Читать книгу "Двор Истлевших Сердец"

– Конечно, конечно! – Эндрю поднял руки в примирительном жесте. – Я не имел в виду... просто восхищаюсь. – Он подошёл ближе, присел на край дивана. – Вы хранительница истории. Это редкость в наши дни, когда всё измеряют деньгами.

Пауза.

Он улыбнулся мягко и обезоруживающе.

– Хотя должен признать, я привык оценивать прошлое в более... материальных терминах. Профессиональная деформация. – Смех прозвучал легко и обаятельно.

Дейрдре не улыбалась.

Она смотрела на него долго, молча, и в её взгляде было что-то древнее и тяжёлое.

– Всё продаётся, значит? – произнесла она тихо. – Даже душа?

Повисла тишина.

Неловкая.

Напряжённая.

Эндрю нахмурился – едва заметно – но быстро взял себя в руки.

– Душа – это метафора, миссис О'Коннор, – ответил он мягко, дипломатично. – В реальном мире мы имеем дело с вещами более... осязаемыми. – Он повернулся ко мне, и его рука потянулась, взяла мою ладонь. – Любовь, например. Любовь – это не товар. Это обязательство, партнёрство, уважение.

Он сжал мою руку.

– Мейв и я понимаем друг друга. У нас общие цели, общие ценности. Мы строим будущее вместе.

Правильные слова.

Красивые слова.

Но они звучали как презентация бизнес-проекта.

Дейрдре наклонила голову, изучая его.

– Будущее, – повторила она задумчиво. – Интересно. А что насчёт настоящего, мистер Коллинз? – Пауза. – Вы счастливы? Сейчас, в эту секунду?

Эндрю моргнул – явно не ожидая вопроса.

– Я... конечно…. Счастлив. – Он сжал мою руку сильнее, повернулся ко мне. – Мы счастливы. Правда, любимая?

Горло сжалось.

Я открыла рот, чтобы ответить – автоматически, как всегда, – но слова застряли.

Я счастлива?

Вопрос эхом отозвался в голове.

Когда я в последний раз была счастлива?

По-настоящему?

Не удовлетворена. Не довольна результатом.

А счастлива?

Образ промелькнул в памяти – яркий и болезненный.

Костёр. Музыка. Медные волосы, рассыпающиеся по плечам. Глаза цвета осеннего мёда.

Руки, обжигающие мою кожу.

Голос у самого уха: «Ты великолепна».

И ощущение – дикое, первобытное, невыносимо живое, – будто я наконец проснулась после долгих лет сна.

Вот тогда.

Тогда я была счастлива.

Желудок свело судорогой.

– Мейв? – Голос Эндрю стал тише, обеспокоеннее. – Любимая, ты в порядке?

Я моргнула, возвращаясь в реальность.

– Да. – Голос прозвучал хрипло. – Да, конечно. Просто... устала.

Дейрдре поднялась из кресла.

– Тогда тебе нужен отдых. – Она подошла к буфету, достала поднос с чайником и чашками. – Я приготовила травяной чай. Он поможет.

Эндрю тут же вскочил.

– О, не беспокойтесь, миссис О'Коннор, я сам... – Он перехватил поднос из её рук, улыбаясь. – Позвольте мне позаботиться о Мейв. Вы уже столько сделали.

Он поставил поднос на столик, налил чай в чашку – аккуратно, заботливо – и протянул мне.

– Пей, любимая. Тебе станет легче.

Я взяла чашку.

Посмотрела на тёмную жидкость, на плавающие в ней листья. Рука дрогнула. Чай плеснулся, едва не пролившись через край.

– Осторожно! – Эндрю перехватил чашку, поставил обратно на поднос. – Мейв, ты вся трясёшься. – Он взял меня за плечи, развернул к себе. – Боже, ты ледяная. И бледная как смерть. – Его лицо стало встревоженным, почти испуганным. – Может, вызвать врача?

– Нет, – выдавила я. – Нет, всё в порядке. Просто... мне нужно прилечь.

– Конечно. – Он обнял меня за талию, поддерживая. – Пойдём, я провожу тебя наверх.

– Я сама... – начала я, но он уже вёл меня к лестнице.

