Читать книгу "Россия & Америка. Кто спасет цивилизацию"

Что же явилось предпосылками революции сознания 1991‐го? Одним из недостатков считается застой в экономике, хотя весьма относительный, поскольку промышленность работала, всё выпускала и ничего суперплохого, в общем-то, не было. Гораздо в большой степени проявлялась нехватка потребительских товаров, которая тоже была не критической, однако ликвидация в 1950‐х предпринимательской активности около 2 миллионов человек, которые выпускали потребительские товары, конечно, сказывалaсь на людях. Экономический кризис развился после решений 1987 года, когда два денежных контура, безналичный и наличный, перестали существовать автономно. С тех пор безналичку стало можно переводить в наличку, и особенно прибалтийские предприятия и другие по всей стране стали очень активно это делать, приведя к дезорганизации всей экономической системы.

Идеологическими предпосылками стали однопартийная система и отсутствие свободы слова. Возможно, полное отсутствие какой-то оппозиции привело к тому, что любая отличающаяся от партийных газет информация воспринималась в перестройку на ура. Видимо, отсутствие оппозиции – нездоровая вещь, люди тянутся к тому, что им запрещают. Когда ограничение свободы слова было снято, то под лозунгом гласности и перестройки Советский Союз был затоплен (в прямом и переносном смысле) критической информацией о России, и в первую очередь о Советском Союзе, а также очень хвалебной информацией о жизни на Западе – всё это попало на благодатную почву сознания неподготовленного читателя. Благодаря предательству элит (вспомним Андрея Козырева, министра иностранных дел), журналистов, которых мы сейчас оцениваем со знаком минус, а раньше пытались не пропустить их передач (например, E. Киселёв), сознание жителей было обработано до той степени, что они стали противниками советской власти; кризис экономики поддерживал эти устремления. Однако вместо модернизации экономики выплеснули с водой и ребёнка – нашу систему социальных благ и защиты населения. Пользуясь тем, что большинство людей никогда не жили при капитализме, элиты провели так называемую «ваучеризацию» страны, что позволило им приобрести в свои руки государственную собственность за бесценок, при этом оставив большинство своих граждан нищими. Услуги, мелкое производство, товары для дома, ресторанный бизнес, сельское хозяйство – всё это расцвело, когда открылась возможность частной инициативы. Но крупная страна не может успешно и независимо существовать при отсутствии крупной промышленности. А вот развивать крупную промышленность, вкладывать деньги в модернизацию, создание новых рабочих мест захватившие предприятия владельцы, как правило, не собирались и в основном были нацелены на распродажу западным компаниям и вывоз капитала за рубеж. И без работы и средств к существованию остались миллионы людей. А новый курс на развитие последние 20 лет в условиях, когда экономика России сначала не поддерживалась западными странами, а потом уже стала проводиться и санкционная политика, не смог остановить деградацию промышленности.

Однако поступательное движение происходит в условиях жёсткой идеологической борьбы двух платформ – либеральной, нацеленной на Запад, и патриотической, которая провозглашает свой особенный российский путь. Критики российской истории переусердствовали: кажется, не осталось ни одного царя или генерального секретаря, которого бы не заклеймили. Американских президентов так не клеймят, хотя был и геноцид индейцев, и рабство, и войны, включая очень разрушительную гражданскую. (Хотя я не права, всё изменилось в последние годы, сейчас тоже клеймят, но об этом чуть позже.) С другой стороны, действительно, если взять советскую эпоху, то сначала Ленин устроил кровавую революцию, потом Сталин устроил кровавый террор; Хрущев заложил временнýю бомбу, передав Крым Украине; Брежнев устроил застой; Горбачев создал почву для развала Союза, и Ельцин этот Союз развалил. Однако в то же самое время, несмотря на этих лидеров, а иногда и благодаря им Советский Союз внес основной вклад в победу во Второй мировой войне, победив фашизм, и спас весь мир от этого зла, стал одной из двух супердержав мира, построив мощную промышленность, включая наиболее наукоемкие тяжелую промышленность, авиастроение, космическую отрасль; имел прекрасное образование, хорошую медицину. И самое главное богатство – это были наши советские люди, добрые и отважные, очень моральные, работящие, любящие окружающих и готовые всегда прийти на помощь. Вот, видимо, наши люди и наша прогрессивная идеология и были той основой, которые обеспечили успех. Под прогрессивной идеологией я имею в виду социализм, c бесплатным образованием и медициной, с правами трудящихся, правами женщин, равенством наций, 8‐часовым рабочим днем, что было прогрессивно для человечества.

