Текст книги "Смертельная красота"
![](/books_files/covers/thumbs_240/smertelnaya-krasota-294930.jpg)
Автор книги: Елена Новикова
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)
– Прикрывала как могла… – задумчиво повторяет Черный. – К кому конкретно ушла на свидание Браун, выяснили? Когда? Адрес? Место встречи?
– Смородинова сейчас этим занимается. Она метнулась в общагу, чтобы осмотреть вещи потерпевшей. Ну там, тетрадки ее посмотреть, одежду.
– Почему без постановления?
– Так не обыск же, – напрягается Тихомиров – обычно следаки не наседают так жестко. Просто посмотрит, камеры глянет заодно, с комендантом поговорит, с соседями.
Черный начинает его бесить. Вот что за хрен с горы явился?! Весь такой подтянутый, чистенький! Сидит в кабинете и ничего не делает! Пусть сам по городу поносится, с людьми поговорит, а потом уже за бумажки свои цепляется. Козел!
– Хорошо, допустим, – кивает Николай, поражаясь безалаберности местных полицейских. – Свяжитесь с ней, пусть ничего не изымает без моего ведома. Если будет что-то интересное по делу, пусть сразу мне докладывает, я обеспечу выемку.
– Сами ей и звоните, – огрызается Тихомиров и, наткнувшись на прямой взгляд, добавляет: – У меня телефон разрядился.
– Пока будете телефон заряжать, зайдите в технический отдел, пусть они пробьют номер Браун – где он фиксировался в последний раз, контакты ее. Сообщения, если есть. Если были удалены, то пусть сделают запрос оператору. Если телефон находится в сети, то немедленно пусть сообщат мне напрямую.
– Бумагу дадите?
Витек и хотел бы прикусить язык, но не может не подколоть этого тощего надутого «важняка».
– Через пять минут подойдите, все будет готово, – очень серьезно отвечает Николай.
Капитан с нарочитым скрипом отодвигается от стола вместе со стулом и выходит из кабинета.
Без второго человека комнатка, выделенная Черному, не стала казаться просторнее. Впрочем, это не самое главное. Черный может обойтись вообще одним столом в любом другом кабинете отдела.
– Ну что же вы, Николай Дмитриевич, какие стол и доступ к принтеру? – удивился Евгений Леванович. – Дело на особом контроле! Думаю, мы найдем вам целый кабинет. Правда, не у нас в комитете. У нас, извините, ремонт и половина сотрудников уплотнена, так сказать. А вот Сан Саныч уже все приготовил… Как вам, кстати, квартира? Нормально разместились?
– Да, благодарю, – ответил Черный, который действительно прекрасно выспался на новом месте.
– Вот и чудесно. Если вам нужна будет какая-то помощь, вы обращайтесь. В конце концов, в наших общих интересах как можно скорее завершить это дело.
Черному было что возразить и высказать по поводу того, каким именно образом его ждали и как хотели завершить дело, игнорируя элементарные вещи. Но, помня слова Максима Игоревича, Николай только прикусил изнутри щеку.
Следователь на мгновение прикрывает глаза, а потом принимается быстро набирать текст на ноутбуке. В его голове начинают выстраиваться версии. Получив даже такие минимальные данные про жертву, можно уже работать.
Нажимая пальцами на клавиши, Черный думает о том, что сейчас должна испытывать Каменева, которая несколько дней тормозила поиски убийцы своей подруги, даже не догадываясь об этом. Или догадываясь? Может ли девушка быть причастна к случившемуся? А истерика, о которой рассказал Тихомиров, – лишь реакция на стресс?
Послав документ на печать, следователь набирает номер Смородиновой.
– Екатерина Владимировна?
– Да. Кто это?
– Это Николай Черный.
– А. – В голосе Смородиновой слышится неловкая заминка. – Слушаю вас.
– Вы сейчас со свидетельницей Каменевой?
– Да. Что случилось? Мы в общежитии.
– Что-то уже успели найти?
– Пока вроде нет. Вы для этого звоните?
– Внимательно слушайте и выполняйте, – строго говорит Черный.
Он не понимает, почему его голос при разговоре с капитаном становится жестче, чем обычно.
