Читать книгу "Возвращение государства. Россия в нулевые. 2000–2012"

Глава 11. Земля и еда. Аграрная Россия

Говоря о том, что Россия – страна городов, а одним из основных социальных процессов XX века в России стала урбанизация, мы не должны забывать о том, что и в сельском секторе живут люди, и там тоже происходят социально-политические процессы.

В 1897 году на территории России 14,6 % населения проживало в городах. На 2002 год эта цифра составляет 73,3 %. Тем не менее в течение 2000-х баланс населения между городом и деревней несколько сместился в пользу села: хотя в городах по-прежнему живет большинство людей, произошел небольшой переток населения в села.[82]82
  Доклад «Итоги Всероссийской переписи населения 2002 года». 21.05.2004. http://www.perepis2002.ru/


[Закрыть] Таким образом, параллельно с процессом урбанизации идет и процесс дезурбанизации.

Деурбанизация идет по двум основным направлениям. Первое – это развитие индивидуального жилищного строительства и переезд горожан в пригороды. Для многих крестьян и потомков крестьян, насильственным способом согнанных в города в XX веке, это означает возможность переехать снова за город и жить привычным им образом. Второе – это усиление и рост аграрного сектора, в связи с чем некоторое количество населения собирается вокруг аграрных производств. В течение 2000-х годов сельское хозяйство из черной дыры, на управление которой советские чиновники ссылались в наказание за проступки, превратилось в высокодоходную отрасль с большими оборотами, в центр значительных групп интересов, а также в довольно своеобразную, не всегда видимую, но весьма влиятельную политическую силу.

Если верить официальным данным, Россия до сих пор не доросла до того объема производства зерна, который был в Советском Союзе в 1980 году.[83]83
  Рекорды земледелия России за 60 лет (1958–2018). Часть 1: Зерновые // Новости АПК 18.12.2019 https://agrovesti.net/news/indst/rekordy-zemledeliya-rossii-za-60-let-1958–2018-chast-1-zernovye.html


[Закрыть] Количество мяса, молока и фруктов, которые советский человек якобы съедал, тоже еще не достигнуто. Однако объективная реальность такова, что в 1980 году Советский Союз зерно импортировал, а Российская Федерация в течение 2000-х годов стала одним из крупнейших в мире экспортеров зерна.

Что касается потребления, то каждый на своем семейном опыте может сравнить, как люди питались в 1980 году и как они стали питаться в 2000-х. Довольно значительная часть этого консюмеристского изобилия – плод импорта, доля которого в потребляемой животноводческой и растениеводческой сельскохозяйственной продукции достигла своего максимума в 2007 году, а потом стала постепенно снижаться.[84]84
  Анализ рынка зерновых культур в 2005–2007 годах, Период: 2005–2007, Регион: Россия, Украина, Беларусь. Маркетинговое исследование компании Abercade. http://www.abercade.ru/research/reports/519.html


[Закрыть]

Первым фактором этого снижения стал кризис 2008 года, но также его драйвером стал и уже упомянутый рост сельскохозяйственного производства. По естественным географическим и климатическим причинам фронтменами этого процесса стали регионы юга России. Лидеры нашего сельскохозяйственного производства в течение 2000-х годов – это прежде всего Краснодарский край, основная житница России, Белгородская и Воронежская области, Ставропольский край, а также республики Татарстан и Башкортостан. Они становятся регионами активного сельскохозяйственного производства. В сельском хозяйстве появляются деньги. Рассмотрим законодательное и правовое оформление этого процесса.

В октябре 2001 года принимается Земельный кодекс[85]85
  О введении в действие Земельного кодекса Российской Федерации / Федеральный закон от 25 октября 2001 г. № 137-ФЗ https://docs.cntd.ru/document/902347486


[Закрыть] – революционный документ, к принятию которого с большим трудом шла как исполнительная, так и законодательная власть. Новый Земельный кодекс ввел в коммерческий оборот как городскую и пригородную землю, так и сельскохозяйственную. В 2006 году был принят закон «О развитии сельского хозяйства»,[86]86
  О развитии сельского хозяйства / Федеральный закон от 29 декабря 2006 г. № 264-ФЗ https://docs.cntd.ru/document/902021785


[Закрыть] определивший основные меры государственной поддержки этого сектора: государственные инвестиции, зерновые интервенции, беспроцентные кредиты, лизинг сельскохозяйственной техники.

