Читать книгу "Двор Истлевших Сердец"

– Так что бери. – Голос стал жёстче, злее, лишённым всей игривости, что была в нём минуту назад. – Бери всё, что я могу дать. Потому что кроме пустого семени и магии – ничего нет.

Теперь он вбивался в меня резко, безжалостно, без предупреждения.

Я вскрикнула, и пальцы сжали кору так сильно, что ногти впились в древесину.

Нежности больше не было. Только ярость.

Он брал меня так, будто пытался забыть. Уничтожить воспоминания. Вымести что-то из головы через моё тело.

Каждое движение было жёстче предыдущего. Глубже. Безжалостнее.

Его хватка оставляла отпечатки на бёдрах – синяки, которые проступят завтра, метки обладания, которые останутся на неделю.

Я не кричала больше. Могла только хватать ртом воздух, цепляться за дерево, пока он использовал меня – яростно, отчаянно, выместив что-то тёмное, что проснулось внутри.

Где-то на краю сознания я понимала: это больше не про меня.

Это про неё. Ту женщину, которую он потерял. Детей, которых никогда не будет. Проклятие, которое съедает изнутри.

Я была просто телом. Сосудом. Способом забыться на одну ночь.

И самое странное – мне было всё равно.

Потому что в этом была своя тёмная правда. Своя честность.

Он не лгал. Не обещал вечности. Просто брал – яростно, отчаянно – и позволял мне быть той, кем я не могла быть в реальности.

Не холодной Мейв О'Коннор. Не бизнес-акулой. Не невестой, которая выходит замуж по расчёту.

Просто женщиной. Которая стонет. Которая сдаётся. Которая чувствует.

Его ладонь нырнула вперёд, под юбку, между ног. Грубо, требовательно. Сжали. Потёрли.

– Кончи. – Приказ прозвучал абсолютно, не терпя возражений. – Сейчас. Для меня.

Моё тело повиновалось – не спросив разрешения, словно этот приказ был вписан в саму ДНК. Оргазм обрушился лавиной, сметая всё на своём пути, и я кричала – не сдерживаясь, не стыдясь – просто кричала в ночь, выгибаясь всем телом и сжимаясь вокруг него судорожно, вне всякого контроля, повинуясь только древнему инстинкту.

Он рычал у меня за спиной – низко, яростно, по-звериному – и продолжал двигаться, ещё и ещё, продлевая мою агонию наслаждения, пока наконец не замер, вбившись в меня так глубоко, что я почувствовала, как он упирается во что-то внутри.

Я ощутила, как он пульсирует – горячими волнами, одна за другой. Как его семя изливается густым потоком, обильное и бесполезное, проклятое невозможностью зачатия. Руны на его коже вспыхнули ярче на мгновение – красные, пульсирующие – а потом начали тускнеть.

Вокруг нас толпа взорвалась рёвом – одобрительным, восторженным, первобытным. Барабаны гремели так громко, что земля под ногами дрожала, и казалось, что весь лес вторит этому звуку.

А потом, так же внезапно, как началось, всё начало стихать – постепенно, медленно, словно мир выдыхал после задержанного дыхания. Звуки отдалились, свет костров потускнел, и даже магия в воздухе начала оседать, как пыль после бури.

Он обмяк на мне всем весом, и я почувствовала, как его лоб упал на мой затылок, как его грудь прижалась к моей спине – тяжёлая, вздымающаяся и опускающаяся в рваном, неровном ритме. Его ладони всё ещё лежали на моих бёдрах, но хватка ослабла, стала почти нежной.

Мы стояли так – не знаю, секунду или вечность – переплетённые, соединённые, два незнакомца, которые только что разделили что-то слишком интимное для одной ночи, для одной встречи, для одной жизни.

Потом он медленно, почти осторожно вышел из меня, и я застонала – тихо, жалобно – чувствуя пустоту и то, как его семя начало стекать по внутренней стороне моих бёдер.

Горячее.

Слишком много.

Напоминание о том, что только что произошло.

Он развернул меня к себе, и я едва держалась на ногах, дрожа всем телом и цепляясь за его предплечья, потому что без опоры точно бы упала. Взгляд цвета осеннего мёда смотрел на меня – тусклый, далёкий, почти пустой, словно он только что вернулся из места, куда я не могла за ним последовать.