– Осмотрите и те вещи, которые принадлежат Каменевой. Пока осторожно. Отметьте все, что покажется вам странным.
– Вы что?..
– После этого берите свидетельницу, – перебивает ее Черный, – и возвращайтесь в отдел. Желательно, чтобы Каменева не успела воспользоваться телефоном. Изымите его немедленно под каким угодно предлогом. Я ясно выражаюсь?
– Че неясного? Все предельно…
Смородинова еще продолжает говорить, но Черный уже отключается.
* * *
Кончиками пальцев он осторожно проводит по глянцевой поверхности снимка. Застывшее изображение прекрасно, а внутри все еще теплится то самое ощущение. Как его описать? Эйфория? Оргазм? Восхищение? Воодушевление? Нет, никакие слова, придуманные человеками, не подходят. Это застывшая музыка, божественное провидение, явление чуда. И это сделал он.
Закрыв глаза, он осторожно, будто спящего котенка, подносит фотографию к самому лицу. Будто через бумагу, покрытую цветными пятнами, можно снова прикоснуться к совершенству.
Остановись, мгновенье, ты прекрасно!
Это удовлетворение Творца. Да. Такого, с большой буквы. Творца, от которого зависит весь мир! Как жаль, что никто не понимает всего величия замысла. Что ж, тем хуже для них.
Тем хуже…
Глава 4
Света Каменева никогда не бывала в таких кабинетах и не собиралась когда-либо в них бывать. Зачем ее приволокли сюда? Ну, хорошо, не приволокли, а привезли. Но зачем она здесь? Мало того что перерыли все Алинкины вещи, так еще и на ее полках пошарили!
От воспоминаний о подруге, с которой она практически не расставалась последние несколько лет, девушка всхлипывает. Успокоительное, которое ей дала университетская медичка, вроде помогло, слезы больше не катились и мысли не путались. Но вот эти всхлипы подавлять не получается. На самом деле хочется выть в голос. Алинка – она же была как сестра!
Черный рассматривает сидящую напротив девушку так пристально, будто хочет прочитать все, что находится у нее в голове. Версию о том, что Каменева может быть причастна к убийству Браун, он отмел, едва свидетельница вошла в кабинет.
– Вы свободны, – говорит Николай Катерине, шагнувшей следом. – Займитесь рапортом, жду его в ближайшее время.
– Ок.
Смородинова несколько разочарована, она надеялась присутствовать на допросе. И не совсем для того, чтобы быть в курсе. Кате хотелось побыть рядом с Черным, присмотреться к нему. Ну неужели этот мужчина смог вот так запросто пробить ее оборону? Что он вообще за тип такой? Но ее просто выставили за дверь.
– Светлана, когда вы видели Алину в последний раз? – спрашивает Черный, записав все данные свидетельницы.
– В среду, на той неделе, – дрожащим голосом отвечает Света, нервно сковыривая с ногтей лак. – У нас пары отменили, потому что препод уехал. У Алинки в среду выходной как раз был. Ну, она и решила, что надо на свидание сходить.
– Браун где-то работала?
– В кафешке «Полярный медведь». Такое себе место, мне не понравилось. Слишком много взрослых мужиков ходят, ничего интересного. Какая-то музыка… ну такая, старая, играет. А по четвергам типа самодельные музыканты еще.
– Какие?
– Ну, ноунеймы всякие. Хозяин «Медведя» площадку им дает. Как-то Алинка рассказывала, даже нормальные выступали. У нее в ленте были фотки.
Николай делает в блокноте пометку – кафе тоже стоит проверить.
– С кем у Браун было свидание в среду?
– С Виталиком. Он тоже на последнем курсе, но на другой специальности. Он какой-то там менеджер-управленец будет. Все девки Алинку проклинали за Виталика. За ним же пол-универа бегает, а он типа ее выбрал. Даже мне было немножечко обидно. Виталик и моим крашем был, но я не в его вкусе оказалась.
Каменева говорит много и быстро. Будто пытается наверстать время, которого у следствия не было. Словно все эти ненужные подробности могут как-то воскресить Алину. И пока Света говорит, вроде как все нормально. Если бы, конечно, не эти казенные стены, хоть и выкрашенные в спокойный бежевый цвет.
