Читать книгу "Клеймо мажора"

Глава 6.1

Я всю пару как на иголках. Наверное, впервые не могу слушать преподавателя. Про конституцию и кодекс. Про законы, которые в данном конкретном случае бессмысленны.

Все решает сила.

Все решают деньги.

Сколько было таких случаев, когда люди с деньгами выходили сухими из воды.

Тру правую сторону щеки. Поворачиваю голову, тут же накатываясь на острый взгляд Распутина.

Не смотрю на него, лучше на преподавателя, или на Макса, который сел сегодня от меня за три ряда. Не то, чтобы я обижаюсь, но это странно, потому что он всегда где – то рядом.

Как Андрей возле Аси.

Он подсовывает ей какую – то книгу, а она усмехнувшись сует ее в сумку. Вчера я бы обязательно спросила, о чем она, но сейчас все что могу это прокручивать в памяти вчерашний день и собственную глупость.

Задаюсь вопросом, когда свидание, казавшееся идеальным, вдруг стало казаться подозрительным.

В момент, когда он заехал к себе домой?

Когда делал селфи?

Когда дарил цветы?

Я настолько потерялась в собственных иллюзиях, что даже не задумалась, с чего парню, который весь год меня игнорировал, более того не помогал ни в одном проекте вуза вдруг приглашать меня на свидание.

Пока я тону в чувстве стыда, пара заканчивается, а преподаватель просит сдать курсовые.

Я словно сомнамбула отдаю свою работу, коротко отвечаю на просьбу узнать кто не сдал и тороплюсь уйти.

Мне просто тошно.

Одним воздухом с ним дышать. Терпеть его презрительные взгляды. Я даже не знала, что он может смотреть вот так. Словно я пыль под его ногами.

– Люб, ты в порядке? – участливая Ася кричит мне в след, а я тороплюсь, иду до туалета и долго обнимаюсь с унитазом.

Как я буду с ним дальше учиться?

Я не смогу.

Я просто не смогу каждый день находится рядом. Думать, вспоминать, чувствовать себя униженной и грязной.

Минута за минутой, а я просто сижу, собирая себя по осколкам. Кто – то заходит в туалет, а я торопливо стираю слезы.

Сейчас наверняка Ася будет требовать ответа, почему всегда веселая и яркая Люба вдруг превратилась в унылое серое пятно…

Звенит звонок на следующую пару, и я отдираю себя с пола. Встаю, держась за стенку. Двигаю щеколду, толкая дверь кабинки и ахаю, замечая в зеркале безжалостный взгляд. Острый как бритва. Данте, как притаившийся хищник, готовый напасть в любой момент.

Секунда. Две. Три. Воздух трещит.

Я срываюсь на бег. Успеваю добраться до двери, но тут же лечу на кафель, больно ударяясь бедром.

– Помогите!

– Люба, ты такая охуенная, да, детка, соси глубже… – кричит он с мерзкой улыбкой.

– Что… Что ты делаешь? Помогите…

– Тебе нравится погрубее? Это я могу… – растягивает он рубашку и дергает за ремень брюк… Больной. Он просто псих.

– Что ты творишь?!

– Просто показываю, как будет выглядеть наше совместное дефиле из туалета.

– Ты… – Я бросаю взгляд на двери. Кто угодно может сюда войти. – Что ты от меня хочешь?

– Поговорить, говорю же. Хотя крыс нужно наказывать, а не болтать с ним.

– А что мне было делать?! В полицию идти было бессмысленно, а оставить это дерьмо без ответа я просто не могла.

– А отказаться от денег тоже не могла?

– Я не взяла ни копейки!

– Нахуй ты врешь?

– Я не вру! Не вру! Твой отец приходил, предлагал помочь с учебой, но я отказалась.

– А кредит в этот день он погасил по собственной инициативе?

– Кредит? Я ничего про это не знаю!

– И я должен тебе поверить? Должен поверить, что ты отказалась от возможности загасить кредит?

– А знаешь, что? – Как же он достал. – Я вообще не понимаю, почему я перед тобой оправдываюсь. Я тебе ничего не должна! Ты потоптался по мне, я ответила тебе тем же.