Его рука на моей талии была твёрдой – направляющей, властной, как поводок. Не грубо, не больно, но абсолютно неумолимо. Я могла остановиться в любой момент. Могла сказать «нет» и уйти.

Могла.

Но слова застряли в горле.

А ноги сами несли меня вперёд – шаг за шагом, по деревянному полу, к подножию лестницы.

К будущему, которое я выбрала.

Или которое выбрали за меня?

Дейрдре стояла у камина и смотрела нам вслед.

Молча.

Неотрывно.

И в последний момент, прежде чем мы начали подниматься по ступеням, наши взгляды встретились.

В её глазах я прочла всё, что она не сказала вслух.

Ты выбираешь клетку и я не могу тебя остановить.

Горло сжалось так сильно, что стало трудно дышать.

Я отвела взгляд.

И позволила Эндрю увести меня прочь.

***

Утро дня свадьбы пришло незаметно – мягко, как выдох, как обещание нового начала.

Я стояла перед высоким зеркалом в старинной раме, в комнате невесты при церкви Святого Финбарра, и смотрела на своё отражение – словно видела себя впервые.

Платье было идеальным.

Тяжёлый шёлк цвета слоновой кости струился от талии, образуя мягкие складки, которые шелестели при каждом движении. Корсет облегал грудь и рёбра, расшитый мелким жемчугом и кристаллами, которые ловили свет из высоких окон и рассыпались по ткани россыпью звёзд. Рукава – прозрачное кружево – едва касались запястий, изящные и невесомые, как паутина.

Волосы были уложены высоко – сложное плетение с вплетёнными белыми розами и плющом, несколько прядей выпущены, обрамляя лицо мягкими волнами.

Макияж безупречен. Глаза подчёркнуты дымчатыми тенями, ресницы длинные и тёмные. Губы – нежно-розовые, чуть влажные от блеска.

Я была красива.

Нет.

Я была прекрасна.

И главное – я была счастлива.

Счастлива.

Слово отозвалось в груди тёплой, уверенной волной.

Последние два дня прошли как в тумане – репетиция, встреча с гостями, примерка платья, бесконечные телефонные звонки с координаторами, флористами, музыкантами. Дейрдре крутилась рядом, помогая, организовывая, и хотя что-то в её взгляде оставалось тревожным, она больше не задавала неудобных вопросов.

А я...

Я чувствовала, как с каждым днём, с каждым часом сон о той ночи в лесу становился всё более размытым. Как воспоминания тускнели, растворялись, превращались в нечёткие образы, которые было трудно удержать.

Костёр. Музыка. Медные волосы. Глаза цвета мёда... нет, не мёда. Какого цвета? Я не могла вспомнить, и это было правильно. Облегчение накатило тёплой освобождающей волной – это действительно был всего лишь сон, галлюцинация от зелья Дейрдре. Ничего больше.

А реальность была здесь. Эндрю – мой жених, мужчина, которого я люблю. Сердце сжалось сладко и нежно, как и должно сжиматься в день свадьбы. Эндрю был идеален: внимателен, заботлив, надёжен. Он организовал всё так, чтобы мне было удобно, даже перенёс свадьбу в Корк ради Дейрдре и продумал каждую деталь.

Он любил меня.

И я любила его.

Конечно, любила.

Иначе зачем бы я выходила за него замуж?

– Боже мой, Мейв! – Восторженный визг заставил меня обернуться.

В комнату ворвалась моя подружка невесты Сара – высокая блондинка с огромными голубыми глазами и улыбкой до ушей. За ней следом вошли ещё две девушки – Клара и Эмма, обе в платьях подружек невесты цвета пыльной розы, с букетами белых роз в руках.

– Ты невероятна! – Сара подбежала, взяла меня за руки и завертела вокруг себя. – Просто богиня! Эндрю упадёт в обморок, когда увидит тебя!

– Сара, осторожно! – Клара засмеялась, поправляя фату, которая чуть не сползла от резкого движения. – Ты же всё испортишь!

– Ничего я не испорчу! – Сара отпустила меня, но продолжала смотреть с восхищением. – Мейв, серьёзно. Ты выглядишь так, будто сошла с обложки Vogue. Как ты вообще умудряешься быть такой идеальной?

Я легко и искренне засмеялась и ощущение было странным и одновременно правильным.

Когда я последний раз смеялась так?

