Текст книги "Смертельная красота"
![](/books_files/covers/thumbs_240/smertelnaya-krasota-294930.jpg)
Автор книги: Елена Новикова
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)
Глава 2
– Вот ты мне скажи, какого черта мы здесь делаем?
– Не понимаю вопрос.
– Слякоть, мерзость, противно. У меня еще походу ботинок левый пропускает – уже весь носок до самого горла мокрый.
– Капец ты, конечно. Весна наступает, а ты ноешь.
Два ППСника не спеша идут по парковой аллее. Зимние куртки делают их фигуры похожими на комковатых снеговиков. Рядом с тележкой с мороженым полицейские ненадолго останавливаются.
– Блин, ты серьезно?
– Ну а что? Это ж не пиво, – отмахивается от напарника тот, что чуть пониже ростом.
– Лучше пиво сейчас с мужиками пить, чем тут с тобой шататься.
– Бедная твоя Ленка, как она тебя терпит? На ее месте я бы тебя бросил.
– А на моем месте я бы на тебя даже не посмотрел.
Беззлобно переругиваясь, они делают круг по внешней аллее парка. Где-то за тучами прячется солнце, иногда оно находит прорехи и выглядывает на Землю. Под его лучами становится понятно, что зима окончательно ушла и весна вот-вот начнет пробуждать к жизни деревья и траву. Птицы уже щебечут так громко, будто только от их криков зависит целый мир. В воздухе пахнет той самой влагой и прелыми листьями, отчего просыпается радость на душе.
В первой половине дня в парке малолюдно. От скуки ППСники считают, сколько встретили человек и сколько их обогнали.
– Может, посидим? Задолбался уже ходить.
– С твоим пузом тебе надо больше двигаться.
– А тебе на глистов надо провериться. Ты жрешь все время, но тощий, как карандаш.
– У меня метаболизм быстрый.
– О, смотри, что там? – прерывает перепалку первый.
– Где?
– Да вон же!
– Похоже, баба какая-то.
– Давай забьемся, что солевая?
– Да че тут забиваться, видно же, что под чем-то.
На прогалине, чуть в стороне от дорожки, лежит обнаженное тело. Руки раскинуты в стороны, будто девушка собиралась взлететь или обнять весь мир. Длинные волосы необычной короной аккуратно разложены вокруг головы. ППСники подходят сбоку, чавкая ботинками по не до конца просохшему газону.
– Э, барышня, тебе там не холодно? – издалека окликает лежащую тот, что повыше.
– Гражданочка, поднимаемся. Поднимаемся, поднимаемся! Вещички где потеряла, убогая?
Она не меняет положение, не вздрагивает от окрика, даже не поворачивает головы. Ее белое тело ярко контрастирует с весенней черной землей. И кажется таким неуместным среди жухлой прошлогодней травы, листьев и появившихся из-под снега фантиков и какого-то мелкого мусора.
– Вот дерьмо! – ругается здоровенный ППСник, первым дошедший до девушки.
Его напарнику хватает одного взгляда, чтобы, зажав себе рот, рвануть в кусты. Его выворачивает наизнанку только что съеденным мороженным, и от этого желудок сжимается в спазмах еще сильнее и болезненее.
– Твою ж мать бог любил, да недолюбил!
Продолжая причитать, ППСник подносит рацию к губам.
– База, это четвертый. У нас на маршруте жмур. Шлите опергруппу.
– База – четвертому. Повторите.
– Парк Западный, обнаружена мертвая девушка. Запрашиваем опергруппу, – повторяет полицейский. – Ты не тупи там, у нас тут полная жопа. Гони оперов на место.
– Эфир не засоряй! Ждите.
* * *
– Вы готовы записывать? – спрашивает Сергей Алексеевич.
– Да, диктуйте, – отзывается участковый, старательно не глядя на тело молодой девушки.
– Возраст – примерно девятнадцать-двадцать пять лет, рост – около ста семидесяти, вес – пятьдесят пять-шестьдесят килограммов, телосложение спортивное, развитое. Лежит на спине, верхние конечности разведены в стороны, нижние – вытянуты параллельно друг другу. Голова трупа ориентирована на юго-запад… Успеваете?
– Угу, – кивает участковый.
