Электронная библиотека » Елена Хуторная » » онлайн чтение - страница 1

Текст книги "Я – радость"


  • Текст добавлен: 28 октября 2013, 01:45


Автор книги: Елена Хуторная


Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы


Возрастные ограничения: +18

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]

Шрифт:
- 100% +

Елена Хуторная
Я – радость

* * *

Я радость, чистая, светлая, я свет, я любовь. Мне тепло и спокойно, я всех люблю: мою милую тетушку, Олю, Наташу, Светочку, Стаса, Костю, Василия Николаевича, па… Черт, и как только тетя Лариса могла сказать такое?! Как она могла сказать такое мне? Неужели она и правда думает, что когда-нибудь ей пришлось бы меня содержать? Как будто я давала повод думать так! Да, я уволилась три месяца назад и все еще не принималась за поиски нового места, но разве после окончания института я хоть когда-нибудь жила за ее счет? Ну да, попросила у нее вчера триста рублей, но и то только до тех пор, пока не продала машину, а она так набросилась на меня, как будто я каждый день прихожу к ней попрошайничать!

Медленный вдох… задержала дыхание… выдох. Вдох… выдох. Сердце бьется как сумасшедшее. Давно же меня ничего так не выводило из равновесия.

– Тонировка ваша или заводская?

Я очнулась от своих мыслей и посмотрела сверху вниз на худенького молодого человека, который вот уже минут сорок выпытывал подробности о моем автомобиле, начиная с технических характеристик и заканчивая выяснением, из чего изготовлена обивка салона. Было очень холодно, несмотря на то что июнь, утром выпал град, а после этого весь день сыпал мелкий противный дождь и дул сильный ветер. Я уже промокла и продрогла до костей, но мой мучитель как будто не замечал плохой погоды. С одной стороны, это не могло не радовать, потому что за те три недели, в течение которых я продаю свою красотку, это был первый реальный покупатель, но с другой – я уже находилась в таком состоянии, что, кажется, готова была послать даже его – до того хотелось поехать наконец-то домой, переодеться, выпить горячего чаю с медом и уснуть, закутавшись в теплый плед, даже несмотря на то что Лара уже скорее всего вернулась со смены.

– Заводская, – ответила я, с трудом ворочая неслушающимися губами.

Молодой человек испытующе посмотрел на меня и снова зачем-то полез под капот. Я уже несколько раз предлагала ему поехать на диагностику, вместо того чтобы самому пытаться определить возможные неисправности, но он каждый раз невнятно отказывался. Устав наблюдать за его кропотливым изучением внутренностей машины, я залезла в салон, завела двигатель и включила печку, надеясь хоть немного согреться.

«Мне больно смотреть, как ты тратишь свое время впустую, – сказала вчера тетя Лариса. – Займись наконец чем-нибудь, все равно чем. Сама увидишь, как тебе станет легче».

А с чего она вообще решила, что со мной что-то не так? У меня все отлично! Живу тихо, спокойно, уже три месяца меня никто не достает – я могла только мечтать, чтобы когда-нибудь жить так! Единственная проблема в том, что даже при отсутствии работы мне надо чем-то платить за кредит, и только поэтому мне приходится торчать на автобарахолке и отвечать на дурацкие вопросы, вместо того чтобы сидеть дома с книгой в руках.

Я радость, чистая, светлая, я радость…

Первый раз за то долгое время, что мы с тетей Ларисой живем вместе, мне так некомфортно находиться дома, что хочется уйти хоть куда-нибудь, лишь бы не оставаться в соседних комнатах с ней. Неприятно сталкиваться с ней на кухне, в коридоре, относить в ее комнату телефонную трубку, когда ей кто-то звонит. Даже днем, когда она на работе, я как будто чувствую ее неодобрение, которое добирается до меня через те километры, что нас разделяют. Никогда не думала, что она будет вызывать у меня подобные чувства. Это ужасно неприятно, просто невыносимо. И именно поэтому я не осталась дома даже в такую мерзкую погоду, в какую не приходится рассчитывать на появление серьезных покупателей.