– Нет, нет, нет, Ольховская. Знаешь, что это значит? Что ты оценила один десятиминутный секс с тобой в пять миллионов рублей…

Пять миллионов… Именно столько я взяла, чтобы оплатить весь срок обучения…

– Отойди от меня… – говорю испуганно…

– Многовато, что скажешь? Думаю, тебе придется отработать остальное.

– Распутин, я не…

Он не шутит, в его взгляде решимость воспользоваться мною снова здесь и сейчас. Но я просто не могу этого позволить… Он наступает, а я валюсь на пол и начинаю трястись словно в лихорадке. Взмахивать руками, ногами, крутить головой, даже выделять обильно слюну.

– Ольховская, ты ебнулась? Что с тобой? Люба! Ща, ща, на помощь позову… Скорая?

Если бы я не знала, какое он дерьмо, я бы подумала, что он действительно переживает. Да и кажется, что знает, что делать, держит мои руки, приговаривая. – Сейчас приедут. Уже вызвал. Мигалки уже. Пойду встречу.

Он убегает, а я резко поднимаюсь, хватаю сумку, бегу из туалета, замечая на двери табличку: «Не работает». Поднимаюсь по лестнице на третий этаж и захожу в аудиторию. Не сказав ни слова просто иду на свое место. Рядом с Асей.

– Ты опять пропала… Ты должна мне рассказать.

Как рассказать, как признаться в собственной тупости и наивности, ведь я всегда строила из себя самую умную и знающую. Про таких, как я, всегда говорили выскочка и заучка. И вот что из этого вышло. Война с самым главным мажором вуза. И как доказать, что я не брала деньги, если его отец самовольно погасил столь огромный кредит.

– Все нормально. Рыба еще дает о себе знать.

Пиранья как раз появляется на пороге аудитории, не здороваясь и не реагируя на зов преподавателя проходит на свое место. Он может и смотрит на меня, но я смотрю только прямо, пытаясь вникнуть в историю законов. Телефон внезапно звякает входящим, и я на автомате открываю мессенджер:

«Тебе пиздец, Ольховская».

Глава 7

Я еще минуту смотрела в экран телефона, читая эти два грязных слова. Почему он считает, что ему можно унижать людей или насмехаться над ними, а остальным нет? Вроде, из богатой семьи, а ощущение такое, словно там комплексов целый ворох, иначе как еще объяснить подобное отношение к людям?

Я делаю скрин экрана. В конце концов, это угроза жизни, и пусть что хочет потом, рассказывает.

После пары я не смотрю на Данте, но кожей чувствую его взгляд на себе. Вцепляюсь в Асю, забирая ее у Андрея. Остаток дня я не отхожу от нее, лишь надеясь, что присутствие другого человека не позволит Данте совершить глупость. Это наедине он сильный, а в окружении других людей даже не подходит. Никогда не подходил.

– Ну, что, на обед, девчонки? – спрашивает Андрей в основном у Аси, но мне в их компании вполне комфортно. – А чего сегодня Макс, как пришибленный?

Я смещаю фокус взгляда и замечаю, как Макс проходит мимо, опустив голову.

Сосет под ложечкой.

Почему он решил, что мы с Данте вместе? Что и откуда он может знать? Может, он поможет мне справиться с Данте?

На обеде он тоже садится вдалеке. Его поведение не дает мне покоя.

После столовой я забираю Асю и иду вместе с ней в библиотеку. Порой оглядываюсь по сторонам, словно ожидая одного черноволосого черта из табакерки.

– Люба, ты меня пугаешь, и твое состояние не похоже на отравление. Скорее, на посттравматический синдром.

– Читала о таком?

Ася жует губу и кивает.

– Кое-что. Тебе нужна моя помощь? Тебя кто-то преследует?

Легко. Легко вот так все рассказать. Но по сути, это значит, что я втяну в эту игру еще и Асю. А она простая девчонка из глубинки, как и я. Со мной как со старостой, довольно заметным человеком еще может вестись диалог, она же может просто потеряться.

– Нет. Это просто… Максим сегодня ведет себя странно. Хочу узнать. Просто побудь рядом со мной.

Она смотрит внимательно, словно читает меня, как открытую книгу, словно понимая и принимая.

– А я думала, ты одна из тех людей, с которыми никогда ничего не происходит. Такие, знаешь, везунчики, которые кричат, что из любой беды есть выход, уверенные, что поступили бы иначе. Да и то, только потому что сами никогда в беде не оказывались.