Девушка старается не встречаться взглядом со следователем – в глазах мужчины она видит плохо скрываемое презрение, осуждение или негодование. Что-то такое, от чего по хребту ползут противные мурашки. Приятное, вроде бы, лицо следователя портят насупленные брови и вечно сжатые губы.
– Фамилия у Виталика есть?
– Гоголев. Да вы в универе спросите. Там его все знают. Ну и в деканате тоже.
– Мы спросим, – кивает Черный, делая очередную пометку. – Виталия в университете вы видели?
– Ну да, – пожимает плечами Каменева. – Мы же учимся вместе.
– Вы видели Виталия Гоголева в университете в прошлый четверг и в пятницу или в понедельник и вторник на этой неделе? – уточняет Черный.
– Ну да.
Каменева отколупывает довольно большой пласт покрытия с ногтя и теперь не знает, куда его деть.
– Или нет. Я не помню… Я не должна следить за Виталиком!.. Это он? Это он, что ли, Алинку убил?!
Внезапная догадка так ужасает Светлану, что она закрывает рот обеими руками. Шок от того, что ее подруги больше нет, умножается на то, что ее мог убить самый красивый парень в универе. Это какой-то невообразимый треш!
– Выводы делать пока рано… А почему вы не стали разыскивать Браун утром в четверг? У нее был план остаться у Гоголева?
– Откуда я знаю, какие у Алинки были планы? Она ничего такого не говорила. Я до вечера вообще не запаривалась. У нас была договоренность, что в случае чего мы друг за друга пропуска отмечаем на турникете. Чтобы куратор не спалил. Алинка иногда после смены в «Медведе» отсыпалась. Иногда она меня прикрывала, когда у меня с работой были запарки. Я в магазине работаю и там такие запары бывают с ревизиями… Ну вам, наверное, неинтересно.
– Мне неинтересно, – не возражает Черный. – Хорошо, до вечера четверга вы не интересовались, где Браун и не звонили ей. Правильно?
– А зачем звонить? У них там с Виталиком же был романтик, все дела. Зачем я буду мешать людям?.. Блин! А он в это время мог же ее убивать! Блин! Алинка! Он ее задушил, да? Или ножом? Боже! Дайте попить!
Света чувствует, как снова подступает истерика. Это так страшно себе представить! Вот красивая и успешная Алинка идет к своему Виталику, а он ее… Воздух в кабинете внезапно весь пропадает. Каменева пытается вдохнуть, но лишь раскрывает рот.
– Внимание!
Черный хлопает раскрытой ладонью по столу. Тратить время на истеричную свидетельницу, которая, по сути, могла бы поднять тревогу намного раньше, следователь не собирается.
От резкого хлопка Каменева подпрыгивает на месте, но берет себя в руки.
– Что было дальше? Почему вы не звонили Алине?
– Я звонила, – икая, отвечает Света. – Я ей набирала, но она скидывала. Потом я увидела, что она в сети. А раз в сети, то значит, все хорошо. Только она меня игнорила.
– В каком плане?
– Не отвечала, не писала, не присылала фотки. А Алинка мне всегда какие-нибудь смешные мемчики показывала. Даже если сидела со своим Виталиком, всегда что-то писала. Ну, я подумала, что она, наверное, на что-то обиделась. Хотя это мне надо было обижаться. Такая подстава была с ее стороны!
Черный не понимает логику этой девицы. Между ними всего около двадцати лет разницы, а кажется, что Каменева – пришелец из другого мира. Ее подруга ушла на свидание и не вернулась. Просто перестала выходить на связь. Не реагировала ни на что, не отвечала, никак не давала о себе знать столько дней подряд. Да даже элементарно не приходила за свежей одеждой! Разве для женщины не важно иметь хотя бы смену нижнего белья? И лучшая подруга не придумала ничего лучшего, чем просто прикрыть ее исчезновение?
– На что вы должны были обидеться?
– Да на то, что она фотки наши из бани слила!