Руна на его скуле – та, что шла от виска к челюсти – всё ещё тлела тусклым красным светом. Пот блестел на его коже в свете догорающих костров. Медные волосы прилипли ко лбу. Он выглядел опустошённым, словно отдал мне не только семя, но и часть себя.

Прошла секунда. Две. Три.

А потом его губы изогнулись в улыбке – горькой, циничной, совершенно лишённой тепла. Он наклонился ко мне медленно, почти нежно, и поцеловал меня в лоб – коротко, легко, как прощание, которого я не просила.

– Если захочешь повторить, смертная, приходи в следующем году. На Самайн. – Он помолчал, и золото в зрачках поймало мой взгляд, удержало с такой силой, что я не могла отвести глаз. – Я буду ждать.

Он отстранился, сделав шаг назад, потом ещё – и растворился в тенях между стволами, словно был соткан из той же магии, что и лес.

Я осталась стоять одна – прислонившись спиной ко всё ещё тёплому от магии дереву, с его семенем, стекающим по бёдрам, с синяками на коже, с метками от зубов на шее и плече.

Вокруг меня поляна пустела. Пары расходились – поодиночке и группами, растворяясь в темноте леса. Костры догорали, оседая серым пеплом. Барабаны стихли – один за другим замолкли, пока не остался лишь глухой отголосок, растворяющийся в ночи. Даже магия в воздухе истончалась, уходила, возвращаясь туда, откуда пришла.

Ритуал завершился.

Мои ноги подкосились, и я медленно сползла по стволу дерева, села на мягкий мох у его корней. Обхватила колени руками, уткнулась в них лбом и почувствовала, как по щекам текут горячие, безостановочные слёзы.

Что я наделала?

Голос совести – тот самый, который так удобно молчал весь последний час, – вернулся с удвоенной силой. Тихий, настойчивый, безжалостный.

Ты изменила. У тебя есть жених. Эндрю ждёт тебя дома. Ты грязная, использованная.

Что-то тёплое и лёгкое упало мне на раскрытую ладонь, и я медленно подняла голову.

Осенний лист – красно-золотой, совершенный, словно его только что сорвали с ветки – лежал на моей ладони, пульсируя слабым внутренним светом.

Как корона. Как обещание. Как проклятие.

Мир начал темнеть по краям – медленно, неумолимо, милосердно – и я закрыла глаза, позволяя тьме забрать меня туда, где не было ни вины, ни стыда, ни воспоминаний о глазах цвета мёда.

***

Когда я почувствовала холод, он уже успел добраться до самых костей – медленный, вкрадчивый, просачивающийся сквозь ткань, сквозь кожу, забираясь туда, где ещё недавно было тепло.

Сначала я ощутила его на щеке – влажный, сырой, пахнущий землёй и прелыми листьями. Потом он добрался до рук – они онемели и не слушались. А следом пополз дальше – по плечам, по шее, проникая под одежду туда, где кожа должна была быть защищена.

Я попыталась пошевелиться, но тело отказывалось слушаться. Каждая мышца налилась свинцом. Веки приклеились – открывать их приходилось через силу, через боль, через это странное вязкое ощущение, будто я провалилась в какую-то глубокую яму и теперь медленно выбираюсь обратно.

Что со мной?

Мысль пробивалась сквозь густой туман в голове, сквозь шум в ушах, сквозь головокружение, которое накатывало, даже когда я лежала неподвижно.

Под щекой было что-то мягкое и шерстяное, пахнущее домом – старым деревом, сухими травами, дымом от камина.

Это была не подушка.

Я заставила себя открыть глаза – сквозь боль, сквозь пелену, застилающую зрение.

Надо мной расстилалось серое тяжёлое небо с тонкими розоватыми прожилками на востоке – обещанием рассвета, который ещё не наступил, но уже близко. Воздух пах сыростью, туманом, осенью – той особенной осенней свежестью, когда ночь ещё не отпустила мир, но день уже тянет к себе тонкими пальцами света.

Я на улице.

В груди кольнула паника. Резко, отрезвляюще, заставляя сердце биться быстрее. Я села рывком и мир взорвался болью.

Голова закружилась так сильно, что я едва не упала обратно. Желудок подкатил к горлу. В висках заколотило – тупо, пульсируя в такт участившемуся сердцебиению. Во рту появился металлический привкус. Горло пересохло.

Я застонала.

Похмелье. Это похмелье.