– Я создаю такое впечатление?

– Ты всезнайка. Всех поучаешь. Выпрыгиваешь с ответами раньше других и часто споришь. Так что твое поведение явно говорит о моральных страданиях, о том, что ты пережила какую-то травму. И знаешь, если не хочешь рассказывать, не надо. Это твое дело, но не отрицай очевидного.

– Не буду отрицать… Но и без подробностей.

– Договорились, – стоит она напротив, вибрирует вся, и я шагаю вперед, обнимаю блондинку, вжимаясь в нее, пытаясь сдержать слезы… Да их и нет, кажется, все выплакала. Но как же приятно, что есть человек, как Ася. Понимающий, но не стремящийся лезть в душу. И теперь понятно, что она ничего не знает о вчерашнем дне, а что знает Максим? – Слушай, а ты же живешь в комнате на четырех человек?

– Да, а что?

– Переезжай ко мне? Я ж теперь одна, компания мне не помешает.

– Ну, вообще я буду только рада. Девчонки больно шумные, и порой приходится в коридоре торчать, когда к ним парни приходят.

– Ну, у меня парней в комнате ты точно не увидишь. Андрею своему так и передай.

– Он не мой.

– Ага, ему это скажи.

– То есть ты считаешь, что я Андрею нравлюсь, а ты Максиму нравиться не можешь?

– Максиму? – поворачиваю голову. Он сидит, полностью окунувшийся в книгу. Сутулый. Светловолосый. Про таких говорят «книжный червь». У меня за весь год и мысли не возникло, что такой парень может задумываться о романтике или симпатии. Да и сам он не раз говорил, что любовь – это всего лишь химия и гормоны, с которыми можно легко справиться увлекательным занятием. А те, кто подвержены инстинктам – животные… И ведь он прав. Данте – животное. А Макс – человек. И если я ему и нравилась когда, он очень сильно это скрывал. Общаясь с таким парнем легко поверить в дружбу мужчины и женщины без подтекста.

Он резко поднимает голову, и мы сталкиваемся взглядами. Я свой тут же прячу. Если он имел ко мне романтический интерес, он мог увидеть, как я соглашаюсь на свидание и обидеться. Это в его духе. Придумать себе что-то и вариться в своих мыслях. Вопрос в том, что, пойми я этот интерес к себе со стороны Максима, пошла бы я на свидание с ним? Не знаю. НО если бы пошла, то точно бы не попала под моральный пресс Данте. Так бы и жила наивной бабочкой, не осознавая, какими мерзавцами могут быть мужчины.

– Ну, подойдешь к нему?

– Да, надо. Побудешь здесь?

– Да, как раз почитаю.

Я собираюсь с духом, чтобы пройти несколько метров до Максима. Но теперь мне сложно. Теперь кажется, что любой самый безобидный парень может обернуться дьяволом. Оказывается, влияние вчерашнего дня сильнее, чем я думала.

Я уже почти рядом с ним, чувствую запах мятных конфет, которые он постоянно жует, но стоит ему поднять глаза, как я резко разворачиваюсь и бегу обратно к Асе.

– Знаешь, нам нужно заняться переездом.

– Сейчас?

– Срочно!

Она не задает больше вопросов, складывает книги и тетрадки, что разложила, и спокойно уходит со мной. Остаток дня мы, и правда, занимаемся переездом. Немного отпускает. Смех все-таки лучшее лекарство. Мы с Асей таскаем вещи с этажа на этаж. В самой комнате передвигаем мебель. А позже Ася даже решает помыть окно.

– Слушай, у Нины Георгиевны было средство, принесешь? – спрашивает Ася, отодвигая стол. Я готова, как никогда, помочь. Потому что кажется, что если помыть окно, и в моей жизни дышать станет легче. Да и вообще угроза Данте кажется смешной. Нечего ему мне предъявить. Он больше не писал, не звонил, может, вообще забыл про меня? Нашел себе другую жертву.

– Сейчас принесу. Больше ничего не надо?

– Нет. Хотя газеты старые нужны.

– Чтобы блестело?

– Конечно, – улыбается она, снимая уже шторы, а я спокойно прикрываю дверь и спускаюсь на первый этаж. – Нина Георгиевна, а у вас есть…

Язык липнет к небу, а тело наливается свинцом, когда вижу, с кем вахтерша разговаривает.

