Читать книгу "Не сбудется"

– Ну хорошо, давайте поговорим о Вере, о ее чувствах.

– Пусть сразу Стрельцов говорит, он все равно мне рта раскрыть не дает, – проворчал Андрей. Беззлобно и даже с улыбкой. Он привык, что его мнение всегда расходилось с мнением остальных, особенно это касалось литературы и кино.

– Извини, – еще раз сказал Максим, тоже слегка улыбаясь.

– Ничего, ты прекрасно справляешься, – утешила Марина Шевцова. – Вася, может быть, ты? Максим и так сегодня говорит за весь класс.

– А чего сразу я? Я по "Поединку" готовился.

– Врешь! Откуда ты тогда знаешь количество страниц? – уличил его Андрей.

– Я не сказал, что не читал, сказал, что не готовился.

– Ну и не надо, мнение-то у тебя есть, раз читал.

– Так, хватит препираться, скоро звонок. Ответьте мне тогда на такой вопрос: почему в финале рассказа так горько плачет Вера? О чем она плачет?

Оба спорщика молчали, благородно уступая друг другу право первого ответа. Наконец, Андрей сказал:

– Ты, конечно, со мной не согласишься, но я бы назвал это жалостью. Она ничего не может сделать для этого человека, и не могла бы, даже если бы он остался жив. Но она хотела бы как-то облегчить его страдания.

– Не соглашусь, – согласился Максим. – Она плачет о несбывшемся. "Она единовременно думала о том, что мимо нее прошла большая любовь, которая повторяется только один раз в тысячу лет", – прочитал он. – А она ее не заметила.

– Не было никакого несбывшегося, – вдруг вступила в разговор Маша. – Даже если бы заметила, если бы ей сам Господь Бог сказал, что это и есть та самая любовь, о которой мечтают все женщины, и тогда ничего бы не могло бы быть между ними. Об этом она и плачет.

– Почему не могло? – спросил Максим.

– Не знаю, как объяснить… – Маша задумалась. – Это какая-то не та любовь, которая имеет шанс быть разделенной. Она обречена на одиночество, призвана быть величайшей трагедией, а не величайшим счастьем. Это невозможно выразить словами, но об этом можно плакать. Поэтому Вера и плачет.

– Но Желтков счастлив, несмотря ни на что, – то ли возразил, то ли поддержал ее Андрей. – Для него это не трагедия, а счастье.

– Не потому, что от нее светло, а потому, что с нейне надо света, – пояснил Максим. – Ему не было нужно ничего другого, в чем находят ценность другие люди. Она заменила ему весь мир.

Все молчали, не желая нарушать грустно-лирическое настроение этого последнего диалога. Прозвенел звонок, но никто не двинулся с места.

– А ты знаешь, кто автор этих строк про звезду? – спросила Марина.

– Гребенщиков?

– Так я и думала. Борис Борисович – великий мистификатор, любитель поморочить голову. На самом деле, этому стихотворению примерно сто пятьдесят лет. Его автор – Иннокентий Анненский. А песню пел еще Вертинский, был такой певец в тридцатых годах. И после него многие пели, Высоцкий, например, Суханов. Гребенщиков тот же.

– А вот "Город золотой" – это же тоже музыка не Гребенщикова, а какая-то средневековая. А "Подмога не пришла" – вообще группы "Х…"

– Не надо называть эту группу! – рявкнула Марина. – Ты ее знаешь? – обратилась она к Максиму. – Да господи, песню, а не группу!

– "Звезду"? Да.

– Споешь?

– Что, прямо здесь? – смешался Максим. Он вообще очень трогательно смущался, но не стеснялся этого, умел как-то быстро находить себя.

– Здесь, – ответила Марина, доставая из шкафа гитару. – Мне кажется, очень подходящая песня к теме сегодняшнего семинара.

Максим немного покрутил колки, настраивая гитару и как-то неожиданно, без всякого перехода медленно и негромко запел:

Среди миров в мерцании светил

Одной звезды я повторяю имя.

Не потому, чтоб я ее любил,

А потому, что мне темно с другими.

И если мне на сердце тяжело,

Я у нее одной ищу ответа.

Не потому, что от нее светло,

А потому, что с ней не надо света.

