Читать книгу "Не сбудется"

***

Максим некоторое время молчал, выйдя из кабинета, и что-то обдумывал. На Машин вопрос, что от него хотела Марина, не ответил. Наконец, он твердо сказал:

– Ты должна научиться отвечать Альгебре.

– Зачем еще? – нахмурилась Маша.

– Пригодится в жизни. Будут ведь и другие неадекваты, и не всегда Шевцов будет рядом. Ты должна научиться сама себя защищать.

– Чтобы самой выглядеть таким же неадекватом? Вот уж спасибо.

– Не для этого… – он запнулся и взъерошил волосы обеими руками, не зная, как начать.

– Ну? – поторопила Маша.

– Понимаешь… ей доставляет удовольствие тебя унижать. Ей нравится именно твоя беззащитность. Мне кажется, у нее какие-то садистские наклонности, других она ведь не трогает. Выбрала себе жертву и издевается. Тебе нравится быть жертвой?

– Что за чушь ты несешь? – возмутилась Маша.

– А жертва является жертвой, только пока ведет себя соответствующим образом, – продолжил Максим, не обращая внимания на ее возмущение. – Как только ты изменишь свое поведение и отношение, ей сразу станет неинтересно. Знаешь, я читал, когда насильник… ну… занимается своим делом, ему необходимо, чтобы девушка была в ужасе и кричала. Если она вдруг начинает получать удовольствие, он сразу теряет к ней интерес.

– Ты предлагаешь мне начать получать удовольствие от Альгебры? – заинтересовалась Маша.

– Нет, у меня другая идея. Я предлагаю насиловать ее саму, – улыбнулся Максим.

– Ты в самом деле хочешь, чтобы я стала такой, как она?

– Ты никогда не станешь такой, как она. Ты умная, добрая, отзывчивая, у тебя прекрасное чувство юмора, тебя все любят. Почему ты боишься проявить все эти качества, когда Альгебра… тебя насилует? Дай ей отпор!

– Как? Что я могу ей ответить, если она во всем права? Да, я дура, но зато у вас большая задница?

– Она права по сути, но не по форме. Ты не дура, просто не учишь уроки, и это действительно глупо… учитывая ваши высокие отношения. Но все равно – нельзя так разговаривать друг с другом. Иначе получится, что "большая задница" тоже может являться аргументом. Если уж окончательно переходить на хамство.

– Конкретно сейчас – что ты предлагаешь?

– Скажи Марине.

– Наябедничать?

– Нет. Попросить помощи. Ты не хочешь этого признавать, но проблема есть. И Шевцов не может ее решить. А ты поддаешься его влиянию и тоже пытаешься замалчивать и делать вид, что все в порядке. Но все не в порядке. Посмотри уже правде в глаза, признай это.

Маша, немного смущенная его теорией, перестала возражать и задумалась.

– Тебе-то это зачем? – наконец спросила она. – Почему это тебя так волнует?

Несколько секунд он пристально смотрел на нее, так, что она ощущала этот взгляд каждой клеточкой своего тела. Не выдержав, она опустила глаза.

– Разве не понятно?

– Нет , – сорвавшимся от чего-то голосом прошептала она.

– Потому что я тебя люблю, – наконец тихо сказал он. – И мне неприятно, когда тебя пытаются обидеть.

– Макс… – Маша даже задохнулась от неожиданности. – Но… у меня уже есть… защитник, ты же знаешь.

– А я и не набиваюсь к тебе в защитники. Я хочу, чтобы ты сама научилась себя защищать. У тебя получится, я уверен. Обещай мне, что попробуешь!

– Хорошо, – растерянно кивнула она.

Максим кивнул, круто повернулся и пошел прочь.

– Макс! – остановила его Маша.

Он вопросительно обернулся.

– Скажи это еще раз, – смущенно попросила она.

Он улыбнулся уголком рта. И не стал ничего переспрашивать. Просто повторил:

– Я тебя люблю.

И ушел, оставив ее наедине с ворохом чувств, которые вызвал своим неожиданным признанием.