– Погоди, Любушка. Вот тут еще подпиши, – она тыкает на бумагу, а этот ублюдок ставит свою закорючку. Я хватаюсь за стену, потому что ноги подкашиваются.

– Что ты тут забыл?

– Хочу быть поближе к тебе, моя любовь… – подмигивает мне, поднимая на плечо спортивную сумку.

– Так вы встречаетесь?

– Нет!

– Да!

– Чтобы никаких жалоб, Люба… Выгоню, не пожалею.

– А почему вы мне это говорите!?

– Потому что именно женщинам нужно следить за своей нравственностью.

– А мужчинам не надо? Это что за устаревшие стереотипы?

– Правильно, Нина Георгиевна. Что для мужчины опыт, для женщины уже блядство. Кто ее такую потом замуж возьмет, верно?

– Верно говоришь. Современная молодежь совсем распустилась. Особенно девушки. Люба, ты услышала про жалобы?

– Не волнуйтесь, я прослежу, чтобы Люба вела себя хорошо.

– Да пошел ты со своим «хорошо»! – рублю на корню и поднимаюсь по лестнице буквально бегом.

– Люба, а комнату показать?!

– Дайте ему компас! – кричу вниз и спешу скорее закрыться в своей комнате. Часто дышу, смотря на Асю.

– Что случилось?

– Нет у нее средства. Так помоем. Но кажется, это бесполезно… Все бесполезно.

Глава 8

Я не смогу так жить… Просто не смогу постоянно прятаться. Я смогу поступить куда угодно. Через год, через два, работать как мама продавщицей.

– Люб, да что с тобой? Поговори со мной!

– Не могу, не могу, Ась, – В тот же миг я выбегаю обратно, торопясь в универ, чтобы добраться до финансово-аналитического отдела и найти главного бухгалтера, женщину строгую, но приятную на вид.

– Мария Андреевна, стойте! – успеваю как раз, когда она закрывает кабинет. – Здравствуйте.

– Здравствуй, Люб, что за спешка? – она надевает свой желтый пиджак и поправляет прическу. На меня смотрит удивленно. – Ты в порядке? Выглядишь неважно.

Да, по сравнению с ее совершенством я как бомж. Запахиваю кофту, в которой прибежала, обнимаю себя.

– Хотела узнать… Ну, просто уточнить, есть ли шанс вернуть деньги… За учебу. Хочу уйти.

– Почему?

– Ну… Юриспруденция не мое.

– Да что ты?

– Да. Так можно?

– Можно конечно, – внимательно оглядывает она меня. – Знаешь, что, пойдем выпьем кофе.

– Я бы хотела вернуть деньги и…

– Давай мы все – таки выпьем кофе и поговорим, – хватает бухгалтер меня за руку, но я дергаю ею.

– Да не могу я ничего рассказать, как вы все не понимаете!

Она убирает от меня руку, кивает. Поворачивается к двери.

– Забыла, что у меня есть чайник и конфеты. Рассказывать ничего не нужно, просто послушаешь меня, хорошо?

Я не знаю почему, но спокойный тон действует, и я прохожу в ее светлый кабинет, падаю в кресло. Она молчит минут пять, пока закипает чайник, пока достает конфеты. И открывает рот, только когда я делаю первый глоток горячего напитка.

– Сахар?

– Конфеты же…

– Ну да. Иногда… – она вздыхает, чуть наклонившись ко мне. – Так случается, что мы падаем, в реку. Порой не сами, порой нас толкают. И помощи ждать неоткуда. Телефона нет. Ты одна. Ты можешь поддаться течению, можешь просто плыть по нему, чтобы по итогу утонуть и стать еще одной безызвестной жертвой, имя которой никто не запомнит. А можешь выбраться… Плыть против течения. Чтобы не просто выжить, чтобы гордиться собой. Чтобы стать тем, кем ты хочешь. Ты же хотела стать судьей, помнишь? И сейчас ты хочешь все бросить потому что упала в реку?

– Рассказываете так, словно знаете, о чем говорите.