Марина слушала его и думала, какая находка для нее этот юноша, как он тонко чувствует, как точно умеет это выразить, в ее циничном классе явно не хватало такого романтика. Об этом свидетельствовало и то, как внимательно его слушали, девочки – восторженно, мальчики – снисходительно, но молча, и все – одинаково заинтересованно. Марина была уверена, что "Гранатовый браслет" прочитают теперь все до единого, включая Цоя.

– Оригинальный текст немного отличается от того, который пел Вертинский и все остальные вслед за ним, – сказала Марина, когда умолкли последние аккорды. – Посмотри дома, если интересно.

Все зашевелились, стряхивая с себя очарование Купринского сюжета и романса Анненского и возвращаясь к реальности.

– Только вот есть одна проблема, – остановила их Марина. – Мы ничего не успели сегодня, кроме "Гранатового браслета". Всем, кто не получил сегодня оценки, придется писать сочинения.

Все возмущенно загалдели.

– Так не честно, почему мы должны два раза время тратить на одно и то же?

– А мы чем виноваты, что не успели "Поединок" обсудить?

– А я получил оценку? – спросил Рыжиков, не надеясь, конечно, на положительный ответ.

– Ну или придется повторить семинар по другим произведениям Куприна, – подсказала Марина.

– Давайте повторим лучше, – согласились все.

***

Маша сама подошла к Максиму после семинара, когда он копался в шкафу, доставая нужные учебники и тетради для следующего урока.

– Зачем ты это делаешь?

– Что?

– Зачем пытаешься показать, что твоя любовь круче, чем любовь Андрея? Даже если и так, это ничего не меняет. Все равно не сбудется. Вера выходит замуж за Шеина, а не за Желткова.

Максим закрыл шкаф и несколько секунд, молча, не отрываясь, смотрел на нее, пока она сама не отвела глаза.

– Я сказал то, что думал. Извини, если тебе это не понравилось, – сказал он без улыбки. И быстро присоединился к идущей мимо компании одноклассников.

– А здорово вас Марина развела на второй семинар, – услышала Маша его насмешливую реплику.

– Что ему было надо? – спросил Андрей, непонятно откуда взявшийся. Маша вздрогнула, следил он за ней что ли?

– Ему – ничего. Это я его спрашивала про великую любовь.

– И что?

– Ничего. Ты же слышал ответ.

– Не понимаю я его. Но он прикольный, – оценил Андрей.

***

Марина с удовольствием обнаружила, что после семинара Максима заметили и оценили одноклассники. Он, конечно, и раньше вызывал у них интерес, как всякий новичок в коллективе. Но теперь стало понятно, что этот интерес – не просто праздное любопытство, но основывается на уважении к личности. Девочки стали больше заигрывать и кокетничать. Мальчики приняли его в свой круг, и те, кто начал общаться с ним чуть раньше остальных, слегка этот факт подчеркивали. Марина гордилась так, будто сама его придумала и создала. Теперь ей было что ответить Татьяне Яковлевне, которая не понимала, что Марина нашла в этом парне и зачем приняла его в почти выпускной класс, возни много, а выгоды для лицея никакой. Ну кроме школьного автобуса. Который, правда, существовал пока лишь в воображении, до сих пор не представился удобный момент поговорить о нем с родителями Стрельцова. Его мать, которую Марина про себя так и продолжала называть "дамочкой", в лицее больше не появлялась, видимо, считая свою миссию выполненной. По всем вопросам, касающимся Максима, Марина общалась с его отцом, но тоже по телефону. Впрочем, это было обычное поведение обычных родителей: пока не возникало особых проблем, заманить их в лицей было практически невозможно. Они все были страшно заняты, зарабатывая деньги. Марину это устраивало, и без них проблем хватало. Но в данном случае по телефону она стеснялась завести разговор на столь щекотливую тему. А вызывать в школу отца пока не было повода. То ли к счастью, то ли к сожалению.

А вот если организовать какую-нибудь поездку… и под это дело выпросить автобус… и в разговоре ненавязчиво намекнуть, что имеются постоянные проблемы с транспортом… то, в общем, все это будет являться правдой, Марина и раньше по два раза в год вывозила свой класс на экскурсии, чаще всего подстраивая их под темы своих уроков. Что ж, попытка не пытка. Она решительно сняла трубку с телефона и набрала номер.