Участие государства в аграрном секторе и в форме мер поддержки, и в форме прямого владения аграрными холдингами было и остается в течение 2000-х годов достаточно значительным. Хотя индивидуальные хозяйства сохраняются, а их развитию помогает мода на все фермерское, органическое и натуральное, которая с некоторым запозданием, но пришла в крупные богатые города России с Запада, основное сельскохозяйственное производство концентрируется в крупных агропромышленных холдингах, производящих значительную долю мяса, молока, зерна и сахара. Такого рода бизнес по своей природе тесно связан с государственной властью, в первую очередь региональной.

Традиционно основные регионы сельскохозяйственного производства входили в так называемый красный пояс. Его составляли регионы, в которых были губернаторы-коммунисты, население традиционно голосовало за Коммунистическую партию, и в которых, весьма возможно, на президентских выборах 1996 года административный ресурс использовался не за Ельцина, а за кандидата от КПРФ Зюганова. В течение 2000-х годов эта специфика меняется: красный пояс становится поясом лояльности. Входящие в него области характеризуются наиболее эффективным использованием выборных технологий, обеспечивающих высокую явку и высокий результат за партию власти и за кандидатов власти. Сельские южные регионы становятся центрами специфической политической культуры, на которую во многом опирается федеральная власть для достижения нужных выборных результатов.

Говоря о политической роли аграрного сектора, необходимо описать своеобразный процесс, в котором надзорные ведомства становятся политическими акторами и агентами российской внешней политики.

Два агентства, одно из которых подчинено Министерству сельского хозяйства, другое – напрямую правительству, занимаются надзором в этой сфере. Оба они были созданы в 2000-е годы в ходе сменяющихся волн административной реформы. Это Россельхознадзор и Роспотребнадзор. Функция их состоит в защите прав потребителей, в надзоре за качеством и безопасностью присутствующей на рынке продукции. Тем не менее достаточно рано, уже в середине 2000-х годов, оба агентства начинают играть политическую роль. Принимаемые ими меры совпадают с надобностями внешней политики России.

В 2004 году Россия, будучи недовольна результатами выборов в Абхазии, начинает так называемую мандариновую войну.[87]87
  Ольга Алленова. Мандариновая контрреволюция // Коммерсантъ Власть. 13.12.2004 https://www.kommersant.ru/doc/532902


[Закрыть] Это первый зафиксированный случай использования сельскохозяйственной повестки во внешнеполитических целях. Импорт мандаринов – основного товара республики Абхазия, который она поставляет в Россию, – закрывается из-за выявленного на них карантинного вредителя, но через некоторое время после того, как с новым руководством республики Абхазия достигнуты необходимые договоренности, открывается снова.

Это общий сценарий того, каким образом российская политическая машина использует торговые ограничения во внешней политике: в дальнейшем под запрет Россельхознадзора и Роспотребнадзора попадали молдавские и грузинские вина, польская и украинская животноводческая продукция, латвийские шпроты, молочные продукты из Беларуси.[88]88
  10 торговых войн России // Огонёк. 26.08.2013 https://www.kommersant.ru/doc/2249208


[Закрыть]

В 2010 году в публичном политическом дискурсе появляется термин «импортозамещение». Это совпадает с принятием в том же 2010 году Государственной доктрины продовольственной безопасности.[89]89
  Указ Президента Российской Федерации от 30.01.2010 г. № 120 «Об утверждении Доктрины продовольственной безопасности Российской Федерации» http://kremlin.ru/acts/bank/30563


[Закрыть] Безопасность – религия Российской Федерации – понимается правящим классом чрезвычайно расширительно.