– Далее. Кожные покровы – чистые, гематом, ссадин и трупных пятен не обнаружено. На пальцах рук есть царапины от одного до… – Сергей Алексеевич прикладывает линейку, – …до четырех с половиной сантиметров. На животе трупа – продольный разрез… Вам нехорошо?
Миронов внимательно смотрит на участкового. Немолодой уже мужчина бледен и то и дело отирает пот со лба. Понять его можно – не каждый день ему приходится выезжать на такие трупы.
Какой-то зверь вспорол живот молодой девушки тремя точными разрезами, одним продольным и двумя поперечными. А потом развернул куски, как раскрытую книгу. Неповрежденные органы выставлены напоказ. Бесплатный непрошеный анатомический театр под открытым небом.
– Возьмите у меня в чемоданчике вон там, в кармашке, ментоловые леденцы, – предлагает Сергей Алексеевич. – Станет полегче.
– Спасибо, – мотает головой участковый. – Я потом на эти леденцы смотреть не смогу. Я в норме, давайте дальше.
– Кровь на месте обнаружения тела отсутствует. Есть незначительное скопление крови в брюшной полости. Судя по трупному окоченению и температуре окружающей среды, смерть наступила между половиной одиннадцатого вечера и часа ночи от болевого шока. Тело после наступления смерти было перемещено.
– Это ее, получается, где-то выпотрошили и сюда выбросили? – спрашивает участковый, все еще глядя на труп, но не поднимая взгляд выше лодыжек.
Ему приходилось не раз выезжать на самоубийц, жертв пьяных разборок и несчастные случаи, но чтобы вот так вот молодую девку, как какую-то свинью, вскрыли… Перед глазами сразу встает старшая дочка, заканчивающая в этом году школу. Такая же вот пигалица, до ночи где-то пропадает. Эту тоже ведь где-то сейчас мамка с папкой ждут. Ждут и не дождутся, потому что она вот тут лежит на земле и смотрит в небо полураскрытыми обессмысленными глазами.
– Да, так и получается, – чуть поморщившись, отвечает Миронов. – Видите ли, когда тело коченеет, оно застывает в том положении, в котором находится. И преодолеть это окоченение весьма непросто – мышцы буквально скованы. Если что-то оказывается зажатым в кулаке покойного, то вынуть это становится возможно только после разрешения трупного окоченения. В данном случае руки разведены в стороны и застыли в таком положении. Крови нет, все достаточно стерильно в этом смысле. Значит, тело сюда переместили и специально оставили в таком положении.
– А следы волочения есть?
Катерина присаживается на корточки у ног трупа и, извернувшись, пытается посмотреть на пятки покойной.
– Небольшие потертости вот здесь, – охотно отзывается Сергей Алексеевич, указывая на правую ногу. – Но это может быть и прижизненным повреждением. Мне нужно будет поработать в секционке.
– Если ее не тащили, то как она здесь оказалась?
Смородинова оглядывается. Лужайка, где лежит труп, с трех сторон окружена низким кустарником, с четвертой растут несколько деревьев. Слева и справа тянутся тропинки. До ближайшего входа в парк не меньше пятисот метров. Значит, машину преступник должен был оставить еще дальше. Хоть девушка и не слишком крупная, пронести ее через такое расстояние мог только человек, обладающий достаточной силой и выносливостью.
– К тому же, – продолжила размышлять вслух Катя, – нести мертвеца – это не то, что нести живую девушку… А рана чистая?
Смородинова склоняется над вскрытым животом жертвы, выискивая взглядом хоть что-нибудь. Вид сизоватых, покрытых сухой пленкой внутренних органов не вызывает в женщине брезгливости или страха. Как и лоскуты кожи, которые она осматривает с не меньшим пристрастием.
– Понимаю вас, Катюша. Если бы преступник нес девушку, то мы бы имели несколько иную картину. И следы переноса наверняка присутствовали бы. Но поглядите, – Миронов пальцем в перчатке указывает на разрез. – Очень чисто, практически ювелирно. Никаких посторонних ворсинок или волосков. Была пара травинок, я их упаковал уже, но, думаю, они уже здесь попали на тело.
– И все-таки, как?
– Этого я не знаю, – разводит руками Сергей Алексеевич.