***

Марина, задавая свои стандартные вопросы, присматривалась к необычно тихой и задумчивой Маше, пытаясь понять, что происходит. В противовес зануде Шевцову Маша была веселая, смешливая и остроумная. Образ виноватой скромницы совсем ей не подходил. Что бы там ни сотворила математичка, это должно было быть очень серьезно, если ей удалось настолько изменить поведение ученицы. Так рассуждала Марина, не зная истинной причины Машиных переживаний. Ее пугала эта перемена, и настораживала покорность, с которой Маша отвечала на вопросы, не пытаясь что-то скрыть, смягчить выражения или кого-то выгородить. Маша всегда любила болтать, но сейчас разговор явно не доставлял ей удовольствия, однако она говорила и говорила, вспоминая все новые подробности их стычек с математичкой и с каким-то злым удовольствием перечисляя эпитеты, которыми та ее награждала.

– Почему ты молчала? Почему мне сразу не сказала? – мягко спросила Марина, когда Маша умолкла.

– Сложно сказать… Сначала было непонятно, что все зайдет так далеко. Потом казалось, что удастся как-то разрулить. Потом не хотелось ябедничать. Потом было уже глупо, поскольку к этому все привыкли и перестали обращать внимание. Да и вообще, я себя убедила, что не становлюсь хуже только от того, что кто-то меня считает плохой.

– В этом ты, конечно, права…

Марина в который уже раз поразилась Машиной способности раскладывать по полочкам человеческое поведение. У девочки несомненный талант в области психологии человека, и Марине как специалисту было приятно видеть в ней родственную душу. Маша так хорошо осознавала мотивы собственных поступков, как будто была не пятнадцатилетней девочкой, а опытным психотерапевтом. Если бы она так же хорошо решала проблемы, как их понимала, цены бы ей не было.

– А в чем не права?

– Ты же понимаешь, что это лишь защитная реакция, а не решение проблемы? Представь, что тебя кто-то бьет, а ты внушила себе, что тебе не больно. Синяки и переломы от этого не исчезнут.

– Это беспокоит Андрея больше, чем меня, – пожала плечами Маша. – Я научилась справляться, пусть это и защитная реакция. А он очень болезненно реагирует. А теперь еще Макс…

Марина усилием воли сохранила непроницаемое выражение лица. Неужели он уже успел ей признаться? Меньше месяца прошло с момента его появления. Хотя, возможно, девочка и его разложила по полочкам, и сама обо всем догадалась, она могла.

– А теперь еще и я. Мне не безразличны мои ученики. Мне важно, чтобы вы были если не счастливы, то хотя бы не несчастны. Чтобы находились в гармонии со своим окружением. Если что-то идет не так в одной части твоей жизни, это так или иначе скажется на всем остальном. Поэтому так важно решать проблемы вовремя, не запускать и не ждать, когда рассосется. Ты молодец, что сказала.

Маша немного поколебалась и призналась:

– Макс меня попросил.

"А не слишком ли быстро ты согласилась?" – с иронией подумала Марина. А вслух сказала:

– Ну… считай, что тебе повезло с новым одноклассником. Если бы не он, тебе бы пришлось терпеть еще два года.

– Что вы будете делать? – спросила Маша.

– Честно? Еще не знаю. Для начала поговорю с Александрой Ивановной. Нужно выслушать и ее версию тоже. С другой стороны, нужно будет разобраться с твоими уроками. Обязанность их учить еще никто не отменял, даже если тебе не нравится педагог. По результатам этих двух пунктов буду продумывать тактику своих действий.

– Второй пункт можете доверить мне. Я все выучу. У меня была причина, по которой я не успевала готовиться. Я не хочу вам ее называть, но я обещаю, что больше это не помешает. Я решила исправиться. Слишком много людей теперь в это втянуто. Я не переживу, если каждый будет участливо заглядывать в глаза и интересоваться здоровьем моей математики.

Марина облегченно перевела дух. Если Маша вернулась к своим привычным шуточкам, видимо, она приходит в норму.

– Значит, я могу на тебя рассчитывать? И мне не нужно привлекать какие-то дополнительные ресурсы для решения этой проблемы?