– Осторожно, милая. – Спокойный голос донёсся откуда-то слева. – Не дёргайся так резко. Дай голове прийти в себя.

Я разлепила веки.

Тётя Дейрдре сидела на поваленном бревне в паре метров от меня. На ней был старый серый кардиган, длинная юбка в цветочек, волосы собраны в небрежный пучок. В руках она держала деревянную ложку, которой помешивала что-то в котелке над маленьким костром.

Я медленно огляделась, пытаясь понять, где нахожусь.

Маленькая полянка. Самая обычная – несколько сосен и дубов по краям, их тёмные силуэты едва различимы в предрассветной дымке. Опавшие листья и хвоя шуршали под босыми ногами. Туман стелился низко, цепляясь за траву, за корни, превращая всё вокруг в размытое, нереальное пространство.

Никаких костров с пляшущим пламенем и хохочущими фейри. Никакого могучего, древнего дерева с резной корой. Никаких голосов, музыки, магии, пропитывающей воздух так густо, что её можно было попробовать на вкус. Никакого короля с глазами цвета мёда.

Ничего.

Я сидела на клетчатом пледе – знакомом, тётином, пахнущем домом. На мне было моё пальто, застёгнутое на все пуговицы. Под ним блузка. Юбка, облегающая как положено, не задранная, не смятая. Рядом аккуратно стояли туфли, лежали сумочка и телефон.

Чулки...

Чулки были целыми.

Абсолютно целыми.

Сердце ёкнуло так сильно, что на мгновение перехватило дыхание.

Моя рука взметнулась к шее – туда, где его зубы впивались в кожу, оставляя жгучие метки. Где я всё ещё чувствовала давление его губ, горячее и требовательное.

Кожа была гладкой. Прохладной. Никаких следов. Никаких отметин.

Я провела дрожащими пальцами ниже – к плечу, где он держал меня так крепко, что должны были остаться синяки. Ничего. К бёдрам, которые ныли от его хватки, от того, как он разводил их, открывая меня для себя. Никакой боли. Никакого дискомфорта.

Ничего.

Как будто ничего не было.

Облегчение и разочарование ударили одновременно – две противоположные волны, сталкивающиеся где-то в груди с такой силой, что пальцы вцепились в плед. Я должна была радоваться. Должна была благодарить всех богов, что это был только сон, галлюцинация, игра разума.

Но вместо этого внутри образовалась пустота. Холодная. Зияющая.

Это был всего лишь сон. Просто чёртов сон.

Почему же тогда между бёдер всё ещё пульсировало? Почему я чувствовала его там – горячего, твёрдого, заполняющего меня так, что невозможно было дышать?

– Что... – голос сорвался, прозвучал хрипло, чуждо. Я сглотнула, пытаясь унять дрожь. – Что со мной было?

Дейрдре даже не подняла глаз от своего котелка. Продолжала помешивать травяной чай, медленно, методично, будто я не сидела посреди её полянки, полуживая от шока и смятения.

– Ритуал, милая. Как положено невесте. Танец, благословение стихий. – Она зачерпнула ложкой, попробовала и удовлетворённо кивнула. – А потом ты потеряла сознание. Настойка оказалась крепче, чем я думала.

Пауза.

– Не переживай. Я всю ночь поддерживала огонь, чтобы ты не замёрзла. – Лёгкая улыбка тронула её губы, но что-то в ней было не то – не совсем искреннее. – Мы же не можем позволить тебе заболеть накануне свадьбы... ведь так?

Что-то в её голосе было странным – слишком мягкое, слишком заботливое, с едва уловимой ноткой насмешки или знания.

Но я её уже не слушала.

Обморок. Зелье. Галлюцинация. Всё остальное – сон.

Я потянулась к растрёпанным волосам и нащупала что-то застрявшее у виска. Осенний лист – красно-золотой, с тонкими алыми прожилками.

Сердце заколотилось быстро, неровно, пропуская удары.

Я сжала кулак. Сильно, отчаянно, превращая хрупкий лист в мокрую кашицу. Красно-золотая масса размазалась по коже – влажная, липкая, пахнущая дымом и мускусом и чем-то диким, лесным, им...

– Это действительно был сон. – Слова вырвались шёпотом. – Просто сон.

Ложь.

– Пойдём, милая. – Дейрдре уже гасила костёр, засыпая угли землёй. – Тебе нужно принять горячую ванну и выпить чаю. До свадьбы всего два дня. Нельзя выглядеть измученной.