Чуть подрагивающей рукой Света вытаскивает свой смартфон и принимается уверенно в нем что-то листать. На ее гладком лице мелькает улыбка, но она быстро гаснет, сменяясь плаксивой гримасой. Девушка судорожно вдыхает.
– Блин, ну кринж же! Вот, смотрите. Это Алинка запостила в пятницу. Я ее просила убрать, а она даже не ответила. Надо было психануть и пропуск ее в общаге бросить. А я, как дура, все для нее…
– В пятницу Браун была уже мертва, – отрезает Черный.
На экране телефона красуются довольно фривольные фотографии. Несколько девушек позируют для фото в бане или сауне, едва прикрывшись руками. Молодые разгоряченные фигуры не могут не привлекать внимание. На одной фотографии Черный узнает Каменеву, которая сжимает груди руками, задирая их наверх для пышности. Из одежды на Светлане лишь полотенце, спадающее с крупных бедер. Алина позирует и вовсе голой, лежа на верхней полке. «Сучки», – написано под фотографиями.
Черный мало разбирается в социальных сетях, но понимает, что эти фото увидело множество людей, потому что количество сердечек и комментариев превышает сотню. Николай нажимает на комментарии и проваливается в хаос из непотребных предложений, смакования подробностей и гневных требований удалить эту публикацию.
«Вот ты тварь, никогда не ожидала от тебя такой подставы», – писала какая-то девушка под ником КисКиска.
«Я думала, ты это стерла. Сука ты, Алина, конченая», – писала другая.
«Алина?!» – это комментарий от Каменевой.
«Удали, плизз!» – снова Света.
«Алина, что происходит?» – Каменева оставляла сообщения, не получая ответа.
Черный все листает комментарии, надеясь найти в них зацепку.
А Каменева смотрит на следователя сухими глазами. Слезы внезапно высохли, и в глаза будто надуло песка. Что он сказал? Что в пятницу Алинка была уже мертва? А она проклинала ее и желала плохого?
– А…
Слова даются с трудом. Света кашляет, пытаясь вернуть себе голос.
– А как так-то? Ну, если Алина была… если Алину уже убили, то как?.. Кто?
– Это хороший вопрос, – Черный протягивает девушке ее телефон.
Рядом с телом не было найдено ни клочка одежды убитой. Кто-то оставил Браун в парке безо всего, лишь с ее посмертной фотографией. Но ведь где-то же должны быть ее вещи, сумочка, телефон, ключи. Люди обычно не ходят по улицам нагишом. И этот кто-то, расправившись с беззащитной девушкой, решил напоследок поглумиться над ней таким образом? Прекрасно осознавая, что Алина Браун уже никак не сможет ему помешать?
* * *
– Кать, а ты чего вся такая загадочная? – спрашивает Витек, подсаживаясь на стол к напарнице.
– В смысле? – вздрагивает Смородинова.
Только что она была в своих фантазиях. Настолько глубоко, что реальность подернулась неясной дымкой и перестала существовать.
Как бы Катя ни старалась, у нее никак не получается выкинуть Черного из головы. Они знакомы всего лишь со вчерашнего дня, он не самый приятный человек, которого ей доводилось встречать, но упрямое сердце от одного только воспоминания о нем начинает сладко сжиматься. Смородинова весь день гонит от себя эти навязчивые мысли, борется, приводит самой себе аргументы, обзывает дурой. И чем больше спорит, тем сильнее понимает, что она влюбилась. Как дурочка, как девочка, наверное, в первый раз в жизни по-настоящему. И от этого и радостно, и досадно, и непонятно.
– Сидишь такая вся, в монитор улыбаешься. Не слышишь, о чем я тебя спрашиваю. Ты не выспалась, что ли? – пристает с расспросами Тихомиров. – Может, пойдем похаваем?
– Мне надо рапорт закончить, иди сам.
– О-о-о, мать! – тянет Витек. – Ты точно заболела. Тебя, что ли, этот «важняк» зашугал? Вот уж не думал, что когда-нибудь увижу потомственную ментовку Катюшу Смородинову в таком состоянии!
Щеки Кати заливает румянец.
– Слушай, свали с моего стола, пока не отхватил!
– Хех, – хохочет Витек. – Ну-ну. Захочешь – сама расскажешь.
