Текст книги "Дочь серийного убийцы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/doch-seriynogo-ubiycy-263506.jpg)
Автор книги: Элис Хантер
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 13
Дженни
Грохот вертолета просто оглушает, когда я паркуюсь на своем законном месте возле здания клиники, рядом с серой «Тойотой Приус» Самира. От пронзительного воя турбин и чавканья лопастей несущего винта, сотрясающих все мое тело, у меня учащается пульс. Никогда не чувствовала себя уютно поблизости от всякой низколетающей техники – наверняка сказывается тот или иной страх родом из детства. Впрочем, если хорошенько подумать, то и вообще большинство моих страхов берут начало в детских годах – хотя это почти наверняка справедливо для всех людей без исключения. «Дело не только в тебе самой, Дженни, – ты не единственная, у кого было проблемное прошлое…»
Звук вроде как приближается, а затем опять уходит куда-то вдаль. Вытягиваю шею, чтобы посмотреть, смогу ли я засечь вертолет, пока иду ко входу, но нигде его не вижу. Должно быть, он завис совсем низко, деревья закрывают обзор. Могу предположить, что на другой стороне раскинувшихся перед клиникой полей – где бывшее пастбище перегораживает множество каменных оград с узенькими калиточками и перелазами, стоят еще и десятки полицейских машин. А может, даже с криминалистами. Вспоминается краткая реплика Фрэнки касательно «Места преступления». Она тогда лишь пренебрежительно фыркнула, хотя все это и вправду может взорваться, как в криминальном сериале по телевизору.
Особенно если они найдут тело…
Дрожь пробегает у меня по спине. «Кто-то прошелся по твоей могиле?» – вторгается вдруг в мысли голос моей матери, и я невольно вздрагиваю. Думаю, это неизбежно, что сейчас мои мысли постоянно обращаются и к ней, и к моему отцу. В темные моменты жизни трудно не впустить их в голову. Если у кого-то вдруг возникают вопросы о моем прошлом, что случается крайне редко, я обычно отвечаю, что покинула отчий дом, чтобы поступить в университет, и обосновалась в Девоне для получения диплома по ветеринарии, да так там и осталась, потому что полюбила Уэст-Кантри[4]4
Уэст-Кантри (англ. West Country, букв. «Западная страна») – неофициальное название области на юго-западе Англии, приблизительно соответствующей современному региону Юго-Западная Англия. Часто используется по отношению к графствам Корнуолл, Девон, Дорсет и Сомерсет, а также городу Бристоль.
[Закрыть] и получила возможность работать здесь в той области, которая всегда была мне по душе. Любой, кто знает меня достаточно хорошо, вскоре перестает интересоваться, почему я никогда не навещаю своих родственников. Марк одно время пытался приставать ко мне по этому поводу, но даже он в итоге отказался от мысли задавать мне вопросы на эту тему, наталкиваясь на мою реакцию.
Правда же в том, что я заранее запланировала «пустой год» перед поступлением в университет, исключительно для того, чтобы пораньше сбежать от матери – чтобы вернуть себе уверенность в себе и вновь научиться общаться с людьми, прежде чем оказаться один на один с другими студентами. Скрывать это от Клэр, чтобы она не сумела остановить меня, было одной из самых сложных задач. Ну как прикажете хранить что-то в тайне от того, кто вечно дышит тебе в затылок? Обнаружив однажды небольшой беспорядок в своей спальне, я сразу поняла: мать почуяла, что я от нее что-то скрываю, и устроила обыск. Но я была на шаг впереди – уже догадывалась, что она так и поступит. Клэр не знала всех тайников, которые были у меня в детстве, и, к счастью, ей не удалось найти тот, в котором я прятала свои билеты и прочие проездные документы. Похоже, она явно недооценила мою способность найти применение половицам по всему дому. Неделю спустя я ушла – и наконец освободилась.