Однако или насильственные, или нового типа революции сознания имеют ограничения. Густав Лебон пишет, что народы не могут выбирать свои учреждения, они подчиняются тем, к которым их обязывает их прошлое, их верования, экономические законы, среда, в которой они живут. Что народ в данную минуту может разрушить путем насильственной революции учреждения, переставшие ему нравиться, – это не раз наблюдалось в истории. Чего история никогда еще не показывала – это того, чтобы новые учреждения, искусственно навязанные силой, держались сколько-нибудь продолжительно. Спустя короткое время всё прошлое снова входит в силу, ведь из этого-то прошлого и сотканы мы, и потому оно является нашим верховным властителем[3]3
  Лебон Густав. Психология социализма / полный и точный пер. с фр. 5-го изд. с портр. авт. и предисл. его к рус. изд. 2-е изд. – СПб, С. Будаевский, 1908. – 376 с.


[Закрыть].

Что же обусловило поражение на идеологическом фронте? Основа этого – манипуляция сознанием. Э. Тоффлер в своей книге «Метаморфозы власти» пишет: «Государство изобрело новые формы контроля над умственной деятельностью, когда индустриальная революция привела к созданию СМИ». Появился новый тип управления обществом, основанный на внушении, в результате члены общества голосуют на выборах не в связи со своими интересами, а как их убедили. Государство и СМИ влияют на идеологию человека, причём не обязательно проживающего на его территории, но и совсем другого государства, то есть то определение, которое давал Тоффлер, расширилось ввиду глобализации. «…Манипуляция сознанием, производимая всегда скрытно, лишает индивидуума свободы в гораздо большей степени, нежели прямое принуждение. Жертва манипуляции полностью утрачивает возможность рационального выбора, ибо ее желания программируются извне»[4]4
  Кара-Мурза С. Манипуляция сознанием. Век ХХI. – М., «Алисторус», 2015. – 286 с.


[Закрыть].

Изначально манипуляция сознанием называлась макиавеллизмом. Никколо Макиавелли, в письме от 17 мая 1571 года: «Долгое время не говорил я того, во что верил, никогда не верю я и в то, что говорю, и если иногда случается так, что я и в самом деле говорю правду, то я окутываю её такой ложью, что её трудно обнаружить».

Герберт Франке в «Манипулируемом человекe» (1964) дает такое определение: «Под манипулированием в большинстве случаев следует понимать психическое воздействие, которое производится тайно, а, следовательно, и в ущерб тем лицам, на которых оно направлено. Простейшим примером тому может служить реклама». Профессор калифорнийского университета Г. Шиллер отмечал: «…манипуляции требуется фальшивая действительность, в которой её присутствие не будет ощущаться». Создают эту фальшивую действительность СМИ. Они передают чьи-то мнения, которые усваиваются людьми и ощущаются уже ими как собственные. «Всякая манипуляция сознанием есть взаимодействие». Не только человек должен быть объектом манипуляции, но он должен сам активно изменить свои взгляды, верования.

Все эти воздействия многократно усилились, когда появились Интернет и социальные сети. А. Тойнби в своем главном труде «Постижение истории» пишет об этом замещении христианства культом Левиафана: «В западном миpе в конце концов последовало появление тоталитарного типа государства, сочетающего в себе западный гений организации и механизации с дьявольской способностью порабощения душ, которой могли позавидовать тираны всех времен и народов…» Один из главных философов гражданского общества Т. Гоббс назвал государство, которое способно цивилизовать «войну всех против всех», Левиафаном – по имени могучего библейского чудовища. Немецкий философ Краус – о нынешней правящей верхушке Запада: «У них – пресса, у них – биржа, а теперь у них еще и наше подсознание».