Тихомиров только успевает слезть со стола Смородиновой, как к ним без стука заходит Черный. От Николая веет такой энергетикой и охотничьим азартом, что в кабинете будто электризуется воздух.
– Виктор, техники уже дали результаты проверки?
– Пока жду. Обещали к вечеру.
– Хорошо. Мне нужно, чтобы они как можно скорее определили, где телефон Браун находился в прошлую пятницу. С него были отправлены сообщения. Необходимо просмотреть всю переписку убитой во всех соцсетях накануне ее смерти и после.
Тихомиров щурит глаза.
– После? Вы верите, что трупы могут что-то писать?
– Не притворяйтесь идиотом! – пылит Черный. – Вся переписка Браун должна быть у меня. Доступ к переписке не надо распечатывать.
Витек открывает рот, чтобы сказать, что никто не собирается распечатывать километровые сообщения, но, наткнувшись на мрачный взгляд следователя, решает промолчать.
Николай круто разворачивается к Кате.
– И еще. Пробейте некоего Виталия Гоголева, студента того же университета. С ним у Браун было свидание в среду. После этого ее живой уже никто не видел. Узнайте все, что можно – кто такой, чем живет, где живет, приводы и учеты. Все. Пробивайте тихо, чтобы не спугнуть.
– Это он? – спрашивает Катя.
– Я не знаю. Мне нужны полные сведения.
В кабинет тихонько заходит Андреевский.
– Ой, а я вас везде ищу, Николай Дмитриевич! А вы тут, у ребят. Чай пить будете? Мне тоже можно кружечку, а то я с этими делами замотался, нет сил совсем.
Николай переключается на Бориса Петровича. Смородинова рада, что Черный отвернулся от нее, потому что нахлынувшие чувства делают ее совсем дурочкой. А быть такой Катя не любит.
– Вы принесли дело по первой жертве?
– Да, конечно. Там пришлось немного повозиться – ну, знаете, вся эта тягомотина бумажная с передачей документов. Пока одно-другое, полдня потратил. Нервов столько оставил на этом Покровском, что восстанавливать и восстанавливать. Кстати, ведь еще в булочную заходил, купил ватрушки. Катенька, вы ведь любите ватрушки с повидлом?
Андреевский водружает свой портфель на стол, отщелкивает застежку и вынимает пакет с выпечкой.
– Дело! – требует Черный, выходя из себя. – Вас посылали за делом об убийстве, а не в магазин! Бардак!
– Вот оно, – Андреевский протягивает папку. – Зачем же так нервничать?
Черный берет папку и молча выходит из кабинета.
– Какой нервный, – пожимает плечами Борис Петрович. – Так что, Витя, чайничек-то поставишь?
– Вот же говнюк, – вслед Черному произносит Тихомиров.
И только Катя смотрит на закрывшуюся за Черным дверь с обожанием.
* * *
Покровский переулок – не самое лучшее место в городе. Райончик старой застройки, скучные однотипные пятиэтажки, смотрящие друг на друга через улицу. Во дворах металлические, убогие по современным меркам, но добротные качели и погнутые горки, которые летом нагреваются до состояния сковороды. Тесные подъездные дороги, не рассчитанные на обилие машин. Газоны, затоптанные и загаженные собаками. Какие-то небольшие клумбы с лебедями из старых шин. Скамейки с нацарапанными именами и ругательствами. Такой район, в котором выросло большинство. Все знакомое, родное и опостылевшее. Если летом и весной здесь еще как-то скрашивают тоску деревья, то осенью и зимой хочется выть на луну и свет редких фонарей.
Только влюбленная парочка, кажется, не замечает ни убогости Покровского переулка, ни сквозняка, гуляющего от улицы до улицы, ни слякоти от внезапной оттепели. Они идут, держась за руки. Оба в коротких объемных куртках, чем-то похожие друг на друга. Подвернутые джинсы открывают тощие подростковые щиколотки, торчащие из кроссовок.
– Ну ты че? – томно говорит девушка.
– Ну давай, – ломким еще голосом вторит ей парень.