– Можете. Не нужно.

– Хорошо. Значит, одной проблемой меньше.

Глава 5. Потому что с ней не надо света

Максима обычно очень увлекали репетиции, но сегодня Васька-Бенволио был в ударе, и бедный Шекспир, поверженный его красноречием, отошел на второй план. Репетировали сцены под кодовым названием «Ромео и компания». Елена Сергеевна раздражалась и сердилась по каждому поводу. Одиннадцатиклассники Рубцов и Гайтуллин (соответственно Меркуцио и Тибальт) тоже периодически ржали над Васькиными шуточками, тем самым еще больше доставая Елену Сергеевну. В общем и целом выходила лажа. Опоздавший Разумовский попытался было обратиться к Леночке с каким-то вопросом, но на него испуганно зашипел Калинин.

– Тихо ты! Не буди в ней зверя!

– Почему? – ничего не понял Женька.

– Он не высыпается, – пояснил Васька, вызвав новый взрыв хохота у тех, кто его слушал уже давно.

Леночка махнула рукой и уселась на пол. Парням стало стыдно. Она замечательно умела сыграть роль обиженной девочки, которой срочно требуется мужское плечо. Ее воспитанники в этих случаях и не подозревали, что ими манипулируют.

– Лена Сергевна, мы уже все, – заверил Калинин.

– Мы больше не будем, – подтвердили на все лады остальные.

– Да нет, вы все правильно делаете, – вздохнула Леночка. – То есть настроение выбрано правильное. Что делают юноши, когда собираются вместе? Сквернословят и обсуждают баб. Разрешите своим персонажам делать то же самое. Только текст пусть будет шекспировский. И о распределении ролей между вами – вы двое подшучиваете над Ромео, подкалываете его, хотите его вывести из меланхолии. Ты – хочешь им доказать, что с тобой происходит нечто действительно важное. У тебя не получается, ты обижаешься, что тебе не верят, что твои чувства не принимают всерьез. Главный среди вас – Меркуцио, Олег, ты должен вести себя более уверенно, чем остальные, ты их направляешь, ты – заводила, они подчиняются твоему настроению. Ты – здравый смысл этой пьесы, который остальные персонажи по разным причинам растеряли. Как только ты появляешься на сцене, все остальные персонажи должны выглядеть бледно на твоем фоне.

– Даже Ромео?

– В первую очередь Ромео. Его роль – размазывать сопли по сцене, а твоя – выражать мысли и совершать поступки. В любой сцене, где присутствует Меркуцио, он – главный, понимаешь – в любой. Ты слышишь меня, Стрельцов? – обратилась она к Максиму, который во время этого проникновенного монолога засмотрелся на читавшую книгу Машу.

– Слышу, слышу. Только я все равно никак не могу повлиять на исполнение роли Меркуцио.

– Ну так повлияй на исполнение роли Ромео, – недовольно приказала Елена Сергеевна. – Как персонаж ты неосознанно ему подчиняешься, но как актер ты должен это осознавать, когда выходишь играть свою роль. В сценах с Меркуцио у тебя роль не главная, играй ведомого. А ты переигрываешь.

– Я понял.

– Хорошо… Рустем, уйди пока. Поехали, с приветствия в стихах.

Максим все чаще украдкой посматривал на расстроенное лицо Маши, его беспокоили горькие складочки у ее губ и блестящие глаза, когда она поднимала лицо от книги. Пару раз ему показалось, что она украдкой смахивала слезы. Он рассеяно механически повторял свой текст, а Елена Сергеевна была, как ни странно, довольна.

– Вот! – кричала она. – Запомни это состояние! Тебе до них нет дела, ты весь в своих мыслях!

И это было правдой. Маша вдруг встала и быстро ушла через дальнюю дверь зала. Максим, не понимая, что происходит, обернулся к Елене Сергеевне.

– Можно я выйду на минуточку? Пожалуйста, очень надо.

– Иди, – она пожала плечами. – Что с вами такое сегодня?

– А у него Джульетта сбежала еще до бала, – наябедничал Калинин. Парни заржали.