Не помнила.

Но сейчас это было неважно.

– Спасибо. – Я обняла Сару, потом Клару и Эмму. – Вы все тоже прекрасны.

– Ну конечно! – Эмма подмигнула, крутанувшись на месте так, что юбка её платья взметнулась облаком. – Мы же подружки невесты самой стильной бизнес-леди Дублина!

Звонкий тёплый смех, как солнечные лучи, пробивающиеся сквозь витражи, наполнил комнату.

Сара подошла к столику, где стояло шампанское, разлила по бокалам и раздала всем.

– Предсвадебный тост! – объявила она торжественно, поднимая бокал. – За Мейв! За то, что она нашла свою любовь! За Эндрю, который, честно говоря, не заслуживает такой богини, но мы великодушно позволим ему на ней жениться!

Все рассмеялись.

– За Мейв! – хором подхватили Клара и Эмма.

Я подняла свой бокал, чувствуя, как по щекам разливается тепло.

Мы выпили, и холодное шампанское обожгло горло приятно и освежающе.

– Так, девочки! – Сара хлопнула в ладоши. – У нас ещё двадцать минут до церемонии. Последние штрихи!

Эмма достала косметичку и принялась поправлять мой макияж – лёгкие штрихи кисти по скулам, ещё один слой блеска на губы.

Клара проверила фату, расправила складки на платье.

А Сара...

Сара смотрела на меня – слишком внимательно, слишком долго.

– Ты уверена? – спросила она тихо, так что остальные не услышали.

Я моргнула.

– В чём?

– Во всём этом. – Она махнула рукой, обозначая платье, церковь, свадьбу. – Ты точно хочешь выйти за Эндрю?

Вопрос застал врасплох.

Я нахмурилась.

– Конечно. Почему ты спрашиваешь?

Сара пожала плечами, но в глазах мелькнула тревога.

– Не знаю. Ты просто... – Она замолчала, подбирая слова. – Ты была какая-то... отсутствующая последние пару дней. Как будто не здесь. Как будто думаешь о чём-то другом.

Сердце дёрнулось – короткий, резкий толчок.

Нет.

Нет, я не думала ни о чём другом.

Я забыла.

Забыла тот сон, того короля с...

С...

Почему я не могу вспомнить его лицо?

– Мейв?

Голос Сары меня вернул.

Я заставила себя улыбнуться уверенно и спокойно.

– Всё в порядке. Просто нервничаю. Это же свадьба. – Я сжала её руку. – Но я уверена. Абсолютно.

Сара изучала меня ещё мгновение, потом кивнула.

– Ладно. – Она улыбнулась, но что-то в улыбке осталось натянутым. – Тогда пошли покажем Эндрю, какую богиню он получает.

В дверь постучали – три коротких удара.

– Входите! – крикнула Клара.

Дверь открылась, и на пороге появилась Дейрдре.

Она была одета в длинное тёмно-зелёное платье, волосы собраны в элегантный узел. На шее – старинная брошь с янтарём.

Но не одежда привлекла внимание, а её лицо.

Бледное и напряжённое.

Глаза тревожные, почти испуганные.

Она смотрела на меня так, будто видела призрака.

– Тётя? – Я шагнула вперёд. – Что-то случилось?

Дейрдре открыла рот, но слова застряли.

Она стояла, глядя на меня – на моё платье, на цветы в волосах, на счастливое сияние в глазах.

А потом медленно покачала головой.

– Нет. – Голос прозвучал глухо. – Ничего.

Она вошла, закрыв дверь за собой, подошла и взяла меня за руки.

– Ты... прекрасна, милая. – Слова звучали искренне, но под ними пульсировало что-то другое – грусть? Сожаление? – Настоящая невеста.

– Спасибо. – Я сжала её тёплые руки. – Спасибо за всё, что ты сделала. За то, что вырастила меня. За...

– Мейв. – Она перебила меня тихо, но твёрдо. – Прежде чем ты выйдешь к алтарю, я должна спросить тебя кое о чём.

Пауза.

Все в комнате замолчали, обернувшись к нам.

– Ты счастлива? – Голос Дейрдре дрогнул едва заметно. – По-настоящему?

Вопрос повис в воздухе – тяжёлый, требовательный.