– Знаю… В институте я влюбилась в парня. С виду он был хорошим, заботливым, красивым, но вскоре начал критиковать во мне все. Как я выгляжу, как одеваюсь, мой вес, мои блюда, даже то как я говорю. Он лепил из меня другого человека, уничтожая мою личность. Он упивался моим поклонением. И кажется, что в моем мирке существовал только он. Я бросила учебу. Знаешь каких сил мне стоило выйти из этих отношений…

– Я понимаю, но у меня все иначе…

– Не позволяй кому – то решать за тебя. Не позволяй кому – то рушить то, к чему ты так долго шла. Ты больше нигде не получишь такого образования. И будешь всю жизнь об этом жалеть.

– А может вы просто не хотите, чтобы вуз лишился денег?

– Я ничего не хочу. Просто предлагаю тебе переспать с мыслью обо всем. Если ты хочешь уйти, никто держать тебя не будет. Ты вернёшь себе деньги и поедешь к родителям ну или будешь работать. Тебе решать. Но не сейчас. Не в таком состоянии, – протягивает она мне еще одну конфету, а я закидываю в рот тающее лакомство.

Я киваю Марии Андреевне и выхожу из кабинета, медленно шагая в сторону общежития.

Наверное, разговор должен был помочь, но теперь я еще больше себя ненавижу. За трусость. За слабость. Сволочь!

Остаток вечера я не выхожу из комнаты, смотрю как Ася вешает шторы, моет полы и показывает мне нераскрытые страшные преступления в сети с ужасными фотографиями тел.

Не могу даже встать с кровати, все время поглядываю на дверь.

Кажется, что выйду и Данте тут же на меня набросится. Я не понимаю, что он тут делает? Зачем ему жить в общаге, когда у него квартира с потолками три метра? Зачем? Хотя понятно. Ему было мало изнасиловать меня.

Он хочет смотреть как я страдаю. Питается моим страхом как вампир. А я позволяю. Я позволяю.

Позволяю. Сама…

– Ась, ты в магазин?

– Да, а что?

– Купи мне красную помаду. Все боялась показаться вульгарной, но мне кажется, мне пойдет.

– Оо, кто – то вернулся? Что случилось?

– Подумала просто, что жить мне нравится больше, чем стать очередным фото в твоем планшете.

– Что?

– Забей. Просто принеси мне помаду. Пора показать кое-кому, что больше он мне ничего сделать не сможет.

Глава 8.1

Красной помады мне показалось мало. Я сходила к своей бывшей соседке, которая жила теперь этажом выше и попросила черные чулки. Она, если и удивилась, то вида не подала. Лишь спросила:

– Так вы с Данте вместе?

Этот вопрос, как гром среди ясного неба. И тут же в голове вопрос вахтерши, на который мой враг ответил свое четкое «да». Так уверенно. До тошноты.

– Это… не твое дело, – говорю медленно, потому что мысль о собственных планах в голове не сформировалась. Потому что можно быть жертвой, а можно стать хищником. Можно бояться, а можно нападать. И по статистике выживают как раз те, кто нападает. Так уж устроена природа. – Спасибо большое.

Я спускаюсь к себе, весь вечер пробую наносить помаду. Впервые, наверное, за всю жизнь трачу время не на учебу. Утром принимаю душ, сушу волосы и делаю себе роскошные локоны. Яркий макияж. Короткая юбка, чулки, которые еле-еле за ней прячутся.

План еще нечеткий, возможны помехи, но возбуждение буквально кипит в венах. Хочется, чтобы все получилось, хочется, чтобы он страдал, как страдаю я.

– Ого, Люб. У нас какой-то праздник сегодня?

– На тебя не угодишь. То плохо выгляжу, то слишком хорошо.

– Настроена ты, смотрю, воинственно. Какие планы?

– Не быть жертвой. Как тебе?

– По-моему, идеально. А подробностями поделишься?

– Когда сама их придумаю, – поднимаю взгляд на Асю, а та хохочет. Мы, смеясь, выходим из комнаты, спускаемся на первый этаж. Высокие каблуки не самый мой привычный вид обуви, но сегодня я обязана была их надеть.

На улице ищу глазами машину Данте, но ее нигде нет. Он тоже что-то задумал, раз поселился в общаге, ну, или сделал вид. Других причин его тут присутствия я не вижу. Мне теперь надо найти Данте раньше, чем он воплотит свой план в жизнь, а до этого… Иду в институт, чувствуя на себе липкие взгляды. Хочется прикрыться, надеть балахон, но я только вздергиваю подбородок и шагаю дальше, стараясь делать вид, что мне приятно такое внимание.