Но Максим не слушая их уже бежал по коридору, пытаясь сообразить, куда могла пойти Маша.

***

Максим нашел ее у аквариума. Она стояла спиной, как будто разглядывая его содержимое.

– Машка… – тихо позвал он. – Что с тобой?

Она обернулась, и он заметил остатки слез в ее глазах.

– Ничего, – улыбнулась она. – Это Куприн.

– Довел тебя до слез?

– Да. Что ты читал к завтрашнему семинару?

– "Поединок". Я его еще летом читал.

– А я – "Гранатовый браслет", – она протянула ему книгу. – Наверное, нужно было выбрать что-то другое. Потому что – как теперь с этим жить?

– Вау! – восхищенно сказал Максим, осторожно открывая потрепанный том с пожелтевшими листами. – Где ты взяла такую древность? – он даже понюхал книгу и принялся перелистывать страницы.

– Папа дал. Я все книги у него беру, у него хорошая библиотека.

– 64-й год… Тогда даже моих родителей еще не было…

– И моих не было. – Маша с интересом наблюдала за его реакцией на книгу. – Что тебя так поражает? Ты что, никогда не видел старых книг?

– Видел… наверное, – неуверенно сказал Максим. – Только не помню, где и когда. У нас таких нет, все только что из магазина.

– Вот глупый! – Маша уже смеялась. – Какая разница, что снаружи? Главное – содержание.

– Не скажи. Вот, например, эту книгу за содержание полагалось бы, как минимум, высечь, поскольку она заставила тебя плакать. Но учитывая ее внешний вид и прошлые заслуги… Ее, наверное, многие читали, раз она в таком чудесном состоянии. Будем считать, что все эти люди свидетельствовали в ее защиту.

– Хочешь – возьми, – предложила Маша. – Только ненадолго, мне нужно ее вернуть.

– Зачем? Я уже по "Поединку" подготовился.

– Все же возьми… Она небольшая. Я хочу, чтобы ты прочитал.

***

Марина проводила свои семинары всегда неформально, так, чтобы было максимально непохоже на урок. Например, в хорошую погоду любила вывести всех в школьный двор или даже в парк. Таким образом удавалось заставить учеников общаться друг с другом, спорить, отстаивать свое мнение, выдвигать интересные идеи. В классе, пока говорил один, другие находили возможность заняться чем-то посторонним – заглянуть в учебник, нарисовать на полях какую-нибудь похабщину, поболтать друг с другом. На Марининых семинарах, имея в руках только книгу, у них не было выбора, приходилось так или иначе участвовать, хотя бы слушать. В этот раз все расселись (а некоторые даже разлеглись) на полу в кабинете психологии.

Биографию писателя докладывал Алик Цой. Он часто брал эту миссию на себя, поскольку со своим техническим складом ума мало что понимал в хорошей литературе, а оценки как-то получать было нужно. Марина слушала его сухое изложение и вспоминала, сколько она намучилась с этим выпендрежником, прежде чем добилась хотя бы такого результата – читать необходимый по программе минимум и излагать биографии великих писателей. Большего она не требовала, это был их компромисс. Однако она каждый раз жалела об их договоренности, слушая бесстрастное и неинтересное перечисление событий в хронологическом порядке. За его "родился-женился-умер" человека было совсем не видно, у мальчика наблюдался явный талант превращать незаурядных людей в набор скучных фактов и цифр. Она вздохнула с облегчением, когда это издевательство закончилось. И, чтобы уже окончательно разделаться со скучными докладами, решила сразу спросить Шевцова, чтобы потом уже не отвлекаться на бестолочей, которые, смотря в хорошую книгу, умеют видеть только фигу.

– Что там у тебя? – спросила она.

– "Гранатовый браслет".

– Странный выбор. Насколько я помню, глубокие чувства в литературе тебя не интересуют.

– Так он по количеству страниц выбирал, Марин-Игрьна, – встрял Калинин.

Все заржали, даже сам Шевцов улыбнулся.