Они то и дело останавливаются и жадно впиваются друг другу в губы. Девушке приходится вставать на цыпочки, а парень не делает ничего, чтобы ей стало удобнее.
Они встречаются всего две недели, но ему хочется, чтобы она не просто засасывала в свой рот его язык. Холодные пальцы подростка скользят под куртку подружки. Она хихикает, но не отходит ни на шаг.
– Холодно!
– Хочешь, чтобы тебе стало жарко?
Он хочет показать, насколько крут, но в каждом его слове читается неуверенность первого раза. Окрыленный тем, что девушка не сопротивляется, а лишь игриво смотрит ему в глаза, парень идет дальше. Его пальцы забираются под широченный свитер, касаются футболки. Так далеко с ней он не заходил. А то, что было в прошлом году с одноклассницей, можно забыть как самый позорный случай в жизни.
Девушка подается ему навстречу, помогая холодной ладони обхватить свою грудь, упрятанную в лифчик с таким большим количеством поролона, что она не чувствует прикосновения. Зато ощущает, как под задранную курточку пробирается ветер.
– Идем ко мне? – севшим голосом предлагает она.
Ее дом совсем рядом, в паре шагов. И родаков нет. Батя на вахте, а маман пошла к подружке. Ну или не к подружке. Какая, собственно, разница? Сколько можно вот так вот ходить за ручки и сосаться на улице? В конце концов, пора уже завязывать с невинностью – и так затянула. Уже все подружки поменяли по несколько парней, а она все ходит целочкой.
– Ага.
Парень не верит своему счастью – ему даже не пришлось ни о чем просить.
Они снова целуются, сплетаясь языками. Желание у обоих такое огромное, какое бывает у подростков, только-только начавших понимать свое тело и тело другого.
Парень чуть не кубарем летит на асфальт, споткнувшись.
– Да какого хрена ты ноги растопырила!
Вся романтика испаряется, как только подростки осматриваются. Занятые своей любовью, они шли по Покровскому переулку, гладя и трогая друг друга. Ничто вокруг не интересовало их от слова «совсем». И вот парень в неясном свете далекого фонаря споткнулся о ногу лежащей на скамье женщины.
Поднимаясь с тротуара, он все продолжает бубнить ругательства. Такое нелепое падение не добавляет ему очков в крутости. «Как лох последний», – успевает подумать он, разворачиваясь к скамье, чтобы высказать все лежащей на ней женщине.
– Бли-и-ин, – выдыхает парень, увидев картинку целиком.
В следующий миг его начинает рвать. Безобразно, с судорожными вздохами между позывами, грязно и обильно. Носки кроссовок оказываются забрызганы, ошметки непереваренной пиццы разлетаются вокруг. Ему уже не до уединения с подружкой.
Лежа на скамье, женщина свесила одну ногу, о которую запнулся юный влюбленный. Она обнажена и мертва. Мертва без всяких сомнений. Потому что ее грудь кажется вывернутой наизнанку. Лоскут кожи, прикрывающий грудину, свернут в рулончик и уложен на шее. Кости проглядывают сквозь тонкий слой мышц. Острый подбородок задран вверх. Глаза прикрыты. А губы в немом крике обнажают ряд чуть неровных нижних зубов.
– Твою мать! Твою мать!
Парень вытирает тыльной стороной перепачканные губы. Он не может отвести взгляд от голой мертвой женщины, лежащей посреди улицы. Желудок его снова сжимается, наполняя горечью рот. Подросток в два гигантских шага оказывается на лужайке и снова сгибается пополам.
Девушка вынимает из кармана телефон и набирает короткий номер. На своего избранника она смотрит с жалостью и презрением. «Хорошо, что я ему не дала», – думает девушка, выслушивая записанный голос, предупреждающий о записывании звонка.
– Лейтенант Свиридов, слушаю вас, – говорит телефонная трубка.
– На Покровском на скамейке лежит мертвая женщина. Между домами одиннадцать и двенадцать. Вы приедете?
Ее губы дрожат, но лишь от холода. Сырой промозглый ветер, кажется, лишь сейчас стал иметь какое-то значение.
– Вы уверены, что она мертва? В «Скорую» звонили? – допытывается лейтенант Свиридов.