Я усердно работала над своим развитием, постоянно подталкивая себя к тому, чтобы стать лучше. Поначалу патологически застенчивая, буквально заставляла себя быть общительной, почаще бывать на людях, следуя поговорке «притворяйся, пока сам не поверишь». В основном это получалось. Однако не все было так просто. Хуже всего была ложь, которой пичкала меня мать. Ложь эта имела самые крупные, далеко идущие и долговременные последствия. «Я лгала лишь для того, чтобы защитить тебя», – уверяла она. Но нет. Она лгала, чтобы защитить себя и удерживать меня рядом с собой. В конце концов, все, чего она этим добилась, – это прогнала меня. Однако, если я ее все-таки знаю, она все еще ищет меня, хотя уже лет двадцать прошло.
Точно так же, как полиция сейчас ищет Оливию.
Может, она тоже решила сбежать?
Захожу в приемную, и Хейли вручает мне список сегодняшних консультаций.
– Что за шум, а? – говорит она, прищурившись. – Как думаешь, это весь день будет продолжаться?
Хейли трет виски, и я замечаю, насколько опухли у нее суставы на пальцах.
Пожимаю плечами, не совсем понимая, что она хочет от меня услышать. Почему я должна знать больше, чем она? Спрашиваю, все ли у нее в порядке – начали ли действовать новые лекарства от артрита, которые ей выписали. Я в курсе, что ее лечащий врач посоветовал какие-то другие препараты, но, судя по ее физическим симптомам, положительного результата пока нет. Ей, должно быть, очень больно, хоть она и не подает виду. Хейли слабо улыбается.
– Да, да. Все со мной будет в порядке, Дженни.
– Если тебе что-то понадобится, пожалуйста, дай мне знать. Лады? – Шум вертолета почти заглушает мои слова.
– Хорошо, что на сегодня не назначено никаких операций, – говорит она, тщетно повышая голос, чтобы быть услышанной.
– Будем держать главные окна закрытыми – это должно приглушить бо`льшую часть шума.
Никто из нас не упоминает причину, по которой вертолет сейчас находится чуть ли не прямо над клиникой. Часть леса, над которой он завис, тоже принадлежит нам. Она примыкает к участку, который мы приобрели для устройства ветеринарной клиники. К документам на право собственности прилагается еще и какое-то древнее дополнительное соглашение, но мы никогда особо не рассматривали возможность его исключения. Знаю только, что это природоохранная зона, и мы не имеем права там что-либо строить. Самир знает об этом больше меня – он вообще страстный защитник окружающей среды.
– По крайней мере, тебе придется торчать здесь только до обеда, – говорит Хейли, прерывая мои мысли.
– Это точно. Должен же быть от этих собраний ветеринарного общества и еще какой-то толк, помимо информирования меня о последних технических достижениях?
– А почему Самиру никогда не удается так же посачковать? – Хейли лукаво косится на меня, а я смеюсь над ее ремаркой и направляюсь в свой кабинет. Хоть никаких операций и не запланировано, это вовсе не значит, что не возникнет какой-нибудь экстренной ситуации – но, к счастью, на утро в основном намечены диагностические осмотры, рентгеноскопия и УЗИ, а на вторую половину дня – вакцинация, о чем, в свою очередь, позаботится средний медперсонал. Я рада, что на данный момент этот день обещает быть легким, поскольку, как мне кажется, абсолютно все мы сейчас ощущаем притяжение беспокойства, тревоги и – по крайней мере, в моем случае – страха.
Болтовня школьных мамаш, которую я недавно слышала, по двадцатому разу проигрывается у меня в голове, несмотря на все мои усилия сосредоточиться на домашних животных и их владельцах. Но это не помогает – чуть ли каждый клиент считает своим долгом заметить, насколько это все ужасно, насколько они потрясены, насколько ошарашены тем, что нечто столь кошмарное могло произойти в нашей замечательной деревне. Особенно с тихой, непритязательной Оливией. «Самый прекрасный человек, какого я только знал!» – пафосно объявляет кто-то из мужчин. Пару раз ухитряюсь абстрагироваться от шума вертолета и ненадолго уйти в себя, но эти моменты не дают мне никакой передышки. Скорее наоборот – все мои мысли сосредотачиваются на изувеченной кошке и на том, что еще подбросили мне сегодня на порог. Единственный способ выяснить, чья это работа, – это либо не спать всю ночь, притаившись в засаде, либо обзавестись камерой наблюдения. Делаю себе мысленную пометку расспросить Кэролайн Брюер, как она все это устроила.