– Если Вы намекаете на прошлогоднего Достоевского, то меня не интересуютстранные чувства. Которых не бывает в реальной жизни.

– Излагай, – разрешила Марина, не позволяя снова себя втянуть в бессмысленное обсуждение героев "Идиота".

– "Гранатовый браслет" Куприна до сих пор считается одним из лучших произведений о любви в русской литературе. Повесть основана на реальных событиях, которые произошли с женой одного российского губернатора. Безответно влюбленный в нее телеграфный служащий Желтиков сделал ей однажды подарок – цепочку с кулоном. Похожие события происходят и в повести. Однако из курьеза и анекдота автор делает настоящую духовную драму и даже трагедию, "громадную трагедию души", как называет ее Шеин. Героиня повести, княгиня Вера Николаевна Шеина, вообще не знакома с человеком, который уже много лет испытывает к ней глубокое и безответное чувство. Она никогда его не видела и не знает его имени. И даже не пытается узнать, поскольку он совершенно не мешает ей жить, посылая лишь изредка, по большим праздникам, поздравления без внятной подписи и обратного адреса. Ее это не беспокоит, а ее близких даже веселит. О том, что неизвестный поклонник не мешает течению их семейной жизни, свидетельствует то, как быстро ее муж и брат находят этого человека, как только это понадобилось. Значит, они могли сделать это и раньше, просто не было необходимости. И если бы Желткову не пришла в голову дерзкая мысль послать браслет в подарок Вере Николаевне, наверное, все это могло продолжаться еще много лет. Но ему показалось, что если в течение семи лет Вера принимала его письма и не пыталась помешать такому проявлению чувств, значит, он может перейти к следующему шагу – сделать ей подарок, который будет напоминать о нем не только по праздникам, а каждый раз, как только она на него взглянет.

– Нет, – вдруг сказал Стрельцов, – не поэтому… – И вдруг замолчал, испугавшись собственной смелости.

– Продолжай, раз уж перебил, – заинтересовалась Марина.

Максим смущенно улыбнулся Андрею.

– Извини… Просто… наверное, это не так уж легко – жить с сильным чувством столько лет. Когда оно становится единственным смыслом жизни, это изматывает и вообще мешает. Человек ни о чем другом не может думать, ничего не может делать. Он уже не знает, любовь это или сумасшествие. У человеческой памяти есть такое полезное свойство – забывание. Если случается что-то плохое, например, умирает кто-то близкий, то со временем становится легче, потому что срабатывает забывание. Это называется "время лечит".

– Точно, – вдруг перебил Калинин, – помните, у Макса Фрая в "Горе господина Гро" были такие люди, которым не удавалось забыть горе. Они и умереть не могли, и жить было невыносимо. И поэтому они…

– Василий! – строго посмотрела на него Марина. – По Куприну есть, что сказать? Если уж перебиваешь, то хотя бы по теме.

– Я по теме, – пробурчал Васька и умолк.

– Ну вот… А любви это не касается, пока она сама не пройдет, ее невозможно забыть, – продолжил Максим. – А ведь человек ощущает любовь не менее остро, чем утрату. Желтков не виноват в том, что любит, может, он и рад бы избавиться, но этим чувством нельзя управлять, в этом его понимает даже Шеин. Скорее наоборот, любовь управляет поступками человека. Желткову не повезло, он не смог разлюбить. И тогда он решил что-то сделать, как-то повлиять на ситуацию, чтобы прекратить свои мучения. Этот подарок мог сработать двумя способами – либо Вера приняла бы его… ну не знаю… захотела бы познакомиться, например, или просто оставила бы у себя, и Желтков бы расценил это как проблеск надежды. Либо она бы рассказала обо всем мужу, а муж как человек чести обязан был принять меры, чтобы защитить жену от ухаживаний постороннего человека и от сплетен. И этот второй вариант был в миллион раз вероятнее. Вряд ли Желтков всерьез рассматривал первый. Когда к нему пришли Шеин и Булат-Тугановский, он ведь даже не удивился, и очень быстро предложил им выход из положения, потому что у него все было продумано заранее. Он заранее приготовил револьвер, заранее растратил казенные деньги, потому что знал, что отвечать за это не придется. "Завтра вы обо мне ничего не услышите", – говорит он.