– Света? Найди мне, пожалуйста, Игоря, пусть зайдет ко мне.

***

С учителем истории Игорем Анатольевичем они учились на одном курсе историко-филологического факультета, пока Марина не ушла в академ, родив сына. Из всех своих однокурсников только его она позвала работать в лицей. Это было печально: из пятидесяти с лишним человек только один – достойный, когда-то она много об этом размышляла, ведь если такая ситуация и на других факультетах, то получается, что кругом сплошные бездари, тупицы, в лучшем случае – просто неправильно выбравшие профессию. Игорь, к счастью, был полной противоположностью этим трем категориям, и она снова возблагодарила судьбу, когда его круглое лицо вдруг смущенно просунулось в приоткрытую дверь.

– Привет. Ты меня звала?

– Привет, входи, – она махнула ему рукой. – У меня появилась гениальная идея.

– Уже страшно.

– Ага, – улыбнулась Марина. – Давай поедем в Питер в зимние каникулы.

– Мы с тобой вдвоем? Как романтично! – поддразнил ее Игорь, прекрасно понимая, что речь идет о какой-то школьной поездке.

– Да, – подыграла ему Марина. – Только возьмем с собой мой десятый.

– А в чем гениальность идеи? – осторожно поинтересовался историк.

– Ну как… Ты подготовишь экскурсию по пушкинским местам – лицей там, Мойка и все такое… – в проблему школьного транспорта его посвящать было совсем не обязательно.

– А выезжать, конечно, нужно будет первого января, когда все пьяные?

– Кто пьяные? Ученики?

– Да нет… Хотя… Может, и они тоже, я никогда их не видел первого января.

– Ну вот, заодно и посмотришь. Можем выехать тридцать первого декабря, если тебя смущает дата.

– Меня смущает отсутствие новогодних каникул.

– Двойная оплата, – напомнила Марина.

– Мариночка… разве в деньгах счастье?

– Я бы сказала, что в их количестве, но ты и сам это знаешь, – улыбнулась она, видя по его горящим глазам, что он уже фактически согласен.

Ну вот, полдела сделано.

Глава 6. Расставить приоритеты

И Маша, и Максим понимали, что все зашло слишком далеко. Маша не знала, что с этим делать. Максим знал, но благородно не торопился и не торопил. Подходил к концу октябрь, а вместе с ним первая четверть. Золотая осень в этом году была удивительно красивая и теплая, но после нее вместо погоды наступила такая мерзость, что утром не хотелось выходить из дома, а вечером – из школы. Постоянно шел не то дождь со снегом, не то снег с дождем, осадки никак не могли определиться, в сторону какого времени года следует склониться, а люди путались в своих осенне-зимних гардеробах, каждый день, как назло, не угадывая с нужной одеждой и обувью. В очередной раз промахнувшись и вымокнув под снего-дождем, заболела Маша. Она от этого так отвыкла за годы постоянных тренировок и соревнований, что даже не сразу сообразила, что означает эта странная ломота в суставах, тяжесть в голове и легкое першение в горле. А когда сообразила, на градуснике уже едва хватало делений для ее температуры. Только – странное дело – раньше она радовалась любой возможности пропустить школу, пусть даже такой не слишком приятной, а теперь дома ничего не радовало, она не знала, чем заняться, ей как будто чего-то не хватало.

В отличие от Маши, Максим прекрасно понимал, чего (вернее, кого) ему не хватает. Конечно, он не стал расспрашивать Андрея, но жадно вслушивался в его разговоры с одноклассниками, пытаясь уловить обрывки сведений о Маше – что с ней, не нужно ли чем помочь, когда она появится и прочее. Если он не видел ее больше одного дня, начиналась "ломка". И однажды он не выдержал.

– Откуда ты взялся? – смеясь, спросила она, впуская его в квартиру.

– Сегодня четверг, – смущенно сказал он.

– Я помню.

– Хотела прогулять? Тебе от меня так просто не отделаться!

– Да я и не собираюсь. А как ты адрес узнал?

– В журнале посмотрел, тоже мне – секрет Полишинеля. Даже код подъезда написан, никакой интриги, скучно, ей-богу.