1.2. Америка – социальная жизнь

Когда советская идея начала рушиться, то американская идея, с культом потребительства и ориентацией именно на личный успех (не будем делать больше пятилетки с их планами «угля и стали для страны»), пришла ей на смену. Эта идея овладела народными массами в России и на просторах бывшего Советского Союза. Однако американская идея приобрела свой оттенок, поскольку ее воплощение сопровождалось обнищанием людей и невозможностью государства обеспечить более интеллектуально продвинутые специальности, образование уже не стало таким востребованным, а торговля и всё с ней связанное стало престижным, соответственно, финансовая и юридическая (связанная с финансами) сферы стали наиболее популярными у желающих получить высшее образование.

Пишут в патриотических СМИ о выехавших – «предатели». Как-то и не важно, кто, когда, зачем выехал – всех под одну гребёнку. Кстати, выезжали в начале 90‐х даже Владимир Соловьёв и Маргарита Симоньян. Может, не надо всех под одну гребёнку и даже не надо кого-то конкретного – люди меняют свои взгляды в течение жизни. Да, конечно, предательства прощать не надо и каких-то выступлений против страны, а вот оформленная через Академию наук командировка на несколько лет – это тоже предательство? Все, кто голосовал за Б.Н. Ельцина (а таких было большинство), и это означало конец Советскому Союзу, не имеют морального права что-то говорить о выехавших, сами они в большинстве своем тоже бы выехали при возможности, если бы им предложили хорошую работу за границей.

А либералы скажут при любой критике Америки с такой ухмылкой: «Бедняжка, а что ж ты тут 20 лет мучаешься, езжай обратно». Во-первых, я, например, совсем не мучилась, всё зависит от человека и от того, как он живёт и как воспринимает свою жизнь. В Америке много чего хорошего – и природа, и люди, и интересная работа, как в нашей семье (тоже основной фактор пребывания здесь). Конечно, мне с моим менталитетом больше нравятся наши люди, они просто ближе по культурному коду; то же, конечно, у китайцев или у индусов происходит с их одноплеменниками. Да и не только у них, я просто беру в пример не европейцев, чтобы понятнее было, но вот мы тоже евразийцы, имеем свои отличия. Странно, как часть народа пытается выдавить из себя что-то русское и пытается утверждать, что с русскими они общаться не могут (бывает и такое). Сейчас в свете спецоперации на Украине эта тенденция явно увеличится до каких-то крайностей. Женщина из Советского Союза здесь по Интернету преподаёт языки, коих она знает несколько. Однако после начала войны преподавать русский она отказалась, потому что это слишком опасно по скайпу, можно его прослушивать! С учётом, что она просто учит русскому языку, без всякой политики, – то вот один маразм налицо или степень запуганности народа, и таких, наверное, очень много.

Кроме того, европейская модель социальной справедливости мне больше нравится, чем американский капитализм. Однако то, что демократы в Америке пытались провернуть как революцию под эгидой социальной справедливости, тоже, как все революции, имеет большие перегибы. Мне как человеку, уже пережившему революцию 1991 года, американская революция, без устранения этих перегибов, представляется чем-то таким, что может окончиться большой потерей людей из-за открытых вооруженных выступлений в силу большого антагонизма двух противостоящих сил (сейчас кажется это всё утихло до выборов) или из-за проводимой политики – например, повсеместной рекламы гомосексуализма (сегодня это – так называемое гендерное многообразие). Последние несколько лет протекают в атмосфере постоянного крика, устраиваемого либеральными СМИ, – о Трампе, коронавирусе, многочисленных либеральных движениях – «Я – тоже», «Жизнь чёрных имеет значение» и других, об освещении войны на Украине, – всё это сопровождалось таким нагнетанием страстей с одной стороны и полным неприятием противоположной точки зрения.

Я лично уезжала не потому, что мне в России не нравилось жить, а из-за ситуации в 90‐х годах, когда возникли проблемы и с работой, и с безопасностью, и с материальным положением; в то время пожить в другой стране, поработать на интересной должности представлялось очень заманчивым. Я уезжала в научную командировку на один-два года, и если бы мой отъезд был бы как-то по-другому сформулирован, то и вообще бы не поехала. Ситуация в России через год-два не поменялась, были всё те же 90‐е годы… Вернуться обратно через много лет часто сложно из-за семьи – дети уже становятся американцами, отсутствие работы в России и какие-то другие личные причины; однако некоторые это преодолевают и вполне успешно переезжают обратно. Американская мечта была очень распространена в 90‐е и сейчас у части населения России, и многие устремились в Америку пожить в своём будущем, потому что казалось – вот оно, прекрасное будущее нашей страны, особенно на фоне той разрухи в стране и головах, которые наступили ещё в конце 80‐х. Но самый большой опыт после 30 лет жизни в Америке – это то, что русский народ, как и другие народы мира, имеет свою культуру, свои традиции и обычаи, и жить ему лучше на Родине в своей среде. А вот как эту среду улучшить, как полностью вернуть культурный, научный, творческий потенциал – это задача, которая стоит перед Россией, и опираться лучше на нашу русскую идею и русское самосознание, поскольку другие идеи были выработаны под свой народ и свою культуру.