Боже, как хочется домой, сейчас этот ботаник отчалит, и я тут же уеду. Жаль, конечно, столько времени на него потратила. Да и, честно говоря, я надеялась, что он действительно купит мой автомобильчик и я наконец покончу с этим: чего душу рвать, в любом случае рано или поздно придется с ним расстаться. Да и деньги будут нужны уже на этой неделе, а у Лары, как вчера стало понятно, просить нельзя, так что чем быстрее все случится, тем лучше. Хотя к чему медлить? Надо послать его прямо сейчас, все равно толку не будет, если бы ему было надо, он бы давно уже определился. К тому же не испытываю никакого желания, чтобы моя девочка оказалась в руках у этого ботаника.

Я уже собралась вылезти из машины и попросить молодого человека закрыть капот, как он сам это сделал и через несколько секунд сел в машину рядом со мной.

– Сколько вы готовы уступить? – спросил он.

– А за сколько бы вы ее купили?

Он сказал.

Это было значительно меньше той суммы, на которую я рассчитывала.

– По рукам, – ответила я.

Сказала и тут же пожалела.

Он кивнул.

– Тогда оформляем задаток?

Я завела двигатель.

Ну что ж, по крайней мере он будет хорошо за ней ухаживать, такие зануды всегда очень бережно относятся к вещам. Хотя все равно он мне не нравится.

Заныла нога. Боль была странной, в непривычном месте – в правой икре, как будто сейчас сведет судорогой.

Ну и пусть болит. Вот уж когда наваливается все разом, так и наваливается, больше нет сил убеждать себя, что все будет хорошо, – не будет. Ну и не надо. Все равно уже хуже некуда.


Нога болит уже четвертый день, причем такое ощущение, что чем дальше, тем хуже.

В первый день пришлось ехать за деньгами, полученными за машину, икру так и тянуло, словно ногу свело и не отпускает. Промоталась до вечера, а когда вернулась домой, кое-как дотащилась до кровати и упала без сил, даже душ не стала принимать, потому что было больно не только ходить, но даже стоять. Ну ничего, подумала я, за ночь отдохну, и утром все пройдет.

Да только утром скрутило еще сильнее. Боже, какой кошмар, я же почти никогда не болела, а тут такая боль! Любое перемещение по квартире дается с таким трудом, будто я не просто несу себя, а тащу с собой стопудовый тюк. Кажется, сводит не только ногу, а все тело, на лбу от напряжения выступает пот, каждый шаг отдается такой болью, что приходится стискивать зубы, чтобы сдержать то ли крик, то ли ругательства. Кто бы мог подумать, что несколько шагов до туалета могут стать таким мучением! Квартира вдруг стала огромным полигоном для пыток: зазвонил телефон, захотелось попить или взять книгу со стола, да просто даже повернуться на другой бок на диване – все это стало стоить огромных усилий и страха, что вот сейчас тебе придется встать и снова испытать эту жуткую боль. И снова. И снова.

Придя с дневного дежурства, тетя Лара заметила, что я хромаю, и стала допытываться, что случилось. Я рассказала, сделав вид, что не происходит ничего особенного. Было заметно, как она обеспокоилась, принесла мне какие-то крема, мази, таблетки. Как истинный работник медицины настояла на том, чтобы я на следующий день обязательно сходила в больницу. Хотя, может, это профессиональное? Она всю жизнь проработала медсестрой, уже, наверное, выработался определенный рефлекс на больных и требующих ухода людей.

Кремами я намазалась, а таблетки есть отказалась и в больницу решила не ходить, да и как я пойду в таком состоянии? К тому же во мне еще теплилась надежда, что на следующий день мне наконец-то станет получше.

Но лучше не стало, и я испугалась по-настоящему. А если я вообще не поправлюсь? Или нога перестанет болеть, а я так и буду хромать всю жизнь, как Оля, моя знакомая по бывшей работе? Такая милая девочка, симпатичная, жизнелюбивая, а как посмотришь на ее походку, так плакать хочется от жалости! Неужели и меня это ждет? И ведь я так до сих пор и не знала, что со мной и чем вызвано мое недомогание. Мучительно захотелось хоть какой-то определенности, и я отправилась в больницу.