– Конечно, гораздо веселее торчать у закрытой двери без кода и ждать, когда выйдет какая-нибудь подозрительная бабулька и тебя впустит. Ей, правда, придется сказать пароль – кто такой, к кому идешь и цель визита. Зато провожать тебя соберется целый почетный караул из самых активных бабулек подъезда. Штук семь или восемь. А то еще можно покричать в окно, – развеселилась Маша. – В том случае, конечно, если окно выходит на нужную сторону и если оно не на пятом этаже, тут уж как повезет.

– Фантазерка ты, – засмеялся Максим. – Есть гораздо более простые способы войти в запертый подъезд.

– Например?

– Например, присмотреться, какие кнопки у кодового замка стерты больше других. Это означает, что их чаще нажимают. Или поискать на двери комбинацию из трех цифр (не путать с тремя буквами), обычно разные склеротики оставляют себе шпаргалку. А еще – может, слышала – мобильные телефоны недавно изобрели.

– Так просто? – разочарованно спросила Маша. – Даже жаль, что в журнале оказался код от моего подъезда, интересно, какая из версий сработала бы. Я бы на бабулек поставила, они проворнее.

– Теперь ты этого никогда не узнаешь.

– Зато ты слишком много знаешь, как взламывать подъезды.

– У меня была бурная молодость.

– Расскажешь?

– Прямо у порога? Или все же впустишь?

– Я тебя заражу страшным вирусом.

– Это вряд ли. Я все детство мечтал им заразиться, но, похоже, он боится меня больше, чем я его.

– Ну проходи, что ж с тобой делать, – притворно вздохнула она.

Максим расстегнул куртку и достал из-под нее белую розу.

– Это тебе. Она тоже колючая.

***

– Ну как кофе? – поинтересовалась Маша, когда основные школьные новости были пересказаны, самые интересные косточки перемыты, а планы на каникулы перетерты.

– Оно какое-то особенное? – Максим с любопытством заглянул в чашку.

– Он, – смеясь, поправила Маша. – Ты разве не знаешь, что кофе – это он?

– Знаю… наверное. Просто каждый раз забываю. Слишком похоже на какое-нибудь сено или поле. Я вообще-то совсем не умею пить кофе, не отличу хороший от плохого.

– Ну вот, а я так хотела тебя поразить. Варить кофе – одно из моих немногих достоинств. Возможно, даже единственное.

– Не преувеличивай. Точнее, не преуменьшай. Ты почти на сто процентов состоишь из достоинств.

Маша поперхнулась кофе, пытаясь не смеяться с полным ртом.

– Господи, как мне тебя не хватало, – наконец простонала она, справившись с напитком и смехом. – Почти?

– Да. Погрешность измерений – плюс-минус примерно ноль-ноль-ноль-одна десятитысячная процента, – серьезно объяснил он, и снова Маша смеялась над словом "плюс".

Они болтали и смеялись так, как будто каждый день сидели и пили кофе на этой кухне, Маша забыла, что еще утром отказывалась вставать с постели, и только периодический чих напоминал о том, по какой причине они оказались здесь вдвоем.

– Куда ты все время смотришь? – она ревниво оглянулась назад, на полку за спиной. – На фотографию? Это с нами в Крыму один фотограф отдыхал, он сделал еще летом.

– Нет, не на фотографию. На него, – Максим кивнул на затейливую фигурку на полке. – Мне кажется, я ему не нравлюсь.

Маша нежно взяла в руки куколку и недоверчиво взглянула на Максима. Она стеснялась своего увлечения, хоть и проводила большую часть своего свободного времени на сайтах, посвященных авторской кукле. Андрей этого не одобрял, считал блажью и детскими пережитками, сердился, когда она тратила на это время (конечно, большей частью вместо учебы, а где его еще взять?). Маша лепила и шила по ночам, когда он засыпал. Но Макс был серьезен.

– Это Шаванха, – наконец сказала Маша. И, чуть помедлив, добавила: – А это – Макс.

– Очень приятно, – шутливо поклонился он. – Скажи ему, что я не собираюсь тебя обижать.

– Вряд ли его это интересует. Он мне не защитник, – улыбнулась она.

– А кто? Ну расскажи, – попросил он настойчиво, видя, что она медлит.

И она решилась.