Я кивнула – механически, не слыша слов – и пошла за ней по тропинке, ведущей обратно к особняку.

А за спиной, среди опавших листьев на пустой поляне, ветер поднял золотисто-красную листву и закружил её в воздухе – как прощание, как обещание, как напоминание о том, что некоторые сны не отпускают.

Даже когда просыпаешься.

Глава 3

Я вела машину на автопилоте.

Руки сжимали руль белыми костяшками, слишком сильно, но я не чувствовала их. Не чувствовала ничего, кроме пустоты, которая расползалась от солнечного сплетения, заполняя грудь, горло, голову.

За окном мелькали деревья, тёмными силуэтами, размытые предрассветной дымкой. Дорога петляла среди холмов, узкая и извилистая, асфальт блестел от влаги. Туман стелился низко, цепляясь за изгороди и каменные стены, превращая всё вокруг в призрачный, нереальный пейзаж.

Ирландия. Корк. Графство, где время течёт по своим законам, где в каждом лесу живут истории, а в каждом камне – память.

Я ненавидела это место.

Ненавидела его сырость, спутанные дороги, древние развалины на каждом шагу. Ненавидела то, как местные смотрели на меня – с любопытством, с жалостью, с этим раздражающим знанием, будто видели меня насквозь.

Но больше всего я ненавидела то, что произошло этой ночью.

Или не произошло.

Я не знала.

Не могла знать.

Пальцы сжались сильнее, ногти впились в кожаную оплётку руля.

Это был сон. Просто сон. Галлюцинация от зелья.

Мантра повторялась снова и снова, как заезженная пластинка, как молитва, в которую я пыталась поверить.

Фейри не существуют. Короли не существуют. Магия – выдумка для туристов и романтиков.

Но тогда почему я всё ещё чувствовала его?

Между бёдер пульсировала тупая боль – не сильная, но постоянная, напоминающая о растяжении, о том, как он заполнял меня так, что невозможно было дышать. Губы припухли, словно их целовали часами. Во рту остался привкус – мёда и дыма, чего-то дикого и древнего.

– Ты слишком тихая.

Голос тёти Дейрдре вернул меня в реальность – резко и неприятно.

Я скосила глаза в её сторону.

Она сидела на пассажирском сиденье, укутанная в тот же кардиган, с термосом травяного чая в руках. Седые волосы растрепались, выбившись из пучка. На коленях лежала корзинка с какими-то травами и кореньями – неизменный атрибут её «ведьмовства».

Шарлатанство.

Раньше я так думала.

А теперь?

Теперь я не знала, во что верить.

– Устала, – коротко ответила я, не отрывая взгляда от дороги.

– Устала, – повторила она задумчиво, и в голосе послышалась та же нотка – насмешливая, знающая. – Конечно. Ритуал был... насыщенным.

Пальцы дёрнулись на руле.

– Я потеряла сознание, – огрызнулась я резче, чем собиралась. – От твоего чёртового зелья. Ты могла предупредить, что оно такое крепкое.

Пауза.

Дейрдре отпила из термоса, медленно, смакуя, прежде чем ответить.

– Могла. – Она посмотрела в окно, на туман, стелящийся над полями. – Но ты бы не пошла. А невесте положено пройти ритуал перед свадьбой – это традиция.

– Традиция, – фыркнула я. – Какая ещё традиция? Напоить племянницу до беспамятства и оставить спать на земле?

– Не на земле. На пледе. – В её голосе не было и тени раскаяния. – И я всю ночь была рядом. Следила, чтобы огонь не погас.

Я сжала зубы, сдерживая порыв наорать на неё. Сорваться. Потребовать ответов на вопросы, которые я боялась задавать вслух.

Что ты сделала со мной?

Что это было?

Почему я до сих пор чувствую его руки на своём теле?

Но вместо этого я просто кивнула – коротко, отстранённо – и вдавила педаль газа сильнее.

Машина послушно ускорилась, поглощая милю за милей, уносясь прочь от того леса, той поляны, той ночи.

***

Особняк тёти Дейрдре вырос из тумана, как мираж. Каменный, массивный, с башнями и узкими окнами, затянутыми плющом. Вокруг лес, такой густой, что стволы деревьев сливались в сплошную стену, а воздух пах мхом, сыростью и чем-то древним.

