Текст книги "Россия & Америка. Кто спасет цивилизацию"

B 2019 году в Америке насчитывалось 370 000 китайских студентов, причём многие из них, возможно, остались там работать и вошли в состав специалистов по высоким технологиям, поднимая американскую экономику. Поэтому очень плохих отношений у Америки с Китаем быть не может. Я думаю, это хорошо, что русские и китайцы дружат в Америке, ведь, несомненно, это способствует дружеским отношениям и между нашими странами. Одна из моих китайских подруг ездила до коронавируса в Россию вместе со своей семьёй и родственниками из Китая. Организатором поездки была её тётя, точнее сестра бабушки. Участвовали в поездке также пожилые китайцы, которые в молодости жили в России, и их семьи. Этa тётя выросла в России в детском доме около Москвы. Этот дом был специальный, где жили дети иностранных коммунистов, которые опасались репрессий и поэтому оставили своих детей в Москве. Их родители после войны стали руководителями стран или просто ответственными партийными работниками. Тётя жила в России до своих 14 или 15 лет, а потом, после войны, её забрали в Китай – она очень не хотела уезжать и навсегда осталась немного «русской», с русскими порядками, едой, культурой. Подруга рассказывала, что она говорила всё, что думает, – что очень нехарактерно для китайцев. Работала она профессором русского языка в университете, думаю, ей пришлось нелегко во времена Мао Цзедуна. Сейчас (не знаю, как в последние годы, ей уже было за 80) она приезжает в Россию на встречи тех, кто жил в этом доме-интернате. Лет семь тому назад состоялась эта поездка c семьёй, они ездили по ленинским местам в Москве, потом на пароходе приехали в Санкт-Петербург. Поездка в целом очень понравилась, кроме общения с молодой девушкой-гидом в Санкт-Петербурге, которая критически отзывалась о Советском Союзе. Не понравилась эта критика не только пожилым, но и молодым китайцам. B отзывах это китайцы не напишут – понимают ли наши экскурсоводы это или нет?

Чтобы уж совсем не «затирать» европейцев, могу сказать, что я дружила и с австрийкой, и с немкой, и с француженкой – остались приятные воспоминания об этой дружбе. И конечно, образование у нас было схожее, и говорили мы на равных на многие темы, например, о европейской культуре, про схожесть культур. Помню, приезжала в нашу лабораторию на лето француженка, профессор, вместе со своим сыном, школьником старших классах. Про Вторую мировую он знал, что американцы высадились и вместе с союзниками выгнали немцев из Франции; кажется, других знаний про войну у него не было. Сейчас во Франции довольно тяжело: родственники моей подруги не ездят в отпуск из-зa своих домов, потому что их часто грабят, если хозяева отсутствуют. Немки в целом могут быть довольно высокомерны. Я помню, на шахматном турнире с моей хорошей приятельницей, француженкой (вот уж с ней я много разговаривала – у неё была кандидатская по истории искусств), любила пообщаться немка – меня она полностью игнорировала, даже не здоровалась.

Моя немка, с которой я дружила, выросла в Восточной Германии, однако, по крайней мере тогда (в 1990‐х), это надо было скрывать перед другими немцами. С китайцами я чувствовала, что наше европейское образование даёт какие-то преимущества, и искусство вести беседу – одно из них, но я, возможно, не знаю многого из того, чему учат китайцев. Однако с друзьями, китайцами, было ощущение того, что они свои. Кстати, наиболее артикулированными (то есть разговорчивыми) мне кажутся американцы, но беседовать в целом они любят только друг с другом, а сами темы меня часто поражали: могла быть жуткая ерунда, запомнилось обсуждение цвета леденцов в пакете «М&М». Мои друзья-американцы были в основном профессорами, как-то с ними у меня получалось найти общий язык, в отличие от основной массы; а ещё пожилые люди тоже доброжелательные, и, конечно, мои студенты, а также многие сотрудники вне зависимости от возраста – большой список получается.