– Она точно мертва, ее, походу, зарубили. Она лежит голая на скамейке, и я вижу ее сердце.
– Кхм, продиктуйте свои данные. Я к вам наряд отправляю.
– Ну ок, записывайте.
Своему кавалеру, потерявшему всякий кураж и крутость, она уйти не дает. Глядя на его жалкий вид, девушка лишь поджимает губы и внутренне содрогается, вспоминая его пальцы на своем теле.
Минут через десять, когда она напрыгалась, чтобы согреться, а он, повернувшись спиной к чудовищной находке, два раза покурил свою «парилку», подъезжает экипаж. Проблесковые маячки празднично освещают пространство.
Один из патрульных осматривает труп.
– Да е-мое! Давай оперов вызывай.
Его напарник тут же связывается с дежурной частью и подтверждает, что вызов совсем не ложный. Парню и девушке предлагают сесть в машину погреться. Все равно ни одному из них нельзя покидать место.
– Родители дома? Или кто-то взрослый? Вас же допрашивать нельзя.
– Мне восемнадцать, – говорит парень.
– Давайте классуху вызовем. Она тут где-то живет. Родаков нет дома.
Девушка с удовольствием садится на переднее сиденье.
– Это, а мы потом к тебе? – неуверенно спрашивает парень с заднего сиденья, когда они остаются вдвоем.
– Знаешь, настроение что-то ушло, – отвечает девушка.
Через полчаса Покровский переулок наполняют полицейские. Машина судебно-медицинского бюро паркуется почти вплотную. Вытаскивают прожектора, добавляя освещения. Мертвая женщина со страшной раной на груди оказывается в конусе света. Будто актриса, играющая главную роль в постановке.
Впрочем, можно сказать, так оно и есть. Все в этот поздний мартовский вечер собираются в Покровском переулке исключительно ради нее. Даже в окнах домов и на балконах, выходящих на проезжую часть, толпятся праздные зрители. Им, по большому счету, безразлична убитая женщина. Им хочется увидеть что-то интересное перед сном, чтобы было что рассказать наутро тем, кто ничего не видел.
* * *
Черный отвлекается от бумаг. В тонкой папке стандартный набор документов. Таких каждый следователь видит за свою карьеру не одну сотню. И составляет таких не меньше. А то, что за каждой бумажкой стоит чья-то искалеченная, обрубленная, пережеванная и выплюнутая жизнь – слишком пафосно, чтобы об этом имело смысл говорить.
Николай с удовольствием встает и делает несколько махов руками, наклоняется, разгоняя кровь по телу. Встает у окна, заложив руки за спину. Большой палец правой руки поглаживает шрам на левой.
За окном начинают сгущаться ранние сумерки, раскрашивая облака в причудливые розовато-сиреневые тона. Город гудит, не планируя еще укладываться спать. Несколько раз рыкнув для проформы «сигналкой», несется куда-то патрульная машина. Через приоткрытую форточку слышатся голоса и смех.
А перед глазами Черного стоят фотографии с места преступления. Лариса Авакумова, двадцать пять лет, продавщица в продуктовом магазине. Именно ее тело нашли двое молодых людей в Покровском переулке. Причина смерти – остановка сердца. Но вот остановилось сердце до того, как ей надрезали и завернули кожу на груди, или во время этого – не установлено. Николай долго всматривался в снимки, сделанные экспертом на месте и в морге. Почему сразу не привлекли к этому делу Центральный комитет? Хотели поднять своими силами? Боялись огрести? Или боялись контроля? Просто не придать значения такому происшествию местные не могли, это не банальная поножовщина и не пьянь, которая умерла от переохлаждения. Ни один здравомыслящий – можно ли так вообще говорить об убийцах? – человек не станет вытворять такое.
Закрыв глаза, Николай перекатывает голову от одного плеча к другому. В шее что-то пощелкивает, но пока не беспокоит.