Смородинова поднимается и, осторожно ступая, идет вокруг распростертого тела жертвы. Прошлогодняя трава притаптывается. Катя кружит по лужайке, выискивая хоть какой-то след. Но ничего нет. Мертвая девушка как будто оказалась в этом парке по воле злого волшебника.
* * *
– Борис Петрович, где я вам свидетелей буду искать? – разводит руками Тихомиров. – Какой дурак попрется в парк среди ночи?
– Ну почему сразу «дурак»? Где все эти ваши собачники? Где бегуны? – Следователь Андреевский картинно поводит головой, будто ищет свидетелей. – Тихомиров, я вас должен учить? Идите, отрабатывайте.
– Направление дадите для отработки?
– Идите с ППСниками поговорите. Это их маршрут, они здесь каждый куст должны знать.
Отослав оперативника, следователь поудобнее устраивается на лавочке. Отсюда открывается прекрасный вид на стоящую на искусственном холме ротонду, где играют дети. Солнце окончательно победило облака и теперь пригревает совсем по-весеннему. Борис Петрович довольно щурится. Настроение его с каждой минутой улучшается. Заполняя бумаги, следователь даже начинает мурлыкать себе под нос какую-то песенку.
– Просто прекрасно, просто прекрасно… – повторяет Борис Петрович.
Выглядит это крайне неуместно, особенно когда мимо проходят санитары с носилками. Тело жертвы с раскинутыми руками упаковать в мешок не удалось, поэтому его просто накрыли простыней с неотстирываемыми разводами. Две женщины-понятые непонимающе косятся на Бориса Петровича, то и дело переглядываясь.
– Вот здесь распишитесь, – протягивает им бумаги следователь. – И помните, что при необходимости вас вызовут в суд.
* * *
– Бориска совсем чокнулся, гляди, с какой мордой сидит, – кивает Виктор на скамейку, где расположился Андреевский.
– Человеку полгода до пенсии, ему на все уже по барабану, – отвечает Катя.
– Зачем его тогда на это дело поставили? Пусть бы уже сидел со шпаной и бытовухой разбирался.
– Ты чего бухтишь?
– Да он бесит просто.
– Вместо него может прийти тот, кто будет бесить сильнее.
Переговариваясь, оперативники подходят к патрульным, нашедшим труп.
– На месте что-нибудь трогали? Поднимали? – спрашивает Катя.
– Нет. Увидели, что лежит кто-то, подошли посмотреть. Ну, мало ли, может, случилось что-то.
– А оно случилось, – вставляет Витек.
– Увидели труп. Ваньку вон полоскать начало, а я сразу доложил и попросил вас вызвать.
– Кого-то видели рядом? Крутился, может быть, кто-то подозрительный?
Катя всматривается в лица ППСников, одному явно все еще нехорошо.
– Да нет, – пожимает плечами самый рослый. – Все как всегда.
– Вчера на этом же маршруте были?
– Нас меняют, чтобы глаз не замыливался. Вчера у нас другой маршрут был.
* * *
– Борис Петрович, посмотрите, что я нашел.
Миронов протягивает следователю прозрачный пакет.
– Делал фотографии общего плана и наткнулся в кустах. Вероятно, унесло ветром.
– О! Какое чудо!
Улыбка превращает Андреевского в доброго дедушку из мультика.
В пакете оказывается фотография жертвы. Девушка лежит на дощатом полу в окружении увядших цветов – ромашек, маргариток и бархатцев. Кажется, что она спит – настолько безмятежно ее прекрасное лицо. Волосы волнами укрывают плечи. Одна рука стыдливо прикрывает небольшие груди, вторая – промежность. Ноги, стройные и сильные, – вытянуты. На аккуратных пальчиках – розовый лак. Фотография была бы вполне мирной и не лишенной изящества, если бы не огромная открытая рана на животе девушки. Подсвеченные какой-то лампой внутренности бликуют. Еще совсем недавно девушка на фото была жива.
Борис Петрович рассматривает фотографию, облизывая губы. На душе у него становится совсем легко.
– Это точно серия! Я знал! Я это сразу же понял! Мне не хватало вот этого кусочка! Огромное вам спасибо, Сергей Алексеевич!
– За что? – отшатывается Миронов, ожидавший не такой реакции на свою находку.