На новом месте учёные обжились, и не последнюю роль сыграло большое русское общество, которое оказалось там. Выяснилось, что русские дружат (не общаются, а именно дружат!) только с русскими (я понимаю под русскими всех жителей бывшего Советского Союза); исключения, конечно, бывают, но не часто. Первые годы были особенно бурными в общении – нам было интересно встречаться с приехавшими эмигрантами, среди которых были художники, писатели, люди других профессий, с которыми мы, может быть, не встретились бы в наших моногородах, где жили только физики или биологи. Потом, когда русских стало много, они опять сегрегировались по своим «стратам».

Священники русской зарубежной церкви приглашали нас домой в гости. Мы, представители третьей волны эмиграции, были для них чем-то диковинным. Первую и вторую волны они знали, сами были выходцами из этих волн. Первая волна (я бы даже сказала, те, кто родился в России) к этому моменту была уже небольшой, хотя и включала долгожителей, кто еще участвовал в Гражданской войне (одного такого старичка я помню); их дети в большинстве своём (по личному опыту) сохранили русскость и привязанность к церкви, а вот внуки уже полностью ассимилировались. В основном в церкви были представители послевоенной второй волны, исторически мало известной, в отличие от первой волны с ее богатой аурой и очень известными представителями. Когда я говорю об эмиграции 90‐х, то это сложный вопрос, тут надо делить на этническую составляющую: еврейская эмиграция – да, состоялась, поскольку уезжали большими семьями и даже целыми сообществами, например бухарские евреи. Однако некоторые вернулись, особенно те, кто был немолодого возраста, чтобы иметь возможность работать в России. А вот этническая русская – более аморфная: кто-то вернулся, у кого-то вернулись дети, кто-то планирует вернуться или живёт на две страны, у многих близкие родственники остались в России, включая родителей или детей. Тут, скорее, можно говорить о людях, которые уехали на работу или вышли замуж, чем об истинной эмиграции.

Эмиграция начала 1990‐х была вся из Советского Союза, церковь для них была чем-то далёким. Надо сказать, что каждая эмиграция застывает в том времени, из которого они уехали (поколение уехавших). Отец Василий, сначала священник в Варшаве, затем в Сакраменто, потом ставший митрофорным протоиереем в Сан-Франциско, понимая наш какой-то внешний интерес, пытался как-то разнообразить службу в церкви, добавляя к ней культурную программу – встречи с писателями, художниками, театральными деятелями, приехавшими из России. Надо сказать, что особенно преуспевшие на перестроечном поприще деятели искусства получили профессорские позиции в американских университетах. Я помню, что лично приглашала одного из писателей, профессорa в Университете Калифорнии. Он критиковал одну из известных личностей времён советской власти во время встречи в церкви, eгo рассказ был очень популярен во времена перестройки. Помню посиделки дома после выставок у одного из художников, который выставлялся на Малой Грузинской, а потом получил позицию профессора в колледже.

Я начала выяснять, какая тут русская церковь и кто такой протоиерей. Протоиерей – старший иерей (официальное название православного священника), принадлежит к белому духовенству (тому, которое может жениться, в отличие от монахов – чёрного духовенства), обычно настоятель храма. За особые заслуги перед церковью протоиерею может быть даровано право ношения митры, головного убора. Такой протоиерей называется митрофорным. В чёрном духовенстве соответствующим титулом будет архимандрит. Выяснилось, что русской церкви тут, в Америке, целых три вида. Первая, Православная церковь в Америке (англ. Orthodox Church in America, сокращённо ПЦА, англ. OCA; неофициально также Американская православная церковь) – это церковь, которой была предоставлена автокефалия в 1970 году Русской православной церковью, и она признаётся автокефальной Грузинской, Болгарской, Польской, Чешской и Словацкой православными церквями. Остальные поместные церкви рассматривают ПЦА как часть Московского патриархата. Предстоятель этой церкви носит титул «Архиепископ Вашингтонский, Митрополит всей Америки и Канады». Создание этой церкви относится ко времени освоения русскими Аляски, когда в 1794 г. приехала на Аляску миссия из шести монахов Валаамского монастыря и двух монахов Коневского монастыря (около Ладожского озера). После революции приток эмигрантов обеспечивал её дальнейшее существование. Однако в 50‐х годах происходит американизация этой церкви, службы проводятся на английском языке, её прихожанами становятся или потомки русских, для которых английский является родным языком, или американцы. В 2005–2008 годах в этой церкви был финансовый скандал, дело рассматривалось даже Сенатом. В 2011 г. состоялось первое совместное богослужение ПЦА и РПЦЗ. Всего ПЦА имеет 60 приходов и в 2019 году имела 19 монастырей. Именно этой церкви и принадлежал храм, который мы посещали.