Я смотрела в её бледно-голубые глаза и видела в них то, чего не понимала.

Знание.

Ожидание.

Страх.

– Да. – Слово вырвалось твёрдо, уверенно. – Да, тётя. Я счастлива.

Дейрдре закрыла глаза на мгновение – словно услышала приговор.

А потом кивнула.

– Тогда иди. – Она отпустила мои руки и отступила. – Твой жених ждёт.

***

Коридор, ведущий к главному залу церкви, был длинным и узким, стены из старого камня, пахнущего сыростью и ладаном. Витражные окна отбрасывали цветные блики на каменный пол – синие, красные, золотые пятна света, словно осколки радуги.

Я шла медленно, держа букет белых роз перед собой. Фата тянулась за мной шлейфом, шелестя по камню. Сердце билось – ровно, спокойно, как должно биться в этот день.

За дверью звучала музыка – орган, торжественный и величественный.

Мой выход.

Я остановилась у двустворчатых дверей из тёмного дуба с резными узорами – переплетением виноградных лоз и ангелов.

Дейрдре встала рядом. Она проводит меня к алтарю – так как у меня нет отца, некого, кто «отдал» бы меня мужу.

– Готова? – прошептала она.

Я кивнула.

– Да.

Двери начали открываться – медленно, плавно, с тихим скрипом старых петель.

Свет хлынул наружу – золотой, яркий, ослепительный.

Я сделала шаг вперёд.

И в тот же миг что-то кольнуло в груди.

Резко.

Неожиданно.

Словно невидимая струна натянулась – туго, болезненно – протянувшись от моего сердца куда-то вдаль, за пределы церкви, за пределы города, в место, которое я не могла назвать, но почему-то знала.

Я споткнулась.

– Мейв? – Дейрдре схватила меня за локоть. – Всё в порядке?

– Я... – Голос застрял в горле.

Не в порядке.

Что-то было не так.

Воздух стал плотнее – тяжёлым, насыщенным, словно перед грозой. В ушах зазвенело – высокий, пронзительный звук, почти неслышимый, но настолько навязчивый, что захотелось зажать уши руками.

А в груди...

В груди словно что-то проснулось.

Что-то дикое.

Древнее.

Голодное.

Оно развернулось внутри меня – медленно, лениво, как зверь, пробуждающийся после долгого сна – и потянулось к той невидимой струне, которая тянула меня вперёд.

К алтарю.

Нет.

Не к алтарю.

К чему-то ЗА ним.

– Мейв! – Дейрдре тряхнула меня за плечо, и чары развеялись.

Я моргнула, вернувшись в реальность.

Зал был полон.

Ряды гостей сидели в резных скамьях – мужчины в тёмных костюмах, женщины в элегантных платьях и шляпках. Все повернулись, глядя на меня.

Лица – улыбающиеся, восхищённые.

Шёпот пробежал по залу:

– Как она прекрасна...

– Платье невероятное...

– Эндрю такой счастливчик...

Я заставила себя улыбнуться – широко, уверенно – и сделала первый шаг по проходу.

Дейрдре шла рядом, держа меня под руку – крепче, чем нужно, словно боялась, что я споткнусь.

Или сбегу.

Но я не собиралась бежать.

Куда?

От чего?

Это мой выбор. Моя жизнь. Моё будущее с Эндрю.

Шаг. Ещё один. Ещё.

Музыка звучала торжественно, наполняя зал.

Взгляд скользнул вперёд – к алтарю.

Там стоял Эндрю.

В чёрном смокинге, с белой розой в петлице, волосы идеально уложены, улыбка широкая и довольная.

Он смотрел на меня – с восхищением, с любовью, с обладанием.

Моя невеста. Моя жена. Моя.

И снова – тот же укол в груди.

Острее.

Больнее.

Я сжала букет сильнее, чувствуя, как стебли роз впиваются в ладони сквозь ткань перчаток.

Что со мной? Почему я чувствую эту пустоту, словно иду не к алтарю, а в клетку? Словно каждый шаг – это не приближение к счастью, а удаление от чего-то важного, от чего-то, что я потеряла. Но что? Я не могла вспомнить.

Мы дошли до середины прохода. Ещё десять шагов до алтаря. Эндрю протянул руку – приглашающе, уверенно. Я сделала ещё шаг.