Нет такой сферы, в которой не было бы безопасности и, соответственно, необходимости отражения угроз и вызовов. Под продовольственной безопасностью понимается возможность России обеспечивать саму себя продуктами питания. Кому нужна такого рода продовольственная автаркия, понять нелегко. Тем не менее это выдвигается в качестве лозунга, и к тому времени достаточно развившийся и сильный аграрный сектор, представленный крупными агрохолдингами, связанными с местными властями, поднимает этот лозунг на щит.

Своего расцвета политика импортозамещения достигает после 2014 года. Но необходимо помнить, что эта политика родилась намного раньше, и к 2014 году основа для нее была уже подготовлена. Уже бытовала, в том числе и на уровне публичной официальной политической риторики, мысль о том, что мы должны обеспечивать свою суверенность в том числе и в продовольственном секторе. Выгодоприобретателями этого были и продолжают оставаться крупные сельскохозяйственные производства.

То, каким образом устроены эти производства изнутри, какие нравы там царят, Россия узнала, когда на всю страну прозвучало слово «Кущёвка»[90]90
  Андрей Сидорчик. Ужас Кущёвской. История банды, ставшей властью в отдельно взятой станице // Аргументы и Факты. 05.11.2015. https://aif.ru/society/law/uzhas_kushchevskoy_istoriya_bandy_stavshey_vlastyu_v_otdelno_vzyatoy_stanice


[Закрыть], ставшее нарицательным. Ужасы кущевского дела – массовые убийства, изнасилования, нарушения закона, отъем собственности с участием силовых структур, судов, региональных властей – это не аномалия, а повсеместная картина Юга с его своеобразной политической культурой. Несмотря на большую федеральную славу, кущевский процесс не закончился какими-то яркими судебными решениями, хотя ездило туда все руководство правоохранительных органов Российской Федерации. Судя по всему, специфические связи полукриминальных-полукоммерческих анклавов местной власти и силовиков не позволили нарушить эту экосистему, несмотря на скандал. Александр Ткачёв, бывший губернатором Краснодарского края на момент событий в Кущёвской, в 2015 году – уже за пределами хронологических рамок нашей книги – становится министром сельского хозяйства Российской Федерации и знаменосцем импортозамещения.

Говоря о росте сельскохозяйственного производства и, соответственно, о росте потребления – а консюмеристские ценности, расцветшие в России в 2000-е, предполагают, среди прочего, избывание советской продовольственной травмы, – надо сказать и о торговых сетях. Рост производства сопровождался ростом продовольственной торговли, в результате чего Россия покрылась сетью супермаркетов (см. цветную вклейку, рис. 11–1).

Ритейл стал модным и также политически влиятельным экономическим сектором. Очереди и дефицит – ужасы советской жизни, и мелкие одиночно стоящие магазины и ларьки – реалии 1990-х, сменяются торговыми сетями – унифицированными, крупными, в которых происходят активные процессы слияния и поглощения и, соответственно, еще большего укрупнения. Это область с высокими и растущими оборотами: средний чек, который покупатель получает в супермаркете, в течение 2000-х постоянно растет. Супермаркеты становятся привычной реальностью для жителей городов, и не только крупных, но и мелких. Они поглощают мелкую торговлю. Они задают стандарты той сельскохозяйственной продукции, которую они готовы закупать.

Параллельный процесс с развитием продовольственного ритейла – это развитие ресторанного дела (см. цветную вклейку, рис. 11–2), тоже преображающего лицо российских городов и быт российского гражданина (в основном горожанина, но не только).

Специфический культ еды, выросший как компенсация советской травмы, находился в своеобразных отношениях с официальной политикой импортозамещения. С одной стороны, наголодавшийся российский потребитель стремится к разнообразию, ценит экзотику, которая стала ему доступна, и потому тянется к импортным продуктам. С другой стороны, в эти же годы растет представление о том, что они какие-то крашеные, химические, ненастоящие. Культ органики, подлинности и натуральности парадоксальным образом совпадает с патриотическим трендом и с идеей о том, что наши продукты лучше и качественнее.

Разбить эту иллюзию не смогли впоследствии даже события 2014 года, когда в условиях отсутствия конкуренции, достигнув практического монополизма, отечественные производители стали кормить потребителя часто менее качественной продукцией: молоком с добавлением пальмового масла и сыром, который на самом деле не очень похож на сыр.