– В индуизме много богов. Около тридцати самых известных, которым все поклоняются. Около трех тысяч всяких мелких, если считать божества разных отдаленных провинций. А если сложить все размножившиеся сущности (у них это называется аватары), то говорят, что миллион наберется. Шаванха общается только с шаманами и не снисходит до простых людей, поэтому он и не известен так, как Шива или Вишну. Он всемогущ. Может выполнить все, о чем его попросят. Даже воскресить мертвых. Только никто не может знать, что он потребует взамен. Он может ничего не взять. А может забрать самое дорогое, так что пожалеешь о своей просьбе, а сделать уже ничего не сможешь. И будешь вечно страдать, зная, что сам, своими руками сделал это с собой. Поэтому прежде чем обратиться к нему, нужно правильно расставить приоритеты в своей жизни. Это непросто. Люди часто считают важными вещи, которые в действительности ничего не значат. Например, один пастух хотел жениться на девушке, но ее родители были против. Он обратился к Шаванхе и получил девушку. На следующий день после свадьбы жена принесла ему обед в поле, там ее увидел бык, и она чем-то не понравилась ему. Бык напал на нее, и, конечно, пастух заслонил ее своим телом и сам попал под рога. Бык повредил ему… один нужный орган. После этого пастух не смог быть счастлив со своей женой, зная, что испортил ей всю жизнь. Она тоже не была счастлива, зная, что он пострадал из-за нее. Детей у них по понятным причинам не было. А жили они очень долго, ежедневно напоминая друг другу, что являются причиной несчастья другого. Пастух жалел, что бык не забодал его насмерть, а его жена жалела, что он не дал быку совершить то, что тот задумал.

Максим слушал серьезно, и Маша постепенно увлеклась, рассказывая историю куколки.

– Он так и не сказал ей никогда, что ходил к Шаванхе, – закончила она.

– Вот гад, – как-то одобрительно оценил Максим. – Боги вообще любят ставить эксперименты над людьми. Вспомни хотя бы яблоко раздора. Или Авраама и Исаака. Мораль этой истории – никогда не обращайся к богам. Сделай свою судьбу сам.

– Да, но тогда некого будет винить.

– И так некого. Тот пастух сам пошел к Шаванхе, никто его не принуждал. Никогда и ничего не просите. Особенно у тех, кто сильнее вас.

– Сами предложат и сами все дадут? – продолжила Маша цитату.

– От такого дождешься, пожалуй, – Максим улыбнулся и взглянул на Шаванху без прежней неприязни. – Он не обидится, если я его возьму?

– Не знаю… Попробуй.

Максим осторожно взял фигурку из ее рук и подержал несколько секунд, пристально вглядываясь.

– Откуда он у тебя?

Маша колебалась, не зная, как он отнесется к правде. Когда пауза слишком затянулась, Максим поднял голову и вопросительно взглянул на нее.

– Ну… вообще-то это я его придумала. И сделала.

– Это ты? Сделала сама? – Максим взглянул на фигурку с каким-то даже ужасом. – Ты меня обманываешь!

– Нет, – смущенно сказала Маша. – Я люблю их делать. Я бы показала тебе других, но они здесь не задерживаются, находят себе хозяина и уходят. Один Шаванха остался, уж не знаю, почему.

– Потому что ты ведьма, – объяснил Максим. – Ты же сама говорила, что он общается только с шаманами. Видимо, не нашлось более сильного шамана, чем ты, не с кем ему общаться.

– Может быть, – серьезно подтвердила Маша. – Но вот с тобой же он заобщался.

– А ты ревнуешь? – усмехнулся Максим.

– Что-то вроде того. Он раньше ни на кого не обращал внимания, и его никто не видел. А тебя, видите ли, заметил. Да еще и отношение к тебе показал. Кто ты такой вообще?

– А к Шевцову он как относится?

– Никак. Они друг для друга не существуют.

– Значит, дело не в любви к тебе, тут мы в равном положении. Остаешься ты.

– При чем тут я?

– Не знаю. Тебе виднее, ты же его придумала. Но что-то в твоем отношении ко мне ему не нравится. Придумай дальше.