Второй вид православной церкви – Русская православная церковь за границей (сокращённо РПЦЗ; другие названия – Русская зарубежная церковь, Русская православная церковь за рубежом; англ. the Russian Orthodox Church Outside of Russia; ROCOR, или англ. the Russian Orthodox Church Abroad, ROCA) – самоуправляемая церковь в составе Московского патриархата (с 17 мая 2007 года). Эта церковь была организована в 20‐х, когда приехала русская эмиграция. Через несколько лет часть приходов отделилась и перешла в ПЦА. Всего РПЦЗ имеет 8 епархий, из них три в Америке и пять по всему миру. Основная часть приходов находится в США – 153 прихода и 12 монастырей (на 2013 год). И наконец, третий вид – Патриаршие приходы в США: каноническое подразделение Русской православной церкви (англ. SCOBA), принадлежит Московскому патриархату. Это подразделение образовалось в 1970 году при отделении от ПЦА, имеет 30 храмов и 1 монастырь.

Когда я в 1999 г. приехала в Россию, то увидела произошедшую перемену – все мои сотрудники стали ходить в церковь. Я очень ценю роль церкви и считаю, что какое-то обновление, улучшение социальной жизни, которое произошло в 2000‐х, было во многом и за счёт той роли, которую церковь стала играть в российском обществе.

Мы тут случайно оказались около места, где в греческом монастыре жил старец Ефрем, который, как полагают, будет следующим святым в православном мире. Мы видели его только один раз, в конце 2019 г. он умер. Его гроб стоит в специальном саркофаге, и если его тело сохранится в течение 2 лет, то его признают святым (как долго занимает этот процесс – не знаю). К старцу Ефрему приезжало много народа, в том числе из России, русские из Канады и, конечно, из Америки. Он давал аудиенции, которые люди ждали часто по нескольку дней. Наш знакомый возил к нему русских священников, настоятелей монастырей. Старец Ефрем был учеником Иосифа, которого причислили к лику святых, и они жили на Афоне, а вот потом Ефрем поехал в Северную Америку и организовал 17 монастырей.

Кроме русской церкви и просто друзей, были и другие русские сообщества. Мы немного поучаствовали в слёте бардовской песни. Нас пригласил на своё 55‐летие Гольдштейн Борис Абрамович – автор песен, организатор концертов, руководитель клуба. Родился он 8 августа 1951 года в Москве. Празднество, или бардовский слёт, проходило в горах около Лос-Анджелеса. В первый вечер была маленькая тусовка, человек 50, но все – приехавшие барды и мы, несколько человек, не имеющих к этому творчеству отношения. Приехало много бардов из России, Канады, Израиля, Швейцарии и других европейских стран и, конечно, из разных уголков Америки. Приятно было посидеть в кругу около костра, когда гитара идёт по кругу. Борис входил в состав жюри Московских городских фестивалей авторской песни, а также был членом жюри многих кустовых конкурсов. По инициативе Б. Гольдштейна в декабре 1994 года был создан Южно-калифорнийский клуб авторской песни «Душа». С 1996‐го oн организовывал и проводил слёты любителей авторской песни. С подачи Духовного и Гольдштейна такие слёты были организованы по всей Америке, а потом в Канаде. Борис также организовывал заезды бардов из России и других стран, находил им города, в которых кто-то организовывал концерты дома, а также встречу и проживание.