Беспокоит Черного другое – время смерти Ларисы Авакумовой. Почти сутки прошли до момента обнаружения. Покровский переулок – хоть и, скорее, спальный район, чем проходное оживленное место, но все же не тупик, не заброшка и не придорожная канава. Чего уж проще – вывезти тело подальше и выкинуть так, чтобы его никогда не нашли. Но ведь нет! Кто-то убил женщину, выждал довольно большое количество часов и лишь тогда кинул ее тело на всеобщее обозрение. В этом тоже кроется что-то определенно важное. Важное именно для убийцы.
Николай сплетает пальцы в замок и, выворачивая кисти, выпрямляет руки. Расцепив пальцы, бросает руки резко вниз. Пару раз аккуратно приседает, чтобы не порвать брюки. От движения в теле появляется привычная легкость.
С момента обнаружения бездыханного тела женщины в Покровском переулке прошло почти полтора месяца. Вроде как местные следователи что-то делали. В деле есть и результаты назначенных экспертиз, и допросы свидетелей, и допрос подозреваемого. Свидетели, кроме парочки, нашедшей труп – родня, друзья и коллеги. И все по канону – никто ничего не знает, не видел, ни о чем подозрительном рассказать следствию не может. Будто бы Лариса Авакумова была совершенно серой личностью, не нажившей мало-мальских конфликтов и неприязненных отношений. А подозреваемый, ее бывший муж, хоть и является отличным кандидатом с двумя судимостями за воровство, имеет стопроцентное алиби.
Время потрачено безрезультатно. И скорее всего, дело со временем перешло бы в архив, потерялось бы там на полках среди скучных папок себе подобных.
Если бы не одна деталь, о которой так вовремя вспомнил Борис Петрович Андреевский. Фотография. Ее извлекли из-под тела Авакумовой, когда дежурный судмед производил осмотр. Фотография была приложена к делу. Измятый листок размером с обычную книжку, с замятым верхним правым уголком, перепачканный кровью самой убитой.
Лариса была сфотографирована лежащей на полу. Ее руки спокойно лежат на немного рыхлом животе, ничего не прикрывая. Левая нога чуть согнута в колене и прислонена к правой. На груди треугольником рана. Еще свежая, потому что кровь от нее потеками «украшает» плечи и груди Авакумовой. Один, самый широкий и насыщенный, мазок крови идет от острого края раны вниз к пупку, наполненному кровью доверху. Руки женщины будто поддерживают пупок, не давая крови потечь дальше. Жуткая инсталляция, наполненная каким-то дьявольским смыслом. Черный никак не может его разгадать.
Но он прекрасно видит, что пол, на котором лежит жертва, точно такой же, как на фото Алины Браун. Кажется, это даже то же место, вплоть до сантиметра.
– Так, интересно…
Николай возвращается за стол и вынимает из дела фотографии. На снимке, оставленном убийцей, Авакумова испачкана своей кровью. А на снимке, сделанном на месте, она чистая. Даже вокруг разреза нет подтеков. Черный перечитывает протокол осмотра места преступления. Получается, что убийца сначала сделал этот снимок, а уже после привел мертвую женщину в относительный порядок и подкинул на скамейку.
– Что ты хотел этим показать? Для чего это сделал? Почему это тебе так важно? Зачем ты ее вымыл?
За Черным водится привычка бубнить себе под нос, когда требуется над чем-то серьезно подумать.
* * *
– Вонючка! Вонючка! Блохастая вонючка! – дикие крики сопровождают мальчика.
Он давно уже понял, несмотря на юный возраст, что людям некомфортно рядом с ним. Что им откровенно брезгуют. И терпят лишь потому, что деваться некуда. Дети вокруг – его одноклассники, другие ребята – гораздо быстрее поняли, что можно и не скрывать своего отношения. Они дразнят его, швыряют камешки и бумажные комки. Они плюются, а Генка даже умудряется с каким-то залихватским удальством сморкаться так, что сопля летит прямо в цель. Эта цель – он.
Мальчик, давно выросший из своей одежды. И если из-за вечно голодного впалого живота брюки застегиваются, хотя и впритык, то длину их никак не исправить. Свитер тоже становится маловат. Приходится одергивать рукава, ползущие вверх. Это чуть ли не единственные его вещи.
– Фу! – орут ему. – Грязный бомжок!
– Вонючий таракан!
– Иди под дождиком погуляй!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?