И тут двери церкви с грохотом распахнулись.

С ГРОХОТОМ – настолько громким, что эхо прокатилось по залу, ударив в высокий потолок и отразившись от каменных стен, заставив витражи задрожать в рамах.

Музыка оборвалась на полуноте – органист замер, пальцы застыли над клавишами.

Повисла абсолютная, оглушающая, звенящая в ушах тишина.

Гости замерли – кто-то с открытыми ртами, кто-то привстал, пытаясь увидеть, что происходит.

Я остановилась.

Не оборачиваясь.

Не в силах пошевелиться.

Потому что воздух ИЗМЕНИЛСЯ.

Стал тяжёлым, плотным. Насыщенным запахом – дыма, осенних листьев, влажной земли, чего-то дикого и древнего, чего-то, что не принадлежало этому миру.

В животе вспыхнул жар – внезапно, яростно, как пламя, брошенное на сухую траву.

Невидимая струна в груди ДЁРНУЛАСЬ – так сильно, что я задохнулась, согнувшись пополам.

– Мейв! – Дейрдре схватила меня за плечи. – Мейв, что с тобой?

Я не ответила.

Не могла.

Потому что ощущение накатило волной – всепоглощающее, беспощадное, заполняющее каждую клетку тела.

Узнавание.

Тяга.

ГОЛОД.

Словно что-то внутри меня проснулось окончательно – рванулось вперёд, к источнику того запаха, того присутствия, которое ворвалось в церковь.

Я обернулась.

Медленно.

Нехотя.

Словно тело уже знало, что я увижу, но разум отчаянно пытался не верить.

И увидела его.

***

Он стоял в дверном проёме – высокий, широкоплечий, почти обнажённый, силуэт вырезан чёткими линиями на фоне яркого дневного света, льющегося сзади.

Свет обтекал его фигуру – золотым ореолом, словно солнце само склонилось перед ним.

На бёдрах была только узкая повязка из выделанной кожи, расшитая золотыми рунами, которые пульсировали мягким светом – медленно, в такт сердцебиению. Торс обнажён – широкая грудь, рельефные мышцы пресса, покрытые теми же рунами, вьющимися спиралями и линиями от запястий вверх по предплечьям, через плечи, по груди, опускаясь к животу и исчезая под краем кожаной повязки. Руны были живыми – светящимися изнутри золотым и алым светом, пульсирующими, словно дышащими вместе с ним.

Босые ноги на каменном полу – широко расставлены, уверенно, как у хищника, готового к прыжку.

Накидка из ткани цвета осени – золотой, алой, медной, с вплетениями бордо и охры – небрежно накинута на одно плечо, ниспадает тяжёлыми складками, открывая спину, покрытую шрамами.

Волосы – тёмно-медные с проблесками золота и красного – падали на плечи волнами, растрепанные, дикие, словно он только что вышел из леса.

И лицо.

Боже.

Это ЛИЦО.

Резкие скулы. Точёная челюсть, покрытая лёгкой щетиной. Губы – полные, чувственные, жестокие – сейчас сжаты в тонкую линию. Нос с лёгкой горбинкой. И уши – заострённые, поднимающиеся над головой, видные даже сквозь волосы, с несколькими золотыми кольцами, протянутыми через хрящ.

Но главное – глаза.

Янтарные.

Цвета застывшей смолы с огнём внутри, как у хищника, пронзительные, беспощадные, полные такой ярости и голода, что дыхание застряло в горле.

Он смотрел на меня.

Только на меня.

Как будто в зале не было никого другого.

Как будто весь мир сузился до одной точки – до меня, стоящей посреди прохода в белом платье, с букетом роз в руках.

Сердце остановилось.

Просто замерло – на одном ударе, на одном вдохе, словно забыло, как биться.

А потом рванулось вперёд – бешено, неровно, так громко, что казалось, весь зал слышит этот стук.

Невидимая струна в груди ВСПЫХНУЛА – ослепительно, болезненно, натянувшись до предела и соединив нас – его и меня – невидимой, но абсолютно реальной нитью.

Я задохнулась.

Нет.

Это невозможно.

Это был сон.

Галлюцинация.

Он не может быть здесь.

Не может быть реальным.

Но за его спиной стояли ещё десять мужчин.