Мы ближе познакомились с Татьяной Флейшман из Швейцарии, просто жили с ней в одном доме – у Неонилы Наумовны Береговской. Татьяна, кроме исполнительницы бардовской песни, ещё была актрисой театра «На Красной Пресне» (гл. реж. В. Спесивцев), студии О.П. Табакова «У Никитских ворот». Я поучаствовала в таких встречах-слётах в своём городе, барды жили у нас и даже несколько концертов провели в нашем доме. Всего было два таких приезда – оба барда были из Санкт-Петербурга: Светлана Ветрова и Михаил Трегер. Я пропустила пару дней на работе и поняла, что больше так делать не могу, а то без работы останусь. Правда, и концертов было немного, да и Борис вскоре умер.

Кроме представителей бардовской песни, дружим мы и с классическими музыкантами – бедные, всем им, хоть после Московской консерватории, хоть имея звание доктора философии в музыке (есть и такое здесь), работать приходится очень много, чтобы свести концы с концами. У наших друзей, семьи музыкантов, много работы – и в университете, и в колледже, и в школе, и в церкви, и с учениками; и частные мероприятия, и выездные, и в симфоническом оркестре, и дирижирование оркестром; и в роли музыканта, и членом камерного ансамбля, и до кучи ещё и будучи композитором; но всё это приносит маленький доход. Например, музыканты симфонического оркестра в Нью-Йорке получали несколько лет назад 100 000 долларов, а вот в провинциальном городе уже в 10 раз меньше, а если в стране коронавирус и нет выступлений, то и вообще не платят.

Ещё в советские времена стали в Америке популярны балалаечные ансамбли русской музыки. Их обычно организовывали преподаватели русской кафедры в университете, зачастую сами с русскими корнями. Мы знакомы с праправнучкой Фаддея Булгарина – ее бабушка и дедушка эмигрировали ещё в революцию. Её родители, оба русские, жили в Эстонии, а после войны сначала переехали в Германию, где для детей организовали школу на эстонском языке, куда она ходила, а потом переехали в Америку. Русский язык Мия Булгарина выучила уже в университете. Ансамбль, организованный Мией, существует уже более 40 лет, и даже в советские времена ездил в Россию, где их хорошо принимали. Народ, конечно, приходит, в том числе и молодой, в ансамбль, музыканты им всегда нужны. Как-то мы отмечали Новый год с этим ансамблем дома у русскоязычных участников: народу было человек 20–30, из них половина – музыканты, они много играли, пели, было очень весело.

Мия познакомила нас с другим ансамблем, «Барыня», который считается самым большим ансамблем русской народной музыки за пределами России. Его руководитель Михаил Смирнов был концертмейстером у Бабкиной, а потом остался в Нью-Йорке. Его жена – очень талантливая балалаечница, окончившая консерваторию в Санкт-Петербурге. Михаил – тамада на свадьбах, так что у него много смешных историй, которые он умеет рассказывать. В основном это связано с их концертами, приглашают их разные олигархи: русские, украинские. Вот как-то попросили пропеть «Калинка, калинка, калинка моя» для председателя концерна «Смирнофф» (водка), когда он ехал с первого этажа на второй в лифте; очень хорошо заплатили. Из той же серии – пригласили (кстати, украинский олигарх) в Швейцарию, оплатили всем билеты, отель, проживание, выступали они 15 минут, поскольку там было много звёзд.