– Уже невозможно, – грустно вздохнула Маша. – Это не так происходит. Когда я их делаю, они как бы рассказывают о себе, знакомятся. Тогда про них можно многое узнать и понять. Даже спросить, если интересно. А когда уже готовы, они больше не говорят, во всяком случае, со мной. – Она вдруг смущенно замолчала. – Я сумасшедшая, да?

– А ту историю про пастуха он тебе рассказал? – Максим кивнул на Шаванху, отстраненно стоявшего между ними.

– Он. Они иногда рассказывают очень интимные вещи, – как бы оправдываясь, объяснила Маша.

– Машка… ты сумасшедшая, – вдруг объявил Максим со смехом. Но это был совсем не обидный смех, и Маша улыбнулась вместе с ним. – Ты еще какая сумасшедшая, и я не представляю, как жил раньше без тебя. Знаешь, тебе все же удалось поразить меня сегодня, только не кофе, а вот этим, – он снова показал на Шаванху. – Ты его никому не отдавай, ладно? Он тебе не простит. Да и тому, кому он достанется, несладко придется.

– Почему?

– А разве непонятно? Он в тебя влюблен.

– Перестань. Он такими глупостями не интересуется.

– Это он так сказал? Верь ему больше.

– Он вообще не интересуется людьми, пока они к нему не обратились.

– Может быть, он хочет, чтобы люди так думали? И нечего так злобно на меня смотреть, я тебя все равно не боюсь.

Максим протянул руку и осторожно перевернул фигурку лицом от себя. Маша заметила на тыльной стороне его руки два одинаковых круглых пятнышка, похожих на шрамы. Она и раньше их видела, и все не решалась спросить. Сейчас, когда она сама так разоткровенничалась, момент показался ей подходящим.

– Что это у тебя? – она вдруг неожиданно, даже для себя самой, провела кончиками пальцев по отметинам.

Максим отдернул руку, как от электрического разряда, вскочил с места и встал у окна спиной к Маше. Долго молчал.

– Никогда больше так не делай. Если не готова продолжать. Ты меня всего… взбудоражила. Внутри.

Маша очень хорошо понимала, что он имеет в виду. Она и сама чувствовала то же самое, это была некая буря чувств и эмоций, накладывающихся друг на друга и мешающих осознать, как будто произошло что-то важное и непоправимое.

– Извини, – виновато сказала она его напряженной спине. – Я просто давно хотела спросить, что это за шрамы.

– Ожоги от сигарет, – неохотно объяснила спина.

– Ты куришь?

– Курил. В прошлой жизни.

– А руки зачем жег?

– Так было принято бороться с болью… там. Физическая боль отвлекает от душевной.

– Что это была за боль?

– Уже не имеет значения. Его все равно больше нет.

– Кого?

– Того… которому было больно. Только шрамы остались. Крестик на могилке.

Максим, наконец, повернулся, и Маша увидела, что он не сердится. Она облегченно улыбнулась.

– У тебя тоже есть шрам, – многозначительно произнес Максим, меняя опасную тему.

– Как ты заметил? Его почти не видно, – Маша нервным движением поправила короткие прядки на правом виске.

– Наверное, слишком внимательно смотрел, – предположил Максим, демонстрируя своими насмешливыми серыми глазами, как он это делал. Маша смутилась под этим взглядом и быстро ответила на незаданный вопрос:

– Коньком.

– Кто?

– Это случайно.

– Шевцов?

– Я же говорю, случайно, – упрямо повторила Маша.

Максим вовсе и не думал, что нарочно. Но он содрогнулся, представив ее ну пусть не на волосок, но на пару сантиметров от смерти, и снова отвернулся к окну.

– Тебе было больно? – тихо спросил он.

Маше стало смешно. Она никогда всерьез не воспринимала тот случай, восемь швов всего, подумаешь, на следующий день уже на льду была, видела она травмы и посерьезнее.

– Нет, – ответила она, едва сдерживая улыбку и, когда Максим удивленно обернулся, пояснила: – Я потеряла сознание. – И все-таки не удержалась, захохотала. – Извини… ты так смешно реагируешь. Ты же вроде собираешься стать врачом.

– Это не одно и то же, – смущенно проворчал Максим. Он прекрасно знал, что все эмоции отражаются у него на лице, как ручкой написанные, и он давно научился с этим справляться, но с Машей ему не хотелось думать о самоконтроле. Он быстро сменил тему. – Ты поэтому бросила?