Участковый врач оказалась женщиной средних лет с желтыми обесцвеченными волосами, с розово-голубой косметикой. Она скептически и как-то не очень доверчиво на меня посмотрела и спросила, не переохлаждалась ли я где-нибудь, не испытывала ли сильного стресса, не получала ли травмы. Я неуверенно пожала плечами, и она выписала мне направление на прогревание.

Как дошла до дома, не помню. Было так больно, что в глазах плыло и темнело, хотелось просто лечь прямо у дороги и больше никуда не идти. Когда пришла домой, разрыдалась в голос. Больше никогда не пойду ни к каким врачам.

Сегодня ночью почти не спала: нога болела и ныла, любое движение мучительно скручивало ее на несколько бесконечных минут, забывалась, только когда лежала на животе, положив ноги на подлокотник дивана. Какое счастье, оказывается, просто быть в состоянии ходить, мыть посуду, искать по всей квартире ножницы, которые Лара опять засунула куда-то, относить ей телефонную трубку, когда ей кто-то звонит… Когда выздоровею – если, конечно, выздоровею, пойду работать. Хоть куда, лишь бы чувствовать эту радость быть в состоянии что-то делать. Ну и чтобы Лара не смела больше говорить мне тех ужасных слов, которые я услышала от нее в начале недели. Все будет хорошо.


Я проболела в общей сложности три недели. Хромала, не могла нормально спать по ночам и полноценно бодрствовать днем, перечитала все книги, до дыр засмотрела телевизор, но наконец-то настал момент, когда я поняла, что мне стало лучше. Чувствую себя пока не стопроцентно здоровой: когда устаю, нога еще дает о себе знать, но по крайней мере хотя бы могу ходить прямо и не хромать, и это уже такое облегчение!

Что удивительно, мысли о работе не оставили меня вместе с недомоганием, чего в общем-то логично было бы ожидать, и еще, думаю, тетя Лариса не дала мне забыть о своем намерении. До сих пор не могу с ней разговаривать.

Занятие я себе выбрала быстро. Устроила после своего вынужденного бездействия генеральную уборку, и когда, вооружившись зубочисткой и тряпкой, выколупывала из стыков деталей телефонной трубки забившуюся туда грязь, поняла, что, пожалуй, вот это и есть то самое дело, которое удается мне лучше всего. Может быть, кроме старой моей работы, но возвращаться туда я точно не хочу.

Дала объявление в газету: «Услуги по уборке квартир и офисов». Сначала подумала, что, наверное, как-то неловко указывать мой городской номер мобильного телефона – 215-15-15, – все-таки несколько странный номер для простой уборщицы, но потом решила не скромничать. Будем честны друг с другом с самого начала.

Через два дня после выхода газеты мне позвонили:

– После ремонта убираете?

Откуда же я знаю, убираю или нет?

– Убираю, – на всякий случай согласилась я.

Так я получила свой первый заказ.

Как оказалось, модный номер моего мобильного не вызвал никакого предвзятого отношения ко мне, и три недели я подметала, мыла и дышала пылью наряду со всей бригадой, нанятой хозяином для ремонта. Причем пыль была такая мелкая и ее было так много, что она проникала во все мыслимые и немыслимые места: от нее противно скрипели волосы, моментально сохла кожа, вещи можно было стирать хоть каждый день. На второй день я приехала на место работы со сменной одеждой, пластиковой шапочкой для душа и резиновыми перчатками, хотела еще взять марлевую повязку, но что-то сугубо женское во мне решительно восстало против этого. Хотя на кого уж я там собралась производить впечатление, сама не знаю.

В принципе я даже получала что-то вроде удовлетворения от своей деятельности. Приятно было смотреть, как в результате моих стараний все вокруг преображается, становится чистым, опрятным, как все ненужное – куски штукатурки, осколки кафеля, обломки дверных косяков, банки из-под краски и упаковки от строительных материалов – незамедлительно устраняется, пыль и грязь вымываются, и остается чистое ровное помещение, которое день ото дня принимает все более ухоженный вид: вот залили пол, выровняли потолки и стены, туалет и ванную выложили кафелем, поменяли окна и двери, положили ламинат, наклеили обои. Просто загляденье. Я даже взяла телефон у бригадира: когда буду делать ремонт, позову этих ребят.