Если вспоминать об эмигрантах первой волны, то у нас ещё одна знакомая – Мария Кеонян. Эта Мария, когда я рассказывала про своих детей, что они и шахматами занимаются, и музыкой, то добавляла: а балетом? С eё точки зрения (ещё дореволюционной), русские дети должны заниматься музыкой, шахматами и балетом. А вообще, Мария – интересная женщина, очень красивая, даже сейчас, когда ей за 80, хорошо причёсанная, хорошо одетая и большая командирша, очень разговорчивая, с таким заметным присутствием. Когда она ездила в Россию в 90‐х, с иностранцев брали больше денег за вход. В Петергофе она так разругалась с кассиршей, что ей пригласили директора музея – по поводу того, что это неправильно: брать больше денег с людей, которые пострадали, что они не смогли жить в России. Она родилась в Париже, жили они по соседству с семейством Марины Влади, и их сёстры даже дружили. В 17 лет она уехала в Америку, вышла замуж за армянина намного её старше, от которого у неё было двое детей. А потом вышла замуж за его друга – тоже армянина Эдуарда Кеоняна, который к тому времени овдовел. Он очень интересная личность, в Америке его считают «отцом» микроэлектроники (так даже написано в Википедии). Его книгу воспоминаний я прочла очень быстро, поскольку там всё очень интересно. Oн окончил Ленинградский государственный электротехнический университет, затем аспирантуру, работал там же. Его жена в июне 1941 г. уехала в отпуск вместе с сыном на юг, началась война, блокада Ленинграда… Он чудом выжил: его уже везли на тележке вместе с другими трупами, и его знакомая увидела эту тележку и рассмотрела, что он шевелится. Умирающего выходили. А потом его переправили по знаменитой Дороге жизни, и он решил, что надо ехать к жене, в место, ещё не оккупированное немцами. Когда же он туда приехал, то вскорости туда пришли и немцы, и всю их семью угнали на сельскохозяйственные работы в Германию. После окончания войны они оказались в американском секторе, и поскольку он считал, что его могут репрессировать, то решил ехать в Америку. В Америке он несколько лет работал на разных подсобных работах типа служба в такси; единственное, что там у него сразу получилось, – так это познакомиться со всеми известными русскими эмигрантами, которые жили в то время в Нью-Йорке, например с А. Керенским. А вот с кем они очень подружились, так это с дочкой Рахманинова. Он не работал в науке уже лет восемь, когда ему удалось попасть в лабораторию Белла, в которой он сделал очень много для создания первых транзисторов. В последние годы своей карьеры он был представителем Штатов в ЮНЕСКО по делам науки и техники.

В феврале 2024 года я была на похоронах Марии Кеонян. На кладбище больше 20 лет стоит памятник её мужу с её именем тоже, только без даты смерти – это тут популярно, что имя стоит заранее. А ещё распространено, что после крематория урна стоит просто дома, без захоронения или прах развеивают. На похоронах не было её дочери – у них давно были плохие отношения, а вот с сыном последний год они разговаривали по телефону. На похороны он приехал с младшей 26‐летней дочкой из 3 своих детей, его дети бабушку никогда не видели. Я буду говорить дальше об отношении к пожилым, так что такие отношения не так уж удивительны. Кроме того, деньги портят отношения (или, наоборот, цементируют). Мария создала (выделила деньги) кафедру имени своего мужа в Университете – так тоже часто делают; на её деньги в значительной мере был построен православный собор, помогала она и другой церкви. Я уверена, что и внуки не останутся обделёнными (по крайней мере она обсуждала их наследство с моей подругой), но такое расточительство дети, наверное, не приветствовали.