Лишь во время перерыва на кофе в одиннадцать утра встречаюсь со всем своим коллективом в ординаторской. На низком журнальном столике лежит газета. На первой странице – фотография Оливии, откинувшейся на спинку стула на летней веранде кафе, ее длинные темные волосы распущены по плечам, красивый фиолетовый шифоновый шарф свисает поверх ключицы. Она улыбается – нет, даже так и сияет, – ее белые зубы эффектно выделяются на фоне оливкового лица. Реально красивая фотка. Заголовок гласит: «Женщину похитили на деревенской улице по дороге домой».
Решаю, что сейчас самое время провести небольшое исследование и выяснить, что именно знает или думает каждый из моих сотрудников. Ниша с Ванессой сидят рядышком, по очереди таская клубничины из одной корзинки, и я бочком подсаживаюсь к ним.
– Вы, случайно, не слышали какие-нибудь разговоры о похищении Оливии? Типа как что могло к этому привести? – интересуюсь я без всяких преамбул – похоже, что в этом нет особой нужды, поскольку сейчас это практически единственная тема для разговоров.
– Ты хочешь сказать, не преследовал ли ее кто? – Ванесса морщит нос. – Боже, какая пугающая мысль…
– Да. Вот именно, – соглашаюсь я. – Хотя, конечно, в этом было бы больше смысла. Просто это так… маловероятно, чтобы тебя так вот запросто похитили прямо с улицы в деревне, так ведь? Тем более в нашей деревне. Это ведь вам не какое-то там самое обычное преступление для такого населенного пункта, как наш. Наводит на мысль, что в Оливии было что-то особенное – что кто-то изначально на нее нацелился.
– Точно. Преступники, действующие под влиянием момента, чаще похищают детей, а не взрослых, – задумчиво произносит Ванесса, практически повторяя то, что обсуждали мамаши на школьном дворе. – Да, ты права, – говорит она с еще большим убеждением. – Взрослых людей, скорее всего, похищают те, кого они знают, кто ими одержим… Или по злобе.
Вздрагиваю от этой последней фразы, как от боли, едва перебарывая желание сердито сдвинуть брови. Она и вправду как-то странно посмотрела на меня, произнося эти слова?
Те, с кем я работаю, вроде были не в курсе, что Марк некогда запал на Оливию, а затем и переспал с ней, насколько мне известно. По крайней мере, на тот момент. Но мне и вправду интересно, говорили ли что-нибудь на эту тему соседи Оливии или кто-нибудь из деревенских сплетников после ее исчезновения. В такие моменты люди любят покопаться в прошлом. Знаю об этом из первых рук. И пусть даже когда все это с нами происходило, я этого не понимала, но выросла я в атмосфере великой ненависти, нацеленной в мою сторону. Я всегда считала, что единственный человек, посвященный в мое неутихающее недоверие и паранойю в отношении Марка и Оливии, – это Ройшин, а я полностью уверена, что она никогда и словом об этом не обмолвилась бы. Это напоминает мне, что надо бы позвонить ей и договориться о встрече за чашечкой кофе. Или, что еще лучше, за бокалом вина.
– А значит, мы, скорее всего, знаем того ублюдка, который за это ответственен, – говорю я.
– Господи, я об этом как-то не подумала! – Ванесса прижимает ладонь ко рту.
– Это было первое, о чем подумала я, – с энтузиазмом вступает в разговор Ниша. – И уже мысленно перебрала вероятных подозреваемых. То есть после того, как мне пришлось вычеркнуть из списка ее сожителя.
– Как же вышло, что ты его исключила?
– У него есть алиби. Он присматривал за ребенком, пока Оливия развлекалась в пабе.
Мой подозрительный от природы ум немедленно ставит это под сомнение.
– Ладно, – говорю я. Алиби вроде и вправду крепкое. Если только он не сумел незаметно улизнуть из дома, пока ребенок спал сладким сном. Но, думаю, полиция еще рассмотрит этот вариант. – Итак, кто же у вас списке, мисс Марпл?