Глава 12. Параллельно государству. Рождение гражданского общества из огня и воды

Если сравнивать Россию со странами с похожим уровнем доходов, составом населения, уровнем его образования и уровнем урбанизации, прежде всего бросаются в глаза два основных отличия. Это низкое качество госуправления и госуслуг и чрезвычайно низкий уровень доверия граждан друг к другу. Россияне не доверяют никому за пределами своего непосредственного окружения – лично знакомых и родственников. Все остальные люди, структуры и традиционные институты представляются им скорее источником угроз, нежели помощи.

Это отношение реплицируется и на уровне государства, рассматривающего внешний мир как источник угроз и вызовов, а не как источник кооперации и вообще чего-то полезного. Низкий уровень доверия – это наше общее проклятие.

Если мы посмотрим на результаты известного Всемирного исследования ценностей (World Values Survey), проводимого классиком мировой социологии профессором Рональдом Инглхартом и его последователями,[91]91
  World Values Survey Association https://www.worldvaluessurvey.org/wvs.jsp


[Закрыть] то начиная с 1991 года на шкале, измеряющей ценности от традиционных к индивидуалистическим, россияне стоят достаточно высоко – выше, чем многие страны католической Европы, США и Великобритания. Российское общество вошло в новую жизнь и оставалось в течение 1990-х и 2000-х годов индивидуалистическим и секулярным. Тем не менее социальное взаимодействие у нас пока еще на уровне гораздо более бедной и гораздо менее образованной страны, чем та, которой Россия является на самом деле (см. цветную вклейку, рис. 12–1 и 12–2).

Это не удивительно, если вспомнить о наследии советской социальной атомизации: советское устройство не предполагало никакой самостоятельной гражданской активности, вообще никакой самодеятельности, не контролируемой государством. Получив некоторую свободу, российское общество не сразу приобрело социальные навыки. Тем не менее, если сравнить карту 1996 года и карту на конец нашего периода – результаты четвертой и шестой волн исследования – то можно увидеть, что Россия несколько сдвинулась вправо по шкале выживания/саморазвития и вниз по шкале секулярности/традиционности. Это и есть визуализация процесса изменения ценностей.

Если с движением от выживания к саморазвитию все интуитивно понятно, то с шкалой секулярность/традиционность не так просто. На первый взгляд, сдвиг нашей точки на карте вниз означает увеличение религиозности общества, поскольку религиозность – антоним секулярности. Но на самом деле это не совсем так. Рядом с секулярностью на этой шкале индивидуализм, а традиционность в понимании Инглхарта – не только религия, но и общинность, связанность людей между собой. И это то, чего постсоветскому человеку изначально не хватало. Наше положение на самом верху карты 1996 года – это не свидетельство какой-то особой продвинутости, безупречной рациональности и научного мировоззрения (каждый, кто помнит популярность в 1990-е всевозможных экстрасенсов и гороскопов, понимает, что это не так). Это свидетельство того самого советского наследства атомизации, проявляющейся в исследовании как крайний индивидуализм. Вся постсоветская история изменения общества может быть описана как история преодоления атомизации и приобретения навыков доверия и совместного действия, образования между людьми горизонтальных связей.

За рамками нашего периода, в 2010-е годы, этот процесс изменения ценностей продолжился. Седьмая волна исследования показала, что Россия сдвинулась дальше в направлении от выживания к саморазвитию, оставаясь на шкале секулярности/традиционности (или индивидуализма/взаимодействия) примерно там же, где была в 2010 году.

В 2000-е годы в России активно развивается третий сектор – некоммерческие и негосударственные организации, направленные на помощь слабым, на работу в сфере образования и науки. К началу 2010-х годов достаточно значительное количество жителей России регулярно, рутинно принимают участие в волонтерской благотворительной деятельности, жертвуют на благотворительность деньги. Институционализируются такие сетевые инициативы, как, например, организации, занимающиеся помощью больным, сиротам, инвалидам, поисковые волонтерские организации.