Если смотреть на нашу семью, то у нас вместо балета (как говорила Мария Кеонян – это ведь русская классика воспитания) идут камни – ведь я же с Урала. Благо в нашем городе проходит ежегодное шоу, мы можем полюбоваться камнями со всего мира – тут и редкие камни, и очень красивые, и ювелирные изделия, и громадные вымершие скелеты или останки древних животных, моллюсков, рыб, вплоть до целых скелетов динозавров, обычно собранных из нескольких. Красотища! Народ с выставки мы тоже любим (они приезжают недели на три каждый год), приезжают сотни человек из бывшего Советского Союза: тут и охотники за метеоритами со своей метеорной скоростью. Стоит где-то упасть чему-то, так они уже в этом месте собирают. В прошлый раз упал метеорит на Кубе прямо во время выставки, так они в тот же день сорвались туда – и уже на выставке торговали новыми метеоритами. Приезжают мастера своего дела, которые создают красивую неповторимую огранку, – писатель и художник Виктор Тузлуков, чемпион мира по огранке в Гонконге; директора минералогических музеев в Москве и создатели новых музеев в России; создатели уникальных искусственных камней, которые ничем не отличаются от настоящих. Один наш знакомый нашёл несколько новых видов камней, неизвестных науке, в Америке – русский учёный нашёл в Америке, вот чудеса! Это показывает нашу хорошую геологическую школу. А Сергей Голомолзин ездил в три экспедиции в Антарктиду и помогал в строительстве алтаря в храме, который там воздвигнут. А ещё геологи заразили нас своей жуткой активностью. Когда они приезжают в Америку, то, естественно, прихватывают 2–3 недели отпуска. Они объездили, кажется, сначала всё в большой округе, потом, кажется, всё в Америке, ну и всё вокруг Америки тоже прихватывают – Кубу, Мексику. Немудрено, что они нашли новые камни, – с такой скоростью и методичностью всё объезжать. На самом деле тут ездить очень здорово, природа красивая, и хотя в России тоже красивая природа и можно, например, увидеть те же гейзеры, но для этого надо сделать громадный перелёт – как в Америку, и всё там будет не так обустроено, как здесь. Национальные парки здесь очень обихоженные, а также вся инфраструктура рядом – отели, рестораны, развлечения – например, езда на лошадях или сплав на плотах. Только первые годы мы их возили по окрестностям, поскольку машины они ещё не брали в прокат – дорого; а вот потом уже было наоборот: мы узнавали от них, куда можно ещё съездить. Наши друзья геологи, муж с женой, – семейная пара (как часто встречается среди геологов) – рассказывали, что когда заработали первые 7000 долларов на собственном производстве ювелирных изделий, то решили: надо ехать на Мадагаскар – это как раз стоило этих денег. Какие могут быть у геолога мечты, кроме как куда-нибудь поехать? Благо в то время они жили с тремя маленькими детьми в однокомнатной квартире. Геологи – дружный народ, любят всякие вечеринки, устраивают каждый день их у себя с гитарой и песнями, мы их тоже приглашаем. Геолог из еврейской эмиграции, живущий на две страны примерно по полгода (бизнес у него в Америке, а работает в России), говорит, что в Америке он делает деньги, а живёт в России.

Однако отношения между нашими странами ухудшаются, и в этом, 2024 году, произошёл такой неприятный случай. Одного нашего хорошего знакомого, геолога, не пустили в страну. Ездили они с другом-компаньоном уже 30 лет на выставку камней в Америке. В этом году приземлились в Лос-Анжелесе, увидели знакомых – маму с сыном, тоже из России, ехавших на эту выставку. Сын вёз камни – не то что это нелегально, но могут быть какие-то вопросы, это серая область. Они везут не ювелирные изделия, а для любителей, которые собирают разные камни. Наш знакомый не вёз ничего, кроме личных вещей. Сына задержали, увели для разговора. А наши знакомые решили поддержать маму и остались с ней в зале, хотя уже прошли досмотр и могли просто уйти из аэропорта. Через какое-то время сын выходит вместе с двумя пограничниками, идёт к ним и начинает разговаривать. Пограничники спрашивают: «А это кто с вами»? И даже без ответа говорят: «Пройдёмте для беседы». Отвели всех троих к разным пограничникам. В итоге маму с нашим другом задержали тоже, а его друга-компаньона решили не задерживать. Где какая логика, а самое главное справедливость – у них один бизнес на двоих, просто один попался к доброму, а второй к не очень, пограничнику. В результате сутки они втроём просидели в распределителе, а потом их отправили за счёт государства обратно в Москву (с одной остановкой), причём с ними ехал полицейский. Паспорта он им отдал уже в Москве. А ещё нельзя приезжать в Америку минимум пять лет.