Высоких. Мускулистых. Почти таких же обнажённых – повязки на бёдрах, наручи на запястьях, кожаные ремни крест-накрест через грудь. В руках – луки, стрелы в колчанах за спинами, длинные изогнутые мечи на поясах.

У всех заострённые уши.

У всех глаза – золотые, зелёные, серебристые – нечеловеческие, светящиеся в полумраке церкви, отражающие свет витражей.

Фейри.

Слово эхом прокатилось по залу – шёпотом, испуганно:

– Что это...

– Кто они...

– Боже мой...

– Это... это не люди...

Один из гостей – пожилой мужчина в первом ряду – медленно сполз со скамьи, потеряв сознание. Его жена вскрикнула, пытаясь поймать, но сама замерла, уставившись на короля с открытым ртом, не в силах пошевелиться.

Мать Эндрю – элегантная женщина в широкополой шляпке с вуалью и жемчужным колье – издала протяжный стон, лицо побледнело до цвета воска, рука метнулась к шее, сжимая жемчуга так сильно, что нить лопнула, и бусины посыпались на пол, звонко стуча по камню.

Сара рядом со мной выдохнула:

– Какого хрена...

Клара и Эмма стояли как вкопанные, с букетами в руках и глазами размером с блюдца, губы приоткрыты, не в силах оторвать взгляд от почти обнажённых тел фейри.

А он...

Он сделал шаг вперёд.

Потом ещё один.

Медленно и неумолимо.

Как хищник, идущий к добыче – уверенно, не спеша, зная, что жертва никуда не денется.

Босые ноги бесшумно ступали по камню. Мускулы под кожей перекатывались плавно – от бёдер к животу, от живота к груди. Руны пульсировали ярче с каждым шагом – золотом, алым, медью.

Накидка развевалась за спиной – тяжёлая ткань скользила, открывая то одно плечо, то другое, и блики света ловились на шрамах, превращая их в серебристые линии.

Гости шарахались в стороны – кто-то вжимался в скамьи, кто-то вскакивал, пытаясь отступить подальше, женщины прижимали руки к губам, мужчины замирали с застывшими лицами.

Но никто не бежал.

Никто не кричал.

Просто смотрели – завороженно, испуганно, не в силах оторвать взгляд от идущего короля.

Он дошёл до середины прохода и остановился.

В пяти метрах от меня.

Взгляд впился в мой – пронзительный, беспощадный, полный такой ярости, такого голода, такой ЖАЖДЫ, что колени подкосились.

Я сделала шаг назад – инстинктивно, не контролируя движение.

Букет дрогнул в руках.

А он...

Он улыбнулся.

Медленно.

Хищно.

Улыбка не коснулась глаз – только губы изогнулись, обнажая белые зубы.

И тогда он заговорил.

Голос был низким – вибрирующим, гулким, гортанным, заполняющим весь зал, отражающимся от каменных стен и высокого потолка, словно сама церковь резонировала с каждым его словом:

– Что ты сделала со мной, ведьма?

Тишина.

Абсолютная.

Оглушающая.

Я стояла, не в силах пошевелиться, не в силах ответить, не в силах даже ДЫШАТЬ.

Губы раскрылись, но звука не вышло.

Горло сжалось.

Сердце билось так громко, что казалось, вот-вот вырвется из груди.

Его взгляд скользнул по мне – медленно, оценивающе, пожирающе, задерживаясь на лице, на обнажённых плечах, на корсете, сжимающем грудь, на юбке, струящейся к полу, на букете в дрожащих руках.

Что-то мелькнуло в янтарных глазах – ярость, такая яростная и всепоглощающая, что воздух вокруг него, казалось, задрожал.

– Ты собралась выйти замуж. – Каждое слово резало как бритва, капало ядом. – За смертного.

Он сделал ещё шаг, сокращая расстояние, и жар от его тела накрыл меня волной – обжигающий, почти невыносимый.

Руны на его коже вспыхнули ярче – золотом и алым, пульсируя быстрее, словно в такт его гневу.

– Пока твоя метка выжжена на моём теле.

Что?

Я моргнула, не понимая.

Метку?

Какую метку?

Я не...

Его рука поднялась – медленно, властно – и пальцы схватили край кожаной повязки на бёдрах. Одним резким, решительным рывком он разорвал ткань, и она с тихим треском упала на каменный пол.