– Какая-какая мисс?
Челюсть у меня отваливается, и я лишь качаю головой.
– Что?! Ты не знаешь, кто такая мисс Марпл? Понимаю, что я постарше вас обеих, но я всегда думала, что, даже проживая в такой глуши, вы просто обязаны знать, что это главная героиня романов Агаты Кристи! Торки[5]5
Торки (англ. Torquay) – город на южном побережье Англии в графстве Девон, протянувшийся вдоль берега залива Торбей и практически сросшийся с соседним городом Пейнтон. В XIX в. был модным морским курортом, заслужившим за свой климат прозвище Английской Ривьеры. В 1890 г. в этом городе родилась Агата Кристи.
[Закрыть] – родина одной из самых почитаемых детективных писательниц в истории; хоть это-то вы знаете, по крайней мере?
– Ладно, спасибо за урок по истории литературы. Так хотите услышать мои соображения или нет? – Ниша поднимает бровь.
– Если ты обещаешь потом погуглить Агату Кристи, то да, продолжай.
– Слушаюсь, босс. Итак, мы знаем, что во вторник вечером Оливия была в пабе. На вечере викторины. И кто же эту викторину проводил? Кликуша Колин! Подозреваемый номер один. Далее у нас идет Дейв-Дуболом…
– Погоди-ка, – говорю я, поднимая руку. – Ты что, эдаким манером обозвала всех жителей деревни?
– А то! Короче говоря, Дейв-Дуболом раньше встречался с Оливией – еще до того, как нарисовался этот Яннис, – и она послала его подальше. Просто эсэмэской, ни больше ни меньше.
– По-моему, в наши дни это именно так и делается, – бормочу я.
– Но это ведь жестоко! Как бы там ни было, после этого он регулярно напивался в пабе, честил Оливию на все корки и говорил всем, кто слушал, что еще она пожалеет, что дала ему от ворот поворот.
– Но тогда это делает его подозреваемым номер один, разве не так? У него есть мотив. Явно посерьезней, чем у этого Кликуши Колина. По крайней мере, насколько нам известно.
– М-м-м… Но я не зря прозвала его Дуболомом. Не уверена, что у него хватило бы мозгов осуществить подобное похищение.
– Не думаю, что для этого надо быть семи пядей во лбу… Может, все это выглядело так: «увидел – схватил». Не сказала бы, что это преступление, требующее большого интеллекта. – Понимаю, что увязаю во всем этом гораздо глубже разумного.
– Пожалуй, что нет. Тогда, может, вы одобрите моего следующего кандидата.
– Тогда давай дальше, – говорю я.
– Драгоценный Джордж.
Наступает продолжительное молчание, пока это имя укладывается у меня в голове. Все мы прекрасно знаем, кого Ниша имеет в виду. Джордж Пенуорт – новичок в деревне. Или же новичок по представлениям большинства людей – он переехал сюда два года назад, живет один, и ему около тридцати. Никто ничего о нем особо не знает, и за прошедшие годы возникло сразу несколько разных версий. Главная из них в том, что его отправили сюда после отбытия срока в местной тюрьме. Он сдержан, в основном держится особняком, но, по слухам, бывает в «Юнионе» едва ли не ежедневно.
– Да, неплохой кандидат, – говорит Ванесса. – У меня от него мурашки по коже – он так смотрит, будто у него, блин, заместо глаз рентгеновский аппарат и он видит тебя голой под одеждой. Может, Джордж и хорош собой, но это и все, чем он может похвастаться.
– Давайте не будем перемывать людям кости, девочки, – говорю я. Как бы ни готова я была с ней согласиться, все-таки не хочу, чтобы бедолаге окончательно загубили репутацию – жить с последствиями этого совсем не весело. По себе знаю. Хотя в моем случае это были не обвинения или злобные сплетни – это была правда.