Еще три дня назад, пожалуй, да, сегодня все иначе.

На кафедре прошу листок. Звоню в банк и выясняю, какую сумму за меня внесли. Действительно, со счета некоего сталелитейного комбината поступил довольно объемный платеж. Я пишу расписку на эту сумму и фотографирую ее. Возможно, я совершаю ошибку. Возможно, мне нужно быть более меркантильной, но гордость перевешивает, и я все-таки набираю отца Данте.

– Любовь, добрый день. Данте снова доставляет вам проблемы?

Его существование одна большая проблема.

– Я сейчас отправлю вам фотографию. В ответ попрошу прислать мне номер счета, на который я смогу отправлять вам деньги. И в следующий раз, когда решите заняться благотворительностью, спросите, нуждаются ли в ней.

В ответ раздается молчание.

– Я лишь хотел загладить вину сына.

– Может, стоило при этом как-то его проучить, а то получается, что он остался при своем, а я внезапно не по своей воле стала представительницей древнейшей профессии.

– Я на это не намекал.

– Нет, конечно. Вы просто купили мое молчание.

– Ну, какое молчание, Люба? Хотели бы вы пойти в полицию, вы бы пошли сразу. Сейчас даже говорить об этом глупо. И я наказал Данте. Я лишил его всех привилегий сына богатых родителей.

– Не поняла, – все тело замирает, я даже встаю, словно это позволит лучше осознать полученную информацию. – Вы лишили его денег?

– Именно. Надеюсь, это послужит ему уроком, как думаете?

– И при каких условиях вы их вернете?

– Вы меня не знаете, но я не меняю своих решений. Он либо отправится в Усть Горск, либо останется в Москве, но без моей поддержки. С другой стороны, если вы скажите мне, что он все осознал и вы его простили, возможно прощу и я…

Мысль витавшая последние несколько часов оформляется в конкретную идею. Гениальную на первый взгляд, но очень опасную.

– Не забудьте номер счета мне прислать. Я не хочу быть вашей должницей.

– Хорошо, Люба, всего доброго.

Я выключаю телефон, пока мозг все еще обрабатывает слова отца Данте. Обалдеть. Это прямо интересно. И я почти уверена, что Данте долго не выдержит, и скоро ему предстоит вернуться на родину. Ведь деньги исчезнут из его регулярного рациона, но и секс.

Я выхожу из кабинета профсоюза и иду искать Данте. Он стоит в компании своих друганов и местной фифы Шальновой возле аудитории по предмету гражданское право.

Мне надо немного времени, собраться с духом, но я все же решаюсь.

Поправляю во фронтальной камере помаду, прическу и, наконец, выхожу из-за угла. Направляюсь прямо к нему, а передо мной, словно волны, расступается народ.

Краем глаза замечаю поникшего Максима, и отголосками отзывается чувство вины перед ним, но я топлю его в злости, которую мне надо выплеснуть.

– Данте, милый! Почему ты меня не подождал?! – Под шокированные взгляды сокурсников и самого Данте, я подхожу максимально близко, прижимаясь грудью, чувствуя ритм его жестокого сердца, оставляя на губах красный след помады. Рукой толкаю сокурсницу. – Шальнова, убери свой тощий зад, это мой парень.

– Ты что творишь, тварь? – шепчет Данте, впиваясь в мою талию пальцами до боли, а я широко улыбаюсь, поворачиваясь ко всем.

– Ой, простите, что сразу не сообщили. Данте и я теперь вместе. Он пошел против родителей, которые запретили ему со мной встречаться, и они лишили его денег, а вчера он переехал ко мне поближе, в общежитие. Нам будет сложно, но мы же справимся, верно, милый? – поворачиваю голову и натыкаюсь на стальной взгляд, но преодолевая страх, я наклоняюсь ниже и шепчу. – Если хочешь вернуть папино расположение, улыбайся и соглашайся.

– Конечно, милая. Действительно, что это мы молчали, пусть все видят и знают, – бросает он зачем-то взгляд в сторону и тянется за поцелуем, но как раз вовремя звенит звонок на пару.