Когда с работой было покончено и мне выдали мою первую зарплату, я на радостях купила торт и дома торжественно водрузила его на кухонный стол. Даже Лару позвала пить чай.

Все это время, пока я уходила из дома после обеда и возвращалась поздно вечером уставшая и слегка запыленная, она только с подозрением, не пытаясь ничего выяснить, наблюдала за мной, но, видимо, сейчас, на ее взгляд, наконец настал подходящий момент для объяснений. Разрезая торт, я ей рассказала про свою новую сферу деятельности.

Тетя Лариса, конечно, и раньше, бывало, на меня прикрикнет, но чтобы так…

– Я не для того учила тебя в институте, чтобы в тридцать один год ты пошла работать уборщицей! Тебе мало моего примера перед глазами, ты тоже хочешь жить так?!

– Между прочим, мне даже интересно было делать эту работу… – попыталась возразить я, но Лара вспылила еще больше.

– Интересно?! Тебе кажется, это так романтично: все время на ногах, не разгибаясь, в пыли, в грязи?! Да ты знаешь, на кого ты будешь похожа всего через пару лет? Какие у тебя будут руки, лицо? Я что, для этого пахала по две смены, чтобы к сорока годам ты превратилась в старую, убогую развалину?!

Устав кричать, она без сил упала на стул.

– Ты можешь объяснить, что ты делаешь со своей жизнью? – уже нормальным голосом спросила она. – Ушла с работы, ничем не занималась почти четыре месяца, продала машину…

– И нисколько об этом не жалею, – перебила я ее. – С ней одни только проблемы. То масло поменяй, то резину, то порвался пыльник, то что-то стучит в двигателе, да и средств на нее уходило больше, чем я могла себе позволить. Так что хорошо, что ее больше нет.

Говоря про машину, я, конечно, погорячилась – сердце екнуло, когда я отдала ключи от нее новому хозяину. Зато за кредит заплатила вовремя. Хотя никакое это не утешение.

Тетя Лариса так ни в чем меня не переубедила. Я, правда, решила, что никогда больше не буду убирать после ремонтов, но Лара тут ни при чем – сама не хочу.

* * *

Спустя несколько дней мне позвонили и предложили сделать генеральную уборку в квартире. Долго и пытливо расспрашивали по телефону, почему я не работаю ни на какое агентство, какой у меня опыт работы, могу ли я предоставить рекомендации, и несмотря на то что ни по одному из перечисленных пунктов мне нечем было похвастаться, в конце концов меня наняли.

Зинаида Павловна, так звали мою очередную работодательницу, простояла у меня над душой все десять часов, пока я драила ее квартиру. Мне даже в туалет сходить было как-то неловко: казалось, она и туда пойдет вместе со мной. Проверяла за мной каждый уголок, каждую чашку, чуть ли не весь пол протерла за мной белоснежным платком, а ковер не разглядывала разве что с лупой.

– А здесь, Дашенька, вы разве не заметили пятно? – спрашивала она, поджав губы.

Честно говоря, нет, не заметила. Даже после того, как она указала на обеспокоившее ее место на окне. И все-таки протерла еще раз, предварительно побрызгав еще раз «Мистером Мускулом» – чтоб наверняка.

Для расчетов привела меня в чистую посвежевшую гостиную – приятно посмотреть на дело своих рук! Вообще у нее красивая квартира, большая, со вкусом отделанная, полная редких красивых безделушек, так что если бы не тотальный надзор, я бы получила большое удовольствие, наводя здесь порядок. Надо же, даже в таком деле не обошлось без назойливого начальства. Есть вообще такие места, где на тебя никто не будет давить?

Выложив кошелек на стол, старушенция начала тщательно отсчитывать банкноты.

И вдруг поднялась со своего старинного колченого стула и вышла из комнаты, оставив меня наедине со всеми своими ценными побрякушками, резной шкатулкой на самом видном месте и кошельком на столе. Я недоуменно обернулась ей вслед. Потом оглянулась по сторонам, радуясь этой нежданной минуте свободы. Тихо горел свет. Зинаида Павловна вернулась через несколько минут и вручила мне наконец тонкую пачку купюр. Давно я ни от кого не уходила с таким облегчением.