– Вы избавили меня от головной боли. Видите ли, я пытался отказаться от этого дела. Мне скоро на пенсию, я хотел провести время до нее в кабинете. Ну, понимаете, спокойно. А тут это. Я не мальчик уже, чтобы бегать за маньяками. Пусть объединяют и отдают кому хотят. А вот с этой фотографией никто не станет отрицать очевидное совпадение. Понимаете?
– Вы хотите отказаться от расследования?
– Я так и сказал, – кивает Андреевский. – Сейчас вернусь в комитет и сразу пойду с докладом. Мне лавры ловца маньяка не нужны.
– Вы его еще не ловили, – резонно замечает Миронов, засунув руки в карманы куртки.
– И не собираюсь. Но поручение я вам выписал. Если что, новый следователь пусть уточняющие вопросы сам пишет.
– И это все?
– А что вы еще хотите?.. Вам надо чаще общаться с людьми, Сергей Алексеевич. Понимаете? Вы слишком зациклены на своих кадаврах.
Миронов, чуть скривив губы в подобии улыбки, смотрит на довольного Андреевского, любующегося фотографией мертвой девушки.
* * *
– Засада, что ее именно на нашу территорию приволокли, – вздыхает Тихомиров.
– Засада, что девушку вообще убили, – недовольно поправляет его Смородинова.
Оперативники успели обойти парк по периметру в поисках камер наблюдения. Возле ближайшей подъездной дороги, где преступнику логичнее всего было остановиться – ничего. Обычный спальный район без офисных зданий, где охраной хоть как-то занимаются. Дальше искать камеры нет смысла, но Катя настаивает.
– Бессмысленно это, – отмахивается Витек. – Можем забиться, что здесь глухо.
– Не буду я с тобой забиваться. Бориска работать не хочет, и ты туда же?
– Да он прав, что это «глухарь». И что маньяк. Нам самостоятельно это дело не поднять.
– Хорошо, давай сложим лапки на пузе и сядем в кабинете. Ты себе это так представляешь?
Брови Катерины почти сходятся в одну линию.
– А теперь ты бухтишь, – замечает Витек. – Вон камера вроде.
На противоположной улице в цокольном этаже жилого дома расположился филиал банка. Уже подходя к нему, Смородинова понимает, что все бесполезно – оперативники ушли слишком далеко от парка. Если в объектив и попала машина убийцы, то они этого никак не поймут.
* * *
Борис Петрович аккуратно выкладывает на стол бумаги.
– Вот, посмотрите, это предварительное заключение Миронова по сегодняшнему трупу в парке. Попомните мои слова, это дело так бабахнет, что только держись!
Начальник следственного отдела, Пряников Евгений Леванович, мысленно приготовился к нудной и тяжелой беседе. Его уже начали атаковать сверху – про найденное выпотрошенное тело девушки успела сообщить пресса. Евгений Леванович собирался затребовать Андреевского к себе, когда тот вернется с места, но следователь явился сам.
Борис Петрович с еще большей аккуратностью кладет перед начальником упакованную в пакет фотографию.
– Вот еще деталь преинтереснейшая, я бы сказал. Никогда не думал, что самому доведется такое увидеть. Собственно, мне не особо-то и хотелось… Да.
– Эстет чертов, – произносит Пряников.
Евгению Левановичу кажется, что он чувствует через снимок, как остывает и теряет упругость тело растерзанной жертвы. Кончиками пальцев Пряников прикасается к улике. Странно, но фотография трупа притягивает. Что-то в ней есть такое, что хочется рассмотреть каждую мелочь, каждую деталь. Каждый проклятый увядший бутон, ставший свидетелем жуткой расправы.
– Почему это здесь? – севшим голосом спрашивает Евгений Леванович, отводя взгляд от улики.
– Этот снимок был найден рядом с телом неизвестной. Ну как рядом – его сдуло в кусты. При первичном осмотре его не нашли. Эдуард Валентинович все окрестности просмотрел со своими экспертами. А Миронов, когда стал снимать местность, нашел. Он очень внимательный, этот Сергей Алексеевич. Иногда меня даже пугает его педантичность.
Пряников кашляет, возвращая голосу металлическую жесткость.