– Родители Оливии живут прямо рядом со мной, – опять подает голос Ниша, и мы поворачиваемся, чтобы посмотреть на нее. Просто не могу поверить, что об этом еще не было упомянуто – я и забыла, что Ниша временно переехала к своим родителям. Борюсь с желанием попросить ее немного поспрашивать их – это может показаться довольно странной просьбой. Но она все равно выдает кое-какую полезную информацию. Рассказывает нам, что с тех пор как она туда переехала, видела Оливию, посещающую соседний дом, от силы пару-тройку раз, да и то в основном по выходным, с маленькой дочкой.
– А ты не видела там полицию? Известно ли прессе, что они – родители Оливии? – Сама удивляюсь настойчивости в своем голосе.
– Насчет прессы не уверена, но мама говорила, что вчера рано утром видела на нашей улице полицейскую машину.
– Просто не могу поверить, что эта новость не просочилась еще вчера… Я и понятия не имела, пока Марк мне вчера вечером не рассказал.
Откидываясь на спинку стула, замечаю каменное, отстраненное выражение лица Эби – во время всего нашего разговора она хранила молчание. Эби живет не в деревне, а в трех милях отсюда, в городе, но она тоже новичок в здешних краях, так что могу предположить, что все эти разговоры о преследователях и похищениях звучат для нее немного странно, плюс никого из списка подозреваемых Ниши она не знает, поэтому и не может внести свой вклад. Мне вдруг становится стыдно за то, что я одновременно пугаю ее и вынуждаю скучать.
– Давайте поговорим о чем-нибудь другом, хорошо? – Я вскакиваю, собираю кружки и несу их на кухонный стол. – Кто-нибудь может порекомендовать какой-нибудь приличный фильм? Марк сегодня тусит со своим приятелем, и я хочу воспользоваться случаем посмотреть то, от чего он обычно нос воротит, – говорю я, выдавливая смешок.
Грохот вертолета становится все громче, пока уже не начинает казаться, что он завис прямо у нас над головами. Мы умолкаем, и все взгляды устремляются к потолку. Я готова поклясться, что чувствую, как вибрирует вся комната. Интересно, почему они сосредоточили свое внимание на этом участке леса… А теперь и здесь.
Опускаю взгляд на свои руки, вцепившиеся в столешницу, и вдруг словно наяву вижу грязь, которая вчера была у меня под ногтями. Откуда она там взялась?
Чем бы я тогда ни занималась, тот факт, что случилось это в ночь похищения Оливии, впивается в мою совесть, словно игла шприца, вонзившаяся мне прямо в мозг.
Глава 14
Дженни
Гнилостный запах разложения ударяет мне в нос, едва только поднимаю крышку мусорного бака. Этим утром я не заметила никакого сильного запаха, когда по-быстрому выбросила туда новый пластиковый мешок с его непонятным содержимым. Теперь же от этой вони никуда не деться, и я вижу личинок, которые сыплются с крышки бака, словно извивающиеся рисовые зернышки. Закашливаюсь, прикрывая рот и нос сгибом руки. Во время учебы и работы ветеринаром мне приходилось сталкиваться со множеством отвратительных вещей, но это совсем другое дело. Может, потому, что мой разум сразу вытащил все плохое из моего прошлого – все, что мне удалось выяснить – и привязал все это к тому изуродованному коту. Убираю руку от лица и вновь закрываю крышку, мозг лихорадочно ищет каких-то объяснений. Я только вчера выбросила кошачьи останки в этот мусорный бак, так откуда же там взяться личинкам? Если только мухи уже давно не проникли туда, устроив пир на остатках пищевых отходов, которые я не донесла до компостной ямы. Либо так, либо останки кота были достаточно давними.
Сегодня я уехала с работы пораньше, чтобы присутствовать на ежемесячном собрании ветеринарного общества, так что днем меня там не ждут. Любые консультации возьмет на себя Самир, а медсестры займутся прививками – можно спокойно ехать в обычное место. Это не особо далеко, но мне всегда казалось бессмысленным потом опять возвращаться на работу – я едва успевала принять одного клиента до закрытия клиники. Так что теперь в моем распоряжении целый час, чтобы надежно упаковать останки. А потом, когда все сотрудники клиники разъедутся по домам, я помечу бедного котика как отходы животного происхождения, после чего утилизационная служба заберет их и кремирует вместе с остальными.