В метро не выдержала, пересчитала деньги и чуть не расплакалась: их было так неожиданно мало, будто я не целый день провела, отмывая огромную трехкомнатную квартиру со всеми ее бесконечными мелочами, а помыла посуду после холостяцкого завтрака!

Ехала в автобусе и, чувствуя, как снова ноет нога, пыталась успокоиться. Ведь с другой стороны, весь этот день я могла просидеть дома и вообще ничего не заработать. Опять же опыт.

Я радость, чистая, светлая, я свет, я любовь…

За окном мелькали дома и деревья, подсвеченные ночными фонарями.

…Мне тепло и спокойно, всех люблю: милую тетушку, Олю, Наташу, Светочку, Стаса, папу, Василия Николаевича, Зинаиду Павловну. Да, и ее люблю. Тепло и нежно. С благодарностью.


За две следующих недели заказ был всего один, я даже купила газету, чтобы проверить, выходит ли мое объявление. Оно исправно выходило. Подумала, может, все-таки дать рекламу с другим телефоном, с домашним, например, все равно я всегда дома. Или поискать другую работу. В итоге не сделала ни того, ни другого, зато на исходе второй недели наконец снова позвонил заказчик.

Точнее, это была заказчица, и она смутно знакомым голосом сообщила мне, что меня ей порекомендовала ее бабушка, Зинаида Павловна, может, я помню ее, – как будто такое можно забыть! – и не хотела бы я работать у нее на постоянной основе.

Вот уж чего я ждала меньше всего!

– Какой объем работы и сколько вы готовы мне платить? – спросила я, памятуя о неприятном завершении сотрудничества с Зинаидой Павловной. Как будто мне было из чего выбирать.

– Я думаю, мы договоримся, – весело отозвался голос, явно принадлежащий молодой и беззаботной особе.

Когда передо мной открылась тяжелая металлическая дверь, обитая кожей, я почувствовала, как мои глаза поползли на лоб, а рот приоткрылся от удивления.

– Даша? – расплылась улыбкой стоявшая на пороге молодая женщина.

– Оля? – с таким же радостным изумлением отозвалась я.

Все так же хромая, она посторонилась и дала мне войти в квартиру, и я, как всегда, глядя на нее, почувствовала жалость и одновременно чувство вины из-за того, что испытываю ее. Оля была непохожа на человека, которого стоило жалеть, и все-таки неужели она не обошлась бы без той ужасной аварии, которая случилась, когда ей было всего четырнадцать и которая стала причиной ее хромоты? Выходит, нет.

– Постой, – вдруг спохватилась она, – так это тебя мне рекомендовала моя бабуля?

– Ну да, – подтвердила я, снимая верхнюю одежду.

– Так ты теперь занимаешься… вот этим?

– Именно.

Последнее слово я произнесла с отчетливым вызовом в голосе, как будто уже собралась что-то кому-то доказывать.

– Но что случилось? – спросила Оля, ведя меня в гостиную. – Ты же лучший юрист, какого я знаю! Не можешь найти работу?

Тут раздался звонок мобильного, который она держала в руках, и она нажала на кнопку вызова.

– Да. Да. Нет, подождите с этим, я сегодня подъеду, посмотрю сама, и там решим. В банк позвонили? Хорошо. Все, до связи. О чем это я? Ах да! Давай я поговорю с Витей, он наверняка подыщет тебе что-нибудь подходящее или поспрашивает у друзей. Почему, кстати, ты уволилась из Сиски? Там никто не мог толком сказать, почему ты ушла!

Сиска, как ее называли все свои, – это Сибирская сотовая компания, или, короче, ССК. Мое предыдущее место работы, где я проработала в общей сложности восемь лет – большую часть времени существования самой компании – три последних из них ведущим юристом. Вспомнив о ней, я сразу заметно помрачнела, как будто и не было тех четырех месяцев, в течение которых все, казалось бы, должно было забыться.

– Да так, – неохотно отозвалась я. – Ты же знаешь, какая политика у компании: не платить ни копейки по искам даже порой в ущерб собственной репутации, и я далеко не всегда была согласна с ней, а в последнее время стало и вовсе доходить до абсурда. В общем, не хочу об этом, – закончила я, почувствовав, что снова начинаю заводиться, думая об этом.