Eсли по Марии Кеонян, то следующим моментом для воспитания должны быть шахматы. Действительно, оба моих сына играли в шахматы, мы ездили на многочисленные турниры, хорошо были знакомы c шахматным сообществом. 1990‐е – начало 2000‐х прошли при полном доминировании русских гроссмейстеров (часто из бывших союзных республик), эмигрировавших в Америку, чаще всего они выигрывали чемпионаты Америки и занимали большинство мест в топ-10 участников. Я бы не назвала их жизнь сладкой: выиграть турнир и получить какое-то количество денег (часто не очень большое) довольно трудно. Компания World Chess by Agon составила первый рейтинг заработков ведущих профессиональных шахматистов. За 2018 год только 8 человек во всём мире имели доходы выше 100 000 евро. А средний заработок элитного гроссмейстера в 2018 году был меньше 30 000 евро. Многие гроссмейстеры переключились на тренерскую работу, и если у них это получалось хорошо, то они забрасывали или почти забрасывали свои личные турниры. Тренерская работа могла приносить какие-то деньги, достаточные для оплаты дома и страховок, если человек был очень активный и продвигал свою школу, организовывал летние сборы и соревнования. Да, конечно, времена Советского Союза, когда гроссмейстерaм не нужно было преподавать, прошли: здесь, в США, нужно зарабатывать деньги. Для тех, кто продолжал играть, какой-то спонсор купил гроссмейстерaм дом в Силиконовой долине, где жило несколько гроссмейстеров; жить, однако, в одном доме для взрослых людей непросто.

После вышесказанного понятно, что даже способные дети перестают играть уже в старших классах или играют редко, поскольку надо получать хорошие отметки и хорошие отзывы для университета. Хорошими тренерами остаются наши шахматисты из Советского Союза (разных этнических групп, много армян) и некоторые американцы, например без семьи, которые способны работать за идею, то есть почти без денег.

Шахматы очень популярны среди детей в Америке (боюсь, что тенденция меняется буквально последние несколько лет, после коронавируса). Шахматы занимали у нас много времени, поскольку обычный турнир идёт целый день – две игры по 5–6 часов (обычный максимум). Маленькие дети играют четыре игры по часу. Крупные турниры, обычно не в нашем городе, идут 2–4 дня. Дети играют, а родители много общаются между собой. Так мы сдружились с несколькими китайскими и индийскими семьями в нашем городе (надо сказать, что именно китайцы и индусы были лучшими в шахматах), потом уже встречались и за пределами шахматных турниров. И конечно, русские, которых мы встречали на турнирах в разных городах, были очень приятными людьми, обычно муж – профессор или занимает какую-то старшую должность в компании, а жена ездит с детьми на турниры. То есть для игры в шахматы, помимо таланта у детей, нужны также деньги (это не Россия, где до сих пор хорошие дети-шахматисты ездят на турниры бесплатно), а ещё свободное время. B России талантливые дети могут ездить на турнир с тренером. Поскольку я работала, то мы ездили мало – в основном на все праздники, благо турниры как раз в это время тоже проводятся. Мой младший сын, когда был в младшей школе, даже выигрывал первенство штата и входил в топ-20 для своей возрастной группы по Америке. Но потом стал продвигаться медленно, хотя и оставался первым в городе и входил в топ-100 страны (разные позиции в разные годы). Возможно, потому, что у него никогда не было особо дорогого и успешного тренера. Шахматы очень популярны среди детей в Америке, все школы между собой соревнуются в течение всего года, поэтому даже на чемпионатах мира американские дети в младшем школьном возрасте часто выигрывают, а вот в более старшем возрасте уже обычно нет. Чтобы было понятно, чего стоит такая успешная игра: наш знакомый русский ребёнок, который к окончанию школы получил звание международного мастера, никогда не ходил в школу, очень много занимался шахматами с очень хорошими тренерами. Правда, в школe он сдавал экзамены экстерном очень успешно и ещё брал какие-то классы в университете. Дети, чемпионы по шахматам, были и лучшими учениками в школе; и не случайно лучшие школы страны были среди первых и в командных соревнованиях по шахматам.