Расстилаю на земле большой лист полиэтилена, прихваченный из клиники, достаю из мусорного бака на колесиках сегодняшний мешок, который лежит на самом верху, и откладываю его в сторону – начать лучше с менее свежего образца. Заваливаю бак набок и метлой выгребаю из него на полиэтилен всякий домашний мусор, чтобы добраться до закопанного под ним вчерашнего мешка. Я бросила поверх него пару белых пакетов, чтобы Марк его случайно не приметил – хотя не припомню, когда он последний раз выносил мусор. И только теперь, когда содержимое мусорного бака свалено в кучу, замечаю еще один черный мешок. На мгновение мой мозг отключается. Перевожу взгляд вбок – да, сегодняшний я точно вытащила. Вон он лежит. Хмуро смотрю на новый мешок, который чуть меньше того, что с котом. Сейчас он лежит почти на самом верху кучи – а значит, прежде чем я все вытряхнула, скрывался где-то ближе к днищу. Судя по всему, это и есть источник заражения насекомыми.
Затаив дыхание, чтобы предотвратить рвотные позывы, руками в резиновых перчатках выгребаю из черного мешка большую часть мягких извивающихся личинок, а затем осторожно беру его за края, приподнимаю и встряхиваю. На расстеленный полиэтилен у моих ног вываливается что-то очень похожее на кролика с коричневой шкуркой – в стадии активного разложения. Отшатываюсь назад. Прислонившись к стене и тяжело дыша, пытаюсь осмыслить, что именно перед собой вижу.
Итак, к дому подбросили еще один мешок с мертвым домашним животным – до того, как я обнаружила первые два.
И кто же закинул его в мусорный бак? Кроме Марка, вроде как больше некому, так ведь? Мысленно прокручиваю взаимодействие с ним за последние пару-тройку дней. Он был немного отстранен от меня, в разговоры особо не вступал. Если б Марк нашел изуродованного кролика, то, скорее всего, сразу же обратился бы ко мне, поскольку я ветеринар. Неужели он по какой-то причине предпочел скрыть это от меня? У нас снова появились секреты друг от друга? Пытаюсь изгнать из головы мысль, которая буквально кричит: ну, у тебя-то они есть, а он чем хуже? Впрочем, наверное, Марк просто забыл упомянуть об этом.
Мысли продолжают путаться, пока я перекапываю кучу мусора на наличие других черных мешков. Чувствую заметное облегчение, больше не обнаружив никаких мертвых животных. Но когда возвращаюсь вниманием к мешку, обнаруженному сегодня утром, меня вновь охватывает напряжение. Вчерашний котик не был разовым явлением. Больше уже нельзя списывать эту историю на кого-то, кто случайно задавил его машиной и решил в таком виде вернуть хозяевам.
Нет. Кто-то специально избрал своей целью нас. Меня.
Я кого-то сильно разозлила? Ум уже заходит за разум. Единственный человек, который приходит в голову, – это Оливия Эдвардс. Встревоженное лицо Марка, когда он рассказал мне о ее похищении, четко отпечаталось у меня в памяти. Ситуация была неловкой для нас обоих, но вроде только я осталась после этого с каким-то неуютным и беспокойным чувством – Марк казался совершенно невозмутимым, уходя на работу, и даже насвистывал, пока шел по подъездной дорожке к своей машине. Или же, по крайней мере, пытался выглядеть таким образом.
Впервые я столкнулась лицом к лицу с Оливией, когда она привела свою собаку к нам в клинику для профилактического осмотра. Она показалась мне тихой, непритязательной, с трудом поддерживала разговор. Я хорошо это помню, потому что во время консультации Оливия едва смотрела на меня, а ее оливковая кожа становилась темно-красной всякий раз, когда я задавала какой-нибудь вопрос. Что было более чем странно.
Выйдя из смотровой, она пошла в регистратуру записываться на повторный прием, как я ее и просила. И, случайно проходя мимо регистрационной стойки, я вдруг услышала ее слова: «Вы не могли бы в следующий раз записать Рекса к другому ветеринару? Очень вас прошу! Вообще-то в этот раз я просила записать меня к Самиру, но мы попали к совсем другому врачу». Я была настолько ошеломлена, что быстро прошмыгнула мимо, опасаясь того, что она может обернуться, увидеть меня и понять, что я все слышала. В голову не приходило ни одной правдоподобной причины подобного отношения ко мне. По крайней мере, тогда…
Разумеется, со временем эта причина мне все-таки открылась.