Еще в 1990-е, до принятия закона об НКО, третий сектор уже де-факто начал свое существование. Первоначально это были правозащитные организации, частные благотворительные фонды, работавшие в сфере культуры и здравоохранения. В 1996 году на базе отдела писем ИД «Коммерсант» был создан Русфонд – начавший с организации помощи читателям «Коммерсанта», оказавшимся в тяжелой жизненной ситуации, силами других читателей. Сейчас это одна из крупнейших НКО, занимающаяся помощью больным детям.[92]92
  Елена Долженко. «Любой у нас готов прийти на помощь незнакомцу, но все боятся остаться в дураках»: глава Русфонда Лев Амбиндер о конкуренции в НКО и народной благотворительности. ForbesLife, 21 октября 2020 г. https://www.forbes.ru/forbeslife/411753-lyuboy-u-nas-gotov-priyti-na-pomoshch-neznakomcu-no-vse-boyatsya-ostatsya-v


[Закрыть]

Но настоящий расцвет НКО начался в середине 2000-х годов, когда рост уровня жизни, с одной стороны, и развитие информационных технологий, с другой стороны, запустили процесс активного формирования третьего сектора. В 2006 году создается фонд «Подари жизнь», занимающийся помощью детям с онкологическими заболеваниями, и фонд «Вера», который становится организатором и центром хосписного движения в России (см. цветную вклейку, рис. 12–3).

Считается, что точкой-катализатором, после которой рост социальных связей и навыков гражданского взаимодействия приобрел качественно новый характер, был 2010 год – год больших природных пожаров в европейской части России.[93]93
  Ирина Мерсиянова. 2010 – знаковый год для волонтерства в России. https://grans.hse.ru/news/212574150.html


[Закрыть] Именно в том году граждане, принявшие участие в борьбе с пожарами в качестве пожарных-добровольцев и в помощи погорельцам, поняли, что они могут дополнять собой и даже замещать неэффективно работающие государственные структуры, ощутили ту радость совместного действия, которая и приводит людей в ряды некоммерческих организаций.[94]94
  МЧС насчитало в России более 4000 пожарных-добровольцев // Лента.ру, 9 августа 2010. https://lenta.ru/news/2010/08/09/volunteer/


[Закрыть]

В том же 2010 году волонтерами, принимавшими участие в поиске четырехлетней Лизы Фомкиной и ее тети, заблудившихся и погибших в лесу[95]95
  Девочка и ее тетя погибли в лесу, поддавшись панике // Вести. RU, 23 сентября 2010. https://www.vesti.ru/article/2126001


[Закрыть], создается добровольческий поисковый отряд «Лиза Алерт»[96]96
  Отряд имени Лизы Фомкиной. Сайт LizaAlert https://lizaalert.org/o-nas/


[Закрыть], занимающийся поиском людей, пропавших без вести. Эта организация – тоже наследие лесных пожаров, ведь Фомкины заблудились потому, что знакомый им лес из-за послепожарных буреломов стал неузнаваемым.

Еще одним событием, катализировавшим рост социального взаимодействия в России, стало катастрофическое наводнение в Крымске (Краснодарский край) в 2012 году, в котором погибли 171 человек, а десятки тысяч лишились жилья и имущества. Сбором и доставкой продуктов и вещей для пострадавших, практической помощью в восстановлении уцелевших домов занялись множество самоорганизовавшихся волонтеров со всей страны.[97]97
  Анастасия Щеглова. «Помню, как люди около пятиэтажек жгли костры и варили себе еду». Волонтеры вспоминают, как помогали после наводнения в Крымске. 93.ru – Краснодар онлайн, 7 июля 2022 https://93.ru/text/incidents/2022/07/07/71432630/


[Закрыть] Таким образом, можно сказать, что наше гражданское общество рождалось из огня и воды.

С самого начала активизации третьего сектора в России государство стремится контролировать, а потом и достаточно жестко регулировать эту деятельность. Государство и социум – это не две взаимно изолированные структуры; было бы упрощением сказать, что государство ведет борьбу с обществом, хотя в рамках своей системы ценностей, которую мы описали, оно очень мало социуму доверяет.