– Скорее всего, он их и не растратил, – вступила в разговор Маша. – Он просто так всем сказал и написал в предсмертной записке, чтобы отвести от Веры подозрения. Ведь начали бы искать причину самоубийства и могли каким-то образом выйти на Шеиных.

– Может быть, и так, – согласился Максим. – Автор об этом умалчивает… Всё, – смутившись, сказал он, заметив, что все на него смотрят и ждут продолжения.

Андрей продолжил.

– Тема любви начинается в рассказе с появлением генерала Аносова.

– Извини, но я опять не согласен, – все еще смущенно, но упрямо снова заговорил Максим. – Она начинается раньше, когда описываются отношения Веры и Анны со своими мужьями. Аносов потом говорит обидеальной любви, это как раз те «странные» чувства, которых, по твоему мнению, в жизни не бывает. Но это не произвело бы такого впечатления на читателя, если бы не тот контраст, который создал автор, описывая реальные, а не идеальные чувства, как бы подготовив читателя к восприятию монолога Аносова.

– Ты говоришь о том, чего не знаешь. "Странные" чувства – это совсем другое, к идеальной любви не имеет никакого отношения. Я вовсе не считаю, что идеальной любви не бывает. Но – я согласен с автором – она встречается раз в тысячу лет.

Марина почувствовала скрытое раздражение в голосе Андрея.

– Максим прав в том, что в рассказе многое строится на контрастах, в том числе, и тема любви. Какие еще противопоставления использует автор?

– Вера и Анна, – раздались сразу несколько голосов.

– Шеин и Булат-Тугановский, – предположил Стрельцов.

– Шеин и Желтков, – это Шевцов.

– Об этом мы уже говорили, противопоставление реальной и идеальной любви, или ты что-то другое имеешь в виду? – спросила Марина.

– А мне кажется, у них много общего, – сказал Максим.

Марине стало смешно. Она уловила некое сходство героев анализируемого рассказа с любовным треугольником в ее классе. Стрельцов, похоже, поставил себе сегодня цель противоречить Шевцову во всем

– Они любят одну и ту же женщину, это уже много. Оба благородны и чисты душой. Это особенно видно в контрасте с недалеким Булат-Тугановским. Они даже подарки ей делают похожие. И в сцене их встречи это сходство особенно бросается в глаза: Желтков обращается исключительно к Шеину, не замечая Булат-Тугановского, а Шеин позволяет ему сделать то, что не позволил бы до того, как узнал его, – звонить его жене и написать ей прощальное письмо.

– Он просто его пожалел, – сказал Андрей.

– Он действительно был жалок – в первый момент, когда был застигнут врасплох. Но когда Николай начал угрожать ему тем, что обратится к власти, Желткову стало просто смешно. Что может власть в таком деле? Разве она может запретить любить или хотя бы избавить от любви? И тогда он вдруг становится спокойным и уверенным в себе. И уж никак нельзя сказать, что он жалок. Автор даже упоминает о том, что Желтков "надменно улыбается". Такой человек никак не может вызывать жалость, это именно общность, родство душ.

Андрей быстро перелистал страницы.

– Вот, смотри: "Мне жалко этого человека. И мне не только что жалко, но вот я чувствую, что присутствую при какой-то громадной трагедии души, и я не могу здесь паясничать". Это Шеин говорит, – в его голосе слышалось скрытое торжество.

Максим молча пожал плечами, не желая спорить или не находя аргументов.

– Маша, а ты как думаешь? – спросила Марина, заметив необычную задумчивость в ее глазах.

– Я согласна, – сказала девочка, как бы очнувшись.

– Кто бы сомневался, – тихо, но так, чтобы все услышали, проворчал Калинин.

– С Максом, – пояснила Маша, бросив на Рыжикова недовольный взгляд.

По классу прокатилось легкое удивление. Вряд ли оно было бы заметно постороннему взгляду, но Марина его уловила. Шевцов и Вербицкая всегда стояли друг за друга горой, что бы ни случилось. Если даже их мнения расходились, они предпочитали разбираться с глазу на глаз.