– А это никак не связано с тем нашумевшим делом, о котором писали во всех СМИ? Кое-кто болтал, что ты ушла, потому что побоялась, что не справишься с ним.

– И ты веришь этому?

– Конечно, нет! – воскликнула Оля. – Уверена, не было и не будет ситуации, из которой ты не нашла бы выхода! Знаешь что, пойдем-ка лучше пить чай, красавица моя. Какая же ты все-таки высокая, дай хоть обниму тебя!

Мы, смеясь, обнялись прямо на полпути от гостиной к кухне.

– Все-таки за одно Сиске точно можно быть благодарным, – заключила Оля, – ведь именно благодаря ее скупердяйству мы познакомились!

Сеть салонов мобильной связи, принадлежащая Оле и ее мужу, была самым крупным корпоративным клиентом ССК по Сибири. Сотрудничать с ними было легко, обязательства свои они всегда выполняли, и тем неожиданнее для них стал отказ ССК вернуть размер переплаты по завышенным в результате системного сбоя тарифам. Они подали на нас иск, и Василий Николаевич, управляющий директор и мой непосредственный начальник, поставил передо мной задачу найти способ замять это дело так, чтобы мало того, денег им не платить, так еще чтобы они забрали заявление из суда.

Ну что ж, и не с такими претензиями приходилось работать, в голове привычно закрутились шестеренки в поиске возможных путей решения этой проблемы. И только когда я познакомилась с Олей и Виктором, в мозгах как будто что-то застопорилось.

Субъективность – великая вещь, и порой она творит чудеса. Конечно, мне и раньше приходилось не соглашаться с порядком ведения дел в Сиске, но один разговор, когда истец – неудовлетворенный жизнью скандалист, который только и ищет повода повыяснять с кем-нибудь отношения, и совсем другое дело, когда перед тобой приятные и во всем адекватные люди типа Ольги и Виктора.

В общем, в результате некоторых несложных доводов, приведенных мной в разговоре с Василием Николаевичем, им вернули сумму их переплаты, пусть и не в полном размере, они отозвали иск, а мы с Олей стали хорошими приятельницами.

За те несколько лет, что я ее знаю, она нисколько не изменилась: та же короткая рыжая стрижка, лучистые карие глаза, ямочки на щеках, приятная округлость в фигуре, которая, однако, нисколько ее не портит, а только добавляет теплоты и ощущения жизнелюбия.

– Давай я тебе помогу, – предложила я, когда мы оказались на кухне.

– Сядь и расслабься, – велела мне Оля. – Я пока еще в состоянии сама приготовить чай.

– Значит, решила нанять себе помощницу… – пробормотала я, и тут снова зазвонил телефон, на этот раз домашний. Оле пришлось сходить за трубкой в гостиную.

– Да, – донеслось из соседней комнаты. – Я же сказала – на эти номера никаких скидок!.. А-а, из мэрии… А почему к нам пришли? Порекомендовали? Ну надо же! Хорошо, дай им скидку семь процентов и скажи, пусть знакомых приводят… Сказала уже? – Оля рассмеялась. – Ну хорошо, молодец! Все, пока!

Она вернулась на кухню.

– Прости, о чем ты меня спросила? – обратилась она ко мне и не успела взяться за чайник, как снова раздался звонок.

Я сама приготовила чай. Достала из шкафа чашки из костяного фарфора, серебряные ложечки, выложила на витиеватое блюдце печенье и пряники, насыпала в вазочку конфет. Остальные пятнадцать минут, которые понадобились Оле, чтобы разделаться со всеми своими звонками, занималась тем, что почесывала спинку и ушки лениво забредшего на кухню большого рыжего кота.

– Вот так и живу, – наконец сказала она, закончив последний разговор, – вот для этого мне и нужен кто-то, кто будет мне помогать по хозяйству. Видишь, какие хоромы? Когда мы их покупали, я даже не думала, что они будут требовать столько времени и забот, а у меня же еще работа, дети. Сначала мучилась сама, потом наняла домработницу через агентство, но уж больно какая-то вялая она была. Вроде и делала все аккуратно, тихая, незаметная, но в один прекрасный момент я поняла, что не вынесу ее в доме больше ни единой минуты. После этого пыталась ужиться с другими, но все что-то не то. Пожаловалась бабуле, а она мне: «Я сама тебе найду нужного человека». Она, кстати, на честность тебя не проверяла?