Мать Эндрю издала пронзительный вопль и рухнула в обморок прямо на скамью, шляпка съехала набок, вуаль запутались в волосах.

Несколько женщин в первых рядах ахнули – громко, синхронно – прикрывая рты перчатками, но глаза... глаза были широко распахнуты, прикованы к обнажённому телу короля.

Сара рядом выдохнула:

– О. Боже. Мой.

Клара шагнула назад – инстинктивно, прижимая букет к груди, но глаза... глаза были прикованы к метке, не в силах оторваться.

– Это... это магия, – выдохнула она хрипло. – Живая магия на его коже...

– Мейв, – прошипела Сара, хватая меня за локоть. – Что происходит? Кто это? ОТКУДА он знает твоё имя?

Одна из гостий – молодая женщина в третьем ряду – медленно поднялась со скамьи, как загипнотизированная, делая шаг в проход.

Её муж дёрнул её за юбку:

– Дженнифер, сядь!

– Отпусти, – прошипела она, не отрывая взгляда. – Мне, надо, увидеть.

Пожилая леди в заднем ряду достала бинокль – театральный, перламутровый – и поднесла к глазам, наклоняясь вперёд:

– О господи... Марджори, ты это видишь?

– Вижу, Элеонора, вижу! – прошипела вторая, тоже доставая бинокль.

А священник – отец О'Брайен – застыл за кафедрой с Библией в руках, рот открыт, глаза вытаращены, лицо пунцовое.

– Это... это дом Божий! – выдавил он наконец хрипло. – Прикройтесь немедленно!

Отец О'Брайен попытался шагнуть вперёд, поднимая Библию как щит:

– Во имя Господа нашего, я изгоняю вас, нечистые духи...

Один из фейри за спиной короля усмехнулся – низко, презрительно – и щёлкнул пальцами.

Воздух дрогнул.

Отец О'Брайен замер на месте – застыл, как статуя, с открытым ртом и поднятой Библией, глаза широко распахнуты, но тело абсолютно неподвижно.

Король даже не повернул головы.

Его взгляд был прикован ко мне – только ко мне – янтарь горел триумфом и яростью одновременно.

– Видишь? – прорычал он низко, шагая ближе. – Видишь, что ты сделала, смертная?

Я смотрела.

Не могла не смотреть.

Потому что на его теле – от бедра вверх, обвивая пах, обхватывая основание его члена и поднимаясь спиралями вдоль длины – была метка.

Не татуировка.

Не руна.

МЕТКА.

Чёрная, переплетённая с золотом и алым, вьющаяся живыми линиями – завитками, спиралями, узорами, которые двигались, пульсировали, ДЫШАЛИ в такт его сердцебиению.

Она обвивала его член полностью – от основания до головки – живым узором, который сжимался и разжимался, словно живое существо, впившееся в плоть.

И даже сейчас, в ярости, в гневе, его тело реагировало – член наполнялся, твердел, вставая под тяжестью метки, и узор вспыхивал ярче, золото и алый смешивались, пульсируя быстрее.

Жар вспыхнул у меня внизу живота – мгновенно, яростно, так сильно, что ноги подкосились.

Я задохнулась, зажав рот рукой.

Нет.

Нет, нет, нет.

Это невозможно.

Я не делала этого.

НЕ МОГЛА.

Я не ведьма. Я не... я не умею метить фейри.

Но метка пульсировала и что-то внутри меня ОТКЛИКАЛОСЬ на неё, узнавая, требуя, голодно притягиваясь к нему.

Как будто часть меня УЖЕ ЗНАЛА, что он мой.

– Ты ПОМЕТИЛА меня, – прорычал он, голос сорвался на рычание – низкое, гортанное, звериное. – Той ночью. Когда я был внутри тебя. Когда изливался в твоё чёртово тело. Когда твоя магия сплелась с моей и выжгла на мне ЭТО.

Он схватил себя за член – грубо, демонстративно – сжав в кулаке так, что метка вспыхнула ослепительным золотом, и провёл рукой вдоль длины, показывая узор во всей красе.

Ещё несколько женщин ахнули.

Клара сделала шаг вперёд:

– Я... мне кажется, я вижу там какой-то текст... на древнем языке...