– Борис Петрович! Почему эта фотография здесь, а не у экспертов? С ней уже успели как-то поработать? Снять отпечатки? Потожировые? Может быть, попытались установить, где она была отпечатана?
– Нет. Это успеется, – как ни в чем не бывало отмахивается следователь. – Я хотел показать вам еще кое-что. Очень любопытное совпадение.
Андреевский принимается копаться в своей сумке. Где-то у него была припасена распечатка со сводками по городу. Сводки читать Андреевский обожает. Это занятие помогает убить до часу рабочего времени.
– Ага. Вот, глядите. В Покровском переулке в прошлом месяце была найдена такая же убитая. То же самое по всем параметрам. Почти. И фотография на месте преступления тоже была. Только там, как я узнал, фото было немного подпорчено. В крови все измазано. Ничего там получить не удалось. Я разговаривал со следователем, которому то дело передали, там у них глухо до сих пор…
– Борис Петрович, – останавливает тираду Андреевского Пряников, – что вы хотите сказать? Личность жертвы установлена? Свидетели? Что-то на месте преступления, что указывает на возможного подозреваемого? Вы поэтому про дело с Покровского вспомнили? Есть прорыв?
Андреевский, потерявший мысль от напора Пряникова, подслеповато моргает. Очевидные следователю вещи оказались не столь очевидными начальству. Вздохнув, Борис Петрович начинает растолковывать:
– Личность мы не установили, потому что никаких документов при жертве не оказалось. Она совершенно голая, как и та, с Покровского переулка. Раны, конечно, не идентичны. Это минус для серии, но, как мне кажется, нанесены они были одним и тем же преступником. Опять же вот эти снимки. Вы ведь не станете отрицать, что два совершенно разных человека не будут делать вот такие вот фоточки, чтобы подкладывать их на места преступлений? Вот и я не стану. Да и никто не станет. Евгений Леванович, – Андреевский преданно посмотрел в глаза начальнику, – ну ведь серия. Согласитесь.
Пряников бычится. Ждать чего-то от Бориса Петровича не приходится уже несколько лет. Следователь Андреевский рьяно готовится выйти на пенсию и не горит на работе. Нет, все свои дела он ведет, как положено. Сдает все в срок, и с оформлением у него порядок. Но не отдается работе, что называется. Приходит к девяти и старается в семь все закончить, чтобы спокойно уйти домой. На выходные просто отключает телефон, так что звонить ему абсолютно бесполезно. Никаких серьезных дел Андреевскому не поручают, можно утонуть в отписках и совершенно законных сдвигах сроков. На труп в парке Борис Петрович выехал лишь потому, что все остальные следователи отдела завалены текучкой.
Однако Пряникову ничего не остается, как согласиться с тем, что в этот раз Андреевский говорит дельные вещи. Евгений Леванович снова смотрит на фотографию убитой девушки. Из-под полуопущенных ресниц на него смотрят навеки застывшие глаза. Красивая оборванная жизнь.
– Вот что, – произносит Пряников. – Фотографию с поручением отсылайте экспертам. Пусть разберутся с ней по всей форме – пальчики, следы, микрочастицы. С постановкой вопросов вы справитесь. И не затягивайте.
– Но как же? – изумляется Борис Петрович. – А как же?..
– Вот так же. Ваше дело – начать расследование. Оформляйте бумаги, чтобы ни одна комиссия не нашла, к чему придраться. Как вы сами правильно заметили, у нас явная серия. И следить будут со всех сторон.
– Так я о чем и толкую, Евгений Леванович! Серия! Нам нужно передать дело Покровскому отделу. На их территории была найдена первая жертва. У них уже есть наработки. Пусть они и продолжают раскручивать.
– Не задерживаю.
Пряников сплетает пальцы в замок, положив руки перед собой. Под тяжелым взглядом начальника, который, между прочим, на десять лет младше Андреевского, Борис Петрович, пыхтя, собирает свои бумаги, нарочито медленно складывает их в сумку, застегивает молнию до упора, закрывает клапан, повернув застежку. Поджимая губы, встает из-за стола, аккуратно задвигает стул.
– И с оперативниками отрабатывайте. У вас там Смородинова задействована? Толковая она. Жду ваш первый доклад к шести вечера.