После распада Советского Союза и начала новой капиталистической эпохи именно в эту капиталистическую жизнь и поехали учёные в начале 1990‐х, тем более что наука, большинство отраслей промышленности оказались ненужными новой России. Сам отъезд проходил очень гладко, без какого-то надрыва, поскольку выезжали на время, большинство думали, что вернутся, здесь оставались вещи, жилье. Работу искали сами, посылая запросы, а командировку, загранпаспорт – это все оформлял институт и Академия наук. Когда мы приехали в Калифорнийский университет, то довольно большая толпа молодых учёных была примерно одинакового возраста, 30–35 лет, – поскольку брали людей с кандидатской диссертацией и молодых. Мы шли по городу и выбирали апартаменты, в которых будем жить; надо сказать, что там были десятки разных апартаментов для студентов и сотрудников. В результате нам понравились тe, в которых, как оказалось, уже жили семьи из нашего крошечного городка в Подмосковье (около 25 тысяч человек). Возможно, это было случайным совпадением, или, может быть, у нас, славян, был одинаковый вкус. В любом случае народу тогда выезжало много.

Уехали многие научные сотрудники в начале 90‐х (потом уезжали тоже, и сейчас уезжают, но меньше), исключение составляли, как правило, те, которые не могли уехать по семейным обстоятельствам (например, больные родители) или по каким-то другим причинам. Известные профессора из московских институтов, обычно по специальностям «математика» или «физика», получали позицию профессора. Наиболее известные, как правило, наши академики (почти все, кто в здравии, по математике, физике) сохраняли должность и в России и ездили читать лекции: один семестр – в России, второй – в Америке. Ехали все, кто мог, и не только учёные, это был новый мир, а у нас явно что-то буксовало, потом многие (в меньшем количестве – учёные), чья профессия была хорошо востребована в России, вернулись. Конечно, загадка, почему, например, не вернулся Евгений Евтушенко, видимо, просто возраст и меньшая мобильность были причинами. Он явно скучал в той деревне, где был и где приходилось объяснять студентам, что он известный поэт, наверное, многие вообще не верили. Как-то моя подруга-художница созвонилась с ним, и он даже обещал приехать в наш город с лекцией, но, увы, не успел, через несколько месяцев он умер… Наши академики ехали в США в надежде, что им дадут Нобелевскую, ведь общеизвестно, что российским ученым премии не особо дают, замалчивают их заслуги, игнорируют.

Рассказ об Америке будет во многом повторяться из предыдущих книг с добавлением каких-то новых историй, потому что рассказы о других странах популярны в России. Простите, с моими тиражами в 100 экземпляров и без участия в социальных сетях писать можно только для своих друзей и нескольких случайных читателей. Конечно, я не журналист – это добавка для требовательного читателя. Хотя многочисленные блогеры с миллионными заработками тоже особой литературностью не обладают. Xотелось бы, чтобы мои книги оказывали на кого-то действие, побуждающее к творческой работе по реорганизации и улучшению жизни в стране. Надеюсь, это происходит с рядом моих знакомых.