– Клара, блять, отойди! – зашипела Сара, но сама тоже щурилась, пытаясь разглядеть.

Эмма наклонилась к Кларе:

– А там... в самом низу... это же имя?

– Девочки! – прошипела Дейрдре, хватая обеих за плечи. – Отойдите от короля. Сейчас же!

Но они не слушали.

Весь зал не слушал.

Все смотрели – завороженно, испуганно, не в силах оторваться.

А он продолжал смотреть на меня – только на меня – сжимая себя так, что костяшки пальцев побелели, и метка пульсировала ещё ярче, ещё быстрее, почти сливаясь в сплошное золотое сияние.

– Триста лет, – прорычал он, голос дрожал от ярости и чего-то ещё – боли? отчаяния? – я был СВОБОДЕН. Триста лет ни одна женщина не могла удержать меня больше чем на ночь. Ни одна не могла заставить меня вернуться.

Он шагнул ближе – так близко, что я почувствовала жар его кожи, запах дыма и осенних листьев, такой густой и насыщенный, что голова закружилась.

– А ты... – Он отпустил себя и протянул руку, пальцы легли на моё запястье, сжали – крепко, властно, обжигающе горячо. – Ты вселилась в мою голову. В мою кровь. В мой ЧЛЕН.

Рука дёрнула меня вперёд – резко, так что я споткнулась и уперлась ладонями в его обнажённую грудь.

Кожа под пальцами была раскалённой – почти обжигающей, покрытой пульсирующими рунами, которые вспыхнули ярче от моего прикосновения.

Букет выпал из рук, белые розы рассыпались по каменному полу.

– Я не могу коснуться другой женщины, – прорычал он, лицо склонилось так низко, что наши носы почти соприкоснулись. – Не могу даже ДУМАТЬ о другой. Не могу ВОЗБУДИТЬСЯ от другой.

– Мейв! – Голос Эндрю позади прорезал тишину – резкий и требовательный.

Я обернулась.

Он стоял у алтаря – лицо бледное, губы сжаты в тонкую линию, глаза метались между мной и королём.

– Кто это? – Голос дрожал – не от страха, а от ярости. – Какого чёрта происходит?

Он сделал шаг вперёд – один, неуверенный – но тут же замер, когда взгляд короля метнулся к нему.

Янтарь вспыхнул – холодно, беспощадно, с такой яростью, что Эндрю отшатнулся, словно получил пощёчину.

– Не приближайся смертный, – прорычал король тихо, но так властно, что слова прозвучали как приговор. – Пока я не оторвал тебе голову.

Его свободная рука легла на мою талию – сжала, притянула ближе, так что наши тела соприкоснулись – его горячая обнажённая кожа и мой корсет, его твёрдый стоящий член и моя юбка, разделяющая нас тонким слоем шёлка.

– Только ты. – Слова срывались на хрип. – Только твой запах. Только твоё лицо. Только твоё тело.

Тишина в зале была абсолютной.

Никто не дышал.

Никто не шевелился.

Все просто СМОТРЕЛИ – с открытыми ртами, с вытаращенными глазами, словно наблюдали за крушением поезда, от которого невозможно отвести взгляд.

– Стоит мне ПОДУМАТЬ о тебе... – Его рука на моей талии скользнула ниже, к бедру, пальцы впились в ткань юбки, сжимая так сильно, что шёлк затрещал. – Стоит мне ВСПОМНИТЬ твой вкус, твои стоны, как ты сжималась вокруг меня...

Его бёдра толкнулись вперёд – один короткий, жёсткий толчок – и я почувствовала его твёрдость сквозь юбку, горячую и пульсирующую, метку, которая вспыхнула так ярко, что свет пробился сквозь ткань.

– ...и я твердею до боли. До АГОНИИ.

Его лоб прижался к моему – горячий, влажный от пота.

– Снимай своё проклятье, – прорычал он тихо, но так властно, что слова прозвучали как приказ, как угроза, как мольба одновременно. – Сними его немедленно, или клянусь всеми богами Подгорья, я заберу тебя отсюда прямо сейчас – неважно, согласна ты или нет, неважно, сколько смертных попытаются меня остановить – и не отпущу, пока ты не снимешь эту метку САМА.