Я не была здесь почти пятнадцать лет. Тётя Дейрдре вырастила меня после того, как родители погибли в автокатастрофе, когда мне было пять. Она дала мне кров, образование, научила выживать в мире, где женщине приходится быть сильнее, умнее, хитрее, чтобы получить то, что хочешь.

А потом я уехала в Дублин, построила своё агентство недвижимости с нуля, стала одной из самых влиятельных бизнес-леди города, и визиты к тёте превратились в редкие телефонные звонки по праздникам.

Вина грызла где-то на периферии сознания, но я игнорировала её. Как всегда.

Я притормозила, заезжая на гравийную площадку перед домом, и заглушила двигатель.

Тишина плотная и давящая накрыла мгновенно.

Я откинулась на спинку сиденья, закрыв глаза, и попыталась собраться. Сделала вдох. Выдох. Ещё раз.

Всё хорошо. Ты дома. Точнее, у тёти. Эндрю в Дублине. До свадьбы два дня. Ты успеешь...

Что успею?

Прийти в себя? Забыть? Притвориться, что ничего не было?

– Милая.

Голос Дейрдре заставил открыть глаза.

Она смотрела на меня – спокойно, изучающе, с этим невыносимым пониманием в бледно-голубых глазах.

– Что бы ни произошло этой ночью, – начала она тихо, – ты должна понять одно. – Пауза. – Некоторые вещи случаются не просто так. Некоторые встречи предначертаны. Некоторые связи...

– Прекрати.

Слова вырвались резко, как пощёчина.

Дейрдре замолчала.

Я развернулась к ней, и всё, что кипело внутри последние часы, вырвалось наружу.

– Я не хочу слышать про предначертания. Про связи. Про чёртову магию. – Голос дрожал, но я не сдерживалась. – Ничего не произошло, понимаешь? Ничего. Это был сон. Галлюцинация. Твоё зелье.

Она слушала молча.

– И я выхожу замуж через два дня. – Я сглотнула, ощущая комок в горле. – За Эндрю. Как и планировала. Как и должно быть.

– Ты уверена? – Её голос был слишком мягким.

– Абсолютно.

Ложь.

Мы обе это знали.

Но Дейрдре просто кивнула, открыла дверь и вышла из машины, оставив меня наедине с тишиной и ложью, в которую я отчаянно пыталась поверить.

***

Я сидела в машине ещё минуту. Может, две, пытаясь собраться. Заставить руки перестать дрожать.

Горячая ванна. Чай. Сон.

План был простой, примитивный и спасительный.

Я вышла из машины, захлопнув дверь громче, чем нужно. Гравий хрустнул под туфлями. Воздух был холодным, сырым, пах дождём и землёй.

Обхватила себя за плечи, ёжась от озноба, направилась к крыльцу и замерла.

У входа, прислонившись к каменной колонне, стоял Эндрю.

Сердце ухнуло вниз так резко, что на мгновение перехватило дыхание.

Нет.

Нет, нет, нет. Он не должен быть здесь.

Эндрю, как всегда, выглядел... идеально.

Тёмно-синий кашемировый свитер, сидящий по фигуре. Чёрные брюки. Начищенные ботинки. Светлые волосы аккуратно уложены, ни один волосок не выбивается. Чисто выбритое лицо. Лёгкая улыбка – та самая, обаятельная, которую он использовал на клиентах, на друзьях, на всех, кого нужно было очаровать.

На меня.

Но сейчас, глядя на него, я не чувствовала ничего.

Ни тепла. Ни радости. Ни облегчения.

Только усталость.

И странное, липкое чувство вины.

– Привет, любимая.

Голос был мягким, заботливым – бархатом, который обвивался вокруг шеи, затягивая петлю.

Он оттолкнулся от колонны и пошёл ко мне – неторопливо, уверенно, словно у него было полное право быть здесь.

Я заставила себя улыбнуться.

– Эндрю. – Голос прозвучал ровно. Слишком ровно. – Что ты здесь делаешь?

Он остановился в паре шагов, и его взгляд скользнул по мне – медленно, оценивающе, задерживаясь на лице, на растрёпанных волосах, на измятом пальто.

Что-то мелькнуло в его глазах – слишком быстро, чтобы разобрать. Неудовольствие? Подозрение?

Но улыбка не дрогнула.

– Скучал по тебе. – Он сделал ещё шаг, сократив дистанцию. – Ты не отвечала на звонки всю ночь. Я волновался.