– Как это? – не поняла я сначала, но тут вспомнила, как старушенция вышла, оставив меня наедине со своим свято оберегаемым имуществом.

– Она, наверное, еще и не отходила от тебя все то время, пока ты у нее находилась?

Оля расхохоталась, и я растерянно на нее посмотрела.

– Ты ее прости, – сказала она примирительно, – она старенькая уже, и у нее свои представления о параметрах профпригодности. Уверяю тебя, если ты будешь работать у меня, все будет совсем по-другому.

– Так ты все-таки возьмешь меня к себе?

Снова зазвонил телефон. Оля посмотрела в окошко дисплея и с раздражением сбросила звонок.

– Достали, – мрачно сказала она. – Пусть сами выкручиваются. А то чуть что, сразу ко мне, как будто своей головы нет.

И снова посмотрела на меня.

– Конечно, меня несколько смущает, что мне придется выступать в роли твоего работодателя, но с другой стороны, мы же с тобой взрослые люди, и грош нам цена, если мы не сможем договориться. Ну что, согласна?

Вдруг в прихожей раздался шум, отчего кот, до этого спокойно сидевший у меня на коленях, опрометью сорвался с места и, задрав хвост, кинулся в сторону, откуда доносились звуки. В следующую секунду раздался раскатистый бас:

– Где ты, моя сладкая вишенка?.. Сеня, Сеня, оставь кота в покое! Иди помой руки и переоденься, сейчас будем обедать. Олег, опять ты бросил свою сумку в проходе?

– Не сумку, а рюкзак! – ответили ему подростковым фальцетом.

– Убери сейчас же!

Бас грохотал уже где-то совсем близко, и наконец показался муж Оли – Виктор. Когда-то он, вероятно, был весьма видным молодым человеком, но со временем его привлекательность несколько затерлась, как вещь, которой давно не пользовались, и сейчас Оля казалась и моложе, и живее его, хотя на самом деле они были ровесниками.

– Привет, мой волшебный пузыречек, – пророкотал он, наклоняясь к Оле и целуя ее в лоб.

– Витя, – кинув на него быстрый взгляд с возмущением отозвалась она, – я же просила тебя не надевать больше эти джинсы, они же протерлись до дыр!

– Ну прости, милая, больше не буду.

И вот так уже пятнадцать лет. Каждый раз смотрю на них и поражаюсь.

– Кого я вижу!

О, бедные мои перепонки!

– Витя, перестань кричать! Ты же дома.

Оля встала и принялась собирать к обеду. Снова зазвонил телефон, и она взяла трубку.

– Даша, дорогая, какими судьбами? – спросил Виктор. Он как будто не обратил внимания на оклик жены, но стал говорить тише. – Не видел тебя сто лет! Где ты сейчас? Чем занимаешься? Давно пора было уходить от этих…

В его кармане тоже завибрировала трубка, и ему пришлось отвлечься, чтобы ответить на вызов. Проскальзывая по гладкому ламинату, кот, ценой великого напряжения всех своих кошачьих сил избежав столкновения с дверным косяком и с трудом вписавшись в поворот, пулей пронесся по коридору и в панике шмыгнул под скамью, на которой я сидела. Следом за ним на пороге кухни показался светловолосый мальчуган лет восьми, который не долго думая встал на коленки и тоже пополз под лавку.

Уж не знаю, оттого ли, что я соскучилась сидеть дома, но мне было весело среди всей этой суматохи.

Замечательная старушка Зинаида Павловна, люблю вас безмерно и безгранично.

На следующий день я приступила к своим новым обязанностям.


У Оли хорошо работать, у нее хороший дом, она хорошо платит, и я люблю всю ее замечательную семью. Особенно когда никого из них нет дома.

Стараюсь приходить пораньше, пока хотя бы дети еще в школе. К счастью, я жаворонок, так что такой график меня нисколько не тяготит, да и самой Оле так удобнее.