Тем не менее к началу 2010-х годов уже окрепшие, набравшиеся знаний и опыта общественные организации сотрудничают с органами государственной власти, и довольно успешно. Благодаря этому многое изменилось к лучшему в российском законодательстве. Помощь тяжелобольным, обезболивание онкопациентов, реформа в сфере опеки и попечительства, реформа детских домов – все это делается с помощью общественных организаций, которые посредством таких структур, как общественные советы при министерствах, экспертные советы, рабочие группы при профильных министрах и вице-премьерах, могут и умеют навязывать свою повестку (говоря языком лоббизма) государственным структурам.

История взаимоотношений государства и третьего сектора в эти годы – это нелинейная история борьбы, кооптации, репрессий и соучастия. В 1996 году был принят базовый закон о некоммерческих организациях, который до 2006 года дожил без существенных изменений. В середине 2000-х стали вноситься первые изменения в закон об НКО. Они ограничивают возможность участия в некоммерческих организациях иностранных физических лиц и иностранных неправительственных организаций, дают дополнительные права Министерству юстиции в части отказа в регистрации или ликвидации организации, связывают закон об НКО с законом о борьбе с экстремизмом (табл. 19).

Таблица 19. Федеральный закон от 12 января 1996 г. № 7-ФЗ «О некоммерческих организациях»: обзор изменений[98]98
  Федеральный закон «О некоммерческих организациях» в Системе ГАРАНТ http://base.garant.ru/10105879/#ixzz4Tf5ju8Yu


[Закрыть]. Система ГАРАНТ:

Закон о борьбе с экстремизмом, принятый в 2002 году, фактически ввел в российское законодательство понятие мыслепреступлений: гражданин и организация могут преследоваться за призывы, за высказывания, за распространение информации. Значительное усиление репрессивного направления законодательства случилось после 2012 года как реакция на протесты 2011–2012 годов. На первый взгляд, связь всего этого с НКО неочевидна. Однако, если мы посмотрим на исследования работы некоммерческих организаций, мы увидим действительно довольно значительное пересечение активистов НКО с тем контингентом, который стал основой и движущей силой протестов 2011–2012 годов.

Характерной особенностью людей, которые регулярно участвуют в общественной деятельности, является более высокий уровень доверия, чем в среднем по России. Совместная деятельность приносит радость и одновременно повышает доверие людей друг к другу, они ощущают свою жизнь как более насыщенную, содержательную и более безопасную – так идет преодоление драмы отсутствия чувства базовой безопасности, которым страдает как российская власть, так и российское общество.

Государственная власть понимает потребность в совместной деятельности несколько иначе, поэтому наряду с политикой прямых ограничений она занимается и кооптацией. В связи с этим в 2005 году была создана Общественная палата – орган, призванный координировать деятельность третьего сектора и представлять его на высшем федеральном уровне. Сутью ее деятельности, если не считать медийную активность, является распределение бюджетных грантов.

На середину 2000-х лишь незначительный процент дохода некоммерческих организаций поступал из-за рубежа, но государство стало рассматривать этот канал финансирования как угрозу, поскольку представление о том, что именно НКО являются инструментами для дестабилизации режима в интересах неких внешних сил, становится общепринятой религией государственного бюрократического класса (см. цветную вклейку, рис. 12–4).

Целью государственной политики в этой области был перевод всех некоммерческих организаций на два основных источника финансирования. Первый из них – бюджетные гранты. Второй – то, что называется «взносы некоммерческих организаций» (на самом деле это благотворительные фонды, созданные крупными корпорациями или правильными лояльными олигархами).

Социум ответил на это сбором средств на деятельность НКО с миру по нитке, получившим большое распространение еще до введения законодательства об иностранных агентах. Этому способствуют новые технические средства, которые дают в руки гражданским активистам такой инструмент, как краудфандинг – то есть сбор средств в интернете. В начале 2010-х годов государство будет пытаться контролировать и отре́зать этот источник финансирования под предлогом того, что через анонимные интернет-кошельки идет финансирование террористической деятельности. При этом полностью зарегулировать эту сферу не получается, и сбор микропожертвований от частных лиц становится достаточно значительным источником финансирования как для социально ориентированных НКО, так и для гражданских активистов и общественных организаций.