Телефон.

Я инстинктивно скользнула взглядом к машине, где на пассажирском сиденье лежала моя сумочка.

Когда я последний раз проверяла его?

Ночью перед ритуалом. А потом...

А потом я потеряла сознание и проснулась на рассвете.

– Батарея села, – соврала я легко, привычно. – Забыла зарядку дома.

– Понятно.

Он продолжал смотреть на меня – слишком внимательно, слишком долго.

Я почувствовала, как по спине поползла дрожь. Не от холода.

От того, как он стоял. Как смотрел. Как контролировал пространство вокруг себя, не касаясь меня, но уже владея.

– Ты выглядишь усталой. – Его рука поднялась, пальцы мягко коснулись моей щеки.

Прикосновение было тёплым.

Но не огнём.

Воском.

Плавящимся, прилипающим, обволакивающим кожу липкой плёнкой, которую невозможно стряхнуть.

Не жгло – душило. Лишало кислорода.

Не как его руки.

Не как пальцы, скользившие по моей шее прошлой ночью – обжигающие, дикие, живые, заставлявшие сердце биться так, что рёбра трещали.

Это было другое. Безопасное. Предсказуемое. Мёртвое.

Я отстранилась мягко, но явно. Короткий шаг назад, но достаточный, чтобы его рука повисла в воздухе.

Его пальцы замерли на долю секунды, а потом медленно и без напряжения опустились.

Он улыбнулся – той же мягкой, заботливой улыбкой, – словно я не отодвинулась.

Словно этого не произошло.

Словно моё «нет» не имело значения.

– Ритуал был... долгим. – Я попыталась улыбнуться, заполнить паузу. – Традиционные танцы, костры, всё такое. Тётя Дейрдре очень серьёзно относится к этим вещам.

– Конечно. – Эндрю кивнул, но в голосе прозвучало что-то снисходительное. – Твоя тётя и её... увлечения.

Увлечения.

Как будто магия – это хобби. Вроде вязания или садоводства.

Внутри вспыхнуло острое и неожиданное раздражение.

Раньше меня это не задевало. Раньше я сама так думала.

А теперь?

Теперь я знала, что магия реальна.

Знала, как она ощущается на коже, как пульсирует в венах, как растворяется во рту со вкусом мёда и дыма.

– Так что ты здесь делаешь?

Эндрю улыбнулся шире – довольный, самоуверенный.

– Ты, наверное, забыла, – начал он мягко, почти извиняющимся тоном, – но у нас сегодня репетиция. В одиннадцать. В Дублине.

Мир качнулся.

Дублин.

В одиннадцать.

Сейчас без десяти восемь.

Три часа езды.

Сердце ухнуло вниз, желудок сжался в тугой узел.

– Дублин? – переспросила я, и голос прозвучал слишком высоко. – Но... мы не успеем. Сейчас восемь утра, до Дублина три часа, я только что вернулась, я...

– Не переживай. – Эндрю поднял руку, останавливая мой поток слов. – Я всё решил.

Пауза.

Он сделал шаг ближе, взял меня за руки – тёплые пальцы сжали мои ладони.

– Я знаю, как ты любишь тётушку Дейрдре, – продолжил он, глядя мне в глаза. – Она единственная твоя родственница. И я переживал, что она не сможет приехать в Дублин на венчание. – Улыбка стала ещё мягче. – Поэтому я всё организовал. Свадьба будет здесь. Завтра. В местной церкви Святого Финбарра.

Дыхание оборвалось.

– Что?

– Я переговорил с отцом О'Брайеном. – Голос Эндрю был спокойным, довольным. – Он согласился провести церемонию. Всё уже готово. Цветы, музыка, гости – всех предупредил, все подтвердили. – Он сжал мои руки сильнее. – А репетицию перенёс на два часа дня. Чтобы ты успела отдохнуть после ритуала.

Я стояла, уставившись на него, не в силах выдавить ни слова.

Он всё решил.

Без меня.

Перенёс свадьбу. Изменил место. Организовал всё.

Не спросив.

Раньше это казалось заботой.

Вниманием.

Он думает обо мне. Он делает так, чтобы мне было удобно.

А теперь...

Теперь это ощущалось как клетка.

Золотая, красивая, но клетка.

– Ты... – Голос сорвался, я сглотнула, пытаясь собраться. – Ты перенёс свадьбу? Сюда? В Корк?