– Автор несколько раз упоминает, что Шеин понимает, что чувствует Желтков. Ты процитировал абзац не полностью. До этого "мне жалко" князь еще говорит: "Главное, это то, что я вижу его лицо, и я чувствую, что этот человек не способен обманывать и лгать заведомо. И правда, подумай, Коля, разве он виноват в любви и разве можно управлять таким чувством, как любовь, – чувством, которое до сих пор еще не нашло себе истолкователя". И еще потом… вот: "И видно было, что он совсем забыл о светских приличиях, о том, кому где надо сидеть, и перестал держать себя джентльменом. И опять с больной, нервной чуткостью это понял князь Шеин". А потом он еще передает Вере все, что успел понять об этом человеке за время своего короткого визита, и оказывается, что понял он самое главное: "…я скажу, что он любил тебя, а вовсе не был сумасшедшим. Я не сводил с него глаз и видел каждое его движение, каждое изменение его лица. И для него не существовало жизни без тебя. Мне казалось, что я присутствую при громадном страдании, от которого люди умирают, и даже почти понял, что передо мною мертвый человек. Понимаешь, Вера, я не знал, как себя держать, что мне делать…"

– И что это доказывает?

– Когда люди без слов понимают друг друга, это доказывает родство их душ, разве нет? Вот скажи, в мире много людей, которых ты чувствуешь с одного взгляда? И много ли их среди вообще незнакомых?

– А если я тоже понимаю Желткова, это означает родство и моей души с ним? Извини, но я так не считаю. Понимать кого-то не означает быть таким же.

– Ты его понимаешь, потому что тебе все уже объяснили, ты рассказ прочитал. А Шеин знал о нем только то, что тот мешает спокойно жить его жене, преследует ее. Согласись, не лучшее начало для взаимопонимания.

Все с интересом следили за диалогом Маши и Андрея. Марина вдруг заметила, как изменилась Маша в этом году, повзрослела, поумнела и обрела какую-то пленительную загадочность. Это же просто ужас, что будет, если она так и продолжит расцветать.

– Так всегда бывает с настоящей литературой – нельзя истолковать произведение однозначно, – сказала она. – Разные люди видят в нем разные смыслы, и это нормально, в жизни люди тоже оценивают одни и те же события по-разному. Одной правды здесь нет и быть не может. Думаю, вы все правы – присутствует и жалость, и понимание, указания на это есть в тексте. Просто ты, Андрей, видишь, в первую очередь, жалость, а Максим и Маша – понимание.

– А разве жалость – это плохо? – вдруг спросил Алик Цой, чем опять же вызвал всеобщее внимание, поскольку редко высказывался на семинарах по собственной инициативе.

– Нет, я говорю не о той жалости, которая унижает человека, – попытался объяснить Андрей. – Желткова невозможно унизить, потому что он велик в своей любви, и это понимает Шеин, неспособный так любить. Но он при этом не чувствует ни зависти, ни злобы, ни ревности… не знаю… мне кажется, он испытывает жалость.

Никто больше не спорил. Марина кивнула Андрею:

– Ты начал говорить о теме любви, продолжай.

– Как тут продолжать, если меня все время перебивают? – он красноречиво посмотрел на Стрельцова. Тот усмехнулся и сделал жест руками крест-накрест, означающий, что больше не будет. – Да уже почти все сказали. Аносов говорит онастоящей любви, которая «сильна, как смерть» и «величайшая тайна в мире», о том, что люди теперь разучились любить. А, возможно, и не умели никогда. Вера ему возражает, приводя в пример свой брак, своего мужа. И Аносов соглашается с ней, но с оговоркой, что исключения лишь подтверждают правила.

Максим пытался сдержать улыбку, и в борьбе с ней отражал на лице такую гамму чувств, что Марина на этот раз сама перебила Андрея.

– Ну что там у тебя, Стрельцов?