Шумно выдохнув через нос, Борис Петрович выходит из кабинета Пряникова, огорчившись, что скинуть дело по-быстрому не получилось.
* * *
Катя с тоской смотрит на свой заказ – две булочки с корицей и яблоками, стакан кефира и чашку черного кофе. От кофе поднимается пар, на поверхности маслянисто отблескивающего напитка плавают островки пены. Булочки – Катя точно это знает – с хрустящей корочкой и нежной начинкой.
Это ее любимое кафе. Любимое, потому что здесь вкусно и недорого кормят. Потому что до родного отделения рукой подать. Потому что сама атмосфера здесь особенная, будто отгораживает от всего мира. И нелюбимое, потому что из-за того, что здесь вкусно и недорого кормят, можно съесть больше. Потому что все коллеги знают, где ее искать в обед. Потому что из атмосферы этого кафе всегда приходится выходить во внешний мир.
– Ты еще сфоткай, – предложил Витек, сидящий напротив.
Тихомиров никаких особых чувств к этому кафе не испытывает – были бы пирожки с капустой. Оперативники сидят за своим обычным столом в самом углу, подальше от дверей.
– Зачем я две булочки взяла? Мне надо килограммов пять скинуть, – вздыхает Смородинова и откусывает приличный кусок.
– Ты загоняешься, мать. Нормальная у тебя фигура, есть на чем глаз остановить. Вот если бы не моя Нелька…
– Сто раз говорила, что твои подкаты не работают. И до Нельки не работали. Потому что ты, Витек, мне как младший братишка.
– Супер. Моя самооценка резко скакнула вверх.
Булочки тают во рту. Катя на секунду даже зажмуривается от удовольствия… «Твою мать!» – тут же думает она, представляя, как эти булочки откладываются на ее боках.
– Я думаю, может, она была проституткой, – говорит Тихомиров, меняя тему.
– Поясни.
47– Красивая молодая девушка, скорее всего, студентка. А если и не поступила – в магазин все равно не пойдет за прилавком стоять. И в официантки не пойдет, потому что там бегать надо. Куда еще податься с такой внешностью? В массажный салон мужиков ублажать?
Катя ставит пустой стакан, белый изнутри от кефира, и пристально смотрит на напарника. Иногда, чаще, чем хотелось бы, она мечтает стукнуть Витька.
– Можно и без салона, – пожимает плечами Тихомиров, не замечая перемены настроения напарницы. – Сейчас вебкам всякий есть. Или она еще как-то через сеть продавалась.
– То есть наличие у нее богатых родителей, которые ее могли содержать, ты исключаешь.
– Не исключаю. Могла и от скуки пойти. Но версия-то получается. Псих увидел красивую девочку, снял. Попользовался и убил.
– Глупости. Псих мог любую на улице увидеть, проследить за ней, затащить куда-то и убить.
– Почему ее не ищут? Если бы она была нормальная, ее бы уже хватились. Девка с ночи в парке лежит убитая, а родня не бросилась ее разыскивать. По утренним сводкам ничего такого не припомню.
– Иногородняя. Поссорилась с родителями. Сказала, что пойдет ночевать к подружке. Сирота. Живет отдельно, и родители пока просто не знают, что она пропала, – накидывает версии Катя. – Или подцепила в клубе какого-то наркомана, который в припадке ее ножом порезал и в парк оттащил.
Витек складывает руки перед собой и наваливается на них, чтобы придвинуться ближе.
– Ага. А перед этим делает профессиональный снимок, выстроив композицию из цветочков.
Катя повторяет его жест. Между оперативниками теперь сантиметров двадцать. Издалека они походят на влюбленных, выясняющих отношения.
– По крайней мере, я назвал уже два направления, где искать концы.
– А я предпочту дождаться, пока Миронов скинет заключение.
* * *
– Виктория! Это судебно-медицинское бюро, а не дискотека!
Сергею Алексеевичу приходится повысить голос, чтобы лаборантка его точно услышала.
– Это не дискотека, панк-рок на дискотеках не играют, – беззлобно отзывается круглая, как пончик, лаборантка, делая музыку тише.
Кабинет Миронова мало чем отличается от кабинета любого другого врача: столы, шкаф с книгами, ноутбук и принтер. От секционного зала его отделяют коридор, душевая и подсобное помещение.
