом и тоже играет чрезвычайно важную роль в формировании представлений о норме, о допустимой лексике и, самое главное, представлений о важных приоритетных темах (табл. 15).

Люди все больше и больше обращаются к телевизору именно за новостями. Одновременно с этим, по социологическим данным, мы видим снижение доверия к тому, насколько добросовестно, честно и полно телевизор отражает новостную реальность. Эти две тенденции кажутся противоречащими друг другу, но на самом деле ничего противоречивого в этом нет.

По данным Министерства печати, на 2012 год среднее количество времени, которое российский гражданин посвящает просмотру телевизора, составляет 3 часа 58 минут[49]49
  Федеральное агентство по печати и массовым коммуникациям. Телевидение в России: состояние, тенденции и перспективы развития. Отраслевой доклад. М., 2014. Доклад подготовлен Факультетом журналистики МГУ имени М. В. Ломоносова, НП «Партнерство факультетов журналистики» под общей редакцией Е. Л. Вартановой. https://istina.msu.ru/download/103402017/1gIniG:2C_9OPBd4es4YourCRTP0UL6wT0/


[Закрыть] – это четыре часа в сутки. Цифра кажется совершенно невероятной. На начало того же 2012 года средний житель России проводит в интернете около часа в день.

По мере того как телевизор становится все в большей и большей степени голосом государства, люди приходят к телевизионным новостям не для того, чтобы узнать правду: они все меньше и меньше доверяют телевизору. Из этого, однако, не следует, что они доверяют новостям в интернете; насколько можно судить по данным социологов, фокус доверия смещается, скорее, в сторону окружения в социальных сетях, то есть люди верят своим знакомым.

Люди, видя в телевизоре голос государства, голос власти, смотрят его не для того, чтобы узнать, что на самом деле происходит, а для того чтобы понять, что у власти на уме. Влияние государства в медиапространстве соотносится с влиянием государства во всех остальных сферах жизни. Поэтому вполне разумно, что людям надо знать, что сегодня у нас придумали, чего завтра следует ожидать: скупать соль и спички, менять рубль на доллар или наоборот. Эта специфическая функция стала едва ли не основной функцией новостного вещания. К этому положению вещей мы пришли в 2012 году, но во всем своем величии это явление расцвело уже за хронологическими рамками нашей книги – в 2014 году и после.

К 2000 году Российская Федерация подошла с одним из самых либеральных законов о средствах массовой информации. Основы, на которые опирается закон о печати, – это свобода слова, запрет на антигуманную пропаганду во всех ее проявлениях и запрет на цензуру, неприкосновенность частной жизни. В дальнейшем ужесточение законодательных норм, по которым живут СМИ, шло по двум линиям.

Таблица 15. Распределение среднесуточного времени вещания (час.) различных типов эфирных событий в сетках измеряемых российских телеканалов в 2000–2012 гг.[50]50
  Шариков А. В. Динамика содержания показа и просмотров на российских телеканалах в 2000–2012 гг. В книге: Наука телевидения. Научный альманах, Вып. 10. С. 66–8. М.: Гуманитарный институт телевидения и радиовещания им. М. А. Литовчина, 2013. https://publications.hse.ru/chapters/116863759


[Закрыть]

Первая – это изменения, вносимые непосредственно в закон о печати. Первое такое ужесточение было внесено в закон о печати еще в 2001 году – относительно права иностранных физических и юридических лиц владеть телеканалами. Другая линия поправок, гораздо более распространенная – внесение изменений в закон о печати в связи с другими законами: об экстремизме, о борьбе с пропагандой наркотиков, о защите детей от вредной информации, о внесении изменений в Уголовный кодекс, связанных с запретом на экстремизм, на всякого рода hate speech – язык ненависти (табл. 16). Против этого труднее возразить, поскольку это не введение цензуры напрямую. Кто же будет ратовать за то, чтобы в СМИ могли распространяться экстремистские заявления?

Таблица 16. Закон о СМИ: внесенные изменения

В области контроля над интернетом и средствами массовой информации в интернете государство не проявляло большой активности до 2011 года, когда появились первые законодательные нормы, предписывающие регистрацию сетевых СМИ. К 2014 году, который был во многом переломным в отношениях между средствами массовой информации, государством и обществом, мы подошли уже с готовой законодательной рамкой, которая позволяла Роскомнадзору, Федеральному агентству по контролю за средствами массовой информации, выступать фактически спецслужбой в сфере СМИ, и которая позволила прийти в СМИ и в интернет разнообразным борцам с экстремизмом.

Еще раз отметим, что противопоставлять телевизор и интернет по идеологической направленности было бы неправильно: и то, и другое – просто средство донесения контента. Основной процесс 2000-х – это постепенное разбивание монополии на контент. Новые технические средства делают почти каждого потенциальным производителем контента. Социальные сети, в том числе такое своеобразное и чисто российское явление, как русский Живой Журнал двухтысячных, приучили к регулярному публичному комментированию довольно большое количество людей, которые раньше этим не занимались.

Обратим внимание на следующую закономерность: любая социальная сеть, любая социальная платформа, куда в массовых количествах приходят русскоязычные пользователи, становится политической. Живой Журнал, Live Journal, возник в Америке как платформа для подростков, которые писали там про свою удавшуюся или неудавшуюся личную жизнь. В России первыми пользователями русскоязычного Живого Журнала были филологи. Они задали довольно высокую планку качества того, что там писалось, а уже через несколько лет, к середине 2000-х, Живой Журнал стал одной из основных дискуссионных площадок для обсуждения общественно-политической проблематики. Аналогичный процесс происходил с другими соцсетями. Исходя из этого явления, мы можем видеть, как высока потребность российского общества в публичной дискуссии на общественно значимые темы.