– Аносов вовсе не соглашается. Просто он не находит аргументов. Да и Вера сама не называет их отношения любовью. Она спрашивает: "Разве можно назвать наш брак несчастливым?" Речь идет о счастье, а не о любви. И то же подтверждает Аносов: "Он хороший парень". Но это опять не о любви, а о парне. Более того, Аносов считает, что настоящая любовь вообще не имеет отношения к браку, потому что "никакие жизненные удобства, расчеты и компромиссы не должны ее касаться". Она может быть только такой, как у Желткова, – безусловное обожание, бескорыстная готовность на все.

– Однако же Вера почему-то выходит замуж за Шеина, а не за Желткова. Хотя у нее была возможность, – возразил Андрей.

– Да, знаешь, не каждому везет стакой любовью. Сам же говорил, что только раз в тысячу лет. Остальные любят, как умеют. И выходят замуж за того, за кого удобно или там прилично, или кто просто нравится, – все по разным причинам.

– То есть ты считаешь остальных неспособными любить вообще? Тех, кого не посетила настоящая любовь? У них только удобства, приличия и компромиссы?

– Да нет… Хотя… По большому счету, наверное, так и есть. Но люди привыкли все, даже самые мелкие чувства, включая похоть, называть любовью.

– Может, если они так поступают, то эти чувства и есть любовь?

– В их понимании – вполне возможно.

– А ты, судя по всему, со всеми не согласен?

– Скажем так: если я когда-то скажу девушке, что люблю ее, это будет означатьту самую любовь. А иначе не стоит и начинать.

– Тебе тогда в монастырь придется пойти, – серьезно заметил Калинин. – Иначе эту любовь можно всю жизнь искать и не найти. А так хоть Господу послужишь, все не зря жизнь пройдет.

Максим улыбнулся.

– Я сейчас больше о терминологии, а не о чувствах. Если каждой своей девушке говорить "я тебя люблю", то ценность этой фразы девальвируется с каждым разом. Как и самого чувства.

– Дева… что? – сделал круглые глаза Калинин.

– По твоей логике, первой девушке должна достаться наибольшая ценность, – насмешливо произнес Андрей.

– По моей логике, первая должна быть единственной.

Андрей пожал плечами.

– Ты либо безумец, либо гений.

– Меня устраивает и то, и другое.

– Тем более, что это две стороны одной и той же крайности, – поддержал его Рыжиков. Но Максим, видимо, не был поклонником "Пиратов", поэтому цитату не узнал.

– А по твоей логике, ты через годик-другой должен поменять свою девушку на какую-то другую? – спросил он Андрея. Но тот не повелся на провокацию.

– Нет, я тоже гений, – пошутил он. – К тому же Аносов говорит, что исключения лишь подтверждают правило.

– Одна женщина на всю жизнь? Ты сам-то в это веришь? – с интересом спросил Максима Алик, известный своими многочисленными романами, большинство из которых заканчивались, толком не начавшись.

– Да не женщина одна, алюбовь одна. У того же Желткова вполне могли быть другие женщины, до Веры. Да и после, наверное, могли.

– А как понять, что это именно она? Что уже можно говорить "я тебя люблю"? – видимо, Алика сильно интересовала теоретическая сторона вопроса.

– Не волнуйся, именноее – не пропустишь, узнаешь из тысячи, – усмехнулся Максим.

– Да я каждую свою девушку узнаю́ из тысячи, а получается как всегда, – пожаловался Алик.

– Сколько же ты их встречаешь, если девятьсот девяносто девять забраковываешь? – поразился Максим.

Все смеялись.

– Это так не работает, – объяснил Алику Васька. – У Сапковского в "Ведьмаке" для тебя есть фраза – "любовь должна быть истинной". Только в этом случае все получится. А ты сегодня встретил, а завтра уже избавиться норовишь.

Максим согласно кивнул.

Марине было интересно, о себе говорит Максим или просто абстрактно рассуждает. Еще было интересно, говорил ли он заветную фразу Маше. И, если говорил, то что сейчас думает об этом Маша. И многое другое было ей интересно, о чем ей никто никогда не расскажет, потому что это не ее дело.