– Да. – Эндрю улыбнулся, явно собой довольный. – Разве это не здорово? Теперь твоя тётя точно будет с нами. И тебе не придётся волноваться о логистике.

– Но... – Я попыталась сформулировать мысль. – А гости? Ресторан в Дублине? Мы же всё забронировали...

– Отменил. – Он пожал плечами. – Вернули депозит. Гости едут сюда. Отель в Корке, банкет в поместье неподалёку. Всё организовано. – Пауза. – Я хотел сделать тебе сюрприз.

Сюрприз.

Слово эхом отозвалось в голове.

Сюрприз – это когда тебя спрашивают, чего ты хочешь.

А это...

Это контроль.

Я разжала губы, чтобы сказать это. Сказать, что он не имел права. Что это моя свадьба. Что он должен был спросить.

Но слова застряли в горле.

Потому что Эндрю смотрел на меня так... ожидающе. С этой мягкой, заботливой улыбкой. С надеждой в глазах.

Он старался. Он действительно сделал это ради меня – или, по крайней мере, думает, что сделал. Вина накрыла волной, холодной и липкой, и я поняла, что не могу злиться на него. Он не виноват. Он не виноват в том, что я переспала с королём фейри этой ночью.

Желудок свело судорогой.

– Спасибо, – выдавила я, заставляя себя улыбнуться. – Это... очень мило с твоей стороны.

Эндрю сиял.

– Я знал, что тебе понравится. – Он притянул меня ближе и поцеловал в лоб – нежно, по-хозяйски. – Ты у меня самая лучшая. – Отстранился, взял меня за подбородок, заставляя посмотреть на него. – Так что у нас есть несколько часов. Репетиция в два. Отдыхай, приводи себя в порядок. – Его большой палец провёл по моей нижней губе. – Хочу, чтобы ты была свежей и красивой.

Свежей и красивой.

Как вещь на витрине.

Я стиснула зубы, сдерживая порыв отстраниться.

– Хорошо, – пробормотала я.

– Отлично. – Эндрю отпустил меня и повёл в сторону особняка.

Его рука легла мне на поясницу – тёплая, направляющая, собственническая.

Мы шли по гравийной дорожке к крыльцу, и с каждым шагом я чувствовала, как внутри что-то сжимается всё сильнее – как пружина, скрученная до предела.

Дыши.

Просто дыши.

Всё хорошо.

Но не было хорошо.

Ничего не было хорошо.

Потому что пока мы шли, Эндрю говорил.

Говорил без остановки, воодушевлённо, увлечённо – о том, как он всё организовал, как договорился с отцом О'Брайеном, как выбрал цветы (белые розы и плющ – «в стиле старой Ирландии, Мейв, тебе понравится»), как заказал торт в лучшей кондитерской Корка.

– ...и представляешь, я успел выкупить на аукционе Christie's византийскую икону четырнадцатого века! – Голос звучал триумфально. – За девятьсот сорок тысяч фунтов. Провенанс безупречный, Мейв. Безупречный. Золото на левкасе, идеальная сохранность. У меня уже есть два покупателя из Лондона, оба готовы заплатить вдвое больше. – Он повернулся ко мне, глаза блестели азартом. – Это будет одна из самых прибыльных сделок квартала.

Я машинально кивала, не слушая.

Не могла слушать.

Потому что всё, что я слышала, было эхом другого голоса – низкого, тёмного, обжигающего:

«Приходи в следующем году. Я буду ждать».

Пальцы сжались в кулаки.

Хватит.

Забудь.

Это был сон.

– Мейв?

Голос Эндрю вернул меня в реальность.

Я моргнула, подняла взгляд.

Мы стояли у ступеней крыльца. Эндрю смотрел на меня – с лёгкой тревогой, с этой заботливой складкой между бровей.

– Ты меня слушаешь, любимая? – Рука на моей пояснице слегка сжала ткань пальто. – Ты такая бледная. И молчишь.

Я виновато улыбнулась – рефлекторно, автоматически.

– Просто устала. – Ложь скользнула легко и привычно. – Ритуал был... интенсивным.

– Я понимаю. – Он вздохнул, покачал головой. – Твоя тётя и её традиции. – В голосе прозвучало снисходительное тепло – такое, каким взрослые говорят о капризах детей. – Но ты слишком мягка с ней, Мейв. Позволяешь ей тянуть тебя в эти... архаичные обряды.