Изменение ценностей общества проявляется и в изменении стиля жизни людей. Одно из самых ярких этих проявлений – со второй половины 2000-х стало снижаться потребление алкоголя вообще и крепкого в особенности. Продажи пива стабильно росли, в результате чего пиво сенсационно обогнало в структуре потребления водку, но после 2007–2008 годов стали снижаться и они (рис. 12–5).

Рис. 12–5. Динамика продаж алкоголя (в литрах на душу взрослого населения)[99]99
  Колосницына М. Г., Хоркина Н. А., Волков А. Ю. Внешние эффекты потребления алкоголя: влияние мер антиалкогольной политики на преступность // Вопросы экономики, 2018, № 3. https://www.vopreco.ru/jour/article/view/389


[Закрыть]

С середины 2000-х в населении России растет доля людей, вообще не употребляющих никакой алкоголь. На конец рассматриваемого в книге периода 23,3 % мужчин и 35,7 % женщин, согласно исследованию НИУ ВШЭ,[100]100
  Кондратенко В. А. Структура и типы потребления алкоголя в России в 1994–2018 гг. // Вестник Российского мониторинга экономического положения и здоровья населения НИУ ВШЭ (RLMS-HSE). Вып. 11: сб. науч. ст. / отв. ред. П. М. Козырева. М.: Нац. исслед. ун-т «Высшая школа экономики», 2021.


[Закрыть] относили себя к трезвенникам. Это заметная часть, это примерно треть населения (табл. 20).

Таблица 20. Доля населения старше 16 лет, не употребляющего алкоголь (абстинентов), 2006–2018 гг., %[101]101
  Динамика потребления алкоголя в России. Демоскоп Weekly http://www.demoscope.ru/weekly/2021/0915/opros02.php


[Закрыть]

Эта тенденция, как и тенденция снижения потребления водки и алкоголя вообще,[102]102
  Минздрав заявил о снижении потребления алкоголя в России с 2008 года почти на 43 %. ТАСС, 11 сентября 2022 https://tass.ru/obschestvo/15716169/amp


[Закрыть] продолжилась и за рамками нашего периода: к 2018 году трезвенников уже 38,8 % среди населения в целом. Даже если побыть скептиком и предположить, что часть респондентов могла отнести себя к трезвенникам, фактически таковыми не являясь, сама возможность, что людей тянет слукавить таким образом, показательна: трезвость становится новой нормой, трезвость престижна. Это революционное изменение для нашей страны.

Также, по данным этого же исследования, среди тех респондентов, которые отнесли себя к употребляющим алкоголь, снижается доля тех, кто делает это чаще раза в месяц. То есть обычай выпивать каждый день после работы или каждые выходные уходит в прошлое (см. цветную вклейку, рис. 12–6).

Если рассмотреть подробнее структуру потребления алкоголя, то там тоже есть интересный процесс изменения потребительских предпочтений именно по крепким напиткам. В течение 2000-х падала доля не только водки, но и пива, и слабоалкогольных коктейлей, хотя и не так драматично, как это происходило с водкой. В то же время рос интерес к таким напиткам, как виски (доля выросла в два раза!) и экзотический ром. Таким образом, хотя на первый взгляд это не очень заметно из-за в целом низкой доли потребителей виски, рома и джина, но тенденция очевидна: люди относительно чаще пьют не ради опьянения, а ради удовольствия от вкуса (см. цветную вклейку, рис. 12–7).

Кроме очевидного культурного сдвига в сторону первого мира – и это тоже часть движения от ценностей выживания к ценностям развития, – эти изменения имеют и важные практические последствия. Дело в том, что большая часть смертности от социально предотвращаемых причин связана со злоупотреблением алкоголем. Это и бытовые убийства, в том числе в результате домашнего насилия, и самоубийства, и ДТП. Почти все виды социального зла так или иначе связаны с алкоголизацией. Поэтому снижение потребления алкоголя, в особенности дешевого крепкого – это одна из самых позитивных тенденций 2000-х, продлившаяся в 2010-х.