– Нет, конечно! – с возмущением ответила Маша.

– А почему?

– Все сложно.

Маша погрустнела, и Максим, неверно истолковав ее хмурое выражение лица, засобирался домой. Пока он одевался, Маша вдруг осознала, что по-прежнему говорила только она, а Макс ловко выуживал у нее информацию ненавязчивыми вопросами.

– Макс, так нечестно. Почему ты о себе-прошлом совсем ничего не рассказываешь?

– То был не я, то был другой…

– Но ты обещал!

– Когда это я такое обещал? – насмешливо спросил он.

– А про бурную молодость?

– Ничего подобного. Я просто спросил, прямо у порога тебе про нее не рассказывать или пригласишь войти, и я уже там не расскажу.

– Почему я про себя все рассказала, а ты про себя ни слова не говоришь?

– Не все. Есть еще одна вещь, которую я хочу знать.

– Какая?

– Не скажу, – поддразнил он ее. – Не сегодня. Кажется, мне пока хватит впечатлений.

– Ну и пожалуйста, – Маша обиженно вздернула подбородок. – Умру от любопытства.

– Не умрешь. Он тебе не позволит, – Максим кивнул на Шаванху, выглядывавшего со стола кухни и делавшего вид, что не слушает, что происходит вокруг.

– Вот возьму и нажалуюсь ему на тебя, – пригрозила Маша.

– Не трудись. Я и так уже у него в черном списке. Из-за того, что рассказал тебе его тайну.

– И что тебе за это будет?

– Я бы тоже хотел это знать.

***

Маша забралась с ногами на диван и плотнее завернулась в шаль. Ей надо было понять, что произошло сегодня. Или не надо? Ну дотронулась она до его руки, что тут такого? Вон Разумовского она могла обнять и даже поцеловать, Марику любила ерошить кудрявые и жесткие рыжие волосы, Рыжикова недавно пыталась задушить, когда он во время репетиции спрятал ее туфлю и не хотел отдавать, уверяя, что будет искать хозяйку по всему королевству. И никто из них не реагировал так остро. И ее саму не волновали эти прикосновения, нельзя же жить в обществе и быть свободной от прикосновений к его членам. Маша улыбнулась этому слабенькому аргументу и вдруг заметила насмешливый взгляд Шаванхи.

– И ничего я не влюбилась, – проворчала она. – Отправляйся-ка на свою полку.

Шаванха послушно переставился на полку, но Маше показалось, что он готов показать ей язык и закричать "тили-тили-тесто".

– Поверну к стене, – пригрозила она. Шаванха принял обычный отстраненный вид.

"Если не готова продолжать", – сказал он. Нет, она была совсем не готова продолжать, одна мысль об этом приводила ее в ужас. Но откудаон это знал? И если он понял это, значит ли, что он понимал о ней и все остальное? Например, что для нее это прикосновение тоже значило очень много, так много, что оно до сих пор хранится в кончиках пальцев, что она вряд ли решится еще раз на это.

– Но ведь может же быть просто дружба между парнем и девушкой, без всяких лишних чувств? – обратилась она к Шаванхе. Он скептически хмыкнул. – Этого не может быть, потому что я люблю Андрея, я это точно знаю. А Макс мне просто… нравится. Да, нравится! – твердо повторила она готовому отпустить сальную шуточку Шаванхе. – Он умный и необычный, много знает… и вообще с ним интересно. И… он меня понимает. Ну вот скажи, если бы он был девочкой, ты же не смотрел бы на меня так? А в чем разница, если любимый человек у меня уже есть? Я ведь не обязана общаться только с ним?

Маша вдруг поняла, что говорит вслух с собственной куклой и испуганно оглянулась, забыв, что она одна дома. Андрей бы покрутил пальцем у виска. "А Макс и сам с ним говорил", – шевельнулось где-то в душе. Но она отогнала сравнительные мысли, твердо решив для себя, что одного любит, а другой – просто друг, и "что в этомтакого".

Только вечером почему-то на вопрос Андрея, откуда роза, неожиданно для себя соврала, что приходили папа с Олегом, и украдкой погрозила кулаком слишком громко посмотревшему на нее Шаванхе.