Я не буду много рассказывать о научной работе, хотя она была очень интересной, поскольку многие направления только начинали развиваться – молекулярная биология, компьютерные технологии; а вот Россия, где все разваливалось в 1990‐е годы, сильно отставала по этим направлениям. Будучи биологом, я оказалась в нужном месте в нужное время, так что весь расцвет молекулярной биологии происходил на моих глазах, с моим очень, конечно, скромным участием. За эти годы молекулярная биология от зачаточной науки и теоретических заделoв типа спирали ДНК, открытой Френсисом Криком и Джеймсом Уотсоном, развилась до науки, которая может говорить о регуляции работы генов, белков, об их роли в болезнях, о секвенировании множества организмов, необходимых, например, для понимания патогенности, и o других многочисленных разработках. Например, секвенирование генома человека даёт возможность реализации многочисленным практическим приложениям типa понимания роли генов в развитии той или иной болезни, установления этнического происхождения. Что такое ПЦР (полимеразная цепная реакция), в век коронавируса знает почти любой. А вот как раз появление ПЦР в середине 1980‐х было самым решающим для быстрого развития молекулярной биологии и её методов. ПЦР позволяет амплифицировать ДНК, а также даёт возможность производить различные манипуляции с нуклеиновыми кислотами (введение мутаций, сращивание фрагментов ДНК) и широко используется, например, для диагностики заболеваний, для клонирования генов и создания трансгенных растений и животных, выделения новых генов. Я помню, как начинала исследовать ПЦР с помощью электрофореза в полиакриламидном геле – это долгий процесс и не очень эффективный, а когда появился секвенатор, автоматический прибор для ПЦР, то всё развитие молекулярной биологии резко ускорилось. Возникли сотни других методов и приборов, позволяющих исследовать клеточные тайны нашей биологии. Чтобы понять, насколько всё стало проще, нужно всё перевести в долларовый эквивалент: в 2003 году стоимость секвенирования ДНК человека составляла около 100 млн долларов, а сейчас приближается к тысяче долларов.

Когда мы уехали из Калифорнии, то в новом штате русских было не так много, за все годы пребывания там их в моих лабораториях или даже факультетах не было. Большинство из нас никогда не выезжало из Советского Союза, поэтому интересным было общение с людьми из других стран. В американских университетах работают люди, приехавшие со всего мира. Надо сказать про себя, что я, конечно, нёрд, и в компании не нёрдов предпочитаю сидеть где-нибудь в уголочке и особо не разговаривать, но вот другие нёрды на меня действуют стимулирующе, и я их начинаю организовывать: организатор нёрдов, такой себе титул можно придумать. До организатора нёрдов я, конечно, тоже не сразу дошла, вначале я была просто очень застенчивой девушкой. К счастью, люди в науке – почему-то в основном нёрды. У нас были чаепития на этаже, так вот, моя компания девушек из Германии, Австрии, Индии, Китая, Таиланда и других стран собиралась каждый день вместе в 3 часа минут на 20, и я что-то вроде политинформации им устраивала. Для этого я минут 15 изучала The New York Times и что-нибудь интересное рассказывала о политике, культуре, науке, благо тогда The New York Times можно было читать, там была информация не только про Трампа, Россию и woke. А ещё я пекла тортики ко дням рождения моих подруг по работе. Первые годы мы много ездили и часто брали моих коллег. Многие, например, профессора из других стран приезжали только на год и часто не обзаводились даже машиной. У меня иногда они останавливались на ночь перед отъездом, в основном они позже все уезжали в свои страны. Я организовывала вечеринки в своём доме, а также теннисные встречи, барбекю на природе и прочее.

Кстати, мне иногда кажется, что выбор партнёров во многом обусловлен тем, с кем находят общий язык руководители этих стран. То есть с теми, с кем дружит Россия, дружила и я. Например, китайцы – очень свои; индийцы – очень общительные и дружелюбные; австрийцы – очень милые люди. Конечно, все, о ком я говорю, – это люди со степенью или пишущие диссертации. Японцы относятся к россиянам хорошо, но они более сложные и хитрые по сравнению с китайцами.

Латиноамериканцы и жители Южной Америки – очень теплые, дружелюбные, эмоциональные, веселые; аргентинцы и чилийцы, может быть, чуть меньше, поскольку среди них много европейцев, особенно приехавших после войны, поэтому они себя считают белой костью. Я больше общалась с мексиканцами, их очень много в Штатах, и они на меня производили очень приятное впечатление. Наш знакомый, американский профессор русского происхождения, так полюбил Бразилию во время своего научного отпуска (саббатикал), что стал туда ездить при каждой возможности, и переезд туда стал его мечтой. Однако надо понимать, что при всей веселости, жизнерадостности и душевности у них очень высокая преступность с большой долей убийств и других тяжелых преступлений (я говорю про Мексику и Бразилию); а еще они – другие, не европейцы.