Невольно зажмуриваюсь, припоминая свой хриплый шепот, которым я бросала обвинения Марку; виноватое выражение его лица, подтверждающее мою правоту. И кульминацию – его слабые попытки все отрицать, а затем отчаянную мольбу о прощении. Все мое тело словно онемело, боль проявилась не сразу – поначалу ее притупил шок.
Помотав головой, чтобы избавиться от этих образов, складываю черные мешки в одну кучу. Засунув их в пустой, чистый, откладываю в сторону и заворачиваю вывернутый из бака мусор в полиэтилен, чтобы засунуть все это обратно. Можно ли сделать вывод, что цель – это я, а все эти мешки – дело рук Марка? Быстро прихожу к скоропалительному выводу, что все эти «подарки» оставлены именно мне – может, взыграла нечистая совесть? При виде той бабочки мои давние страхи сразу превратились в реальность, но вообще-то это и вправду могло быть простым совпадением. Среди останков кролика никаких бабочек не обнаружилось. Хотя, с другой стороны, разложение в этом случае уже шло полным ходом, так что я могла ее просто пропустить.
Пока сгребаю мусор, взгляд падает на черный мешок, в который мне еще предстоит заглянуть. Несколько секунд неотрывно смотрю на него, почему-то ожидая, что сейчас он зашевелится или сдвинется с места – словно в сцене из фильма ужасов. Мешок лежит в нескольких футах от меня, но все равно почему-то страшно. И дальше оттягивать изучение этого мешка уже нельзя, но почему-то я совсем не горю желанием увидеть его содержимое. Если не загляну в него, то ничего и не узнаю – перспектива довольно привлекательная. Меньше знаешь – крепче спишь.
«Спрячь голову в песок, Джен. Это единственный выход».
Перед моим мысленным взором вдруг проскакивает лицо Оливии, и я зажмуриваюсь, чтобы прогнать его. «Похищена с улицы» – вот как это было подано в новостях. Уже сама по себе эта строчка навевает ужасные воспоминания. В свое время о чем-то подобном я неоднократно слышала в новостях и читала в газетах. Мне уже было семнадцать, когда я узнала правду. В семнадцать лет вся моя жизнь вновь разбилась вдребезги, разлетевшись на мелкие осколки, и я во второй раз потеряла своего отца.
Слышу тихие постукивания, когда мои слезы капают на пластиковый пакет. В животе разгорается обжигающий жар, медленно поднимаясь вверх, пока и лицо не начинает гореть огнем. Подступает ненависть, что мне опять напоминают о моих родителях – о тех, кто меня породил. После всех моих попыток сбежать, спрятаться, похоронить прошлое, как смеет источник всех моих проблем вновь поднимать свою уродливую голову?
Однако мой отказ признать это не остановит того, кто это делает. Это будет возможно, только если смело шагнуть в неизвестность и встретиться с ним лицом к лицу.
Решительно придвигаюсь к мешку и открываю его.
Клочковатая пегая шерстка – окровавленная, но с явными хохолками-розетками, позволяет безошибочно опознать в этом моем жутковатом подарке абиссинскую морскую свинку. Хмурю лоб, ощутив мимолетную искру узнавания – не знакома ли мне, часом, эта свинка? Да вроде нет. Осторожно вытащив ее из мешка и перевернув кверху брюшком, вижу глубокий надрез – кожа раздвинута, открывая внутренности. И тут делаю резкий вдох.
К кишкам приколота прекрасно сохранившаяся бабочка.
Теперь ошибки быть не может. Я и есть цель. И они, кем бы эти «они» ни были, знают о моем прошлом. Знают, что сделал мой отец – и кто он такой.
Моя мать тогда солгала мне. Мой отец сидит в тюрьме вовсе не за мошенничество.
Я – дочь серийного убийцы.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?