Их кот – просто чудо. Дня не проходит, чтобы я не посидела, держа его на коленях и прислушиваясь к тому, как он мурлычет от моих поглаживаний. Думаю, ему тоже нравится побыть со мной, потому что он тоже устал от постоянного шума и суеты вокруг.

С Олей приятно иметь дело, но некоторые ее поступки приводят меня в замешательство.

– Тебе постельное белье разложить по комплектам или наволочки с наволочками, а простыни с простынями? – спросила я ее вчера.

– Да без разницы, – отмахнулась она беззаботно.

Я разложила, как сочла нужным, а сегодня складывала в комод полотенца и увидела, что все белье пересортировано.

Или поинтересовалась у нее, какой чай лучше заварить к обеду.

– Да все равно, – отозвалась она.

Я заварила зеленый, а потом на кухню зашел Виктор и с удивлением приподнял брови:

– А ты чего это, Олюнчик, пьешь зеленый чай? Ты же не любишь.

Кажется, Оля слегка покраснела после его замечания.

Странно все это.

Я радость, мне тепло и спокойно, всех люблю.

Все будет хорошо.

* * *

Три дня назад мне снова позвонили по моему объявлению, которое, оказывается, исправно выходило все это время, и тоже предложили постоянную работу. Я съездила на встречу с хозяйкой. Не спала две ночи и сегодня пришла к Оле.

– Ты только не пойми меня неправильно, – сказала я, – но мне кажется, нам лучше расстаться. Ты не подумай, мне все у вас нравится, и все эти два месяца, что я работаю у вас… – пробормотала я и тут поняла, что Оля, несмотря на свой обеспокоенный вид, испытывает чувство облегчения.

– Ты тоже заметила это, да? – спросила она меня.

– Кажется, да.

– Все-таки нельзя смешивать работу и дружбу, – улыбнулась она.

– Нельзя, – улыбнулась я ей в ответ.

Напоследок мы пили чай с вишневым вареньем.

Чудесные люди, чудесная жизнь. Мне тепло и спокойно.

В ту ночь я спала на редкость хорошо.


Моя новая нанимательница не просто красива – она потрясающе красива. И ее муж – условно говоря, муж, потому что они не расписаны – так же невероятно хорош. Они самая невероятная пара, какую я когда-либо видела. Их таунхаус находится в черте города и похож на игрушку – что снаружи, что внутри. Я всегда думала, что в таких домах не живут: такие дома снимают для рекламы, чтобы вы тоже когда-нибудь захотели их купить. Рядом с такой жизнью чувствуешь, насколько несовершенно твое собственное существование. С тех пор, как я работаю у них, постоянно ловлю себя на том, что пытаюсь оправдать себя: почему у меня самой нет всего этого, почему я не такая же сногсшибательная, почему у меня нет мужчины и дома, хотя бы даже собственной квартиры! Я никакая не радость, я скучная и посредственная унылость, способная только на то, чтобы безупречно вымывать грязь за другими.

Мою новую хозяйку зовут Тиша. Сначала я думала, что это производное от какого-то иностранного имени, что было бы вполне логично, учитывая, что Тиша – мулатка, но потом оказалось, что это что-то вроде прозвища, производное от ее фамилии – Тимофеева. И имя у нее вполне прозаическое – Анна. Аня Тимофеева. Но Тиша, конечно, звучит гораздо загадочнее и необычнее, так что я понимаю, почему она выбрала для себя это имя.

Я вообще, кажется, готова оправдать ее в чем угодно: в том, что, придя поздно домой, она может не смыть на ночь косметику, что она упаковками употребляет снотворное, что постоянно грубит маме и никогда не звонит ей сама, что не читает ничего, кроме глянцевых журналов, и все свободное время преимущественно тратит на поддержание своей неотразимости: салоны красоты, тренажерный зал, бассейн, магазины. Но мне хочется прощать ее за все это, потому что когда я на нее смотрю – а делаю я это при каждом удобном случае, – испытываю такое восхищение, что, кажется, можно питаться от него бесконечно, никогда больше не есть, не пить и даже, наверное, со временем – если понаблюдать за ней достаточно долго – можно будет не дышать.


Страницы книги >> 1 2 3 | Следующая
  • 4.2 Оценок: 5

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


Популярные книги за неделю


Рекомендации