Лаборанткой у нас была азербайджанка из Ирана (северные провинции Ирана), потом переехавшая в Турцию. Кстати, интересно она рассказывала, что на улице в Иране надо появляться полностью закрытой, а вот внутри дома они устраивают большие вечеринки, где уже все одеты как хотят. Она лично, правда в Америке, ходила всегда в очень короткой мини-юбке и кофточке на бретельках. Да, конечно, люди следуют традициям той страны, в которой они живут; немножко забавно, когда эти традиции так сильно различаются.

Жители Африки душевнее, проще африканцев в Америке. Ощущение своей исключительности распространяется и на население той же страны: высшая каста в Индии – с ними труднее иметь дело, а вот представители других каст, особенно не из Дели, – более радушны. В России москвичи – часто особая каста; а вот жители окраин – более простые и добродушные вне зависимости от уровня образования; и чем дальше вглубь ты забираешься, тем это сильнее проявляется (в России, правда, своя специфика, если люди не спиваются). B странах третьего мира свои проблемы – ценность человеческой жизни не так важна; отсюда войны, конфликты, преступность. Большинство людей из западных стран (я, правда, в основном общалась с англичанами или северными европейцами) – холодные, очень закрытые. С американцами хорошо вместе работать в том смысле, что они ответственные, организованные, однако, в отличие от нас, ограничиваются минимумом информации по любому поводу.

Люди разных национальностей – все разные, и есть много хорошего и не очень в каждом из них. Но вот сочетание своей культурной принадлежности, своего отношения к людям, к семье, к работе – все это делает человека привязанным к своей Родине, и отрыв от нее часто приводит к потере своего статуса, к семейным и другим проблемам. В России для россиянина существует правильный баланс нашей дружелюбности и нашей культуры. Зачастую в разных странах баланс сдвигается в ту или иную сторону. Люди с более простым, примитивным уровнем жизни нередко более дружелюбны: может быть, они не так ценят время и готовы помочь другому или хотя бы просто поговорить. Это, возможно, один из вариантов ответа на вопрос «почему?». Однако, как мы знаем, западный мир пытается доказать, что они самые правильные – демократичные, воспитанные. Я, кстати, не раз наблюдала, что некоторым американцам приятно было меня уличить в какой-то грубости, невоспитанности – в 100 % случаев это было что-то придуманное: так, им казалось, должна вести себя русская. Например, когда мы только переехали, меня спрашивает соседка: «Я слышала, что вы выгнали ваших рабочих (которые сажали деревья возле дома)». Естественно, никого я не выгоняла. Из-за того, что я говорю с акцентом, меня не всегда правильно понимали американцы, и часто с негативным оттенком. Например, мой ребёнок перешел в новую школу, и я решила ходить на собрания родительского комитета. На первом же собрании, где я решила выступить, мое первое предложение было: «Мне нравится школа, куда мой ребёнок стал ходить». Кто-то из дирекции уточнил: «Вы сказали, что вам не нравится школа, где сейчас учится ваш ребёнок?» После этого я решила, что, пожалуй, мне ходить туда не стоит. Это, конечно, мелкие детали, но когда они накапливаются, то начинаешь думать: а зачем мне, допустим, заниматься какой-то общественной работой, если попадаешь в такие ситуации?

Кстати, там, где я работала долго (a я работала в двух университетах и нескольких лабораториях), отношения у меня складывались с сотрудниками очень хорошие, в основном моими коллегами были иностранцы, но и американцы тоже. Меня позабавило, что двое из моих сотрудников-американцев сказали одну и ту же фразу (возможность того, что они знали друг друга или слышали от общих знакомых, исключается – они были разделены в пространстве и времени): «Все люди бывают недобрыми иногда, только ты – никогда». Можно порадоваться за американцев, что они ценят нашу русскую доброту, и я тоже считаю, что это наиболее отличительная черта русских. Исходя из моего опыта, проще общаться с американцами старшего поколения, которое, с моей точки зрения, более адекватно и ближе к нам. Тут неплохо социально устраиваются очень активные и даже агрессивные люди, а вот таким «тихоням», как я, приходится несладко. Помню, очень давно, в 1990‐х, все газеты писали про итальянскую студентку, которая приехала няней в американскую семью. Маленький мальчик, который был на её попечении, погиб из-за трагической случайности. Oдним из пунктов обвинения няни был её психологический портрет (соответствует преступнику) – тихая, не очень разговорчивая. Тогда даже европейские газеты возмущались, что её личные качества в Европе не являются отрицательными характеристиками. Потом через несколько лет её всё-таки выпустили, видимо, кроме надуманного отрицательного «психологического портрета» у них было мало доказательств.