Его рука скользнула выше, к моему плечу, сжала – мягко, но властно.

– После свадьбы нужно установить границы. Я беспокоюсь, что она перегружает тебя всем этим мистицизмом.

Границы.

Здоровая близость

Без танцев под луной.

Слова отозвались эхом в голове, и что-то внутри сжалось – болезненно и резко.

– Дейрдре – моя семья, – сказала я тише, чем собиралась, и голос дрогнул. – Единственная, кто у меня есть.

– Я знаю, любимая. – Эндрю прижал меня ближе, поцеловал в висок. – И именно поэтому я хочу, чтобы вы были близки. Но здоровая близость. Без всех этих... – он помахал рукой в сторону леса, где мы провели ночь, – ритуалов и сжигания трав.

Я стиснула зубы так сильно, что челюсть заболела.

Не спорь.

Не сейчас.

Ты слишком устала для этого.

– Я понимаю, – выдавила я, отводя взгляд.

Эндрю удовлетворённо кивнул и повёл меня к крыльцу.

Мы поднялись по ступеням, и он остановился у двери, оглядываясь.

Его рука скользнула по каменным перилам – медленно, оценивающе, пальцы провели по шероховатой поверхности.

– Впечатляющее место, – произнёс он, и в голосе прозвучал тот тон, каким он обсуждал артефакты на аукционах. – Семнадцатый век? Нормандская архитектура с кельтскими элементами. – Взгляд скользнул по фасаду, задержался на резных наличниках окон. – Редкое сочетание. Такое поместье стоило бы миллионы на рынке.

– Оно не продаётся, – сказала я тихо.

– Всё продаётся, любимая. – Он улыбнулся, обернувшись ко мне. – Просто нужно назвать правильную цену.

Дверь особняка открылась прежде, чем я успела ответить.

И на пороге появилась Дейрдре.

***

Она стояла в дверном проёме – высокая, прямая, с этой странной статью, которая делала её больше, чем просто пожилой женщиной.

Седые волосы всё ещё были распущены, падали на плечи серебряным водопадом. На ней был тот же серый кардиган, длинная юбка цвета мха, но что-то изменилось.

Лицо.

Взгляд.

Она смотрела на Эндрю так, словно видела его насквозь – и то, что увидела, ей не понравилось.

– Мистер Коллинз, – произнесла она ровно, и голос был холодным – вежливым, но без капли тепла. – Какая неожиданность.

Эндрю улыбнулся широко и обаятельно.

– Миссис О'Коннор! Доброе утро. – Он отпустил меня и шагнул вперёд, протягивая руку. – Надеюсь, вы не против моего визита? Я хотел лично обсудить с вами детали свадьбы.

Дейрдре посмотрела на протянутую руку – долго, оценивающе – потом пожала её.

Коротко и формально.

– Свадьбы, – повторила она, и в слове прозвучало что-то странное. Почти насмешливое. – Конечно. Проходите.

Она отступила, пропуская нас внутрь, и её взгляд скользнул ко мне.

На долю секунды.

Но я успела увидеть вопрос в её глазах.

Ты хочешь этого?

Я отвела взгляд.

***

Внутри было тепло – почти жарко после холодного утреннего воздуха.

В камине потрескивал огонь, отбрасывая пляшущие тени на стены. Гобелены колыхались от сквозняка, изображения оленей и волков словно оживали в мерцающем свете. На каминной полке стояли резные фигурки – деревянные, костяные, каменные.

Пахло травами: мятой, лавандой, чем-то пряным и терпким.

Эндрю замер на пороге гостиной.

Я видела, как его глаза загорелись – тот самый взгляд коллекционера, охотника за редкостями.

– Невероятно, – выдохнул он, подходя к ближайшему гобелену. – Это... кельтская работа. Пятнадцатый век, не позже. – Пальцы скользнули по краю ткани, почти благоговейно. – Ткань ручного плетения, натуральные красители. Безупречная сохранность. – Он обернулся к Дейрдре, и лицо сияло восторгом. – Миссис О'Коннор, вы понимаете, какую ценность представляет эта коллекция? Каждый из этих гобеленов на Christie's ушёл бы минимум за полмиллиона фунтов.

Дейрдре медленно опустилась в кресло у камина.

– Они бесценны, мистер Коллинз, – ответила она холодно. – Потому что не продаются.