Лаборантка Комарова сидит с ногами на маленьком диванчике и крутит в руках планшет с какой-то незатейливой игрушкой.
– Вы все подготовили?
– Ага, – кивает Вика, отчего ее крашеные кудряшки копной падают ей на лицо.
– Где Семен?
– В секционке уже, – машет рукой девушка. – У вас сегодня веселенькая футболка. Где брали?
Сергей Алексеевич машинально опускает взгляд. На горчичного цвета футболке, подбоченясь, стоит кот на задних лапах в солнезащитных очках и панаме.
– Жена купила.
– Прикольно. Я тоже такую хочу.
– Виктория, а вы не хотите пойти к Семену и хотя бы компьютер включить? У нас вообще-то вскрытие сейчас будет.
– Да куда она денется. Тем более, она уже и так вскрытая, я видела, – хихикает лаборантка, выключая планшет.
Сергей Алексеевич многое спускает с рук этой девчонке. Глупое увлечение игрушками на планшете. У каждого ведь свой способ отвлечься. Бесконечную музыку. Хотя и дарили ей уже наушники, но те чудесным образом терялись или ломались. Болтовню. Боже! Эта болтовня сводит с ума. Комарову спасают от увольнения только ее расторопность и полное безразличие к происходящему в секционном зале. Но чего Миронов терпеть не может и каждый раз готов кидаться с шашкой наголо – пренебрежение к покойникам.
– Что за тон? По-вашему, это смешно? Смерть однажды придет за всеми нами. И дай вам Бог, чтобы вы выглядели в этот момент достойно.
Сергей Алексеевич хмурится и невольно сжимает кулаки.
– Да чего вы так реагируете? Все норм. Я уже пошла в зал.
Виктория, несмотря на свой вес, легко соскакивает с диванчика, сует ноги в тапочки и выскальзывает из кабинета. Из-за закрытой двери тут же доносится ее фальшивое, слишком высокое пение, удаляющееся по коридору. Миронов закрывает лицо ладонями, стоит так пару мгновений, растирает себе щеки и принимается переодеваться для вскрытия.
* * *
Она была прекрасна. Тот момент, когда он увидел ее на той остановке. Среди промозглого мира, еще не согретого солнцем, еще не пробужденного весной, мрачного и унылого, – Она. Кругом серость, грязный асфальт, оттаявшее собачье дерьмо на газонах, смешанное с человеческим мусором. Какие-то безликие люди, которые недостойны даже взгляда. Она будто светилась изнутри. Несмотря на то что губы посинели от холода и тряслись. В глазах стояли невыплаканные, замерзающие слезы, которые она смаргивала. Коленки острые, как у подростка, колотящиеся друг об друга. Тонкие капроновые колготочки. Коротенькая курточка. Волосы, которыми играет ветер. Она. В этом не было сомнений.
В первый миг, когда он ее увидел, сердце екнуло. Так бывает, когда вдруг, в толпе, среди лиц посторонних людей встречаешься взглядом с человеком, который назначен тебе судьбой. Будто до этой секунды не жил, не дышал, ничего не видел вокруг, ничего не чувствовал. Один взгляд – и будто взрывается фейерверк. Приходит четкое осознание – вот твое.
Она еще только захлопнула за собой дверцу машины, а он уже знал, что не ошибся. Все будет так, как должно быть. Все, что задумалось, исполнится. И потому в душе его уже тогда наступил праздник. Особое предчувствие, которое сложно описать простыми человеческими словами. Эйфория, пока еще глухая, но обещавшая стать звонкой, громогласной, нарастающей во времени, ширящаяся во все уголки видимой Вселенной.
Она была прекрасна. Цветочные бутоны так оттеняли ее волосы и белизну кожи, не тронутой модным загаром из солярия. Это хотелось сохранить. Сохранить и показать им всем.
Она была прекрасна даже на той лужайке. Ночь сделала голые деревья особенно таинственными. Морозец прихватил землю и чуть посеребрил ее инеем. И уложенная на землю девушка с вольно раскинутыми в стороны руками – Она – стала совершенной. Его совершенным творением. Его победой над Жизнью и Смертью.
Это была восхитительная охота! Прекрасный трофей!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?