То, что по телевизору постоянно плохо говорят о России, дало свои плоды. Я, например, не уверена, что к чёрным американцам относятся хуже, чем к русским, – нет, дискриминации сейчас подвергаются именно русские (не все и не везде, конечно). Например, муж моей знакомой попал в больницу, палата на двоих, второй сосед – дед – спрашивает медсестру: «На каком языке они говорят?», та отвечает: «На русском». Дед: «Вы могли бы меня перевести в другую палату?» – «Хорошо, но только завтра, сегодня все палаты заняты». До завтра моя подруга пообщалась и с женой, и с внуком деда. На следующий день сестра: «Мы подготовили для вас палату». Дед: «Спасибо, но мой внук говорит, что она (моя подруга) – нормальная, так что я останусь».

Дочь моей знакомой, которая наполовину украинка, говорит по-английски без акцента, поскольку училась в американской школе, подверглась критике и даже угрозе увольнения, когда сказала, что едет в Россию в отпуск. Ей пришлось идти в отдел кадров и выяснять, действительно ли её уволят, как сказал её непосредственный начальник. Люди стали использовать в качестве защиты свою другую этничность (если она у них есть среди предков) и непременно всюду подчёркивать, что они не русские. Люди, видимо, боятся. Моя знакомая русская, после того как узнала, что я езжу в Россию проведать родственников, сказала, что я должна это держать в тайне. Дожили!

Ещё более дикий случай произошёл с дочкой знакомых, когда та училась в университете и сдавала английский: профессор ставил ей тройки за сочинения, и она пошла в его кабинет разбираться, за что. Он ей сказал, что ненавидит русских и поэтому больше тройки, «С» по-здешнему, она не получит. Она поинтересовалась, общался ли он когда-нибудь с русскими, он сказал – нет, она первая. Надо сказать, что девочка хорошо училась, и в следующем семестре у неё была пятёрка по этому предмету у другого преподавателя. Более того, её отчим, американец, решил помогать ей с сочинениями, а он гуманитарий и пишет очень хорошо: не помогло, – как eй и обещали, больше тройки она не получала. У меня нет претензий к американцам, ведь если каждый день тебе уже много лет что-то негативное говорят о русских по ТВ, в газетах… А вот если бы так с чернокожими американцами обращались?! По-моему, этих людей обвинили бы в расизме и, возможно, даже уволили бы с работы. Все эти факты относятся ко временам до спецоперации на Украине – сейчас отношение к русским гораздо хуже.

В истории конфликта профессора с русской девочкой есть интересный момент. Девочку обидели, поставив плохую оценку, и она пошла жаловаться домой. А ещё она начала предпринимать дополнительные усилия, чтобы стать лучше, вот и отчима привлекла к работе. А вот американские студенты ведут себя часто неадекватно и сразу начинают на кого-нибудь активно жаловаться, даже если сами виноваты.

Насчёт Китая в средствах массовой информации – двойная позиция: у наших стран схожие интересы, но мы, конечно, больше похожи на европейцев. После 20 лет общения с китайцами – на работе, шахматных турнирах, во время праздников дома, хождения в гости друг к другу – я пришла к выводу, что китайцы нам ближе ментально. Точнее, они ближе к людям, жившим в Советском Союзе, по каким-то морально-нравственным устоям – бабушки сидят с внуками 24 часа в сутки; дети занимаются уроками и разными дополнительными образовательными программами по 16 часов в день. Китайцы очень любят свою страну, и я никогда не слышала, чтобы они критиковали своё правительство (кажется, это последнее к Советскому Союзу не относится). Я часами разговаривала с китайцами на шахматных турнирах (когда дети играют, а взрослые их ждут) и практически была в курсе их жизни. С американцами у меня отношения всегда были не настолько приятельскими, возможно потому, что они более замкнутые и не любят обсуждать свои проблемы.